Помоги проекту - поделись книгой:
«Утром все заметет, — подумал Иван. — Нужно будет выехать пораньше, чтобы не опоздать к поезду». Он погасил лампу и лег.
— Что? — опешила Александра, но Чемесов уже спал.
— Терзай, терзай… — Чемесов тряхнул головой, отбрасывая со лба непокорные волосы, и тут же сморщился.
— Я узнала, кому барин собирается оставить свои денежки!
— Иван Димитриевич?..
— Ох уж эта мне ребятня! Сколько раз говорено было, что опасно это! Речка у нас хоть и небольшая, да быстрая. Подмывает лед-та. Если бы, барыня, не муж ваш, дай Бог ему здоровья! Вот горе-то было бы!
Мгновенная волна ликования захлестнула Ивана.
Он понял, что ей удалось узнать нечто важное сразу, едва она вошла в комнату, но не стал торопить события, решив сначала умаслить ее в постели. Тем более, что он и сам был не прочь позабавиться. Как говорится — приятное с полезным… А девица оказалась горячей кобылкой…
Замешкавшись лишь на мгновение, чтобы оценить увиденное, Иван сбросил пальто и пиджак, рывком скинул сапоги, которые обычно с кряхтением стаскивал по пять минут каждый, и прыгнул в пролом.
— Я хочу знать, — с ударением на каждом слове произнесла она, — кто вам сказал это?
Устыдившись того, что солгал ей, а потом так резко отказался от ее помощи, которую, как он уже знал, графиня предлагала далеко не каждому, Чемесов не выпустил ее запястье, тем самым не позволяя отойти еще дальше. Вместо этого он бережно перевернул ее руку ладонью кверху и поцеловал, не отрывая глаз от ее взволнованного лица.
— Нет.
— Его напоили самогоном, Николай Станиславович, — ответила она на его немой вопрос. — Никифор прав — врач тут действительно не поможет ничем.
«Герой!» — с глубокой неприязнью думал человек, которого влюбленная Наташа знала как мелкого торговца Григория Строева. Он проводил глазами Чемесова, которого, с трудом растолкав, проводили в дом. Он шел, одной рукой обнимая за плечи графиню, которую не захотел отпустить от себя, а другой опираясь на огромного Никифора, спотыкался и громко потешался над собственной беспомощностью.
— Смейтесь, смейтесь… — ворчал Чемесов, а голова его уже клонилась — ледяное купание, баня и самогон с горячей сытной едой оказались стопроцентно снотворной смесью.
Чемесова благодарили долго и многоречиво, каждый раз подливая самогону, чтобы барин хорошенько прогрелся и изнутри, и подкладывая в тарелку то грибков, то исходящей паром почти красной картошки, которую хозяйка в чугунке достала из печи. Потчевали с присущей русичам настойчивостью и доброжелательной непререкаемостью, в корне пресекая всякую попытку отказаться…
— Ну, а вы уж погрейтесь по-другому. Не побрезгуйте… Чем бог послал, — вновь заговорила хозяйка, кланяясь, и графиня обернулась.
Улыбнувшись с хитроватым пониманием, девушка толкнула дверь и скрылась за ней.
— Вот и попробую!
— Собирается или уже оставил?
— Да эта барынька, что сейчас гостит у него! Вот хитрющая оказалась! Двух недель не прошло, как приехала, а он уже собирается отдать ей все свои богатства. Понятно, если бы при этом замуж звал — он-то гриб-грибом, хоть и добрый человек, а она красивая, да по всему видать щучка…
— Вот он проснется, тогда и критикуйте!
Чемесов, скользя и оступаясь, спустился вниз. Лед под ним был ненадежен, он чувствовал это каждой клеточкой своего большого тела. Подобравшись ближе, Иван увидел, что детям, все еще остававшимся в ледяной воде, не удается выбраться — руки и ноги, скованные неуклюжей теплой одеждой, соскальзывали с облитого водой льда.
— На завтрашний вечер, ночь и весь следующий день я выпросилась в выходной, Гришенька. Мы сможем побыть вместе подольше, — просительно прошептала Наташа.
Эта ночь была мучительной. Одна мысль о том, что где-то рядом, быть может, за стеной, спит в своей постели Александра, заставляла Ивана крутиться, сворачивая в жгуты простыни, комкая ни в чем не повинную подушку. Не прибавили ему спокойствия и вчерашние откровения Николая. Поэтому к завтраку Чемесов спустился мрачным. На теплую улыбку Александры, приветствия Николая и Миши ответил ворчанием потревоженного в берлоге медведя, и едва присев за стол, отгородился от всего света листами вчерашней газеты.
