Рубикон (издательская)

Осмотрев все это хозяйство, я мог разве что предположить, что, несмотря на явно доминирующее значение бронзы, как основного используемого в хозяйстве металла, господа-косплееры явно не пытались изображать из себя настоящих жителей бронзового века. Начиная с того, что они явно знали, что такое железо и сталь, и заканчивая почти одинаковыми, походными мисочками-пиалами из бронзы и, внезапно, вполне себе азиатскими палочками для еды.

Затем, повинуясь резко взвывшей трубе, шум смолк, а к довольно кивнувшему старикану подвели четырех упирающихся женщин, с которых тут же начали срывать те обноски, в которые они были обряжены. И вот тут я чуть было не уронил свой монокуляр, потому как руки откровенно заходили ходуном от внезапной догадки. Точнее сказать, я вдруг понял, что мысль, которую так долго и старательно гнал от себя, совершенно внезапно оказалась истинной.

Здесь же неполноценность была вполне ярко выражена в полностью атрофированной сансарно-энергетической структуре. Чакры у всех троих, как, впрочем, и у оставшихся в лесу их спутников, были даже не зарубцованы, а казались ссохнувшимися и сросшимися еще при рождении. Скажу так. Если проводить аналогию на чисто физическом уровне человеческой анатомии, то их внешний вид можно было бы сравнить, наверное, с пупком, ну а резервуар был похож даже не на съежившуюся изюминку, а на песчинку, развить которую было уже просто-напросто невозможно.

Что же касается их товарища, отправившегося вместе с Солнцеликими, то тут можно было только пожать плечами и сказать: «Ну не повезло!» Зато у оставшихся сторожить верховых лам младших воинов появилось хоть какое-то развлечение, и они активно делали ставки на то, вернется ли разведчик, или мечи потребуют и его кровь.

– Ну что? Как звать-то тебя? – произнес я, опускаясь перед ним на корточки и вытаскивая кляп из его рта.

Вещи эти отличались от остальных тем, что были выполнены по единому стандарту. Не на заводе, конечно, и вряд ли даже на мануфактуре, но скорее всего в мастерской какого-нибудь кузнеца, и, судя по всему, входили в обязательный набор, который выдавали таким вот горе-воякам. А ведь в какой-то особо умной передаче я слышал, что бронзовый век хоть и назывался таковым, но этот металлический сплав был в те времена довольно большой ценностью, и если бы люди того времени пожелали ввести стандартизацию личной посуды для явно низкоранговых бойцов, то, скорее всего, использовали бы обожженную керамику. Которую еще вдобавок и украсили бы различными «магическими» закорючками.

Мне осталось только покачать головой и на запрошенные маджи-искином пятнадцать минут предоставить краснокожего рыцаря самому себе, не забыв снабдить его кляпом. Сам же я еще раз «пообедал», ну или позавтракал, потому как часы мои показывали раннее утро, несмотря на то, что солнце стояло высоко в небе.

Я уже собирался было начать мучить лингво-модуль, начиная с испанской и португальской базы, в попытке подобрать нечто, на что этот мужик хоть как-нибудь отреагирует, потому как русские слова он не то что не понимал, а делал каменное лицо, будто бы слышит набор бессвязных звуков в исполнении ребенка. Однако коробочка автоматического переводчика вдруг радостно пискнула и сообщила мне, что запущена глубокая обработка речевой составляющей на основе языковой группы индейских народов Науа.

Младшие воины чисто инстинктивно отступили от ступившего на землю рыцаря. Впрочем, тому не было до них совершенно никакого дела. Он, как и его тоже спешившийся товарищ и командир, снял с пояса бурдюк с кровью и, достав из заспинных ножен мечи, щедро полил кровью из своих бурдюков.

– Может… – нахмурившись, произнес рыцарь, вновь посмотрев на старшину патруля и своего приятеля. – Может быть, какой-то ублюдок из высших наднебесников? Я слышал, что они не брезгуют пользовать белоухих рабынь, как женщин, вместо того чтобы проливать их кровь на алтарях, как то велит нам истинный Бог Кетцалькоатль! От таких порочных союзов, говорят, часто рождаются полулюди, отдаленно напоминающие кортесосов. Говорят, что их часто держат богатые ляо на своих летающих островах, как мы заводим ручных обезьянок.

А вот то, что я увидел, очень сильно мне не понравилось. На огромной площади перед довольно высокой ступенчатой пирамидой собралась толпа примерно в две тысячи рыл, громко скандируя то самое «Олле!» под грохот барабанов. Одеты они были кто во что, но в общей своей массе производили точно такое же впечатление, как и мои пленники. Этакие средневековые дикари, среди которых то здесь, то там мелькали вооруженные копьями, луками и мечами воины в одеждах из шкур с бронзовыми вставками и головными уборами, украшенными перьями.

Что-то подобное они тоже предполагали возможным, все-таки трудно было поверить в то, что нелюдь из поднебесной окажется такой уж легкой добычей. Мужчина уже приготовился подать сигнал, когда почувствовал, как по его левому наплечнику кто-то аккуратно постучал. Резко обернувшись, рыцарь хотел было тут же нанести удар верным мечом по тому, кто имел глупость подкрасться со спины к Солнцевидевшему… Однако не успел, и, прежде чем его поглотила темнота, смог различить лишь очень быстро приближающийся к его лицу чей-то кулак.

Кажется, я ему что-то сломал, но мне было все равно. Никакой жалости к этим людям я более проявлять был не намерен. Сминая в кулаке металл нагрудной пластины, в бликах начищенной бронзы видя отблески своих пылающих алым огнем глаз, я поднял его одной рукой за грудки и, не щадя, приложил спиной о ствол дерева, а затем еще, и, слегка придушив, прорычал, глядя прямо в поплывшие, уже слегка ошалелые глаза:

Можно совершенно ничего не знать о культуре и языке этой древней индейской цивилизации, но все же всегда есть маркеры, которые легко распознает любой более-менее цивилизованный человек. В частности, принадлежность к индейской расе, очень характерные узоры и некоторые «хрен выговоришь» слова… вроде имени их божка, кажется «крылатого змея» Кетцалькоатля, упомянул которого Чингачгук в своей речи аж целых пятнадцать раз.

А вот зачем господам немцам понадобилось так со мной поступать, я еще не придумал. Самой интересной идеей на данный момент было мое принудительное участие в немецком аналоге «Королевской Битвы», которую ежегодно проводят в Китайской Коллективной Социалистической Республике. Поговаривали, что одноименная книга японского писателя Косюна Таками, написанная в девяносто девятом году и бывшая, по сути, антикитайской агиткой, по иронии судьбы понравилась предыдущему председателю Дао.

Отсюда было хорошо видно, что нахожусь я не так уж и далеко от довольно большого залива, на берегу которого действительно имелось человеческое поселение, над которым поднимались струйки белого и черного дыма. Было он километрах в восьми от меня. Естественно, что разглядеть с такого расстояния что бы то ни было своими глазами без помощи оптики или магии было практически невозможно даже для Аватара. Впрочем, кто бы ни собирал меня в это «путешествие», делал он это на совесть. Явно зная, что может пригодиться бойцу в отрыве от цивилизации.

В любом случае простым людям не было особой радости находиться в их обществе. Так что сейчас бойцы отряда вполне могли вздохнуть спокойно. Сегодня все они останутся живы и, даже несмотря на то что практически ничего не делали, возможно, получат небольшую доплату к недельному жалованью, особенно если тот кортесос, о котором говорил Мойлехуани, действительно окажется зунь-фенем, присланным ляо перед «Большой Охотой».

Это были… дроу. Темные эльфийки с характерными длинными, острыми ушами, белыми волосами, прекрасными лицами и телами антрацитово-черного цвета. Самые настоящие эльфы, которых…

Еще примерно минут двадцать ушло на то, чтобы упаковать и перетащить на полянку парализованных краснокожих из леса. Не самое, надо сказать, приятное занятие, потому как пахли аборигены отнюдь не духами, а покуда я их не «выключил» одного за другим, еще и пытались брыкаться, словно необъезженные жеребцы. Ну да ничего. Справился, захватив затем еще и их тюки, оружие, а также седельные сумки, снятые с верховых лам. Не узнать этих животных было трудно, благо уж больно примечательный у них был внешний вид, запоминающийся буквально с первого взгляда.

А точнее, это были странные мечи «рыцарей». Явно магические артефакты, выглядели как металлические бруски прямоугольной формы с слегка заостренными квадратными зубчиками по обеим кромкам «лезвия». На самом деле этакие бронзовые дубины с полуторной ручкой, предназначенные скорее дробить кости и рвать человеческую плоть, нежели рубить или резать.

– Мы пойдем с Мойлехуани. Возьми с собой сеть для ловли обезьян. – Казалось, сам воздух завибрировал, когда Ицтли произнес эти слова. – А вы ждите нас здесь! И да… Кисикохтенкатл, не забудь, что нам нужно взять этого нелюдя живым!

А вообще, если говорить серьезно, то как-то сразу не понравились мне эти краснокожие Чингачгуки… почему-то с ног до головы закованные в добротные латные доспехи. Очень похожие на европейские, века этак четырнадцатого-пятнадцатого, только выполненные из бронзы и отделанные примечательными квадратообразными мотивами и узорами, очень похожими на те, которые оставили после себя вымершие южноамериканские цивилизации.

– Так есть! – чуть вразнобой ответили младшие воины, а разведчик бросился к сложенным у обочины наспинным тюкам, выискивая тот, в котором хранилась столь полезная в походных условиях вещица.

Звали мужика «Крокодил», и, несмотря на все старания маджи-искина, понимали мы друг друга с пятого на двадцать пятое. Но кое-как, с Божьей помощью, чудесами современной техники, способной на лету обрабатывать живую речь, и добрым словом, подкрепленным увесистой затрещиной, языковой барьер пал под моим натиском.

До поляны, на которой должен был находиться чужак, рыцари и разведчик добрались довольно-таки быстро. Еще на подступах к ней Ицтли и разведчик нырнули в сторону, забирая направо, с целью обойти зунь-феня с тыла, отрезав ему возможность к бегству, Кисикохтенкатл же, чуть замедлив шаг, крался по меткам, оставленным Мойлехуани, так как по уговору именно он должен был выступить загонщиком и, выскочив из леса, как следует напугать нелюдя.

От них, словно от живых существ, распространялась какая-то первобытная жажда голодного хищного зверя напиться горячей свежей крови. Убить и сожрать, неважно кого, но немедленно, сейчас же, и проделать это с как можно большим количеством людей. Причем интересный момент заключался в том, что эти дрыны-ковыряльники были как-то связаны со своими владельцами. От квадратной шишки, венчающей рукоять каждого из них, к сердцу одного из рыцарей шел тонкий сансарный энергопоток, причем, похоже, что вполне себе двусторонний.

«Эх… Нинка, Нинка… – тяжело вздохнул я еще раз, посмотрев на сегодняшнее число, до которого от православного Рождества, а соответственно и даты нашей с ней помолвки, отделяло уже больше двадцати дней. – Простишь ли ты меня, непутевого?..»

Радости моей не было предела. Приятель в шляпе-накидке из шкуры какой-то пятнистой кошки, явно не ягуара, ведь морда у нее была больше похожа на обычную домашнюю Мурку-переростка, не бросил меня в одиночестве маяться неизвестностью. Более того, он еще притащил с собой своих паханов, чем заслужил мое искреннее уважение и благодарность. Что выразилось в чуть более нежно выкрученных за спиной руках, стянутых армированными пластиковыми наручниками-стяжками, коих в мотоциклетном кофре имелась целая упаковка.

В любом случае рисковать я не собирался. Потому, немного помаявшись, пытаясь договориться с собственной совестью, отвел тварюшек в сторонку и двумя нажатиями спускового крючка сделал свое черное дело, надеясь, что таким образом, может быть, порадую какого-нибудь очень голодного хищника. Ну, или на худой конец многочисленных разнокалиберных падальщиков.

Причем внутри каждого из них присутствовал какой-то безумный коктейль из постоянно функционирующих заклинаний света, тьмы и крови. Не будучи магом, видеть я их, конечно, не мог, как колдун я был ограничен лишь слабенькой интуицией ко всему, что касалось магии, и смутными ощущениями. Но! Будь я чуть более религиозным человеком, я бы вообще сказал, что эти вещи «прокляты»!

Вернувшись же к прерванному разговору, в первую же очередь потребовал от пленного назвать свое имя. Как-то совсем не понравился мне тот факт, что стоило мне произнести свой вопрос, а переводчику продублировать его, как глаза Чингачгука полезли из орбит, и он тут же забормотал что-то про «голоса демонов из коробки».

Рыцарь даже в предвкушении облизал вмиг пересохшие губы, а затем, не сдержавшись, сделал небольшой глоток крови из бурдючка. Пусть он и не был еще Ягуаром, он уже мог ощущать силу, даруемую человеческим соком. Пусть даже пока что она и убегала от него, словно вода сквозь пальцы.

Как и его друг, он в этот момент задумчиво всматривался в слегка побледневшие лица младших воинов и тоже отметил, что хоть никто из них не желал умирать, трусов в отряде не было и, при необходимости, каждый из них готов был напоить мечи рыцарей хоть сию же минуту. Кисикохтенкатл даже почувствовал легкое чувство гордости за людей своей страны. Пусть их кожа и не была такой же красной, как у него, отрадно было видеть эти смелые, прямые и гордо расправленные плечи!

В кофре имелся отрез довольно толстой полиэтиленовой пленки полтора на полтора метра, вот его-то я и постелил на травку, прежде чем вскрыть первый тюк. Ну… что можно сказать, практически не разбираясь в первобытно-средневеково-латиноамериканском быте? Это были чьи-то личные… вещи. Все явно кустарного производства, причем, даже на мой неквалифицированный взгляд – явный новодел, от которого любой ценитель антиквариата с отвращением отвернулся бы, назвав грубой подделкой.

Глубокомысленно почесав пятерней в затылке, я посмотрел на второго рыцаря, который после внезапной кончины своего товарища перестал яростно вращать глазами и пытаться выплюнуть кляп. Мужик, даже несмотря на свою морду почти кирпичного цвета, сильно побледнел и, выпучив от ужаса глаза, смотрел на меня как на какое-то чудовище. Что ж… у него было на это полное право, ведь я реально облажался. Пусть они и играли у себя тут в кровожадных рыцарей-ацтеков, но не думаю, что действительно заходили так далеко, чтобы приносить кровавые жертвы во славу Сатаны.

– У меня тут появились кое-какие вопросы, – я еще раз тряхнул рыцаря, попутно приложив его о шершавую кору и, снизив голос почти до шепота, добавил: – И поверь, вы ответите мне на каждый из них…

Однако куда как важнее было то, что спрятаться куда-либо вместе с имеющимся у меня мотоциклом на данной местности было очень и очень трудно. Глубокую колею, которую оставляли колеса в мягком грунте, все равно найдут, и она непременно выведет преследователей на мою новую стоянку, а бросать такого удобного железного коня или, тем более, таскать его постоянно на себе было глупо.

А вот ноги его же собственным поясным ремнем я связал мужику куда как тщательнее, нежели его «старшим товарищам». С последними мне пришлось обойтись куда как суровее, и если моего приятеля я просто тюкнул ребром ладони по затылку, то этих пришлось бить по-настоящему. Слабенько, конечно, только чтобы уложить отдохнуть, а не так, чтобы у них отлетела бестолковка, но все же рауш-наркоз получился отменный, и проваляться в таком состоянии им предстояло как минимум с полчаса.

– Да что вы, Солневидевший Ицтли! – аж оскорбился разведчик. – Что я, поднебесника не узнаю, что ли! Говорю вам, белое у него лицо, а не желтое, да и волосы светлые как солома, а глаза синие. Как у белоухих! У правильных людей таких не бывает.

В ней китайский лидер увидел гениальное решение проблемы подростковой преступности, достигшей в те послевоенные годы воистину чудовищного размаха. Проигрыш в войне, огромное количество погибших и оставшихся недееспособными инвалидов, особенно среди мужчин, потеря части территории и репарации, которые Поднебесная вынуждена была платить как России с Японией, так и Индии. Естественно, что в подобных условиях было не до воспитания подрастающего поколения, вот китайский лидер и воссоздал в реальности смертоносную игру на выживание как «великое воздаяние» малолетним преступникам, а также как науку и кровавое зрелище для покорного ему пролетариата.

В остальном можно было с определенной долей уверенности говорить о предназначении тех или иных вещей, а также судить об их ценности. Клещи, что-то типа плоскогубцев, молоточки, иглы, шило с массивным костяным набалдашником, ножи, скребки, мотки каких-то шнурков и прочая полезная, наверное, ерундистика.

Похожие на длинную двустороннюю пилу с квадратными зубцами лезвия немедленно впитали в себя ярко-алую жидкость, и глаза Великих Воинов в прорезях их шлемов с орлиными масками немедленно засветились ярким красным огнем. Так всегда случалось, когда рыцари получали от своего оружия силу, позволяющую чистокровным Империи Науа противостоять даже Младшим Мастерам Наднебесной Империи. А уж Орлы, как, впрочем, и Ягуары, были совсем уж особенными людьми, и чем дольше они сражались, тем больше насыщалось их оружие человеческим соком, и тогда только сами ляо были способны им хоть что-то противопоставить.

В этот момент где-то на юго-востоке приглушенный расстоянием заухал вначале один барабан, а затем его поддержали еще несколько и, наконец, завыли трубы. Услышав эту какофонию, пленник навострил уши, а затем, рассмеявшись, разразился целой тирадой, смысл которой сводился к тому, что когда мне будут вырезать сердце, будет играть такая же музыка, но я ее уже не услышу. Впрочем, в отличие от лингва-модуля, жадно ловящего каждое слово Крокодила, я уже не обращал на него никакого внимания, потому как далеким эхом до моих ушей донеслось многоголосое то ли «Олла!», то ли «Олле!», многократно повторяемое явно не маленькой толпой…

Чуть присев, я одним прыжком взлетел на ветви растущего неподалеку высокого дерева, посеяв панику среди облюбовавших его обезьян, а затем, оказавшись у самой кроны, перескочил на следующее, торчавшее над густым лесным пологом метрах в ста пятидесяти от него. Не задерживаясь, перебрался еще на одно, порядком подсохшее, а оттуда на торчащий над сельвой одиноким клыком каменный валун.

Отложив в сторону круг, я уже без особого интереса продолжил копаться в чужом имуществе. Уже было понятно, что паспорта, выписанного на имя какого-нибудь «Хуана Антонио Чингачгука», гордого жителя Колумбии, потомственного наркоторговца и революционера, найти мне не суждено, а подделки местных ремесленников «под старину» меня как-то мало интересовали. Поэтому, видимо, подошло время сводить тесную дружбу и ломать языковые барьеры с туземцами, однако у меня были еще несколько вещичек, которые следовало бы внимательно изучить, прежде чем заниматься с туземцами.

Подумав немного и покрутив в руках один из клинков, я, пожав плечами, напитал собственной сансарой ладонь и рубанул ею по этому «шнуру», легко рассекая примитивную привязку. Как говорится, доэкспериментировался. Один из моих лежавших неподалеку донов Чингачгуков Ламанчских, уже очнувшихся после знакомства с моим кулаком и сейчас яростно пучивших глаза, пожевывавших кляп, вдруг задергался, словно припадочный, и обмяк, пустив носом обильную струйку крови.

Крики и стук барабанов доносились как раз с того самого направления, в котором вроде как должен был находиться город «Вода» и, надо сказать, что до него, похоже, было не так уж и далеко. Все-таки похоже, что попавшийся мне паренек слишком увлекся восстановлением порушенной исторической справедливости и действительно выпал из реальности… Отсюда и вся эта метафизика про вырывание сердца и прочая ерунда. А так совершенно не лишним будет посмотреть, что там за матч устроили местные и что вообще это за город такой…

– Кортесос! Кортесос, чикутцла пикицтакле… – тут же заорал он срывающимся голосом.

– Вряд ли, – ответил после пары секунд молчания старшина патруля.

– Плохой он разведчик, коли не заметил Мойлехуани, – усмехнулся Кисикохтенкатл, вынимая ногу из стремени и слезая со спины своей ламы.

Не то чтобы я шибко переживал из-за внезапной кончины пленника и, тем более, опасался кары со стороны местного государства. В конце концов, эти люди не одаренные, а потому моя вина – недоказуема… Но, как любому нормальному человеку, мне претили подобные ситуации, да и совесть у меня имелась, а уж как она умеет свербить и мучить, знает, наверное, каждый. Особенно когда накручиваешь себя тем, что лишил какую-то семью единственного кормильца, оставил жену вдовой, детишек сиротами…

– М-да… Извращения почитателей Небесного дракона не знают пределов, – задумчиво кивнул Ицтли. – Я слышал про таких недолюдей, с кожей не красной и не желтой, а как у вымершего презренного народа и прочих нелюдей.

То есть максимум, что я мог предположить, так это то, что меня здесь десантировали. Точнее, что я съехал сам с аппарели какого-то летательного аппарата, который тут же покинул точку высадки, и в тот же самый момент сознание вернулось ко мне. Вот только… несмотря на то состояние шока, в котором я находился в тот момент, за многоголосым птичьим балаганом, криками обезьян и тарахтением своего байка, я все равно должен был бы услышать рев турбин или стрекот винтов уходящей машины. Аватар я, в конце-то концов, или так – пописать вышел?

То ли этот ролевик так вжился в свой образ, что совсем выпал из реальности… то ли я действительно нарвался на дикарей-декадентов, которые никогда в жизни не видели банального радио, не то что других электронных приборов. В любом случае пришлось спешно приводить этого «лыцаря» в чувство и повторять свой вопрос.

– …Скорее всего, он даже не Младший Ученик, – добавил Ицтли, – первый, максимум второй этап развития Духовного Источника. Не больше. Он же всего лишь разведчик, проводник и якорь, а не часть «Охоты».

Ассортимент в седельных сумках у краснокожих «лыцарей» был куда как разнообразнее и интереснее. Помимо скудного, чуть более качественного набора личных вещей, нашлась куча предметов явно ритуального значения, испещренных тончайшими орнаментами все в том же ацтекско-инковском стиле, например, жутковатого вида ножи с обсидиановым лезвием и потемневшей от крови костяной рукоятью. Из особо примечательных же предметов мне в руки попался каменный круг с нанесенным с одной стороны тонким листом самого настоящего золота, на котором была выдавлена жуткая рожа какого-то демона, а все остальное пространство занято затейливыми рисунками.

– Инфаркт миокарда, – не знаю уж зачем, попытался оправдаться я то ли перед пленником, то ли перед самим собой, отодвигая подальше второй клинок, чтобы случайно не натворить больше глупостей. – Вместе с обширным инсультом на почве хронического переедания жареной саранчи. Или что вы там едите… В общем, в больничку ему надо было, а вы, дураки, в лес поперлись! Вот…

Впрочем, растекаться соплей по бетону я не стал. Проблемы нужно решать по мере их поступления, а сейчас на очереди у меня стояли кровожадные краснокожие Чингачгуки. Все остальное можно было пока что отложить на потом. В частности, сердечные страдания, а также мысли о том, что я буду делать, когда, вернувшись через пару лет домой, обнаружу Зайку супругой какого-нибудь там Савелия Темного.

Добравшись до окружавших поляну зарослей нихцотокохуа и папоротников, Кисикохтенкатл остановился и замер. Зунь-феня на ней не было. Только стояла странная, описанная Мойлехуани повозка на двух колесах, возле которой суетились мелкие серые обезьянки.

– Согласен, Ицтли, – кивнул Кисикохтенкатл, усиленно кривя лицо, как на маске ярости Камаштли. – Мы возьмем этого зунь-феня и передадим его в руки Солнцеликих. Уж они-то быстро выяснят, какому ляо он служит и когда нам ждать Большую Охоту!

Вот только сомнительно, чтобы германцы стали бы перенимать подобный «передовой» опыт. Да и джунглей в ЗГН вроде как не растет…

Дальше наблюдать за происходящим я не смог. Из пирамиды к редким облакам и стоящему в зените солнцу ударил поток сансарной энергии такой силы, что почти мгновенно выжег маджи-матрицу монокуляра, превратив ее в почти бесполезную пластиковую трубку с потемневшими линзами.

«В футбол они там, что ли, играют?» – подумал я, на автомате запихивая в рот пленника кляп.

Глава 8

– Читай, – жестко и зло бросил император, взмахом руки отправив ректору Пятого Магического колледжа бумагу, которая, проскользив по сукну стола, едва не упала на пол, а сам самодержец в ярости саданул кулаком по ни в чем не повинному подлокотнику кресла и прорычал: – Ладно эти малолетние дуры! Но ты-то, Андрей! Ты-то куда смотрел?

– Я… – произнес герцог Сафронов, подхватив документ и, не найдя что ответить, быстро вчитался в текст, а затем совсем уж посмурнев, выдавил из себя: – Виноват, ваше величество…

* * *

Вообще, о рабах, а тем более предназначенных для алтаря, говорили много и с охотой. Как и о каком-то «жреческом аукционе», который завершается сегодня. Жертвенный приз его был вроде как невиданным для этих мест, и победить на нем, скорее всего, должна Солнцеуведенная Ахуилизтли, дочка местного самого главного пахана. Вот честно скажу, до этого момента думал, что самая несчастная из девушек из-за звучания своего имени на ненормативном русском, из тех, о которых мне доводилось слышать – японочка, судившая мою дуэль у Лепестковых-Каменских. А вот теперь я засомневался. И, главное, что перевод этого имени означал «Радость»!

К своему большому стыду, я как ни старался, не смог точно вспомнить, в каком собственно году это произошло в нашей истории. Плавал даже с датой открытия Америки Христофором Колумбом, но так, навскидку, если год здесь равен земному, то вроде бы все сходилось.

А говорили люди о разном. Конечно же я понимал еще далеко не все, но уже многое. Разговоры были в основном о маисе, сиречь кукурузе, какахуати, то бишь какао, и, к моему удивлению, о перспективах на урожай семян растения, которое маджи-искин, запнувшись, назвал… «кофе». Причем с такой интонацией, словно бы спрашивал меня, правильно ли он перевел, доволен ли я и не пора ли ему на свалку.

– Нет у меня таких мест, куда его посадить можно, – нахмурился тот. – На мой колледж даже не смотри! Да и не согласится он…

В общем, судя по всему, это было что-то типа массового исхода ацтеков и примкнувших к ним народов то ли с нашей, то ли с какой-то параллельной Земли. Впрочем, учитывая, что Крокодил упорно называл меня «кортесосом», как собственно и всех людей европейского типа, я подозревал, что это все-таки наши Чингачгуки-потеряшки, сбежавшие каким-то образом от испанских конкистадоров Эрнана Кортеса в другой мир и обосновавшиеся здесь.

– А казнили тогда какого-то паренька, – задумчиво произнес пенсионер.

Тенью скользя между домов вдоль одной из улиц, я присматривался, прислушивался и наблюдал. Как люди ходят, как разговаривают, как носят оружие и как ведут себя по отношению друг к другу. Время на подготовку у меня еще было, начало своей «акции» я назначил ровно на полдень, когда все незанятое население города должно было собраться на центральной площади на кровавый ритуал «Кормления Солнца». Так что торопиться особого смысла не было.

Я уже ожидал, что сейчас он подаст сигнал и на меня накинется вся эта человеческая масса, которую мне либо придется уничтожить, либо она уничтожит меня. Но «воин-собакен» вдруг совершенно неожиданно поклонился, развернулся и через какое-то время исчез среди людей, идущих на площадь. Посмотрев вниз, я убрал ногу и мотнул головой в сторону. Воришку не надо было упрашивать, и спустя уже секунду он буквально растворился, словно бы его здесь никогда и не было.

Что-то прощебетав, она, размахнувшись, запустила яблоко в мое укрытие, едва не угодив мне по лбу, и, естественно, увидела бы меня с трупом в руках, однако в следующее мгновение она резко отвернулась в противоположную сторону.

Не дожидаясь более неизвестно чего, поддал оборотов и покатил, аккуратно объезжая камни и корни деревьев, в сторону той самой скалы-клыка, с которого днем наблюдал за ежедневным «Кормлением Солнца» на жертвенной пирамиде города Атл. Именно так, а не значением этого слова «вода», начал именовать аборигенное поселение маджи-искин, как только смог более-менее разложить в своих искусственных мозгах особенности местной речи. Да и покойный ныне Крокодил перестал быть таковым, а стал неким «Кисико-чего-то-там-непроизносимое», что было, в общем-то, уже совершенно не важно.

– Я не об этом! – поморщился император. – Неужели никто не заметил перемен, которые случились с парнем? Ладно, девочки – они влюблены в него по уши, а преподаватели, а окружение?

– Опять из пустого в порожнее! – хлопнул ладонями по своим бедрам пенсионер. – Да когда ж вы делом займетесь!

Короче говоря, вынес я из допроса следующее: валить надо из этой Империи, и побыстрее. Судя по всему, в ту самую Наднебесную, которая, по словам пленников, тоже не сахар, но как я понял, не страдает такой пещерной ксенофобией, как Науа. Здесь же у меня «друзей» точно нет и не будет, максимум, что мне светит от местных, увеселительная экскурсия к алтарю их кровожадного божка. Конечно, когда лингва-модуль проведет полный анализ и обработку собранного языкового материала, надо бы еще раз все внимательно прослушать, однако не думаю, что смысл сказанного Крокодилом и его воинами очень сильно изменится.

– Если, конечно, парень еще существует… – пробормотал император, а затем виновато посмотрел на пенсионера. – Прости, не хотел.

– Часть, не часть, да хоть вся память! – махнул рукой пенсионер. – Баба все равно различит, когда на ней чужой мужик прыгает! Поэтому и избегал Жора с ними близости. Но и стерпеть соблазна мертвяк, в живом теле оказавшийся, тоже не мог, потому по борделям и шлялся. Да не криви рожу-то, величество, чай, не Кузьма то был!

До ритуала оставалось еще какое-то время, и я, стараясь не встречаться с «коллегами» в забавных накидках, неторопливо прошелся по рынку, свободно соседствующему с главным ритуальным сооружением, внимательно вслушиваясь в тщательно переводимую лингва-модулем многоголосицу. Правда, приходилось старательно копировать походку краснокожих, которые ставили ногу немного не так, как европейцы, делая больший упор на пальцы, чем на пятку, но в целом это были производственные мелочи.

Ночь я провел в небольшом гроте у основания горы-клыка, пинками выгнав оттуда очень недовольного таким раскладом крупного медведя-мутанта с совиной головой и похожим на птичье крыло оперением по локтевой стороне мощных когтистых передних лап. Зараза до самого утра ходил-бродил по округе, оглашая сельву то клекотом, то жалобным ревом, но войти внутрь и устроить мне матч-реванш так и не решился. Не думаю, что его испугала конкретно моя персона, свернутый ранее ударом кулака клюв или перспектива вновь быть битым. Скорее всего, ему просто очень сильно не понравились ультразвуковые колышки-пульсары, установленные перед входом в пещерку и исправно отпугивавшие не только этого мутанта, но и других обитателей этого чудного места.

– Так, может? – задумчиво произнес император, и они с ректором переглянулись. – Андрей, а может, и правда займешься… Сам понимаешь, пускать Афросьевых в Канцелярию – все равно что лисий выводок к курам. А с министерским портфелем в руках он таких дел наворотит, что и представить страшно.

Во-вторых, если получится, то я хотел бы попытаться приобрести раба. Желательно из не краснокожих пленников, хотя бы немного ориентирующихся в географии этих земель, примерно представляющих, в какой дыре мы оказались и как отсюда выбраться. С ним будет проще договориться, и пусть идеальным вариантом был бы проводник из местных, как я понял, узнав, что я – «проклятый кортесос», любой индеец-мужчина либо попытается меня убить, либо сбежать, либо завести в какую-нибудь ловушку. В общем, будет скорее мешать, нежели помогать. Ну а женщины мне тут и вовсе не помощницы. По словам Крокодила, среди «коренного населения» царил совсем уж махровый патриархат, и все представительницы слабого пола были поделены в зависимости от красноты оттенка кожи и родословной либо на «священных коров», либо на «паршивых овец». Впрочем, и тех, и других не отпускали далеко от их золотых аристократических клеток или грязных семейных загонов, в которых они и проводили всю свою сознательную жизнь.

– Да, – согласно кивнул старик. – Все мы смертны! А еще его настолько боялись, даже после кончины, что до сих пор это имя вызывает у людей отвращение. Он цесаревича от гемофилии вылечил, что в Папских архивах даже записано, а его и в наш век как шарлатана всякая шваль телевизионная, покопавшись в подложных бумагах, шельмует! Или вот я, я вам что? Не пример? Как Аарон Кац меня в «Ловушку душ» поместил? И где теперь он, а где я?

Преодолеть укрепление оказалось не в пример проще, нежели добраться до него. Стена, имея высоту всего-то в два человеческих роста, была довольно широкой, и по ней периодически ходили стражники в кожаной броне, вооруженные копьями и неким подобием арбалетов. Однако, видимо, жизнь здесь была довольно-таки мирная, а потому мне не составило труда, запрыгнув прямо между зубцов, беззвучно проскользнуть за спиной у только что прошедшего мимо охранника и, спрыгнув с другой стороны, затаиться в тени какого-то сарая.

– Может, напомнить тебе, как учителя моего убивали? Даже в том, что на бумагу записано, не вся правда была! Масоны его не только ядом травили, расстреливали и топили, но и выжечь, и изгнать, и растворить душу пытались, натравив на него вначале Азазель, а затем и Нагдиэль. А он все умирать отказывался…

Переоделся я в ближайшем пустом дворике. Точнее даже не переоделся, а просто напялил поверх своей одежки плащ и накидку с головой собакена, усадил парня так, словно бы он устал и решил прикорнуть в теньке и прохладе между домами, а затем подхватил его щит и копье. Через минуту на одной из параллельных улиц в толпу аборигенов влился еще один довольно широкоплечий «воин-псоглавец», медленно направившийся к центральной площади города.

Сафронов кивнул.

– Хорошо. Полагаюсь на тебя, Иван Пахомыч, – кивнул император. – Далее. Варяг в теле Кузьмы до самого Нового года вел вполне нормальную жизнь студента и даже очень неплохо сдал экзамены…

Расстояние до города я, особо не напрягаясь, преодолел всего-то за пару часов, едва не столкнувшись по пути с еще одним патрулем-разъездом, очень похожим на тот, в котором служил Крокодил. К самому же Атлу пришлось ползти на пузе, ежесекундно замирая и пытаясь слиться в единое целое с густо растущей здесь высокой ярко-зеленой травой. Деревья на расстоянии примерно трехсот метров от городских стен были аккуратно выкорчеваны, так что подобраться к ним незаметно было достаточно проблематично, тем более что помимо напичканного ловушками и примитивными сигналками лесного уса, по которому я прошел, с этой стороны сам Атл окружали в основном поля. Выращивали на них в основном невзрачную, но вполне узнаваемую кукурузу, а также странные то ли кусты, то ли деревья с низеньким стволом и раскидистыми ветвями с широкими листьями и ярко-красными ягодками.

К утру он куда-то делся, а я, спавший всю эту ночь на удивление чутко, что было совершенно непривычным для меня, начал готовиться к походу в город. Перво-наперво примотал своего железного коня, сидор и остальные вещи тонкими стальными тросами на самой вершине горы. Накрыл куском целлофана и, сбрызнув его водой, присыпал раздробленной породой и мелкими камушками, накрыв для красоты парой подобранных у входа в пещеру сухих веток.

Впрочем, было и еще несколько причин, по которым я в первую очередь решил наведаться в Атл, как оплот местной цивилизации. Во-первых, прежде чем пускаться в дальнее путешествие, следовало бы пробить все возможные варианты прямо на месте. Всегда существовал пусть даже мизерный шанс того, что местные «эксперты» могли знать о наличии каких-либо способов вернуться в мой родной мир. Естественно, что я имел в виду ацтекских жрецов, коли уж Легенда об исходе так явственно указывала именно на теологическую версию случившегося пятьсот лет назад переселения народов.

Еще были разговоры о войне. Империя Науа вела боевые действия разной интенсивности почти со всеми своими соседями. С переменным успехом. Так, например, сейчас вроде как войска на «Крайнем Востоке» смогли прорвать сопротивление неких «взрослых-детей», и все с воодушевлением ожидали, что в скором времени страну захлестнет волна новых жертвенных рабов, а значит, жить сразу станет легче и лучше.

– По мнению аналитиков, в его распоряжении имелась только часть памяти Ефимова, – добавил его величество.

Человек, на которого я нацелился, как раз в задумчивости остановился возле небольшого просвета между домами, откуда я за ним наблюдал, и оглянулся на одну из лавок. В этот самый момент я бесшумно скользнул вперед. Мгновение, и он беззвучно исчез, и только проходившая мимо девушка, остановившись и перестав грызть похожий на яблоко фрукт, несколько секунд удивленно хлопала глазами на то место, где только что стоял воин, а затем, нахмурившись, посмотрела на плод в своих руках.

– Да, – кивнул его величество, явно желавший поскорее отойти от этой темы. – Когда похожего на него человека девятнадцатого засекли наши люди среди хазар Украинской Зоны, все собственно и завертелось. Как выяснилось, он все это время поднимал старые закладки Варяга и готовился к новому походу. А прикопать у соратников, да и просто по нычкам, в свое время он успел прилично. Почти все опрошенные, кто заботился о его вещах, знали кодовые слова, после произнесения пароля были готовы помочь тому, кто пришел от его имени. Естественно, что мы вычленили только ту цепочку, по которой он прошелся, а не всех, но…

Рассказанная же Крокодилом история, по сути, была легендой о прошедшем давным-давно «Золотом веке», хотя и давала пищу для размышлений. В любом случае тогда рождались богатыри, а нынче – дрищи! Сегодня народец уже не тот: измельчал, потерял чистоту крови, красноту кожи и живет совсем не так, как предки жили. На этом у Крокодила вообще пунктик был. И вообще, все плохо и очень не честно, потому как плюшки Кетцалькоатль более бесплатно не раздает, а иначе бы они всех давно уже…