Помоги проекту - поделись книгой:
— Нет. Просто мне почему-то казалось, что это будете именно вы. Это логично… Как себя чувствует Иван Димитриевич? Господин Мясников, — графиня коротко кивнула застывшему у стены дознавателю, — сказал, что он болен.
Глубокий вздох приподнял белоснежную ткань блузки на груди графини, и спустя мгновение она заговорила ровным бесцветным голосом:
Собака, грозно рычавшая все это время, послушно отошла и улеглась, спрятав нос под кресло, но и из этого убежища продолжая следить за незнакомцами.
— Простите, я отвлекся. Повторите, пожалуйста, вашу последнюю фразу.
— Здравствуйте, — недоумение и даже растерянность от ее реакции на его появление, явственно читались на его узком лице. — Вас предупредили о моем приезде?
— Хорошо. Я учту это, — Чемесов устало потер лоб. — Как я понимаю, основным доказательством моей вины является найденная возле тела запонка. Я прав?
— Кто еще был в доме?
— Хорошо, — Иван тяжело вздохнул. — Видел я ее в последний раз перед ужином. Она пришла будить меня. А вот слышал… Слышал много позднее.
— Да, да… Но бедная девушка. Почему? Кто это мог сотворить?
— Откуда ты знаешь, что с ней что-то случилось?
— Почему же она не лает сейчас — в доме двое посторонних!
— О Господи! Что за чушь! Зачем ему убивать девушку, с которой он и двумя словами не перемолвился?
— Что было потом?
— Пожалуйста, — Александра подошла и села в кресло напротив Иевлева. — Может быть, что-нибудь съедите или выпьете с дороги?
— И думать не моги! Тебе еще лежать и лежать, если осложнений не хочешь. А будешь ерепениться — привяжу. Или стану потчевать снотворным. Так и знай!
— Факты упрямая вещь, Иван. Кому, как не тебе знать это.
— Я не слышала.
— А мы и не гости.
— Скажем так — их достаточно.
— Если бы все насильники, убийцы и прочие из этой шатии были похожи на тех, кем они на самом деле являются, я давно лишился бы работы и разводил цветочки у себя на окне. А так выходит, что я целыми днями разгребаю кучи… — Иевлев замолк и резко стукнул кулаком по подлокотнику кресла.
— Что вы делали в спальне господина Чемесова тем вечером?
— Александра Павловна. Она ушла к себе. Отдохнуть. Миша в тот день спустился вниз только к ужину — у него очень болели его переломы. На погоду, наверно. И точно — вечером начался сильный снегопад. Была Глафира. Возилась на кухне. Наташа… Она в тот вечер взяла выходной и, по словам все той же кухарки, прихорашивалась у себя в комнате. Судя по всему — на свидание собиралась. Никифор обиходил лошадей и ушел к себе — у него комнатка над конюшней. Он вообще рано ложится спать. Как это принято в деревне… Мне интересно, почему вы никак не отреагировали на мои слова о Наташином ухажере? Он вполне может быть тем, кого вы ищете.
— Неужели прошла целая неделя?
— Такова официальная версия, Иван. Я лишь пересказываю ее тебе. И, поверь, все это не доставляет мне никакого удовольствия. Я взялся за это дело только для того, чтобы помочь, как сумею.
— Прошу прощения, — Орлов нахмурился и упер глаза в сцепленные на коленях руки.
— И ты всерьез можешь думать, что я способен на такую мерзость?! Олег!
Иевлев кивнул Мясникову, и тот подсел к столу и деловито зашелестел бумагами, приготовившись записывать.
Олег разочарованно отвел глаза.
На мгновение Олегу даже стало жаль ее, но он прогнал это мимолетное чувство. С карниза, проходящего как раз над окном, у которого застыла Александра, сорвался снег, и это вывело ее из задумчивости. Она вздохнула, обернулась и, словно они с Иевлевым виделись только накануне, спокойно произнесла:
— Это может подтвердить только она, но никто не станет прислушиваться к словам женщины, с которой до сих пор не снято подозрение в убийстве… Которое, кстати, расследуешь ты! И это утверждение верно и для других фактов, о которых может свидетельствовать только она.
— Коля? Коля Орлов?
— Вы хотите сказать, что была только одна запонка?