— А вот вы посмотрите и убедитесь.
Он дождался, когда все в большом доме стихло — хозяин вернулся к своей работе, Александра пошла отдохнуть, а слуги занялись подготовкой к предстоящему обеду, и неслышной тенью скользнув по дому, бесшумно отворил дверь комнаты Ивана Чемесова…
Иван кивнул, испытывая одновременно и грусть и облегчение, что их уединение заканчивается.
— У нас в деревне это называется «с бодуна», Александра Павловна, — хитренько подмигивая, пояснил появившийся на пороге гостиной Николай Орлов.
— Быстро на печь греться! — скомандовала им мать, и мальчики, с любопытством поглядывая на Александру, ловко забрались на высокую лежанку.
Испытав взаимную неловкость от неприкрытой интимности этого поцелуя, более похожего на признание, чем на знак вежливости, оба повернулись и, не сговариваясь, пошли дальше по тропинке, причудливо изгибавшейся между деревьями. Однако вскоре роща кончилась, и они пошли вдоль высокого берега реки. Впереди послышался шум, радостные возгласы, смех.
Чемесову стало жарко. Проболтался! Известно — что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. А ведь он дал себе зарок ни словом, ни взглядом не дать ей понять, что он знает…
Все это, естественно, выяснилось потом, а сейчас Чемесов лишь увидел черный пролом и ребячьи головы, торчащие из ледяной воды. От деревни уже спешили мужики, неся с собой доски и веревки, чтобы безопаснее подобраться к полынье, но они были еще далеко, а течение в реке оказалось сильным…
— Я толком не поняла — собака меня почуяла, но вроде он говорил, что уже послал документы к нотариусу.
— Не было никакой возможности отказаться…
— Да нет, Александра Павловна. Просто я пьян, и, похоже, этот вечер вам придется-таки провести без меня.
— Я… Прошу прощения, Александра Павловна. Наверно, вы хотели сохранить это в тайне, пока не кончится траур…
— Никогда не поверю…
Александра вздрогнула, когда одна такая ветвь стряхнула свой груз ей на плечи, запорошив мех шубки и холодными иголочками исколов шею. Казалось, этот «душ» придал ей решимости заговорить с хмурым и холодно отстраненным Чемесовым.
— Отлично! И кто же счастливчик — будущий богатей?
— Наташенька, пожалуйста, разбудите Ивана Димитриевича! А то мне как-то неловко…
Наконец, она увидела, что Иван, хватаясь за брошенную ему веревку, выбрался на надежный лед, потом встал, отряхнулся, как большая собака, и, понукаемый вытащившими его мужиками, побежал в сторону деревни.
— Чемесов пьян? Он же никогда не пьянел… — изумление Орлова было столь сильным, что графиня не выдержала и рассмеялась.
— Что-то случилось, — пробормотал он и, схватив графиню за руку, быстро пошел, почти побежал на крики.
Мужчина, откинувшись на подушки, уже не слушал дальнейшие Наташины измышления и сплетни. Он узнал главное и никак не мог поверить в подобное везение. Его темные глаза прищурились.
Но едва он, уже засыпая, в поисках удобного положения коснулся плеча Александры, глаз его раскрылся, и Иван спросил серьезным, совершенно трезвым голосом:
«Как же он красив!» — подумала девушка с замиранием сердца и, приблизившись, села рядом с ним.
В гостиной была только Александра Павловна. Хозяин, как обычно, отсиживался в своем кабинете. Смущенно посматривая на какую-то скованную и отстраненную графиню («Боже! Ну что я еще-то натворил? Болван! Думаешь, ей было приятно то, что ты надрался как свинья? Тебе нужны еще какие-то причины для ее холодности?»), Чемесов подошел, чтобы поцеловать ей руку и неловко начал извиняться за свое отвратительное пьянство, но она не дослушала его. Порывисто поднявшись, она отошла к окну и заговорила сама:
Продолжая говорить, женщина расстелила на столе скатерть из беленого льняного полотна, расшитую красными петухами, фениксами, цветами и каким-то сложным орнаментом. После на стол были споро выставлены в расписных глиняных посудинах квашеная капустка, соленые грибочки и огурчики, на огромном блюде явились румяные пироги…
Чемесов подвинул стул и уселся рядом с диваном, взгляд его, бежавший лица молодой женщины, случайно упал на собственные руки, и он раздраженно одернул рукав пиджака, из-под которого выглядывал манжет рубашки. Лишенный запонки он выглядел отвратительно. Орлов же со вздохом отошел к окну.
— Вы расстроены тем, что согласились остаться здесь, Иван Димитриевич?
— Да вы сами попробуйте! Я уже тоже пытался.
Чемесов растроганно следил за ее лицом, видя, как оно бледнеет и становится аскетичнее, строже, возвышеннее по мере того, как боль покидает его собственную глупую голову. Наконец Александра вздохнула, отступила от Ивана и мгновенно оказалась у него на руках. Чемесов бережно опустил ее на диван. Она заснула, едва ее светловолосая голова коснулась подушки…
— Спит, голубчик! — торжествующе возвестил Николай Станиславович. — Это ж надо так надраться!
Чемесов спустился вниз, мучимый стыдом и жуткой головной болью. Одеваясь, он пытался понять, что же донимает его больше, но так и не сумел. К тому же куда-то подевалась одна запонка, а другую пару он с собой не брал, потому что честно не собирался задерживаться в Воронеже дольше чем на день… И на тебе! Сегодняшнее утро после того, как он сел за стол в крестьянском доме, ухнуло, словно в колодец. В голове был слышен лишь далекий плеск — слабый отзвук событий. Такое случилось с ним впервые и надо же, чтобы именно сейчас! На глазах у Александры! В гостях у Николая Орлова…
Александра проспала неожиданно долго. Уже стало темнеть, когда она нарядная, насколько позволял траур, и немного взволнованная появилась на пороге кабинета Николая Орлова.
Когда запыхавшиеся они вылетели на берег, их взглядам открылась ужасная картина. Гора, с которой скатывались дети, по сути была просто крутым берегом реки и, слетая с нее, сани прямиком выезжали на лед. В начале января он был обычно достаточно крепок, но не в этот раз. Мальчишки решили созорничать, и когда с горы покатились санки, в которых сидели три хохочущие девочки, все скопом прыгнули на них. Тяжелые сани проехали особенно далеко, и лед, более тонкий к середине реки, треснул…
Ее тонкие изящно изогнутые брови сошлись на переносице. «Что он имел в виду? С чего он взял, что я…» — Александра не додумала, покачала головой и отвернулась. Казалось, даже она сама не заметила, что рука ее как бы невзначай легла на темноволосый затылок Ивана.
— Там гора, — улыбаясь, пояснила Александра. — Деревенские ребятишки катаются на санях. Даже меня как-то уговорили пару раз скатиться. Вот смеху-то было! Пойдемте, посмотрим?
— Спит. Прошлый раз было так же. И опять я чувствую себя каким-то вампиром…
— О Господи! Что с ним? — всполошенно квохтал Николай Станиславович. — Никифор, срочно поезжай за врачом…
— Тогда почему вы так грустны? Вы заставляете меня чувствовать себя виноватой, хотя я совершенно не понимаю, чем могла прогневать большого Циклопа, — графиня попыталась улыбнуться, но улыбка вышла неловкой, скованной.
— Что-то не так, Иван Димитриевич? Холодно? Или нездоровиться? — забеспокоилась она.
Внезапно интонации детских голосов впереди изменились. Чемесов встрепенулся.
— Любопытненький штришок на нашем полотне… Но абсолютно бесполезный. По крайней мере, пока…
Однако после, когда графиня, робея, пригласила его прогуляться до деревни, настроение его постепенно выровнялось — уж больно хорошо было на дворе. Снег скрипел под ногами, от малейшего дуновения обманчиво легкими пластами с шелестом, обрушивался на землю, освобождая ветви деревьев, которые после этого облегченно распрямлялись.
— Да.
Глава 6
Проснулся Иван совершенно разбитым, а когда поезд уже подъезжал к Москве, стало ясно, что купание в той злополучной полынье не прошло для него даром — его бил озноб, в носу крутило, а приступы короткого лающего кашля мучительно отдавались в груди. Однако не умевший и не любивший болеть Иван еще зашел на службу, узнал последние новости и лишь потом побрел домой, где напился горячего чаю с малиной и улегся в постель.
На следующее утро там его и нашла Анна Борисовна, соседка по этажу, как обычно пришедшая убираться. Чемесов весь горел, дыхание с хрипом вырывалось у него из груди. Заботливую даму, склонившуюся над ним, он явно не узнал, назвав ее Александрой…
— Вы наблюдательны…
Эта чертова бабенка, окрутившая Ивана, словно притягивает к себе преступления! Вот и теперь… На стук дверь отворил огромный бородач, в котором Олег по описанию Чемесова без труда узнал Никифора.
— Но ведь убили-то их, деревенскую девушку.
— Я хотела разбудить его, но не решилась и попросила…
— Только не надо патетики, сударыня.
— Совершенно справедливо.
Очнулся Иван только через неделю. Впрочем, сам он этого, конечно, знать не мог, и когда вошедший в палату Юрий Родионов бодрым специфически врачебным тоном пожелал ему доброго утра, поначалу принял это за чистую монету.
— Значит вот даже как, — протянул Чемесов, потрясенно вглядываясь в смущенное лицо друга.
— Вашим теперешним воспоминаниям — грош цена, сударыня.
— Ты-то, хоть не веришь в этот бред, Юрка?!
— Да, кстати, Олег. Пара той запонки, что была найдена возле тела бедняжки, лежит в моем саквояже, с которым я ездил в Воронеж. Как ты думаешь, стал бы я, вполне компетентный в искусстве расследования преступлений, оставлять ее при себе, если бы был убийцей и подозревал, где мог обронить столь весомую улику?
— Меня не надо понимать. Мне просто нужно, чтобы вы предельно откровенно и подробно ответили на вопросы. Вот и все.
— Вчера опамятовался. Мы говорили.
— Я вынужден официально допросить тебя, Чемесов. Это касается обстоятельств твоего пребывания в поместье графа Николая Станиславовича Орлова.
Иевлев прервал Николая нетерпеливым жестом, и он, смирившись, кивнул.
— Значит, возле убитой нашли что-то из его вещей… — задумчиво констатировал Николай, и Иевлев грозно воззрился на него — все-таки трудно иметь дело с профессиональными юристами, тем более, если они так проницательны.
— Господин Чемесов — основной подозреваемый. Против него есть весомые улики. Он арестован и до сих пор не в тюрьме только потому, что серьезно болен.
— Сначала ответь на мой вопрос.
Дверь приоткрылась, и в нее заглянул Родионов.
— Вот так, — проворчал он чуть позже. — Поспи-ка лучше, Ванюша, чем голову себе попусту ломать. Вот ведь беда какая…
Анна Борисовна была немного знакома с врачом из городской лечебницы Юрием Родионовым и знала о его дружбе с Иваном Димитриевичем, а потому, не долго думая, прямиком побежала к нему. Едва взглянув на друга, Юрий Николаевич послал за каретой скорой помощи и перевез Чемесова к себе в больницу — дела у последнего были более чем невеселы.
— Так вы что же и убийство своей служанки притягиваете сюда? Это же просто смешно! — Иевлев даже всплеснул руками.
— А иногда это полезно. Сопоставлять. Что ж, Олег Федорович. Я готов отвечать на ваши вопросы. Но сначала… Я взял на себя смелость провести небольшое личное расследование. Все-таки Наташа прожила в моем доме почти десять лет… Она была хорошей, честной девушкой. Жаль ее… Так вот. Моя кухарка говорит, что в последнее время, буквально с неделю, у Натальи, успокой Господь ее душу, завелся кавалер. Не из местных. Кухарка никогда его толком не видела — появится ближе к ночи и сразу шасть в Наташину комнату. Единственно, что точно можно сказать о нем — это высокий молодой мужчина, темноволосый, крепкого телосложения. Как-то раз девушка назвала имя своего воздыхателя. Глафира — это кухарка, припомнила его. Гриша. Григорий. А вот фамилия — это вопрос. Наташа, по словам кухарки, была очень влюблена… Бедняжка.
— Не всем же сходить с ума по вашим глазкам и так далее.
— Это не факты, Олег. Это домыслы, причем более чем бездоказательные…
Иевлев вынул из портфеля папку с бумагами, чернильницу и разложил все это на прикроватной тумбочке, сдвинув в сторону пузырьки с лекарствами.
— Но он просто не мог выйти из своей комнаты незамеченным. Я не спала и услышала бы…
— Я должен буду это проверить. А пока имей в виду. Ты находишься под арестом. У дверей твоей палаты будет караул. А как только врачи это позволят, я буду вынужден перевести тебя в тюрьму. Так-то, Иван.
— У себя в кабинете. Работал.
Поделиться книгой: