Ни тени стыда. Часть первая (черновик)

Почтенный возраст вошедшего Найрус определил только по состоянию кожи и глубоким морщинам. В короткой стрижке блестело совсем немного седых волос, а пышные усы на широком лице иней старости не тронул совсем.

— Найрус, это вы же? Меня зовут Невилл Гласс, я ветеран столичной стражи. Уволен на пансион в прошлом году по старости. Мой друг, Воин Чести, в самом начале вашей службы попросил прийти к вам на помощь, как только в этом будет нужда. И сегодня, когда старина Гулле... уверен, именно такой момент.

— Так-так-так, — ядовито прошептал склизкой внешности мужчина в форме Королевского Ока. — Посторонний на месте преступления. Узнаю безалаберность провинциальных сыщиков.

— Узнаю манеру королевских расследователей невнимательно изучать документы, — будничным тоном, без тени неприязни, но глазами выдав истинное отношение к королевским сыщикам, сказал ветеран. — Согласно параграфу тридцать шесть соглашения между четырьмя герцогствами, графством Дирвинд и королевством Лан о разграничении полномочий, определять, кто в расследовании посторонний, является прерогативой местного расследователя.

— Если дело инициировано им. Но дело об убийстве в доме Ловило инициировано Королевским Оком.

— На каком, интересно, основании?

— Убиты королевские рыцари из числа друзей принца Лара! И непонятно где сам принц? Если это не дело Королевского Ока, то я единорог и питаюсь сеном!

— Не льстите себе. Отпилить один рог козлу, это не значит, сделать его единорогом. Ведите дело о пропавшем принце в своё удовольствие и питайтесь хоть собственным навозом, на здоровье. Но Безжалостный — прерогатива местных сыщиков.

— Найрус сказал, что дело закрыто.

— Ну, я чутка постоял за колонной, послушал... Вы сообщили такие интересные новости... Думаю, святая обязанность Найруса возобновить следствие. Благодарим за помощь.

Слизняк был раздавлен и унижен. Мужчина, так умело использовавший в свою пользу всё, что говорит собеседник, был бит в той же манере.

Найрус с благодарностью посмотрел на Невилла и почувствовал прилив сил.

— Долг платежом красен. Раз нам так помогло Око Короля, то пришла пора раскрыться пошире и Оку Герцога. Сейчас я, его начальник, докажу, что следствие с первых шагов взяло неверный след. Тот, кого вы назначили подозреваемым, всего лишь случайный свидетель.

Не забывая сдабривать свою речь обилием специальной медицинской лексики, чтобы слизняк сполна почувствовал себя дураком, Найрус осмотрел трупы и восстановил картину, что два рыцаря, зачем-то маскировавшиеся под молодых купцов, перебили Бесов Ставрога, но и сами пали в схватке. Безо всяких третьих сил.

— Но мы застали мальчишку добивающим последнего из кавалеров саблей в спину!

— Господин Шул! Я понял причину вашего хорошего обоняния! Это компенсация потери других чувств. Я уже убедился, что вы надорвали на работе слух, теперь ясно, что и зрение у вас не ахти. Вы вообще заглядывали в раневой канал? Саблю не выдёргивали рывком, как освобождают оружие после убийства, а вытаскивали осторожно. Отсюда делаем вывод, что мальчик пытался спасти мужчину, он ещё дышал. О, что мы видим! Да это же подобие корпии из чьего-то рукава. Какой предусмотрительный убийца! Зажал рану, чтобы человек не истёк кровью, когда вынимал саблю!

— И всё равно... у меня... у меня нет оснований отпускать юношу. Там ещё труп. Парню истыкали спину крестьянским ножом, — убийца обронил оружие, — и сбросили с крыши. Ни кавалеры, ни бандиты крестьянских ножей не используют. И да, у мальчишки свежая рана.

— И она от какого оружия? Точно от сабель бандитов или рыцарей? Вы опять не осматривали раневой канал? И, кстати, что говорит сам юноша?

— Он вообще отказывается говорить без присутствия защитника.

— Это его право.

— Не совсем. Я могу ещё три дня не допускать защитника в интересах следствия. И в тот же срок у меня есть право применить пытку.

Ага. Применишь. Одно дело — арестовать сына Воина Чести, другое — пытать. Да тюрьму снесут, а тебя в землю втопчут. И потом, мать-герцогиня просто не допустит такого унижения герцогских свобод.

Впрочем, насколько Шибер бесшабашный в этом отношении? Не будем рисковать.

Перед внутренним взором Найруса запрыгали строчки законов, знанием которых в своё время он так поразил Воина Чести.

— Ой, господин Шул. Вряд ли получится. Мы не можем предоставить вам пыточную. Как-то последние пять лет в столице обходились без устарелых методов, и Воин Чести велел передать помещение под другие нужды. Нам нужно не меньше недели, чтобы оборудовать всё заново.

— Ладно. Будем пытать без специального помещения. Я найду способ.

Шибер засмеялся и как-то своеобразно щёлкнул пальцами. Невилл изменился в лице, когда увидел этот жест. Профессор сделал себе пометку в голове, спросить, в чём причина, когда они останутся наедине, и продолжил разбивать королевского расследователя.

— Извиняюсь, не выйдет. Вы можете применять только пытки из устава, только в специальном помещении и только инструментами, которые предоставляю вам я. Пока предоставить нечего.

Шибер опять щёлкнул пальцами в странной манере (Невилл нахмурил лоб, словно пытался что-то вспомнить) и сказал:

— Я попробую обойти это правило, обратившись непосредственно к герцогу, или, если его отсутствие затянется, к матери-герцогине. Всё-таки принц крови похищен или, возможно, убит. Любые препятствия следствию могут быть расценены как покровительство преступникам. А это уже как расписаться в предательстве династии своего сеньора. Господа рыцари, выведите заключённого и отведите в самую сырую камеру. Позаботьтесь, чтобы он сидел в большой компании, и сокамерники знали его родословную. Быть может, после столкновения с той горячей любовью, которую испытывают каторжане к сыновьям стражников, щенок станет сговорчивей.

Рыцари вывели кузена Ти в кандалах. Юноша сохранял делавшее ему честь спокойствие.

— А вот и нет, никаких сырых камер, — помотал головой профессор. — Вы вольны арестовать кого угодно, но в какой камере он будет сидеть, по закону решаем мы. У нас, как назло, свободна только одна. Одиночная. С хорошим светом, кроватью и письменным столом.

Кузен Ти улыбнулся, чем вывел из себя Шибера. Он дал пощёчину юноше, как привык поступать с арестованными. Но это не был обычный арестованный.

Спасибо за повод, — успел подумать Найрус. Он никогда не занимался кулачным боем, но обладал знанием уязвимых точек на человеке и солидным весом, который худо-бедно, но умел вкладывать в единственный удар. Для серьёзных конфликтов этого было мало, но поставить на место одного слизняка хватило с избытком.

Шибер упал на спину, вопя и закрывая ладонями сломанный нос, профессор похлопал по плечу кузена Ти, тряся второй рукой, чтобы унять боль в костяшках, кузен Ти поднял большой палец в знак одобрения.

Рыцари опустили забрала и схватились за оружие, но реакция человека, которому они годились в сыновья, если не во внуки, оказалась быстрее.

— В ножны меч, малыш, в ножны меч! Иначе твой приятель если не помрёт, так лишиться глаза. Его не жалеешь, себя пожалей. Против шести алебард твои железки не помогут.

Назвать дорогие, намного дороже тех, которые носят самые богатые рыцари Блейрона, латы железками — неслыханная наглость. Но Невилл был прав. С одним алебардщиком у рыцаря королевства ещё был шанс, но против шести — нет. А его приятеля ветеран ночной стражи держал в заложниках, вставив кинжал в прорезь забрала.

— А ты, парень, не дёргайся. Если думаешь, что кольца гарды помешают даге дойти до твоего мозга, то это будет последняя мысль в твоей глупой башке!

Рыцарь впервые столкнулся с кинжалом, специально созданным для фехтования, но что им можно добить латника не хуже, чем старым добрым квилоном, догадывался, поэтому оставил попытки к сопротивлению. Была бы при Невилле разновидность даги под названием дагасса (копьеобразный клинок с гранями по каждой голомени), он мог бы угрожать заложнику не только через щель забрала, но и, используя слабые места доспеха.

— Вы совсем свихнулись? Нападать на посланников короля! — крикнул Шибер, силясь остановить кровь.

— Никакого нападения, — хладнокровно ответил Найрус. — Мы лишь защищали, причём в интересах не своего, а королевского следствия, основного подозреваемого. Это наша обязанность. В законе написано «от любого нападения», без уточнений, что у расследователей особые права.

Профессор довершил триумф, осмотрев рану юноши, и признав, что она настолько опасна (на самом деле ерундовая), что заключённого необходимо направить не в тюрьму, а в лазарет. И да, кандалы способствуют ухудшению его здоровья, придётся снять.

— Тебе это даром не пройдёт, лекаришка! — сказал на прощание Шибер и велел рыцарям седлать лошадей.

Но и здесь его ждала неприятность. Рыцарские кобылы оказались каждым копытом ну очень похожи на лошадей, числившихся в недавних преступлениях банды конокрадов, и Герцогово Око было вынуждено наложить арест до выяснения обстоятельств.

Обгоняя на резвой карете бредущих пешком королевских рыцарей и королевского сыщика, Найрус напомнил, что расселение коллег тоже в его компетенции. И он вынужден сообщить о выселении из служебной гостиницы в связи со срочным ремонтом, но обещает подыскать что-нибудь на конюшне.

— А вот здесь ты лишку хватил, — сделал порицание Невилл, когда сыплющий проклятьями Шибер остался далеко позади. — Теперь ты не просто дал ему понять, кто здесь хозяин, а кто гость, а сделал своим личным врагом.

— Словно его сломанный нос нас навечно не поссорил, — засомневался профессор.

— Удары по самолюбию, в отличие от ударов по морде, не забываются. И утереть нос и дать по носу — нормально в наших играх с королевскими сыщиками, но гостиницы лишать... ты нарушил негласный кодекс.

Некоторое время они ехали молча. Первым нарушил паузу кузен Ти.

— Бедный папа... Бедная Фейли... я всё слышал... там тонкие стены.

Больше говорить он не мог, как и делать равнодушный вид. Ти закрыл наполнившиеся влагой глаза.

Найрус не стал его утешать. Он понял, за лучшее сейчас будет просто оставить юношу в покое.

У Купеческого моста профессор предложил Невиллу немного пройтись. Карета повезла кузена Ти в лазарет, Найрус проводил её задумчивым взглядом, а потом крепко пожал руку ветерану столичной стражи и признался, что без его помощи не справился бы с Шибером. Как хорошо, что у Гулле есть такие друзья.

— Я... я дал маху, назвав себя его другом — смутился Невилл. — Когда-то мы, и, правда, дружили. Я был наставником Гулле. Но потом... наши взгляды в методах следствия разошлись... Я соврал, меня уволили не по старости. Мне шестьдесят два, но в рубке на мечах и камехте равных Невиллу во всём Герцоговом Оке отыщется от силы человек шесть. Я... я... в общем, если Гулле по праву заслужил прозвище Воин Чести, то меня так никто не назовёт. Каторжане звали меня «Невилл Тяжёлая Рука». Почему?.. Возможно, как-нибудь поймёте, Найрус.

— Но... Гулле же вас попросил...

— Да ничего он не просил. Так, заходил в день, когда вас нанял, проведать, поговорить. А уж я сам, как услышал, что его взяли атаманы, счёл личным долгом предложить свои услуги.

Профессора так и подмывало узнать подробности, где именно разошлись в методологии следствия старые знакомые, но он понимал, что сейчас не стоит об этом говорить. Поэтому Найрус заговорил о деле.

— Что вы думаете...

— Можно на ты.

— Что ты думаешь об этом слизняке?

— Думаю, он ведёт свою игру, очень и очень тёмную. Главное, он не случайно оказался в Блейроне. Шибер целенаправленно хотел найти принца Лара.

— Зачем?

— Что и любопытно. Принц Лар самый младший из четырёх братьев. Ему не светит престол. Он неинтересная фигура для любителей самых изощрённых интриг. К счастью, у Лара, как я слышал, нет по этому поводу никаких порушенных амбиций. Он ведёт жизнь, полную приключений, инкогнито передвигаясь по королевству и путешествуя по миру. И до сего момента всем, даже родным братьям и отцу было наплевать, где он и что с ним. И вдруг... внимание самого королевского расследователя...

— Кстати, ты как-то поменялся в лице, когда Шибер защёлкал пальцами. По особенному защёлкал, у меня так, например, суставы не гнутся.

— Да. Я уверен, что никогда раньше не видел этого человека, но подобный жест мне очень знаком. Только не могу вспомнить почему. Пойми, я уже немолод.

— Хорошо. Надеюсь, когда мы освободим Гулле, вы снова подружитесь.

— Вряд ли... после всего, что между нами произошло... встретиться, поговорить без особой неприязни, но и без прежней симпатии — это да. А дружить...

— Поживём-увидим. И спасибо тебе ещё раз, Тяжёлая Рука.

* * *

— Спасибо вам, славные граждане Республики Баржи!

— Вернёшь доблестью на полях сражений, Рыцарь Бежевая Сорочка!

Мальчишки засмеялись.

Рисковать быть арестованным, добираясь незнакомыми улицами, не пришлось — парни довезли на плоту до самого Купеческого моста. Теперь всего двадцать минут пешком или десять бегом, и дом дяди.

Какое маленькое расстояние. И как долго он не может его преодолеть. Если уж и сейчас что-то помешает... Бличу точно пора задуматься, а не переводится ли его имя как Счастливчик.

— Подождии! Я не могууу так быстро!

Блич, готовый плеваться от досады, вернулся за малышкой Лу. Нет, насчёт двадцати минут пешком с такой супругой, он, конечно, сильно преувеличил.

— Малышка Лу, ты можешь хоть немного ускориться?

— Не ори на жену! Силы Света, и этому человеку я отдала лучшие годы жизни!

— Хватит цитировать ни к месту разговоры мамы с папой! Какие годы, ты в своём уме? Мы женаты меньше одного дня!

— Да с тобой один день за десять лет считается. Я для него ничего не жалею, а он меня две минуты подождать не может. Хорош муженёк!

— Вообще-то я вне закона сейчас, а ты вообще уехала лечиться от лишнего веса, как говорили в таверне. Забыла? Что будет, если тебя встретят соглядатаи отца, а меня люди, алчущие награды за поимку убийцы? И, правда, не понимаешь?

В поисках сознательных подданных, готовых поймать преступника, Блич с тревогой оглядывался по сторонам, пока тень разведывала дорогу впереди. О том, что нападения случаются не только с фронта и с флангов, но ещё и с тыла, он вспомнил, только когда несколько рук схватили за одежду — кто-то подкрался к нему сзади.

Блич почти застонал.

Опять! Практически, у самого родного дома. Да уж. Воистину Счастливчик!

Четверо парней из ночной армии (понял по татуировкам) притащили Блича и малышку Лу к берегу. Блич несколько раз пытался вырваться, но держали его крепко. Лу вздумала было кричать, но ей показали нож, и желание звать на помощь пропало. Увы, плот ребятни, на чью поддержку Блич рассчитывал, уже уплыл.

Бандиты усадили подростка и девочку в лодку и поплыли в сторону, противоположную Республике Баржи.

Блич безо всяких объяснений понял, что его выцепили как племянника Воина Чести. Он решил не сопротивляться, потому что хотел оказаться вместе с Фейли и дядей. А уж там втроём придумают план побега. Вот только надо будет, как причалят, выдать условие, чтобы освободили малышку Лу.

Но бандиты понятия не имели о том, чей он племянник. Они приняли его совсем за другого полёта птицу.

— Ну, я, конечно, знал, что новый король Тропы лихая голова, и что в команде у него тоже одни лихачи, но ты, паренёк, и, правда, всех переплюнул. Это ж такое бесстрашие — бродить возле дома Воина Чести. Да ещё с дурманом на кармане!

Блич и так ничего не понимал, а второй бандит, перечитав сорванное со стены объявление, ещё больше запутал.

— Волос — светлый, глаз — голубой, возраст — юный, взгляд — честный... Приметы сходятся. Уважение, браток! Такое уважение! По курьерским делам в столицу прибыл, а бандитская душа не удержалась и на разбой повела. И в чей дом! Самого Золотого Бочонка!

— Только зря ты на это дело ещё и стражева щёнка подписал. Никогда не выйдет из стражниковой крови путного бандита, — высказал своё мнение третий бандит и с тревогой спросил: — Надеюсь, ты ему хоть руку не жал? Кодекс праведного не замарал?

— А ещё и банду Ставрога почти в одиночку перерубил! — восхищался четвёртый солдат ночной армии. — Говорят, богатство не поделили. Бесов вдвоём... Ты герой, браток! Настоящий герой! Хотя, конечно, народу лишнего покрошил немало на прошлой неделе. Так вот, кем был Безжалостный! Даже страшно представить, если малолетки Тропы на такие подвиги горазды, то какой дикости от взросляка ждать! А чего тебя такого крутого в курьеры определили? Ну, понятно, в наказание за какие-то грехи перед обществом.

До Блича начало доходить. В объявлениях, где его с кузеном назначили преступником, ответственным за побоище в доме Золотого Бочонка и за преступления какого-то Безжалостного, нигде не было сказано, что Блич родственник Ти. Вот только почему они его ещё и считают обладателем какого-то дурмана?

— А хорошо вы придумали! А мы-то, без дурмана уже который день — ломает нас. Всё ждём парня в одном ботинке. А он, оказывается, вон где бродит. Почему в условленное место не пришёл? Что? Засаду стражи просёк? Я так и думал.

Умей Блич врать, он бы охотно согласился, что да, великий вор и гений поединков. Придумал бы что-то про дурман, куда его дел. И использовал бы авторитет, какой приобрёл у бандитов, чтобы узнать, где атаманы держат Фейли и дядю. Но Блич не мог говорить неправды. Поэтому на вопрос «где дурман?» просто промолчал.

— Э, браток. Ну... чего ты? Я понимаю, не по твоему высокому чину курьерские дела, но раз уж подписался, так давай. Видишь знак? Я дурман у тебя принять должен. Не томи. Знаешь, сколько праведных каторжан ломает? Всё ждали поставок Тропы, да у вас там коронация и все дела.