Бородач развернулся и, ни слова не говоря, ушел в дом, оставив дверь перед рассерженным следователем отворенной — мол, поступай, как знаешь, а я тебе не помощник. Иевлев вошел, разделся, повесил пальто и шапку на вешалку, подождал, пока то же самое проделает его молчаливый спутник, а потом не спеша двинулся искать хозяев. Графиню он застал в гостиной. Она стояла у окна, выходившего в заснеженный сад и, прижавшись лбом к стеклу, не мигая смотрела на что-то видимое ей одной. Иевлев сел в кресло, повертел в руках какую-то безделушку, которую автоматически прихватил со столика, стоявшего рядом, закинул ногу на ногу, откашлялся, а Александра так и не отреагировала на его появление. Казалось, она даже не дышала, такая скорбная неподвижность исходила от ее хрупкой фигуры.
— А почему это ты считаешь, что именно он должен был заняться этим?
— «Платон мне друг, но истина дороже», — холодно процитировал Иевлев.
— Его местные знают, кое-чем обязаны, а значит, говорить с ним станут. С вами — нет.
— Это опять-таки домыслы, Иван. Не факты.
— Конечно, нет, дружище. Конечно, нет. Все обязательно выяснится, Иван. Ты же знаешь Олега. Он въедлив, как ржавчина. Пока не докопается до истины — не отступится.
Чемесов изумленно воззрился на друга.
— Что?!
— О да! Как тебя угораздило, дитятко великовозрастное? Глаз да глаз! И куда Александра Павловна смотрела?
— Кто-то может подтвердить эти слова?
Александра залилась краской — столько неприязненных намеков слышалось в голосе сидящего перед ней мужчины.
«Вот это самообладание! Да, такую так просто не расколешь на допросе! Впрочем, прожив десять лет с мужем-садистом или свихнешься, или научишься держать себя в руках… Или убьешь его!»
— Вот как? Факты?
— Какие-то другие украшения? Запонки?.. — Орлов призадумался, и Иевлев невольно затаил дыхание — они подобрались к тому, что собственно и интересовало его в первую очередь.
— Да. Все остальное — лишь косвенные улики, однако вполне работающие на главную.
— Вы правы. Этим делу не поможешь. Я распоряжусь, чтобы вам приготовили комнату, господин Иевлев, и позову Николая Станиславовича. Прошу прощения… — она поднялась и, легко ступая, вышла из комнаты.
— Но ты мог бы проверить. Возможно, кто-нибудь обратил внимание… — тоскливо проговорил Чемесов.
— Как только Иван Димитриевич поправится, он будет препровожден из больницы в Бутырскую тюрьму.
— Скриплю потихоньку. Все бока уже отлежал.
— Ну что, Иван, как самочувствие?
— Куда выходят окна вашей спальни?
— Позже.
— Где ж ему быть? Только вот ничего не говорил о гостях.
— Ничего не могу о них сказать. Не видел.
— Здравствуйте, господин Мясников. А вы… Господин Иевлев, если я не ошибаюсь? Оставь, Мушка. Это свои.
— Слышали что-нибудь необычное?
Бородач прищурился.
Иевлев начал задавать вопросы, дотошно, буквально поминутно выспрашивая Чемесова о каждом его шаге, каждом слове, сказанном им в гостях у Николая. Последний вопрос дознавателя более чем удивил опытного Ивана.
— Нашли?
— Конечно, проверю. Сегодня вечером я сам выезжаю на место.
— К парадному крыльцу.
Спина подчеркнуто прямая, как тогда, у Родионовых на Рождество, когда он впервые схлестнулся с нею. Олег хотел остановить ее, сказать, что не давал ей разрешения удалиться, но не стал.
Иевлев слушал не перебивая, щуря глаза и привычно покусывая правый ус.
— Никифор, мой кучер, тоже видел его. И тоже все больше со спины или в сумерках. Так что этот человек вполне реален. И еще. Если у них была такая великая любовь, как говорила Наташа, то почему после ее смерти в доме его больше не видели? Он даже не появился на похоронах! В деревню я, правда, не ездил, не спрашивал. Да и вряд ли там со мной стали бы особо откровенничать. Вот если бы Иван…
Иевлев на мгновение прикрыл глаза.
— Понимаете, Олег Федорович, если бы это было простое убийство — из ревности, по пьянству… Ну, как это чаще всего и бывает у нас в деревне… Но оно происходит именно тогда, когда в доме появляется сыщик из Москвы, который расследует оба предыдущих преступления — и убийство моего брата, и нападение на Мишу. Совпадение? Допустим. Но подозрение падает на этого самого сыщика, и вы говорите, что есть весомые улики, доказывающие, что преступник — именно он… Поскольку я глубоко убежден, что Чемесов не делал ничего подобного, остается только думать, что он кому-то сильно мешает! Кстати, если не секрет, что это за улики?
— И, несомненно, сказали бы мне, — Иевлев усмехнулся.
— Отлично! Меня интересует вечер того дня, когда Чемесов вернулся из деревни пьяным. Где, пока он спал, были вы?
— Собака была с вами?
Александра устало опустилась в кресло. Помолчала, а потом негромко спросила.
— Ты что, белены объелся? Уж не хочешь ли ты сказать… Да что случилось-то, наконец?
— Мне казалось, вы его друг… — побелевшими губами произнесла Александра.
Иевлев не стал сообщать о своем прибытии и поэтому добирался до поместья Орлова с помощью местной полицейской управы. Лошаденка была захудалая и еле тащилась по заснеженной дороге. Выделенный ему в подмогу местный дознаватель, который одновременно должен был выполнять при московском следователе и роль писца, едва они отъехали, заснул и храпел всю дорогу, мешая Олегу сосредоточиться. К тому же Иевлев основательно продрог, и от этого настроение его отнюдь не улучшилось.
Александра остановилась и уперла гневный взгляд в следователя.
— Да. Не могла заснуть. Днем после утренних событий прилегла отдохнуть и незаметно задремала. Так что вечером спать не хотелось совершенно.
— В чем вы усматриваете здесь мою вину?
— У меня не хватило решимости будить Ивана Димитриевича. Я вышла и тут как раз встретила Наташу.
— Орлов Николай Станиславович. Впрочем, много лет назад вы знавали меня, как Кольку… Иван узнал меня быстрее…
— Благодарю. Итак, прошу вас подробно, вплоть до мелочей, описать, во что был одет господин Чемесов, когда спустился к ужину.
— И что — Иван похож на насильника?
— Знаю, знаю. Все знаю. Тут, брат, такое творится… — Родионов сделался очень серьезен. — Тебя все очень ждут, чтобы задать более чем неприятные вопросы. Я обязан теперь послать за Олегом, но имей в виду, если что — сразу зови меня, и я его выгоню. Ты еще слишком слаб.
— Да.
— Даже если и так, что с того? — Иван уже почти кричал, чувствуя безумный гнев, совершенно бессильный, а потому особенно мучительный.
— За что вы меня так невзлюбили, Олег Федорович?
— Запонка… Теперь я совершенно точно припоминаю, что звук от падения был такой, словно упала именно одна вещь, а не две.
— Нет. Шел снег.
— Да я в воду упал…
Родионов покачал головой, вышел и вернулся через несколько минут, неся в руке шприц.
— Хорошо, — графиня вздохнула. — Я слушаю вас.
В ответ Александра внезапно улыбнулась, в очередной раз изумив Иевлева.
— Итак?
Дверь гостиной отворилась, пропустив сначала старую борзую, а потом и ее хозяина — маленького, почти совершенно лысого, в круглых очках с толстыми линзами.
— Это сюрприз для меня… Я и не думал… Не сопоставил…
— Тогда перестань городить чушь, убери свои официальные бумажки и давай думать, а не гадать на кофейной гуще. Надеюсь, ты-то веришь, что я не убивал ее и уж тем более не насиловал?
— Да что случилось-то? — Чемесов попытался приподняться, но Юрий решительно толкнул его обратно на подушки.
— Когда ты последний раз видел Наташу Петренко?
— Спасибо и на том!
— Когда я проснулся, на тумбочке возле кровати лежала только одна запонка, Олег. Это я помню совершенно точно, потому что взял с собой только эту пару и весь следующий вечер мучился — незастегнутый рукав рубашки постоянно вылезал и висел, как свиное ухо. До этого, как ты знаешь, я мерз в речке, грелся в деревенской бане, пил… Дальше не помню. Где я мог потерять ее — не знаю, но точно не возле тела Наташи! Вот все, что касается запонок.
Поделиться книгой: