Рубикон (издательская)

«Так у тебя, приятель, есть друзья! – радостно подумал я. – И ты побежал предупредить их, что здесь уже накрыли поляну и ждут вас всех к столу! Молодец! Чем больше у меня будет «друзей», тем быстрее мы найдем общий язык, и тем больше я узнаю от вас всякого интересного!»

А еще патрулировать в лесу было очень скучно. Небольшая узкая тропинка змеей вилась между стволами деревьев, и не было никакой возможности пустить ламу вскачь и ощутить свежий ветер, бьющий в лицо. Так что в голову так и лезли неприятные мысли. Например, о том, насколько же удачлив Ицтли, ведь голову раба, за которого он не пожалел влезть в долги, забросили в кольцо аж пятнадцать раз, прежде чем она оказалась во рву. Ну и конечно же о том, обиделся ли Кетцалькоатль на нерешительность Кисикохтенкатла, и не стоит ли ему по возвращении в город разориться на ту пленную белоухую, которую жрецы вчера выставили на торги, чтобы обсидиановый нож на жертвеннике, на самой вершине пирамиды пролил кровь именно от его имени, порадовав тем самым Великое Божество.

Из размышлений, в которые он погрузился с головой, Кисикохтенкатла вырвала резкая, обрывистая команда Ицтли, остановившего свою ламу и поднявшего вверх левую руку с разведенными в сторону пальцами. Рыцарь тут же подобрался, внутренне обрадовавшись. Ведь это был сигнал тревоги, а чутье на опасность его друга и Великого Воина, такого же, как и он сам, ни разу не подводило.

Ладно! В сторону сопли, вопли и обвинения. Для начала следует заняться более насущными вопросами. В частности, пунктом номер два повсеместно известной русской национальной думки «Что делать?». Вот вернусь домой и найду способ отомстить всем и вся! И если Варяг думает, что сможет спрятаться от меня на том свете, то пусть подумает еще раз и придет к неутешительным выводам.

Куртка, налокотники, наколенники, бронежилет того же периода, армейские ботинки, подвесы, четыре пистолета, под завязку забитая разгрузка и все-все именно того периода. В панике я схватился за лицо, не зная уже, что и думать…

«Да, да! Вот так вот! Имперец дикаря не обидит… наверное. Так что выходи знакомиться, – подумал я, мысленно усмехаясь. – Может быть, даже выкурим трубку мира. Ну, или что у вас там заместо нее?»

Правда, были еще эти ненавистные патрули, которые ни Кисикохтенкатл, ни его верная лама терпеть не могли. И ладно бы еще Славный Атл окружали только поля и взгорья, как на юге, но к северо-западу от города простирались джунгли, где верховым рыцарям было довольно тесно на охотничьих и звериных тропах, а спешиваться перед младшими воинами не позволяла гордость и нежелание зазря губить молодежь. Ведь если Великий Воин, коим он был по праву, ступал на землю вне города, то меч его обязан был обагрить свои зубья кровью.

После чего, порывшись в седельной сумке, достал золоченую круглую каменную плитку походного Воинского Жертвенного Алтаря с ликом божества и жреческим знаками, протянув ее приятелю.

Еда – лучший способ завести знакомство с дикарями, а то, что внимательно наблюдавший за мной человек относится именно к этой довольно малочисленной по нынешним временам категории населения планеты Земля, я уже успел рассмотреть. Кто бы еще стал носить голову какого-то животного, украшенную разноцветными перьями, вместо шляпы… Ну не на кровожадного ролевика-реконструктора первобытной жизни же я нарвался на самом-то деле? Впрочем, было у меня и то, чем можно приманить и эту категорию граждан, благо в кофре имелось аж две полуторалитровых бутылки водки «Императорка. На березовых бруньках».

Именно поэтому я боролся. Хотя… хрен его знает, как это, собственно говоря, происходило, потому как в том, что заменяло мне сейчас голову, не могло удержаться ни одной целостной мысли. Казалось, не существовало ни единого настоящего желания, а из ощущений полноценным оставалось только чувство бесконечного падения и что-то щемящее в груди, что не давало мне покоя.

Не знаю, сколько времени я находился в таком состоянии, но вот вокруг меня что-то изменилось. Тьма внезапно перестала быть пустой и безжизненной. Она наполнилась… словно бы потоками воды, невидимые струи которой омывали, слегка холодя, мое уже не падающее, а медленно тонущее тело.

Медленно, словно бы нехотя, остановилось вращавшееся все это время заднее колесо. Пару раз чихнув, затих мощный мотор, работавший, как я понял, увидев выступающий на боку аппарата колпачок полусферы зарядника, то ли на кремниевой, то ли на слюдяной воде, перенасыщенной сансарной энергией. По-другому говоря, байк, на котором изначально устанавливали вполне себе обычный двигатель внутреннего сгорания, был модернизирован и являлся вполне современной машинкой.

Главное не спугнуть раньше времени моего будущего приятеля. В идеале, конечно, лучше всего было бы, если бы он сам вышел из кустиков и добровольно рассказал мне все, что я хотел бы от него услышать. Быть может, тогда я бы даже подарил ему, например… вот эти вот безвкусные стеклянные бусы, целую связку которых нашел на самом дне сидора. Впрочем, что-то подсказывало мне, что «мосты дружбы» придется наводить силовыми методами…

А уж от такого человека, как Варяг, даже после его смерти, можно было ожидать разнообразных фокусов. Вот только не думал я, что они могут быть для меня неприятными.

Хотя… гордиться мне тут нечем. Ибо именно что попался, как кур в ощип. Причем, что самое обидное, из-за собственной же самоуверенности. Расслабился, не чувствуя от нее никакой угрозы, позволил себя заболтать и потерял бдительность.

Каким-то образом мысли о знакомой мне вещи вывели меня из легкого ступора и заставили мыслить рационально. Вот только никак не строилась у меня цепочка: боевой гипноз от родной бабушки, голос наставника в голове, что-то вещающий о времени, и потеря управления телом, черная бездна, в которую я попал и… мать его, жаркие, действительно жаркие летние тропики…

Дело было в его обращенном на меня взгляде, полном неприкрытой ненависти, жажды крови и какой-то… жадности, что ли, который буквально ножом резанул меня сразу же, как только я попался на глаза этому непонятному наблюдателю. Признаться, для меня это было довольно новое ощущение, и не потому, что я ранее не мог чувствовать, когда на меня кто-то смотрит. Мог, все воины выше второго ранга и многие маги наделены подобной относительно бесполезной и даже раздражающей в обычных условиях способностью. Причем обычно ее целенаправленно притупляют и заглушают, потому как в наших условиях жизни в городах-мегаполисах можно свихнуться, если постоянно ловить на себе и распознавать сотни, а то и тысячи чужих взглядов в минуту, наполненных всем спектром эмоций, от безразличия до откровенной агрессии.

А ведь солнышко палило нещадно, и я действительно уже успел пропотеть, потому как был одет… Взгляд, брошенный мною на свою собственную руку, а затем и окинувший все остальное тело, заставил меня замереть. На мне была зимняя форма русского имперского офицера времен Первой Магической войны! А на груди болтался новенький, явно недавно со склада, АКМ, и какие там современные «три точки»! Он висел на стандартном подвесе-лямке, перекинутой через плечо и шею. Кисти рук – в еще советских тактических перчатках, на шее – «афганка» и защитные очки.

Рыцарь в очередной раз завистливо вздохнул и поддал шпор своей ездовой ламе, поудобнее перехватив копье. Как-то немного обиден был сам факт того, что его неразумные Старшие Родственники, в честь которых он получил при рождении имя, вот так вот взяли и пообедали за его счет. А сам Кисикохтенкатл остался с носом, да еще и вынужден беспокоиться о том, понравилась ли божеству его жертва или теперь удача отвернется от него до следующего Праздника Солнца.

Уж не попал ли я в тело какого-нибудь Вани, заброшенного в девяносто четвертом году в Аргентину с целью диверсий на расположенных здесь североамериканских объектах инфраструктуры… Но нет… Как я читал в какой-то старой фэнтезийной книге, кажется самого Говарда, о Конане, а может быть, у кого и из его продолжателей или подражателей: «Мужчину не нужно учить двум вещам: что делать с женщиной и бриться без зеркала».

«Славного»-то, конечно, «славного», вот только для привыкшего к нормальным городам Кисикохтенкатла, Атл представлялся тем, чем он был на самом деле – мелким, незначительным поселением. Почти деревней, всего-то на пять тысяч жителей, не считая рабов, с одной невысокой пирамидой да куцым дворцом Солнцеувиденного Нечехуатла Манойя, да высекут рабы на каменных столбах памяти его имя чуть ниже и лишь слегка меньше, чем Солнцеозаренному Хуицилихуитлу Уеману!

Рыцарь только благодарно и довольно кивнул. Он даже и не думал, что и его друга, которому он последние дни так завидовал, тяготит его неудача на Празднике Солнца.

Ответ на первый вопрос у меня имелся. Козлами отпущения моя баранья светлость соизволили назначить Виолетту Семеновну и моего дражайшего наставника. А затем, покумекав еще немного, приплюсовал и старого хрыча – этот, вот как пить дать, но как-нибудь да замешан во всем этом! Ну да ладно…

Закончив инспекцию имеющихся у меня вещей, я аккуратно укладывал их обратно в сидор, периферийным зрением наблюдая за гостем. Наконец, завязав горловину и скатав спальник, повесил вещмешок за лямки на руль мотоцикла и, вскрыв навесной кофр байка, вытащил оттуда один из имеющихся у меня сухпаев.

Ну да. Я для себя уже решил, что мы обязательно «подружимся» и непременно пообщаемся накоротке. Пусть даже этот душевный порыв и будет односторонним с моей стороны, и, скорее всего, очень не понравится туземцу. Ну а что поделаешь, надо же мне в конце концов выяснить, где я, и «parlez-vous français» здесь, или, может быть, шпрехают на порядком утомившем меня «дойче». Просто я фактически нижней полусферой чувствовал, что в тех ё… далеких далях, куда я каким-то образом попал, о великом и могучем даже не слышали. Зато наши европейские, как говорит император, «партнеры» в свое время очень любили колонизировать такие вот райские кущи, огнем и мечом насаждая среди туземцев разумное, доброе, вечное.

И вот как это понимать? Что это было? Помощь из-за гробовой доски с помощью какой-нибудь заранее оставленной закладки в моем сознании, или… реальное предательство с неудачной попыткой самозахвата принадлежавшего мне тела? От второго предположения, как бы невероятно оно ни звучало, у меня по спине пробежал целый табун мурашек…

Однако, к моему вящему разочарованию, вместо того чтобы, выбравшись из кустов, широко улыбнуться и сказать «Хао» или «Алоха», мужик начал медленно отползать назад, а затем и вовсе развернулся и целенаправленно ломанулся куда-то в глубь чащи. Надо сказать, довольно бесшумно, выказывая явные навыки очень хорошо знакомого с лесом человека.

Поправив удерживающий наплечник ремень, Кисикохтенкатл завистливо посмотрел на спину Ицтли. Новые доспехи старшего патрульного, выполненные на заказ пленными мастерами Наднебесной, были куда как удобнее, нежели его, доставшийся еще от отца лом. И что ему стоило во время Праздника Солнца тоже занять у ростовщика десяток золотых и купить голову того мелкого раба, которую команда их Славного Города Атл аж пятнадцать раз забросила в каменное кольцо.

А что? Мертвые в наше время, как известно, вовсе не обязаны спокойненько лежать по своим могилкам. Вспомнить, например, Ленина, устроившего натуральный, кровавый кордебалет на Красной площади в девяностых. Да что уж там говорить, можно просто посмотреть на Египет с охреневшей от наглости мумией древнего фараона, внезапно вылезшей из своей гробницы и устроившей в Каире столицу своего нового Царства, с миллионами не очень-то живых подданных, в основном «арабской национальности». А «Украинская зона», по которой толпами бродят «немертвые», пугая сталкеров и привлекая каждый год множество идиотов, пускающих слюни от романтики постапокалипсиса.

– Птицы и обезьяны на востоке встревожены, – произнес Ицтли, когда Кисикохтенкатл подъехал к нему сбоку и, приподняв забрало с клювом орла, вопросительно посмотрел на приятеля.

Не имея возможности пошевелить ни рукой, ни ногой, ни даже моргнуть, и видя перед глазами исключительно непроглядную черноту, я все же каким то непонятным образом чувствовал, что пока существует аспект – я не исчезну, но стоит мне только сдаться, разрешить окружающей меня пустоте поглотить то, что, наверное, можно было бы назвать душой, и материально-энергетическая сущность, придающая мне сил, оставит меня. Уйдет, позволив свершиться неизбежному.

Подняв мотоцикл, я поставил его на подпорку, а затем, сняв вещмешок, уселся прямо на траву и, привалившись к байку спиной, начал думать. В основном на извечную русскую тему: «Кто виноват и что делать?»

Так! Размышления на тему «А где это, собственно, я и как вернуться в Россию матушку?» отложим на потом. Родина большая и от меня никуда не убежит, а так в общих чертах по окружающей меня природе понятно, что занесло меня либо в Южную Америку, либо в Африку, либо в Индокитай. «Каким образом?» – не знаю, но обязательно выясню. Потом!

В этом довольно примитивном техномагическом средстве передвижения японцы попытались воплотить идею мобильной тяжелой пехоты, способной быстро и, главное, без привлечения дополнительных средств, малой группой воинов-одаренных добраться до цели и выполнить задачу, даже вступив в бой со значительно превосходящими силами легкой пехоты противника, укрепленной магами. Однако технологии девяностых годов были на таком уровне, что из защитного экзоскелета получилась откровенная хрень, которую следовало индивидуально подгонять под бойца, просто для того, чтобы он вообще мог двигаться.

Нет! Это был «воин», а не «охотник», и, выяснив все, что ему поручили, он отправился к своим отцам-командирам с докладом. Что ж. Наверное, стоит и мне прогуляться вместе с ним. А то вдруг они там на общем совете племени решат: «Ну его, этого русского нафиг! Не будем связываться!» А мне потом ищи-свищи в этой глуши новую жертву для дружеских посиделок!

Да и вообще, подобные пассивные возможности одаренного человека – всего лишь механизм, выработанный годами эволюции, по большому счету являющийся своеобразной «защитой от дурака». Все равно от профессионального убийцы подобное «чутье» еще никого не спасало.

Современные ассасины и прочие «американские ниндзя» обычно обучены тщательно скрывать свой интерес к будущей жертве, ну а если уж у подобного специалиста не получается обуздать собственный темперамент, то на помощь ему всегда могут прийти довольно распространенные технические средства. Например, солнечные очки, те же авиаторы или хамелеоны, а также куча других приблуд, вроде тактических масок или цветных линз. В общем, все что угодно, лишь бы была хоть какая-то лишь частично прозрачная преграда между глазом и целью. Работало это, конечно, не идеально, и всегда оставалась вероятность проколоться, но никто и никогда не пялился так на свою цель, как делал это мой новый «приятель».

– Так есть, Солнцевидевший!

Эх… если бы не наставник, вышел бы я из кабинета канцлера полноценным бюргером. Нину и остальных девочек – естественно, бы потерял. Скорее всего, даже Аську, вот только уверен, «бабушке» на то, что она порушила бы мою личную жизнь, было бы совершенно наплевать, и если бы не наставник…

Достав, разложил и установил таганок, подпалил непромокаемой спичкой таблетку сухого спирта и, на пару секунд задумавшись, решительно выбрал «Гуляш с картошкой». Через минуту над лесной поляной уже вовсю плыл одуряющий аромат булькающего в своем лоточке кулинарного шедевра имперского военпрома. Признаться, только сейчас я понял, что на самом деле очень и очень голоден. Складывалось впечатление, что я не ел уже несколько суток, а то и больше, а потому, не став более тянуть, вскрыл один из паштетов и с неописуемым блаженством принялся уплетать его, намазывая на галеты и балуя таким образом свой молодой и, наверное, все еще растущий организм.

Вопрос же: «зачем ей это было нужно?» сам по себе не имеет особого смысла. Никакими родственными чувствами, как я думаю, она не страдала, и внучок нужен был ей только по одной-единственной причине – потому что он Аватар. Вон Сафронов мне распинался о том, как хитро германцы надумали охмурить меня и что только отсутствие прямого предложения сменить подданство сдерживало гнев нашего императора и моего тестя.

Хм… Про мертвых, конечно же, в основном говорят либо хорошо, либо ничего, но не обозвать его сволочью я не мог. Ибо в голове до сих пор эхом отдавались его слова: «Жаль, парень. Но твое время вышло!»

– Проверь, – повелительно махнул Ицтли и, когда боец, повторив «Так есть!», бесшумной тенью растворился в зарослях, повернувшись к Кисикохтенкатлу, сказал: – Сейчас повеселимся и смоем в глазах Кетцалькоатля твою неудачу, мой друг.

– Что за е… – Последовавшая за этим тирада слов на двадцать, высказанная мною в полный голос и наполненная всей доступной мне болью русской души, явно не передавала весь спектр чувств и переживаний, испытанных мною в этот момент.

Благословленных Солнцем рабов в отряде, естественно, не было, их вообще в Славный Атл завозили как-то неохотно, так что лишнего человеческого сока под рукой не имелось. Солнцеозаренные Империи Науа вообще больше полагались на то, что власти провинции будут регулировать таким образом численности низших, инородцев и полукровок, плодящихся со скоростью полевых крысозайцев на дармовых харчах. И хотя у каждого рыцаря имелся небольшой бурдюк с нацеженной из жертвенного алтаря пролитой на нем свежей кровью, расходовать ее, дабы напоить свое оружие, стоило с умом. И уж точно не для собственного комфорта, что постыдно Великому Воину, вышедшему за стены своего города.

«Да! – решил для себя рыцарь. – Так я и поступлю! И плевать на деньги! Главное сразу поставить такую сумму, которую по завтрашнему окончанию аукциона никто не сможет перебить! Тогда именно мое имя окажется вырезанным в самом верху жертвенного столба, а остальные, заплатившие за жертву, будут ниже! Быть может, тогда ко мне вернется удача и даже изменит свое решение сам Солнцеозаренный Хуицилихуитл Уеман, да высекут рабы…»

А сейчас следует провести ревизию имеющихся у меня вещей. Быть может, что-нибудь да станет понятно! Внимательно осмотрев сидор и объемистый навесной багажник мотоцикла, я вытащил скатку спального мешка и, расстелив ее на траве перед собой, аккуратно высыпал на нее содержимое вещмешка и его многочисленных кармашков.

– Так есть! – согласился приятель.

Пожав плечами, вновь уселся на уже порядком примятую травку, достал из чехольчика один из балисонгов и аккуратно снял небольшой участок дерна перед собой. В другой момент я, наверное, содрогнулся бы от того святотатства, которое творил собственными руками, однако нынче мне было на это наплевать.

Хотя… если она Воевода… Нет! Быть такого не может! Так недолго поверить и в то, что сам старый хрыч на самом деле «Призрак Коммунизма»! Тем более что с его фигурой в нынешнем случае, в отличие от остальных, все понятно и так! Он точно виноват, хотя бы потому что тот еще гад!

Любопытного аборигена, видимо почитающего себя за невероятно крутого Чингачгука, я заметил практически сразу же после того, как он занял свой наблюдательный пункт среди разлапистых папоротников и кустов, чем-то отдаленно напоминающих акацию. И дело даже не в «третьем глазе» или в том, что, на мой взгляд, передвигался он отнюдь не бесшумно, а веточки нет-нет да и подрагивали, довольно сильно демаскируя укрывшегося за ними человека.

В воздухе надо мной, видимо потревоженные еще моим появлением, чирикая и вереща на разные лады, метались тучи разноцветных птиц, создавая жуткий переполох. На одних только ассоциациях их почему-то очень хотелось назвать не иначе как «тропическими», тем более что некоторые из них очень напоминали попугаев, туканов и еще черт-те что, назвать породу которых мог бы, наверное, только профессиональный орнитолог. Крикам потревоженных пернатых вторили дикие вопли обитателей верхних ярусов леса, в основном обезьян, которые едва различимыми взгляду тенями метались с ветки на ветку и фигурки которых без труда выхватывал мой уже порядком натренированный «третий глаз».

А все дело в том, что найденные мною в разгрузке ножи-бабочки были вовсе не моими! Очень похожими, однако намного старше, с потертыми рукоятками и лезвиями из очень необычного металла. И кажется мне, я знал, кому на самом деле они принадлежали, а это наводило на очень нехорошие мысли.

Да нет! Да быть не может! Суперсолдаты Второй мировой войны: «Призрак Коммунизма», «Рыцарь Третьего Рейха» и «Капитан Демократия», схлестнувшиеся в смертельной битве при Шамбале, фигуры, конечно, реальные – дед в этом вопросе врать не будет, но все-таки мифологизированные до предела! Да и поверить в то, что сверхоружие фашистской Германии было женщиной… которая к тому же потом жила-поживала и горя не знала в Советском Союзе.

Тяжело вздохнув, я с сожалением посмотрел на вскрытый и такой притягательный ИРП. Потом, с усмешкой, на давно уже успокоившихся и рассевшихся по ветвям обезьянок, с воровато-удивленно-невинным видом пялящихся на меня и мое законное имущество. Покачав головой, быстро собрал таганок и все баночки, а также невскрытые упаковки во внешний пакет для переноски воды, оставил на разграбление только картонную коробку и пластиковые отходы высоко цивилизованного общества. Убрал его в кофр и, включив на всякий случай маячок мотоцикла, вновь издав тихий вздох, шагнул в том направлении, куда убежал мой несостоявшийся пока приятель.

Видя, с каким аппетитом я поглощаю свой ИРП, абориген в кустах пошевелился, и я скорее почувствовал, нежели услышал, как он сглотнул тягучую вязкую слюну.

Любит наш пролетариат такие сюжеты, вот писатели и штампуют однотипные книжки, начисто игнорируя принцип: «Лучшее – враг хорошего!»

«Армии Его Императорского Величества Самодержца Всероссийского офицерский индивидуальный рацион питания номер два» – прочитал я на лицевой стороне коробки цвета темно-зеленого цвета, под золотым тесненым двуглавым орлом.

Глава 7

– Кортесос! – тихо произнес Мойлехуани, отдышавшись после долгого бега. – Человек с белым лицом! Один! Одет в непривычные одежды! Доспехов нет, оружия, кроме небольшого клыка белого металла, тоже не видел.

– Ты дурак, Мойлехуани! – одернул разведчика Ицтли, который, переглянувшись с Кисикохтенкатлем, вновь обратил свой взор на младшего воина. – Всех кортесосов извели еще наши далекие предки по воле Солнцеозаренных и самого Кетцалькоатля! Ты, скорее всего, принял за кортесоса одного из низших наднебесников, что промышляют в этих местах контрабандой сока кецули!

* * *

В общем, на мой взгляд, очень неприятные и явно не компанейские ребята, от которых к тому же так и несло аспектом крови. Причем не врожденным, что было бы довольно странно для сразу двух одновременно встреченных человек с этим довольно редким даром, но хоть как-то объяснимо, а с вполне себе наведенным. Что как раз было очень странно, потому что эти бронзовые дуболомы были и не магами и не воинами. Просто обычные люди, причем к тому же еще и неполноценные.

На самом деле, как бы ни выказывал рыцарь положенные ему по статусу признаки ярости, мысленно он взвыл от разочарования. «Дешевое» прощение от Кетцалькоатля явно уходило у него из рук, а на горизонте вновь неприятным облаком замаячила необходимость отвалить жрецам кучу золота за жертвенную белоухую. Из рук Солнцеликих Хранителей Империи, боевой прослойки жреческой касты, день и ночь стоящих на страже покоя всех живущих под солнцем истинных людей с красной кожей, не получится выцарапать себе ни единой капли крови. Тем более ему, всего лишь какому-то там Солнцевидевшему.

Ни единой современной мне безделушки, надписи «made in China» или другой аббревиатуры, написанной мелким знакомым мне шрифтом. Полное отсутствие пластика. В основном дерево, кость, кожа и бронза, хотя имелись и железные, а также стальные вещички. Так, например, завернутые в промасленные домотканые тряпки стальные наконечники для копий и стрел… что вызвало у меня определенные вопросы, потому как мои пленные явно пользовались их бронзовыми аналогами.

Когда они окончательно скрылись из виду, младшие воины позволили себе немножко расслабиться. Долг долгом, а воин всегда должен был быть готов к смерти, но постоянное пребывание рядом с Солнцевидящими выматывало даже самых стойких. Ведь никому не было доподлинно известно, что творится в голове у рыцарей и, тем более, каким именно образом они выбирают, чья именно кровь должна будет пролиться на их клинок.

И между тем, несмотря на все рассуждения о необходимости конспирации, местом своей временной стоянки я решил оставить именно эту самую полянку, на которой совсем недавно «нашел себя». Как минимум на ближайшее время. Во-первых, потому что «предупрежден – значит, вооружен», и если кто еще из любопытных сюда наведается, я об этом узнаю. Маячки, реагирующие исключительно на людей, я уже расставил на самых удобных направлениях. Ну а для того чтобы нас с «друзьями» не беспокоил животный мир, у меня в хозяйстве имелись колышки ультразвуковых пульсаров, способных обратить в паническое бегство даже очень и очень голодного тигра.

– …Кто-то из наднебесных ляо задумал устроить Большую Охоту на наших землях. В самом подбрюшье Империи! – приятеля аж затрясло от едва сдерживаемого гнева, и рыцарь полностью разделял сейчас его чувства. – Мы не можем этого допустить!

«Б-р-р-р! – мысленно остановил я себя. – А ну прекратить!»

Не менее значимые изменения произошли и с мечом, который я все это время держал в руке. Лезвие резко почернело и быстро покрылось сетью мелких лучащихся белым светом трещинок, а затем и вовсе рассыпалось внезапно покрасневшей пылью, оставив у меня в руках только обмотку да потускневшую гарду.

Серебряная чешуйка-другая – уже большие деньги для простого ополченца Славного Города Атл, а ведь нужно было еще заранее решить, кто возьмет себе имущество Мойлехуани, кому достанутся его жены, а кто получит право продать его двенадцатилетних сыновей. Не кормить же, в самом деле, чужую кровь?

Мне даже не пришлось проверять ему пульс, чтобы понять – парень откинул копыта, и сиим неблаговидным поступком перевел меня в глазах местных органов правопорядка из нелегального положения похитителя кровожадных реконструкторов и браконьера, успевшего покуситься на животных из Красной Книги, в разряд полноценных преступников. Мне только и оставалось, что поморщиться и крякнуть от досады, гадая, есть ли в местном законодательстве статья: «Убийство по неосторожности».

И приветствовали они вовсе не вышедших на поле футболистов, а скрюченного то ли жреца, то ли шамана в пышных одеждах, богато украшенных золотыми побрякушками и все теми же перьями. Он стоял на самой вершине пирамиды, широко расставив руки в разные стороны и, задрав голову к небу, что-то орал, явно пытаясь перекричать толпу.

Перво-наперво я решил заняться имуществом аборигенов. Вот только так как о банальной гигиене эти товарищи явно знали не шибко много, пачкать свой спальный мешок их барахлом я не стал. Для полного счастья мне не хватало еще подцепить каких-нибудь особо вредоносных мошоночных вшей-мутантов, взрощенных на колумбийском кокаине и зараженных революционными идеями РВСК-АН.

В пользу этих аргументов говорил и еще один факт, который казался мне очень и очень странным. Я уже успел осмотреть свой «тормозной путь» и мог с уверенностью сказать, что хоть я и не знал, как появился на этой поляне, но точно не приехал сюда своими силами. Взрытая колесами земля появлялась из ниоткуда метрах примерно в пяти от северо-западной кромки леса и тут же начинала вихлять и плавно переходила в рытвину, оставленную моим падением.

– Вот только что он здесь делает? – задумчиво произнес Кисикохтенкатл, потерев подбородок, а затем нахмурился внезапно возникшей догадке. – Неужели…

Эти разговоры и планы, в которых, несомненно, с удовольствием принял бы участие и их обсуждаемый товарищ, окажись на его месте кто-то из них, настолько увлекли младших воинов, что они погрузились в обсуждение с головой. И, наверное, поэтому не успели среагировать, когда с ветвей над их головами к ним совершенно беззвучно соскользнула зеленая тень. Ну а может быть, потому, что в этот момент их с головой накрыла волна безотчетной паники, а спустя секунду все они, парализованные, уже лежали на земле, с ужасом глядя на усмехающегося молодого кортесоса, не в силах издать ни единого звука.

Пришлось на пальцах и при помощи физического воздействия объяснить ему, что следует говорить тихо. Вроде понял, после чего разразился долгой речью, в которой, похоже, то угрожал мне, то выговаривал что-то, а то в голосе его проскальзывали и явно просительные нотки. Естественно, что сам я не понимал ровным счетом ничего, но внимательно слушал и под конец, когда он замолчал, засопев, и исподлобья уставился на меня, окончательно пришел к выводу, что нарвался на каких-то неоацтеков.

Нет, я не расист и уж тем более был далек от того, чтобы отказывать, например, каким-нибудь пигмеям из экваториальных лесов Африки в праве именовать себя людьми. Человек – это вообще звучит гордо, и только подонок может взять да начать делить нас всех на первый, второй и третий сорт из-за расы или цвета кожи! Хоть в наше время и исчезла из моды глупая практика всеобщего планетарного гуманизма двадцатого века, и уже никто лицемерно не заботится в ущерб своим собственным гражданам-подданным о благополучии голодающих аборигенов какой-нибудь Эфиопии, это не значит, что мы априори считаем кого-то хуже себя. Как минимум у нас в Российской империи, потому как говорить, например, о той же Либерократии с их комплексом «исключительности» мне как-то не с руки. Пусть они, как и остальные, сами за себя отвечают.

Вряд ли выше, потому как там, на границе с бывшим Перу, начинается территория САЛ, да и вообще, весь бывший среднеамериканский перешеек от Коста-Рики до самой границы был превращен Либерократией в закрытую военную зону особого режима, и вряд ли там могли бы вольготно чувствовать себя подобные товарищи, бегающие по лесам с копьями и мечами. А вот ниже, в так и не оправившихся после войны государствах, которые уже вполне открыто называют «Несостоявшимися» и которые, скорее всего, в ближайшем будущем будут просто-напросто поглощены Бразильской Короной, вполне мог появиться какой-нибудь закрытый кровавый культ инков-реконструкторов, уродующих себя во славу какой-нибудь Священной Капибары и пророка ее Чупакабры!

– Ицтли, – глухо произнес рыцарь из-под своей маски с клювом орла, – как думаешь, могли ляо натаскать своего недочеловека хотя бы до уровня Молодого Матера?

План, предложенный старшиной патруля, был довольно прост и в чем-то даже изящен. Грозный Кисикохтенкатл отвлекает на себя внимание зунь-феня, а разведчик подкрадывается к нему со спины и накидывает ловчую сеть. Если же не получится, жертва попробует убежать или по каким-то причинам обычно умелый в подобных вопросах, разведчик промахнется, то за чужака возьмется Ицтли. А уж уйти от его приятеля, да еще в тот момент, когда тот был под властью дара Кетцалькоатля… для этого зунь-феню нужно быть хотя бы Старшим Учеником или Младшим Мастером и как минимум постигнуть облачный путь. Но… если уж он такой умелец из наднебесной!

Достав из кармашка разгрузки старенькую зрительную трубку с угловым изгибом, похоже, трофейную, еще времен Первой Магической, с почти стертым логотипом производителя, от которого остались только несколько английских букв «CELE…gic», я слегка перенастроил ее под себя. Сделана она была на маджи-технологиях и, благодаря встроенной матрице и стабилизатору, а также широкоугольному окуляру с переменной кратностью от девяти до сорока раз, давала возможность разглядеть все, что меня интересовало даже на таком расстоянии.

Крокодил был «Великим Воином» и утверждал что «видел солнце», а также является «броней орла», а потому меня непременно найдут и убьют во славу «Крылатого змея». Также удалось выяснить, что он – один из патрульных «Хорошего города Вода», в предместьях которого мне посчастливилось оказаться. А в городе есть «храм-пирамида», на вершине которого мне собственно и вырежут сердце обсидиановым ножом за то, что я демон «пришедший-из-воды» и вообще некий «кортесос», который бесчестно напал на «Великих Воинов» и убил обсидиан.

На поляну я вернулся в смешанных чувствах. Какое-то время посидел у байка, собираясь с мыслями, а затем, подойдя к пленнику, вытащил у него кляп изо рта. Чингачгук-Крокодил хотел было сказать что-то скабрезное и даже расплылся в презрительной улыбке, но раньше, чем он произнес хоть слово, мой кулак впечатался ему в скулу, опрокинув заоравшего от боли мужика на землю.

Порой даже при наличии бурдюков с человеческим соком, собранным с жертвенного алтаря, рыцарь мог ткнуть пальцем в самого лучшего и заслуженного из младших воинов и сказать, что пришел именно его срок. Чем-то Солнцевидевшие в этом напоминали жрецов, хоть и не принадлежали к их касте…

Подобные штуковины, довольно дорогие даже в таком простеньком, почти антикварном исполнении, правда, отечественного производства, с возможностью записи и возможностью проекции изображения на внешний экран, имелись у нас на кафедре. Так что я в общих чертах знал, как с ними обращаться.

Первую из стоящих рядом со жрецом женщин потащили к медленно поднявшемуся прямо из пола алтарю. Она сопротивлялась, что-то кричала, но мучители были сильнее, и вот она уже лежала, тяжело дыша, растянутая за руки и ноги на черном камне, а старик, медленно подойдя к ней, поводил руками над телом, а затем достал что-то из-под мантии. Поднял над головой и резко опустил ей на грудь острие обсидианового ножа.

И еще. Очень смущал тот факт что одет я был совершенно не по погоде. Складывалось впечатление, что я на полном серьезе готовился или меня подготовили к длительным боевым действиям в условиях холодного климата. Но не зимних! Потому как на снегу я в своем утепленном обмундировании цвета темного хаки выделялся бы, словно муха в молоке.

– Я буду помнить, – прогудел рыцарь, кивнув и отдав поводья своей ламы ближайшему бойцу, и вместе со своим товарищем направился в глубь леса ведомый быстроногим Мойлехуани.

Во-вторых, бежать и куда-то прятаться просто не было пока что смысла. Обвинения в похищении людей, а также в любых других смертных грехах со стороны местных властей меня как-то не особо беспокоили. Если я действительно в Латинской Америке, то местные правительства в первую очередь предпочтут получить свой маленький гешефт, передав меня с рук на руки родной стране, что меня полностью устраивало, либо постараются продать в САЛ, что, конечно, нехорошо, но оставляет кое-какое пространство для маневра. Ну а коль тут действительно территория каких-то культистов, то с ними вообще разговор короткий, и мне, вполне возможно, даже скажут спасибо…

Накачали какой-то наркотой из дистанционного инъектора, в то время как я пытался сопротивляться боевому гипнозу бабки, вот я и получил неслабый приход в виде голоса Варяга в голове и вроде бы самопроизвольных действий моего тела, перед тем как окончательно отрубиться. И поддерживали меня в этом состоянии примерно полтора месяца…

Я еще раз взглянул на непривычно оттягивающие запястье механические командирские часы «Восток-Амфибия» с тридцатью двумя рубиновыми камнями, удобным кожаным ремешком и интегрированным в пластинку замка маленьким компасом. Окошечко даты показывало, что сегодня было двадцать девятое января, а визит к бабуське состоялся примерно за неделю до католического Рождества…

Естественно, что меня не поняли, а лингва-модуль, еще не сумевший определить языковую принадлежность моих новых друзей, задумчиво промолчал. Поднявшись на ноги, я подошел к сразу же замычавшему, попытавшемуся отползти от меня рыцарю и, взяв его за шиворот бронзовой кирасы, оттащил к ближайшему дереву, усадив между корней. Даже потрудился проверить, чтобы там случайно не было какого-нибудь муравейника…

К сожалению, самих животинок пришлось аккуратно пристрелить из одной из имевшихся у меня «беретт», навинтив предварительно на ствол глушитель. Жалко, конечно, но что уж тут поделаешь… Коли судьба заставила меня партизанить на чужбине, делать это надо со всей возможной ответственностью, а я, честно говоря, не знал, похожи ли эти родственники верблюдов в своих повадках на лошадей и не вернутся ли они, оставленные вот просто так, в свое родное стойло, перебаламутив мне всех окрестных культистов. А так, не возиться же мне с ними…

В общем, из-за всех этих непоняток в голову так и лезли мысли одна другой глупее, но, как ни странно, даже объясняющие некоторые странности. Например, одна из последних идей состояла в том, что на самом деле меня похитили сами немцы.

«Наверное, календарь… – подумал я, разглядывая этот предмет, который вполне бы потянул на произведение искусства. – Кажется, я нечто подобное видел то ли в музее, то ли по телевизору. Интересно, а какой именно значок обозначает здесь очередной локальный конец света?»

В общем, как следует упаковав троицу и уложив их в рядок возле байка, дальнейшими исследованиями и научными изысканиями на тему, где же у нас на Земле живут подобные искалеченные от рождения рыцарствующие майя, я решил заняться попозже. Пока же определил для себя только то, что с вероятностью в семьдесят пять процентов оказался каким-то образом на севере Южной Америки. Возможно, где-то в Эквадоре, Колумбии или Венесуэле.

Но… при всем при том Кисикохтенкатл прекрасно понимал, что если кто-то из власть имущих наднебесного народа действительно решил устроить налет на провинцию Науатль, или тем более на Атл, то справиться с ними будет очень трудно даже общими силами всех гарнизонов из более или менее крупных городков. Сколько их наберется? Пять дюжин рыцарей-крокодилов, пяток рыцарей-пум, дай Кетцалькоатль, человек шесть скорпионов, их десяток рыцарей-орлов и всего два ягуара! Младших же воинов можно и вовсе не считать – они хороши против бойцов из низших наднебесников с совсем уж желтой кожей и узкими глазами. Такого же расходного мяса, как они сами. Вот только на «Большую Охоту» обычно прилетают те, кто способен убить одним взмахом руки сотню таких, как Мойлехуани, и даже не заметить этого.

Так что, может быть, я, конечно, был и не прав, но для этих ребят стоимость бронзы не была такой уж запредельной. Другой вопрос: почему они таскали на себе изделия именно из нее, а куда как более практичные сталь и железо, пусть и не шибко хорошего качества, бережно хранили в промасленных тряпочках? Странно все это…