Помоги проекту - поделись книгой:
— Глафира, кухарка Николая Станиславовича Орлова, говорит, что недавно у Наташи Петренко появился новый ухажер — высокий темноволосый мужчина крепкого телосложения. Он исчез сразу после той ночи, когда, судя по всему, и произошло убийство. Меня интересует именно этот человек. И вот еще что… Наташа была красивой девушкой… Наверняка до того, как с ней закрутил этот молодец, у нее был кто-то другой. И скорее всего из местных… Быть может, всему виной простая ревность?
Когда умирал отец Василия и Николая Станислав Орлов, он поделил свои немалые деньги отнюдь не поровну — практически все, да плюс титул досталось старшему сыну, и только тогда еще вполне средненькое поместье — младшему. Теперь же состояние Николая было ничуть не меньше того, что получил в наследство его брат. Поместье процветало, а вместе с ним и люди, которые трудились на его землях. В округе говорили, что на землях Орлова живут самые богатые мужики во всей России. В Подрезки — ближайшую к усадьбе Орлова деревню, где, собственно, и напоили Ивана, даже из Санкт-Петербурга приезжали. Мужики только улыбки прятали в бороды. А Порфирий Коротков так отвечал столичным высоколобым умникам:
Однако в последнее время, когда все в поместье было отлажено и работало как швейцарские часы, Николай несколько заскучал. Именно тогда, разбирая старые бумаги, он натолкнулся на свои студенческие дневники. Николай перечел их, причем с особым теплом и вниманием то, что касалось его долгих бесед с Димитрием Ивановичем Чемесовым.
Петр решил, что ему померещилось, и не придал этому событию особого значения. Так продолжалось до тех пор, пока он не узнал о гибели Наташи Петренко… Глаз у Иннокентьева был молодой, по-охотничьи зоркий, но даже он не был убежден, что при случае сможет уверенно опознать заезжего «коробейника».
— Вы можете описать его внешность?
А Иван тем временем маялся в больнице. Он уже совершенно извелся, попав в непривычное для себя, иное течение жизни — медленное, тягучее, словно где-то в зазеркалье, где время ведет себя совсем по-другому. Порой ему казалось, что болеется ему так тяжело во многом именно поэтому. Человек действия, привыкший к насыщенному, изматывающему ритму, постоянному напряжению, неожиданным побудкам, беготне по всему городу, он задыхался в четырех стенах. Более того, в четырех столбах опротивевшей больничной койки.
Иван был не один. У него сидел молодой практикант из их департамента, и Олег лишний раз подивился, каким это таинственным притяжением обладает его друг — казалось бы совершенно посторонние люди приходили за советом, звали на крестины своих детей, шафером на свадьбы… Вот и теперь. Юноша работает у них всего ничего, а пришел навестить Чемесова, да к тому же, судя по всему, не в первый раз… Вон как болтают! Олег частенько завидовал этому дару Чемесова. Сам он был по натуре одиночкой, но иногда и ему хотелось той легкости, с которой Иван сходился с людьми…
В этом последнем утверждении было мало логики и уж совсем никакой доказательности, но оно сработало. Горящие праведным гневом парни принялись наперебой выдавать то, что еще не выболтали ранее, вспоминая все штрихи, все мелочи, даже совершенно никчемушные, лишь бы отплатить «доносчику» той же монетой — сдать его с потрохами.
Чемесов обрадовался ему, как родному.
Поколебавшись, Иевлев забрался в сани, укрыл ноги пологом из медвежьей шкуры и небрежно откинулся на спинку. Но когда Никифор, разворачивая сани на узкой развилке дорог, заложил такой крутой вираж, что они едва не перевернулись, спокойствия у него поубавилось. А к моменту, когда впереди показалась деревня, он был уже совершенно убежден, что бородача подослали для того, чтобы элементарно покончить с ним.
— Теперь остается только запастись терпением и ждать.
— Вот, пришел навестить.
— Я рада, что вы признали хотя бы это.
Когда Иевлев вошел в дверь, молодой человек тут же поднялся и откланялся.
Иевлев, прищурившись, следил за ее лицом, но не смог прочесть на нем ничего. Абсолютно ничего. Ее волнение выдала лишь небольшая заминка, когда она подыскивала слова, чтобы облечь любовь Ивана в приличные, ничего не значащие выражения. Графиня, как и всегда, полностью держала в узде все свои чувства, какими бы они ни были…
— А если пострадает репутация совершенно невинного человека?
Николай был первым и пока единственным в роду Орловых (по крайней мере, на протяжении пары поколений точно) поклонником деревенской жизни. Его родители, брат, дедушка с бабушкой, насколько он их помнил, были людьми сугубо городскими. Цивилизация наложила на них свою железно-каменную руку. Поэтому фамильным поместьем, их родовым гнездом все последние годы, с тех пор как вырос и стал самостоятельным, занимался только Николай. Он любил это место, холил и лелеял, занимаясь выведением новейших сортов пшеницы на богатых, жирных черноземах Воронежской губернии с тем же увлечением, с каким в университете изучал юриспруденцию. Очень скоро его хозяйство из рядового превратилось в одно из самых прибыльных.
— А еще о том, что это именно он на вас и донес! Уж можете мне поверить!
— Именно так, барин. А еще говорил, что приехал торговать. Да вот только в деревне мы его почти не видели — все в поместье пропадал. Вот и смекай, какой из него торговец.
Еще раз поблагодарив хозяина за угощенье и за обещанную помощь, гости уселись в сани и отбыли, провожаемые любопытными взглядами из каждого окошка, поверх калиток и от колодца. Статочное ли дело — господа сами почтили старого Порфирия. Пришли поклониться, просить помощи… Ведь ни для кого в деревне не была секретом цель приезда молодой графини Орловой и сыщика из Москвы к деревенскому старосте.
«Ботиков, что ли его фамилия? — Иевлев прищурился, внимательно всматриваясь в грубые лица парней. — Ну ладно! Это знаю я и Чемесов, но не эта парочка. Посмотрим, чего я смогу добиться, сделав, скажем, небольшое допущение».
Поиски извозчика заняли почти неделю — Москва была слишком большой. Все это время коридоры следственного департамента заполняли основательные, громкоголосые мужики в тулупах, валенках и с кнутами в руках или за поясом. Язык, на котором они изъяснялись, висел в спертом воздухе непроветриваемых коридоров плотной физически ощутимой стеной.
Когда Николай писал ее, его смущало только одно. Ему казалось, что сам он слишком далек от реальной, насыщенной событиями жизни. И на тебе! Словно накаркал! Брат убит… Служанка, милая хохотушка Наташа тоже… Иван под следствием… А сам он чувствует себя жирным гусем перед рождественскими праздниками, который, по мнению хозяина, уже вполне созрел, чтобы отправиться под нож…
Олег понимающе улыбнулся и принялся рассказывать.
— Да, Петр Степанович, проверьте. Жизнь престранная штука, и я тому живой пример.
Иевлев уезжал через два дня. За это время он вытянул из сельчан все, что они знали о последних месяцах жизни Наташи Петренко, о ее последней любви, а особо о ее темноволосом статном «предмете». Теперь он почти не сомневался, что Григорий Строев был совсем не тем, за кого выдавал себя — зоркие глаза местных жителей быстро подметили мелкие несоответствия, и теперь, благодаря вмешательству старосты, они охотно выкладывали свои подозрения московскому сыщику.
— Дохлый номер. Единственный свидетель — да и тот пьянь беспробудная. Такую ересь городит!
Иван зажмурился так сильно, что перед ним поплыли черные и оранжевые пятна. Из них неожиданно соткалось милое улыбающееся лицо Наташи Петренко. «Бедняжка… А ведь тогда под моим окном она встретилась со своим убийцей! Эх, если бы знать! Дьявольщина! А может, все мои выводы, построенные на том, что убийца графа Орлова и никому не известной деревенской девушки — один и тот же человек, чистое заблуждение? Никто и не собирался подставлять именно тебя, голубчик. Просто ты выронил где-то эту треклятую запонку, потому как был так пьян, что мог потерять и собственные штаны — не заметил бы, а некто случайно нашел ее. И на место убийства подбросил совсем не для того, чтобы подставить тебя, о Циклоп, а просто, чтобы отвести подозрения от собственной нежно любимой персоны!»
— Григория?
Он поднялся, аккуратно запер все документы в сейф, запрос, касавшийся поисков извозчика, передал в канцелярию и, одевшись, вышел на улицу. Он направлялся к Чемесову.
— Что вы, Иван Димитриевич! Ведь никто всерьез и не думает…
Чемесов кивнул.
Чемесов замолчал, хмурясь. А потом нерешительно взглянул на Олега.
Последней каплей явился рассказ молодого охотника Петра Иннокентьева, чей старший сынок тоже побывал в той злополучной полынье. Он решил по-своему отблагодарить Ивана Чемесова — подарить ему шкуру огромного медведя-шатуна, которого завалил в прошлом году, а чтобы у барина не было возможности отказаться от объемистого подношения, сам поехал в Воронеж к отбытию поезда. Там-то на перроне ему и показалось, что среди отъезжающих он приметил и Гришку Строева. Правда, одет тот человек был в добротное городское платье и походил теперь скорее на барина, чем на мужика.
«Кто же этот человек? Кому я мог так помешать? Ведь для того, чтобы подставить меня, не пожалели даже жизни молодой ни в чем не повинной девушки! Неужели это тот, чьими поисками я тщетно занимаюсь все это время — убийца Василия Орлова? Других громких дел у меня сейчас нет…»
— А вы проверьте, Петр… Простите, запамятовал ваше отчество.
— Я никому не разрешал покидать поместье, — бушевал он, расхаживая из угла в угол по кабинету Орлова, чем необычайно нервировал Мушку.
В итоге один из них вспомнил, что говорил этот тип совсем не так, как мог бы объясняться мелкий купчик, которым он им представился, а скорее как человек хорошо образованный, барин — уж больно правильной была его речь, в которой ругательства и простонародные словечки выглядели, даже на слух этих туповатых парней, неестественно.
— Теперь одна надежда на то, что по какому-то невероятному везению, его запомнил кто-нибудь из приказчиков…
— Не волнуйся. Я провел воспитательно-наставительную беседу, благо времени у меня — чертова погибель. Ты знаешь мою позицию. Всегда надо сопоставлять степень незаконности своих поступков со степенью тяжести преступления. Если из-за того, что он сфотографирует этого типа без его согласия, будет раскрыто убийство, я думаю, дело того стоит.
«Но что же это получается тогда? А получается, что этот мер-рзавец где-то рядом, поблизости. Смотрит, прикидывает, выбирает наиболее удачное для удара время… — Иван поежился — картина, которая представилась ему, была по-настоящему страшной. — А главное, он человек умный, изворотливый, умеющий не только наметить план действий, все продумать, выработать стратегию, а потом строго действовать в соответствии с ней, делая запутанные, понятные только ему одному ходы, но и умеющий рискнуть, быстро и решительно пустившись в авантюру. Его не вычислишь по методам, способам, орудиям и прочей полицейской дребедени».
— Я только обрисовал вам все имеющиеся возможности.
— Называл себя?
— О господи! Вот терпения у меня как раз почти и не осталось!
Олег зашелестел бумагами на столе.
— Да, за ней действительно ходил наш деревенский парень. Васька Фролов. Однако она отвадила его до того, как появился этот, заезжий. А уж после, когда стало ясно, что девка-то от городского щеголя в конец голову потеряла, Василий собрал манатки, да и подался отсюда. Так-то. А что касается Григория…
Если Олег и продолжал издеваться, то как-то по инерции. Он был далеко не глуп и по достоинству оценил поступок Александры.
— Не в тебе дело, — Чемесов весело подмигнул. — Ему просто не терпится. У него расследование застопорилось. А все из-за того, что нет у парня возможности получить фото подозреваемого так, чтобы тот ни о чем не заподозрил. Вот я и черкнул ему адресок Бульжинского…
— А как же быть с аристократической гордостью и высокомерием? Сама графиня Орлова ходила на поклон к мужику!
Иван опять закрутился, на сей раз улегшись на спину и вперив почти не мигающий глаз в потолок. Внезапно зрение его сфокусировалось — в дальнем от окна углу деловито возился длинноногий коричневый в крапинку паучок. Откуда взялся зимой и кого собирался ловить в стерильной белизне больницы этот ловкач?.. «Да… Хитрый, зоркий интриган, соткавший паутину в самом бойком месте, и теперь готовый опутать ею каждого, кто сунется поперек его интересов. Хотелось бы только понять, кто же при этом раскладе Александра Орлова — паук или муха…»
Иевлев потянулся и принялся со смаком писать запрос на извозчичью биржу. Если Чемесов в своих расследованиях всегда полагался прежде всего на свое чутье, на знание психологии, глубинных мотивов поведения человека, то Олег был знаменит своей дотошностью, въедливой немецкой пунктуальностью, которая, надо признать, в случаях, подобных этому, была просто необходима. Закончив, он взглянул на часы — было самое начало шестого. Вечер еще только начинался, а он чувствовал себя совершенно разбитым.
— Куда она могла отправиться? — уже сбавив тон, спросил Иевлев.
— Чушь! По теории Ломброзо…
— Убежал. Как от прокаженного, — улыбаясь, констатировал Олег.
— Как прошла твоя поездка? Поверишь ли, я ждал тебя с нетерпением.
— Что касается чувств Ивана Димитриевича, — ровным бесстрастным голосом поправила его графиня, — то наши цели тоже схожи. Он прекрасный человек, но я была бы рада, если бы ему удалось забыть… то, что он испытывает ко мне.
— А я вам скажу. На вас поступил донос. Анонимный. И как вы думаете, кому было выгодно заложить вас?
— Да, дела… — протянул старик, бросая быстрые испытующие взгляды на Иевлева. — Ну что ж, садись, барин, попей с нами чайку, коль не побрезгуешь.
А потом… Иевлев даже затаил дыхание от предчувствия невероятной удачи. Один из парней, тот что казался посообразительней, смущенно косясь на приятеля, признался, что с самого начала задумал не только получить денежки за избиение, но и потом шантажировать купчика и его неверную женушку. А для этого попытался выследить «заказчика». Однако тот очень быстро для простого обывателя, как подумал Иевлев, вычислил слежку и, мгновенно сориентировавшись, вскочил в проезжающую мимо пролетку.
Олег Иевлев, вернувшись из своей поездки и тоже ознакомившись с протоколами допросов, которые уже видел Иван, пришел к тем же выводам, что и его друг на больничной койке. Однако, обладая более подробной и обширной информацией касательно убийства Наташи Петренко, уже не ограничился пустыми подозрениями. Теперь он был категорически убежден — убийца Наташи и «заказчик» избиения Миши — это один и тот же человек, а раз так, он же вполне может оказаться повинным и в смерти Василия Орлова! Потому что двое преступников, рыщущих вокруг одной и той же семьи — это уж слишком много. Эти волки, как и настоящие четырехногие, не терпят чужаков на своей территории и моментально перегрызают им горло.
— Да кто ж его знает? — один из приятелей, с самого начала показавшийся Иевлеву более сообразительным, развел руками.
Иевлев, усмехнувшись, поднял обе руки, давая понять, что сдается.
— Какую же?
— Да уперся! Указывает на человека, на которого — ну никак! И ведь стоит на своем насмерть!
Однако Иевлев не поверил ему до тех пор, пока сам не убедился, что парень действительно обучен грамоте и числам. Потом, когда заключенных уже увели, Олег откинулся на спинку жесткого служебного стула с видом кота безнаказанно сожравшего всю сметану в доме. Наконец-то появилась пусть тонкая, но реальная ниточка, ведшая к негодяю! Теперь предстояла кропотливая многодневная работа по поиску того самого извозчика, который увез от преследователя неуловимого лже-купчика, лже-коробейника… Сколько у него еще было этих «лже»?
Евгений Михайлович Кошкарев был правой рукой Ивана. И теперь, когда Иван вышел из игры, именно на него легли заботы о всех делах, находившихся на тот момент в производстве. Следовательно, в папочке, которую старик передал с практикантом, наверняка была последняя информация, полученная в ходе расследования. Иван едва дождался, когда молодой человек закончит свой визит и откланяется, чтобы немедленно открыть документы.
— Дело говоришь, — раздумчиво кивнул старик. — А от нас чего узнать-то хотел?
— Иван, а ведь ты, кажется, был прав.
— Так ты, значит, барин, тоже в полиции состоишь?
Доркашов устроился на кончике стула, стоявшего у кровати Ивана, и безнадежно махнул рукой.
— Мы говорили и об этом. Ты, конечно, прав. Главное — не возомнить себя Господом Богом, не начать судить других с высоты своей непогрешимости. Но мне кажется, мальчику хватит ума и такта сделать все правильно. А уж я всегда посоветую ему. Рано или поздно ему самому придется для себя решать все эти вопросы, если он и дальше собирается работать в полиции. Пусть лучше под моим присмотром.
Чемесов бессильно откинулся на подушки. Значит, чутье все-таки не подводило его. Эти описания совершенно очевидно могли принадлежать одному и тому же человеку. Надеяться на случайное совпадение было бы по меньшей мере наивно. Получалось, что его действительно подставили, умело и расчетливо выбрав момент, быстро сориентировавшись, сумев воспользоваться неожиданным Ивановым опьянением… Опасный, злобный и хладнокровный хищник кружил вокруг денег семьи Орловых, а значит, в опасности теперь был и Николай. Или… Если этот человек стремился именно к наследству, то значит у него был конкретный способ, план, как завладеть им! На это были шансы у прелестной графини Орловой, влюбленного в нее Игоря Викентьевича, в более слабой степени у Миши Румянцева… Впрочем, весьма и более чем вероятной оставалась теневая фигура, еще не появившаяся на сцене, но державшая в руках все нити. Например, внебрачный сын Василия или какой-нибудь двоюродный племянник, о котором все и думать забыли или вообще не подозревают о его существовании. Как же ненавидел Чемесов все эти аристократически-наследственные дела, когда подозрение падало на человека просто потому, что он имел с убитым общие корни. Эта семья, по крайней мере, не была особенно многочисленной…
На этом везение не кончилось. Несмотря на то, что прошло уже достаточно долгое время, возчик запомнил того шустрого клиента, причем именно потому, что тот не остановил его как положено, а вспрыгнул на ходу, да еще тут же приказал прибавить ходу. Однако дальше все оказалось уже далеко не столь радужно. Ехали они совсем недолго. Добравшись до Родионовского Пассажа, торопливый пассажир велел остановиться, щедро расплатился и скрылся в освещенном вестибюле, смешавшись с редкими в этот поздний час покупателями.
— Хорошо, — со вздохом согласился Иевлев. — Спасибо.
Иван расхохотался, но смех перешел в тяжелый приступ кашля, и под конец он уже просто махал на Доркашова руками, давясь и булькая. Юноша засмущался, заерзал на стуле и, явно решив сменить тему, стал подсовывать Чемесову тоненькую белую папочку.
Громилы закивали, на сей раз совершенно синхронно.
— Не мешай людям работать и не грабь безбожно, вот и вся хитрость. Земля-матушка накормит всех, только люби ее, понимай да не ленись кланяться — все сторицей вернется.
— Барыня прислала. Она в деревне. Просит вас пожаловать. Садитесь, а то этих чертей не сдержать.
На этом их разговор и завершился. Иевлев ушел, пообещав держать Ивана в курсе расследования. Теперь он собирался допросить всех приказчиков и управляющих отделами Пассажа. Иван же, потребовав себе перо и бумагу, засел за письмо Николаю Орлову. Он хотел просить помощи у старого приятеля во внимательнейшем изучении генеалогического древа его семьи. Вдруг да обнаружатся какие-нибудь забытые ответвления, а следом и их ныне здравствующие потомки? Темноволосые, высокие и хладнокровно жестокие в своей алчности…
— Кататься, значит?
Иевлев надолго погрузился в размышления, вновь и вновь перечитывая протоколы допросов, свои заметки. Потом встряхнулся и, отдав необходимые указания, удовлетворенно потер руки. Через час перед ним уже предстали оба бандита, избивших Мишу. Их задержали благодаря доносу какого-то информатора Ивана.
— Порфирий Иванович, — заговорила графиня, и Иевлев подивился тому явному уважению и почтительности, которые прозвучали в ее голосе. — Вот тот человек, о котором я вам говорила. Олег Федорович — друг Ивана Димитриевича. Он приехал сюда, чтобы найти настоящего убийцу Наташи. Но без вашей помощи ничего не получится. Сами знаете. Одна надежда на то, что в деревне что-то видели, заметили. Народ здесь наблюдательный, сметливый. Вы уж не откажите нам. Иван Димитриевич тогда рисковал жизнью из-за ваших деревенских ребятишек, заболел сильно, в больнице лежит, а теперь и в еще большей беде оказался — ведь убийство Наташи ему приписывают…
— Давайте заключим перемирие, Александра Павловна. Тем более что в этом последнем деле наши интересы, похоже, совпадают.
— Садитесь, барин, — почти пропел он, все еще полный ветра и скорости.
Иван смерил приятеля уничтожающим взглядом, но тот лишь рассмеялся.
Определенной живостью отличались только мысли в голове, но и те, похоже, просто бегали по одному и тому же заколдованному кругу. Вновь и вновь он пытался разобраться во всем, что творилось с его жизнью сейчас. Однако мысли об Александре были уж совсем непереносимы, а потому Ивану оставалось только гадать о личности и мотивах преступника.
— Все так, господин следователь. Причем он несколько раз нам втолковывал — только поучить, чтобы, значит, не убить, не покалечить, не дай Бог. На другое мы с Васькой и не согласились бы ни за что.
Нетерпение снедало Иевлева. Не имея сил сидеть в доме, он оделся и пошел по дороге прочь от поместья. Николай из окна своего кабинета проводил его долгим взглядом.
— Заходите, заходите. Вы не представляете, как я рад вас видеть! Как продвигается это ваше дело с убитым студентом?
— Я судебный следователь. В основном убийства расследую. Потому что нет ничего важнее жизни человеческой.
— Да куда ж тут денешься? Может, в деревню. А может, до города — по магазинам пройтись, письмо, наконец, отправить. А может, просто прокатиться. Никифор нашел в Александре Павловне родственную душу. Я-то не люблю лихачества.
Тройку, мчавшуюся по дороге, Иевлев увидел издалека. Это было действительно потрясающее зрелище, и он остановился у развилки, поджидая и невольно любуясь несущимися во весь опор лошадьми. Никифор лихо осадил коней возле этого городского, нарочно обдав его снежной пылью, окутав теплым густым духом разогретых быстрым бегом животных.
— Как думаете, почему вы оба так быстро оказались здесь?
— А ты пораскинь мозгами. А для начала я вам кое-что расскажу.
В дверь робко постучали, вернув Ивана к опостылевшей реальности. В комнату заглянул Петр Доркашов. Смущенно улыбнувшись, юноша пробормотал.
— Не знаем, — вразнобой заблеяли здоровенные узколобые громилы — идеальные исполнители для любого дела, не требовавшего хоть капли интеллекта.
Вся история могла бы на этом и закончится, если бы малый, несказанно удивив Олега, не сообщил, что запомнил номер извозчика… То есть не весь, а только две первые цифры, но и этого было вполне достаточно, чтобы вселить в сыщика надежду.
— Чванство более присуще людям неумным, Олег Федорович. Разве вы этого не знали? Или ваше невысокое мнение обо мне оказалось еще ниже, чем я могла предположить?
Если бы Иевлев допрашивал их сам, процесс затянулся бы на месяцы, поэтому толпу просеивали сразу несколько человек. Возчиков вызывали по одному и опрашивали по заранее отработанному Олегом списку вопросов. Однако получилось так, что именно к нему в кабинет бог знает каким по счету вошел именно тот самый, единственный, который и был нужен.
— Тут вот Евгений Михайлович просил вам передать…
Поделиться книгой: