Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 8
— Вот он! — взволнованно зашептал Петя Доркашов на ухо своему спутнику, вместе с которым прятался в подворотне.
— Да как же я его сфотографирую?! Вон — шапку натянул на самые брови, а ниже сплошной воротник! Да и пойми, мне же время нужно! И чтоб аппаратуру наладить, да и чтоб «клиент» постоял спокойно, — отвечал маленький человечек, сжимавший в руках ящик фотографического аппарата. — Опять же без вспышки ничего не выйдет…
— Простите. Я не хотел напоминать вам о плохом.
— Тем не менее, я все еще под подозрением. И это клеймо, возможно, так и останется на мне. Будут говорить: «Дыма без огня не бывает!»
— Ты хочешь сказать — тебя с ним? — перебил ее Миша. — Старая ведьма наверняка убеждена, что Василий Станиславович, чтоб ему гореть в аду, все деньги оставил тебе, вот и суетится.
— Да уж! Ладно! Ну да черт с тобой! Рассказывай, что ты там еще прячешь за пазухой.
Он слушал эту увлекательнейшую историю уже во второй раз, но от повтора она совсем не стала хуже и по-прежнему смешила его до слез.
— Но ведь жить спокойно нам все равно не дадут!
— От кого? — но, взглянув на брата, ахнула и прижала дрожащие пальцы к щекам. — Опять?
— Я не стал брать ваш экипаж, Александра Павловна.
— Точно. Так вот, городовой, о чем они говорили, естественно не слышал — уж больно далеко, но какой-то непорядок для себя отметил, а потому, когда господин наконец-то погрузился в пролетку, опять-таки запомнил номерок.
Улыбаясь, она развернула лист и прочитала вслух: «И слава богу, скажу я вам. Такого ужасного пациента свет не видывал! Ворчит, жалуется… Я так думаю, что давно бы сбежал, если бы не пост за порогом. Правда, его недавно сняли, так что теперь никаких гарантий у меня нет. Я уж подумываю, не нанять ли сторожа самому».
— Ты, конечно, права, но тут так хорошо, покойно…
— Надеюсь, вы-то не думаете обо мне как о насильнике и убийце? Я клянусь вам…
— От че-ерт, — тоскливо протянул Петя и глубоко задумался.
Иевлев даже зажмурился от удовольствия. То, что ему удалось все это узнать, было действительно огромным везением. Люди обычно забывали и более впечатляющие вещи, а тут! Просто дар божий!
— Да ты просто везунчик, Олег!
Иван помолчал, теребя все ту же бесполезно повисшую пуговицу, а потом раздраженно оторвал ее совсем.
Все произошло так стремительно, что совершенно потрясенные, они замерли, глядя друг на друга. А потом Иван с каким-то обреченным вздохом склонился к ней еще ниже и поцеловал…
— Вам идут длинные волосы, Иван Димитриевич. Вы стали похожи на пирата.
— Он не мой, а Николая Станиславовича, — автоматически поправила графиня.
Чемесов сидел на постели, поджав под себя одну босую ногу, другая же свешивалась вниз, подбрасывая на кончиках пальцев тапочек без задника. На одеяле перед ним лежала шахматная доска, были разбросаны книги и журналы.
«Оказывается, очень приятно знать то, что не знают другие. Бедный граф погиб так бездарно… Но ты ведь и сам знаешь? Кстати, голубок, не хочешь ли поделиться своими знаниями с полицией? Нет? А у меня такое желание иногда возникает. Не знаю…»
— Будь готов действовать, — приказал он фотографу, к которому его и отправил Иван с той запиской, а сам шагнул из подворотни и, надвинув пониже на глаза фуражку, быстрыми шагами двинулся вслед за дичью.
Миша понимающе покачал головой — у него у самого еще слишком свежи были воспоминания о больничном бытии.
Александра и Миша покинули гостеприимный дом Николая Орлова в самом конце января. Сам он плохо переносил холод и поэтому провожать гостей не поехал, но долго махал им вслед с заснеженного крыльца своего уютного дома.
— Договорились.
Радость, было мелькнувшая во взгляде Чемесова, угасла, сменившись неуверенностью.
— Какие новости? — спросил Миша Румянцев, внимательно всматриваясь в лицо сестры, которая только что дочитала и отложила последнее письмо.
К счастью, она была плотно притворена, и это успокоило его.
— Это самое малое, что я могла сделать. Кстати, Николай Станиславович передал вам рукопись своей книги. Для прочтения, критики и внесения поправок, как он сказал. Только я забыла ее взять сюда… То есть, честно говоря, я вообще думала, что вы уже дома.
Самое ужасное, что она даже не могла просить его переехать куда-нибудь. Ведь это был дом Николая Станиславовича, а Игорь Викентьевич был его ближайшим родственником и, значит, имел даже больше прав жить в нем, чем она сама… Забрать Мишу, нянюшку и перебраться куда-то самим? Но куда? Они могли позволить себе лишь самую скромную квартирку. И ведь ее тоже еще нужно найти…
— Сегодня…
— Так ты, значит, украл шапку, Петр Степанович? — трясясь всем телом от сдерживаемого смеха, спрашивал Иван.
— А вот мы сейчас еще клистирчик на сон грядущий, — пропел фальшиво-ласковым голосом оскорбленный эскулап. — Или сначала прикажете судно подать?
— Мы что-нибудь придумаем, обязательно придумаем… — графиня порывисто шагнула к брату и обняла его. — Но сначала нужно действительно вернуться домой.
Орлов смутился.
Человек, столь сильно интересовавший его, тем временем неторопливо удалялся по улице. Они охотились на него уже почти неделю — и все безрезультатно. Наверно, только полнейшее отчаяние начинающего сыщика, у которого никак не шло его первое самостоятельное дело, могло толкнуть благовоспитанного и даже стеснительного юношу на то, что он выкинул в следующее мгновение.
— Я научу вас понимать страсть, не бояться ее, наоборот, ждать ее прихода, звать его. Вы созданы для любви, Сашенька, и не ваша вина, что Василий получал больше удовольствия причиняя вам боль, чем даря ласку…
— Не хуже, чем все будущие мамочки на ее сроке.
— Получше, получше, — бодро откликнулся Юрий Николаевич, ведя Александру какими-то длинными коридорами.
— Уже третье… — Миша подал сестре белый, ничем не примечательный конверт.
— Не печальтесь, Иван Димитриевич. Олег Федорович обязательно найдет настоящего преступника.
Дверь уже давно закрылась за графиней, а Иван так и остался сидеть на полу, прислонясь спиной к стене и запустив пальцы во встрепанные волосы. Александра же, выскочив из больницы, бежала, ничего не видя перед собой, до колотья в боку, пока совершенно не задохнулась. А, остановившись, привалилась к какому-то забору и тяжело, мучительно разрыдалась. Возле нее стали задерживаться прохожие, заботливо интересуясь, не нужна ли их помощь, но от этого ей становилось еще горше. Наконец она нашла тихое место в скверике перед каким-то зданием, где, скрытая высокими сугробами, стояла небольшая скамья. На ней она и просидела больше часа, приводя в порядок мысли, успокаивая вышедшие из-под контроля эмоции…
Его появление, однако, вернуло Александре ощущение реальности — она принялась судорожно, изо всех сил отталкивать от себя Чемесова. Как-то заторможенно он повиновался и, откатившись, сел, тем самым освободив от тяжести своего большого тела невольную пленницу.
В палату заглянул Иевлев, и Петя поднялся, почтительно поздоровавшись.
— Неужели я выгляжу столь ужасно? — кривовато усмехнувшись, спросил Иван, завязывая на талии пояс халата.
— Я же говорил вам, Александра Павловна — все время ворчит. А дома бы, между прочим, одной сухомяткой питался! Ну ладно, вы тут поболтайте, а мне нужно еще по делам сбегать, — и Родионов шмыгнул за дверь так быстро, что ни Иван, ни Александра не успели и слова возразить.
— Я тоже получил сегодня письмецо.
«Как же с ней тяжело! — со вздохом подумал Орлов. — Ее бывший муженек был действительно редкой скотиной. И, похоже, единственный хороший поступок, который он совершил за всю свою жизнь, это его весьма своевременный переход в мир иной».
Совершенно неуместная в данном случае гордость, прозвучавшая в голосе Доркашова, опять чрезвычайно развеселила Ивана.
— Боже мой, Иван Димитриевич, я и представить не могла, что вы болеете так серьезно!
Чемесов, а это был именно он, поднял голову, и Александру пронизала волна болезненно острых чувств — здесь было и сострадание, и радость от встречи, и смущение. Иван сильно похудел и осунулся. Даже лицо как будто изменилось. Или так казалось из-за сильно отросших за время болезни волос? В сочетании с черной шелковой повязкой на бледном лице они делали его похожим на героя авантюрного романа. Но больничная обстановка разрушала этот образ.
Иван смущенно взъерошил густую растрепанную шевелюру.
Иван со всей силы стукнул кулаком по подоконнику. Александра порывисто шагнула к нему, случайно наступила на маленькую шахматную пешку и, внезапно почувствовав, что падает, вскрикнула. Иван метнулся, чтобы подхватить ее, однако скользких маленьких фигурок на полу было много. Через мгновение оба оказались на полу — Александра упала навзничь, благодаря вмешательству Ивана ударившись не очень сильно, а он, едва успев выставить локти, чтобы не рухнуть прямо на нее, оказался сверху…
— Быть может… — Миша запнулся. — Быть может, ты могла бы поговорить с Иваном Димитриевичем…
— Пишет, что к ней в гости приехали ее племянник и племянница, и она мечтает нас познакомить с ними…
— Вы давно вернулись в Москву?
Олег в ответ промолчал. Иван, возмущенный его равнодушием к столь жгучим в прямом смысле этого слова проблемам, приоткрыл глаз и увидел в дверях Родионова. Оба его кулака были демонстративно уперты в бока. Нога, обутая в начищенный до блеска ботинок, размеренно постукивала по полу. Глаза же под возмущенно приподнятыми бровями метали молнии.
— И что же ты им ответишь?
— Ах, если бы я знала…
Александра вынула листок, развернула и быстро пробежала глазами текст, написанный крупными печатными буквами.
— Ну что вы, Иван Димитриевич!
Они спустились на один этаж, опять повернули. Графиня уже совершенно не понимала, где они находятся, когда Родионов внезапно остановился у какой-то двери, толкнул ее и, потянув за собой через порог Александру, весело произнес:
— Кстати… Я не уверен, что имею право доверить вам это, но… — Чемесов шагнул к окну, постоял немного, а потом решительно обернулся. — Дело в том, что человек, организовавший нападение на Мишу и убийца Наташи Петренко, судя по полученным в ходе расследования данным — это одно и то же лицо. Прошу вас, будьте осторожны. Что-то непонятное творится вокруг вашей семьи, Александра Павловна. И я, к сожалению, пока не могу ничего изменить… Не могу понять! А тут еще эта бредовая больнично-полицейская история!
— Я должен поблагодарить вас за помощь. Олег рассказал, как вы ходили к старосте.
Иевлев прикрыл рукой склоненное лицо. Плечи его тряслись, и Иван попытался уверить себя, что тот плачет от жалости к погибающему ни за грош другу. Потому что ему самому было совсем не до смеха.
— Не знаю, — Александра рассмеялась.
Внезапно юноша запнулся, вспомнив об убитой служанке Наташе. По приезде он сам было попытался приударить за ней, но она честно, без всяких обид для обеих сторон дала понять, что ничего у Миши не выйдет.
— Завтра буду. Юрий обещал наконец-то отпустить.
— Практически невозможно! Еще в гимназии стало ясно, что я бегаю лучше всех.
— Но ведь тебя самого могли поймать, как обычного воришку! Вот была бы, брат, история!
— Думаешь, я мурлыкал бы, как нагулявшийся кот, из-за такой ерунды?
— Мне кажется, что мы и так уже изрядно загостились.
Александра нервно оглянулась. От вокзала они наняли двух извозчиков. В одном ехал Миша с большей частью багажа. В другом поместилась пара чемоданов, Игорь Викентьевич и она сама. Теперь их уединение нарушала лишь выразительно невозмутимая спина возницы.
А произошло вот что. Когда Петя понял, что все его планы катятся коту под хвост, он решился на отчаянный поступок. Собственно, никакого конкретного плана в тот момент у него в голове не было и в помине, просто его подхватила и понесла волна отчаянного вдохновения.
Листок спланировал на пол из ослабевших пальцев Александры, и Миша поспешно подобрал его, спрятал в конверт, а тот, в свою очередь, в карман.
— А вы в свою очередь не нашли ничего лучшего, чем солгать ему, утверждая, что я дала согласие на брак с вами.
Поравнявшись с ничего не подозревающим человеком, он одним стремительным движением сорвал с него добротную меховую шапку и пустился наутек… Совершенно растерянный и возмущенный «клиент» еще не успел понять, что же с ним собственно произошло, когда перед ним уже вырос фотоаппарат на треноге, и маленький человечек, выкрикивая краткие, требовавшие непреложного повиновения по-военному четкие команды: «Замереть! Не двигаться! Исключительно важно! Для вечернего выпуска! Возмутительно! Ограблен среди бела дня!», ослепил его вспышкой магния…
Впрочем, Марья Ивановна, проявив неожиданную деликатность, вскоре простилась, испросив, тем не менее, разрешение прийти к ним в гости на следующий день вечером с тем, чтобы наконец-таки осуществить свое давнишнее желание — представить Орловым родственников, гостивших у нее. Александра, извинившись, тоже ушла к себе. Она разобрала вещи, с помощью довольной нянюшки разложила их по местам, искупалась после дороги, вымыла голову… Но когда, переделав все, о чем только могла подумать, взглянула на часы, было только начало первого дня.
— Ну и что будешь делать теперь? — спросил он, отсмеявшись, откашлявшись, и за всем этим не заметив, что как-то незаметно перешел с юношей на «ты».
— Опять эта старая ведьма, — негромко пробормотал Игорь Викентьевич, а Александра, похоже, впервые в жизни обрадовалась незваной гостье — уж слишком смущала ее перспектива остаться в обществе горящего нетерпеливой страстью поклонника.
Графиня встала и подошла к окну, за которым все дышало такой безмятежностью и гармонией, что гнетущее настроение, царившее здесь, за тонким стеклом окна казалось вопиюще неправильным.
— Да… — Александре почему-то взгрустнулось.
Орлов задумчиво подкрутил ухоженный ус и искоса осмотрел лицо, а потом и скрытую мехом шубки хрупкую фигуру молодой женщины. «Это будет восхитительно!» — решил он, вновь завладел рукой Александры и удерживал ее до самого дома, согревая между своими ладонями. Когда пролетка сворачивала на Ордынку, еще от угла они увидели, как из дверей особняка Орловых показалась внушительная фигура генеральши Коноплевой.
— Да кто ж тебя знает? Если уж ты способен думать обо мне, как о насильнике и убийце…
— Иван! Принимай гостей!
— Да уж пора бы и дочурку для разнообразия. Для бантиков, рюшечек, косичек… — Родионов улыбнулся мечтательно. — Говорят, мужчины с возрастом начинают больше хотеть дочь, чем сына. С чего бы это? Как думаете?
— А от кого остальные два? Если, конечно, не секрет…
— Нет-нет. У всех все в порядке. Просто мне захотелось увидеться… Но должно быть у вас много дел?
— Ваши слова пугают меня, Игорь Викентьевич. Я не привыкла…
Однако уехать сразу не удалось — Орлов вымолил у них еще неделю. Графиня понимала его. Остаться практически одному, среди зимы, в деревенской глуши, в доме, где совсем недавно побывала смерть… Причем не та строгая, холодная, но по высшим меркам бытия справедливая старуха с косой, забиравшая тех, чей земной срок подошел к концу — по старости или по болезни, и которая рано или поздно посетит всех. А та проклятая всеми тварь, чьи острые вампирьи зубы впивались в сердца, в души, высасывая из них богово, вливая дьявольское — то, что заставляло отмеченного ею человека идти на самое страшное. На убийство себе подобного.
— Александра Павловна! Вот так сюрприз! — Родионов поднялся из-за стола, за которым что-то писал, и склонился над протянутой ему рукой молодой женщины. — Кому-то нездоровится? Надо было послать записку…
— Одно от генеральши Марьи Ивановны Коноплевой.
— Полежи с мое в больнице! Мало того, что убийство с изнасилованием чуть на шею не повесили, так еще от банок, которые Родионов ставит с просто-таки маниакальным наслаждением, я стал пятнистый, как молодой олень! Компрессы, горчичники… — Иван мученически прикрыл единственный глаз. — У чертей на сковородке и то приятней, чем в лапах у этого коновала.
— Его запомнили, Иван! Ты представляешь? Более того, теперь я знаю, что мне искать дальше! Невероятное, просто удивительное везение! Послушай-ка лучше, что вытворил этот тип!
— А как здоровье Ивана Димитриевича? Он уже дома?
Поделиться книгой: