Помоги проекту - поделись книгой:
— Я вошла, в комнате было темно…
— Зачем ему насиловать свою же любовницу?
— Здравствуйте, Олег Федорович.
— Одна из этих запонок была найдена у тела мертвой девушки. Господин Чемесов арестован по подозрению в убийстве.
— Итак, то, что Александра Павловна была в моей комнате до Наташи — для меня новость. Наверно она пришла будить меня, но постеснялась и попросила Наташу, которой, собственно, это и удалось. Понимаешь, я спал, когда и если графиня заходила в мою комнату!
— Ты мог домогаться ее, не преуспеть и перенести свои пьяные желания на служанку, которая вошла в твою комнату сразу после графини…
— Ничего, ничего… — Родионов похлопал друга по руке.
— Ты видел этого мужчину?
— Как раз секрет. И вообще, по-моему, мы договорились, что вопросы буду задавать я.
— Вы забываете, что она была изнасилована…
— Вы не ответили на мой вопрос.
— Дальше… Белая рубашка. Другая. Не та, что была на Иване с утра.
— Да.
— Когда вы в последний раз видели убитую? — молодая женщина вздрогнула. — Простите, но я привык называть вещи своими именами. Если человек убийца — я так его и называю. А если его до сих пор не поймали — значит, он умный и расчетливый убийца, способный на самые неожиданные и непредсказуемые ходы, как волк, попавший в западню.
— На этой были характерные замятины. Словно ее только что вынули из багажа.
— Браво, госпожа графиня! Все очень логично!
— Вы говорите так, как будто это доставляет вам удовольствие, а мои попытки защитить его наоборот претят. Надеюсь, вы хотя бы понимаете, что все это подстроено! Боже! Но кем? Я кожей, всем существом чувствую, что кто-то ходит рядом, как большая рыба на глубине — неслышно, медлительно, ощутимо лишь на уровне нематериального… Смотрит мне в спину, прямо между лопаток. И глаза, как двустволка…
— Я сказала, что когда ставила лампу на столик у кровати, уронила с него запонки и потом долго искала их.
— Да. А они таковы — в тот день ты был мертвецки пьян, кухарка слышала, как под вечер ты на повышенных тонах разговаривал в гостиной с Александрой Орловой, которая перед этим была наедине с тобой в твоей спальне…
— Возле трупа была найдена мужская запонка. Твоя, Иван. Я сам опознал ее. Прости…
— Может быть, кто-нибудь выходил из своей комнаты?
— Да.
Никифор пожал пудовыми плечами.
— Только одну.
— Что случилось, Олег? — севшим голосом спросил Иван.
— Нет. Все было тихо.
— Несколько лет назад я занимался изучением некоторых аспектов распределения внимания у человека. Экспериментировал сам на себе и с тех пор не могу избавиться от привычки замечать подобные мелочи и на их основании строить логические выводы. Чем только не увлечешься, живя в одиночестве в глуши… — Орлов развел руками, словно извиняясь. — На чем мы остановились? Ах да… Свежая рубашка. Галстук. Булавки в нем не было. Часы в жилетном кармашке — не знаю какие. Он их не вынимал, а цепочка серебряная, не новая.
— Хорошо… — Орлов прикрыл глаза и начал монотонным голосом свое перечисление. — Темный костюм-тройка. К тому моменту, когда Ивана удалось добудиться, его вещи уже высохли, и Наташа вычистила и отгладила их… Кстати, прошу иметь в виду, что после своего купания в проруби Чемесов не видел своей одежды — пока был в бане и после, когда она сохла. За это время кто угодно мог…
— Убивца, поди, искать будете? А почему не Иван Димитриевич?
— Откуда вы это знаете?
Глаза молодой женщины остались столь же холодны и бесстрастны, вежливо кивнув, она произнесла:
— К вашему сведению, Мушка — борзая Николая Станиславовича, ночью спит в коридоре второго этажа. И у нее есть привычка, в общем-то обычная для большинства собак. Она, представьте себе, облаивает чужаков, коим собственно и являлся для нее Иван Димитриевич. Так вот — Мушка той ночью молчала. Может быть, вы поверите хотя бы собаке, если не хотите верить мне!
— К сожалению, это только твои слова, Иван.
— Вы поздно легли спать?
— Ну, так спрашивайте, а не занимайтесь измышлениями!
— Брось, Олег! Не первый год замужем.
— Слава богу! Я позову Николая Станиславовича?
— Нет, подождите. Я хотел бы сначала переговорить с вами, госпожа Орлова.
— То есть вы хотите сказать, что когда уходили, господин Чемесов спал, а на столике возле кровати лежала одна запонка?
Александра вскочила с места и заметалась по комнате, стискивая виски пальцами.
— Хотя… — задумчиво проворчал Николай. — Что-то его раздражало весь вечер… Что же? Он постоянно одергивал один рукав пиджака, потому что из-под него слишком далеко высовывался манжет рубашки… Если бы мне было позволено строить предположения, я бы сказал, что одной запонки у него просто не было… Вот оно! Это ведь именно то, что вам было надо, господин Иевлев? Не так ли? Хотелось бы только понять, что я только что сделал — погубил или защитил Ивана…
Иевлев удивленно вскинул бровь.
— Совершенно справедливо. Хотя я не понимаю, с чего вас так взволновал этот факт. Вы хотите обвинить меня в краже запонки?
— Чего вам? — хмуро поинтересовался малый, окинув быстрым недружелюбным взглядом представителя местной власти и, наконец, уперев свои маленькие глазки в Иевлева.
Иван кратко пересказал Орлову то, чему был невольным свидетелем.
— Посмотрим.
— Наталья Петренко была обнаружена недалеко от господского дома в поместье графа Орлова. Мертвой. Она была изнасилована и убита. Если быть совсем точным — задушена. Убийцей, судя по отпечаткам на ее шее, был крупный мужчина с очень сильными пальцами. Темноволосый — несколько волосков было зажато у нее в кулаке, и хорошо ей знакомый — с чужим она не ушла бы ночью из дома.
Мушка при этом вскочила и зарычала.
— Наташу? Служанку?
— Старший следователь Олег Федорович Иевлев, — учтиво подтвердил гость.
— Не знаю… Но цель какая-то должна была быть. Так же непонятны причины избиения Миши Румянцева, а я согласен с Иваном — все это части одной скверной истории. Знаете, как кусочки мозаики — пока не поймешь, не увидишь ее всю целиком, не разберешься, где должны лежать оказавшиеся у вас в руках разрозненные фрагменты, и вообще имеют ли они отношение к ней.
— И ты, и я слишком долго возимся в дерьме, Иван, чтобы верить хоть кому-то. Сам знаешь — жизнь преподносит такие сюрпризы… Давай просто возьмем твою невиновность за основную версию расследования.
— Я особо не рассчитывал бы на это, Иван. Вряд ли кто-нибудь из них станет откровенничать. Мужики всегда предпочитают держаться в стороне. Особенно, когда дело касается наших, «барских» дел.
— Днем она предпочитает отсыпаться в кабинете Николая Станиславовича. У камина. Она уже стара для псарни.
— Тебе пора, Олег. Он еще слабоват для таких разговоров.
— Потому что вы сами несколько отошли от заданной темы, — Александра расправила плечи, и Иевлев понял, что она подняла брошенную им перчатку. — Наташу в последний раз я видела перед ужином, когда поручила ей разбудить Ивана Димитриевича. В тот вечер она отпросилась на выходной до середины следующего дня. Именно поэтому ее хватились и начали искать не сразу…
— Я не знаю, сколько их было до падения. Но нашла я только одну, хотя искала очень внимательно — мне было неудобно, что она пропала по моей вине.
Дверь тихонько затворилась за Иевлевым, и Чемесов успел заметить за его спиной в коридоре рослого городового, которому, судя по всему, и предстояло караулить основного подозреваемого в убийстве…
— Насколько серьезны улики против Ивана Димитриевича?
— И прошу тебя, помни о том человеке… Я не врал, когда рассказывал о том, что услышал у себя под окнами. Поговори с людьми в деревне. Там народ внимательный, чужак в селе приметен…
— Уже ухожу. Лечись, Иван. Как вернусь из поездки — побеседуем еще.
— Не больно-то ты любезен, дружок. А что — хозяин дома?
«И что в ней нашел Иван? Высокомерная гордячка! Ледяная королева! Холодная, опасная…»
— Я не спрашивал вас, что вы хотели, мне нужно лишь знать, что вы там делали!
— И на этом основании ты заключаешь…
Через час с небольшим в палату неторопливо вошел Олег Иевлев и, пододвинув стул, уселся рядом с кроватью.
— Тихо, тихо, дуреха. Все в порядке. Спи себе… Не пойму я вас, Олег Федорович, вы что, действительно приехали сюда, чтобы искать доказательства вины Ивана? Или все-таки цель иная?
— Вот это мы сейчас и будем выяснять. Итак, начнем…
— Что с ней? — единственный глаз Чемесова заледенел.
«Ого! — подумал Олег, внутренне подбираясь. — И зубки у нас остренькие. А вот посмотрим, что вы скажете на это».
Глава 7
На следующее утро Иевлев получил возможность убедиться в правоте Николая Орлова и всех остальных, кто предупреждал его, что в деревне с ним говорить не станут. Все, к кому бы он ни обращался, в момент тупели, не понимали его вопросов и, казалось, вообще едва-едва умеют говорить. Олег злился, и это лишь усугубляло положение.
Он вернулся в поместье Орлова — здесь, по крайней мере, с ним общались. Он еще раз придирчиво допросил Глафиру — кухарку Николая Станиславовича и Никифора, которые, даже несмотря на приказание барина, отвечали на его вопросы неохотно. Потом опросил Михаила Румянцева и хотел уже вновь приняться за Александру Павловну, но с раздражением выяснил, что она только что уехала куда-то с Никифором.
— К тому, что ты уже сказал о нем, барин, добавить смогу мало. Зима нынче холодная выдалась — шапка у него меховая, лохматая, воротник на полушубке все время поднимал… Одно скажу — красивый малый, яркий, в самом соку. Не мудрено, что Наташка, упокой Господь ее душу, души в нем не чаяла. А теперь вот что, барин, сам я поговорю со своими. Все разузнаю. Если что новое будет — человека к тебе пришлю. Так оно верней будет. Уж поверь мне.
— Вот гаденыш!
— Вот не деревенский человек, — качая головой, заключил он. — Не умеет жить медленно. Все торопится куда-то, а потому решает все поспешно, не замечает, не осмысливает, просто не воспринимает простых, текущих в естественном ритме вещей. Реагирует только на критические ситуации. Видит только их. А потому такой злой, дерганый.
— А что касается Ивана…
«Сейчас у тебя их вообще нет, господин подследственный!» — противненько пропищал кто-то в его голове, и Чемесов беспокойно заворочался. Неловко перевернувшись на бок, он уютно устроился, подложив под заросшую щетиной щеку левую ладонь. «Совсем опустился! Надо хоть побриться». Взгляд его с отвращением остановился на судне, которое стояло возле кровати — Юрий не разрешал ему вставать даже в туалет.
— Да. Он называл себя Григорий Строев.
— Иван, — укоризненно проговорил Иевлев. — Ты ведь не хуже меня знаешь, что это противозаконно. К чему ты, старый опытный волк, подталкиваешь этого пушистого щенка?
Иван зашелестел страницами, ища титульный лист. Да, это были протоколы допроса тех двоих, что напали на Мишу Румянцева, а описание, которое привлекло внимание Чемесова, относилось к человеку, который, собственно, и нанял их на это темное дело. Тому самому загадочному «заказчику», которого так хотел найти Иван.
— Ну конечно! Так вот, миролюбивые мои, я, в отличие от вас, неплохо знаком с личностью этого липового сердцееда. И смею вас заверить, у него никогда в жизни не было любовницы. Мальчишке едва исполнилось семнадцать, и он только недавно начал постигать амурные науки под руководством девочек из борделя, напротив которого вы как раз и напали на него. О чем это нам говорит? А о том, что молодчик, подбивший вас на это дело, врал вам безбожно.
Это бросилось ему в глаза сразу. «Высокий, крепкого телосложения, темноволосый. Лет тридцати». В голове у Чемесова слишком крепко засело описание, данное Олегом Иевлевым возможному убийце Наташи Петренко. Только факты: темные волосы, зажатые в ее кулаке, и отпечатки больших сильных рук на ее горле. Длиннопалых рук высокого человека, несомненно, крепкого телосложения и в расцвете лет, потому что какой-нибудь юный хлюпик или престарелый ловелас просто не справились бы с молодой здоровой деревенской девкой, не сумели бы задушить ее голыми руками…
— Не знал, что мы под домашним арестом, — невозмутимо откликнулся Николай и, отвернувшись, демонстративно зашелестел бумагами.
— Думает, думает. Потому и караулят круглосуточно.
— Вы нашли правильный подход, Александра Павловна, — хмуро признал Иевлев, когда последний деревенский домик скрылся из виду. — Откуда такое тонкое знание психологии?
Когда же лошади как вкопанные замерли у добротной избы в конце улицы, Олег понял, что ездил он таким образом не в последний раз — ощущения были совершенно феерические. Никифор помог заезжему барину выбраться из саней и проводил его в дом. Там в горнице Иевлев и обнаружил Александру Павловну. Она уютно устроилась на лавке за столом и пила чай с редким в деревне, городским угощеньем — большими баранками. У самовара на хозяйском месте сидел седой как лунь старик с длинной окладистой бородой, в которой еще проглядывали темные пряди.
— Зачем это?
— На последнем допросе вы оба признали, что за деньги подрядились побить некоего молодого человека, которого на тот момент видели в первый раз в жизни. Как и типа, договорившегося с вами об этом дельце. Так?
— Отлично. Он, стало быть, подошел к вам, когда вы только собирались закруглиться в кабак, и предложил подзаработать. И при этом рассказал душещипательную историю о том, что женат, а жена наставляет ему рога с неким нахальным молодчиком, которого вам, собственно, и следовало проучить.
— Вот как? — облегченно вздохнул Чемесов.
— Степанович…
— Чего тебе? Знай — книжки читай, отсыпайся… Да посетителей принимай.
— М-да.
Это и послужило первотолчком. Теперь книга — труд, посвященный подробнейшему изучению уголовного права России с тщательнейшим анализом статей, предложениями, замечаниями и тонко подмеченными противоречиями и анахронизмами, требовавшими скорейшего пересмотра, была практически готова. Да что там! Если наконец-то остановиться и перестать ее перекраивать и править, потому что уже сейчас ясно — шлифовать можно до бесконечности, так хоть сейчас на суждение критикам, а там, глядишь, и в печать…
— Я, в отличие от вас, Олег Федорович, выросла в деревне, в поместье отца. А горожанкой стала только выйдя замуж. Если городскому человеку можно пригрозить, заплатить, наконец, воззвать к его уму, логике, то в деревне наверняка действует только один подход — их нужно уважить. Знаете такое простое, хорошее слово. А потом мне это не трудно, потому что Порфирий Коротков действительно достоин уважения. Умница, просто самородок. Видели, как неплохо живут в этой деревне? Во многом благодаря ему. Конечно, и Николай Станиславович… Ну да ладно! Что это я? Будто лекцию читаю.
Олег снял пальто и шапку, пригладил волосы и подсел к столу. Старик тут же налил ему чаю в большую чашку, расписанную райскими птицами, пододвинул тарелку с баранками. Чай пили вдумчиво, в полном молчании. Иевлев с трудом сдерживался, чтобы не начать задавать вопросы, просто распиравшие его изнутри, но всякий раз ловил на себе строгий предостерегающий взгляд графини. Наконец старик отодвинул от себя блюдце, из которого громко прихлебывал дымящийся кипяток, вытер губы, огладил бороду и поднял на гостя насмешливый взгляд.
Поделиться книгой: