Ни тени стыда. Часть первая (черновик)

— Да почему?

— Ты мне не нравишься. Неужели непонятно?

— И что? Разве это причина? Мужчина я справный, добрый, никогда не обижу. А понравиться всегда успею.

— Замри.

— Что?

— Замри! Вэр, свои, свои!

Пёс, громадный волкодав северной масти, сбил бывшего крестьянина на землю, но вонзить клыки в горло не успел — Хмаи вовремя окликнула. Отпустив Хохотуна, он начал ластится к ногам хозяйки. Хозяйка с тревогой заметила, что на его боках кровь.

— Так вот чего ты задержался! С кем же поцапался? Местные волки обидели?.. Забери меня лесные духи! Росомаха! Не поделил убитого зверя? Не стыдно? Тебе уже одиннадцать лет, пожилой, хоть и крепкий мужчина, а всё как мальчишка готов зарубиться по пустякам с первым встречным.

Эти длинные раны от когтей росомахи нельзя было спутать ни с чем. К счастью, Вэр то ли одержал победу, то ли вовремя ретировался, поняв, что силы неравны, и лекарская помощь требовалась по минимуму.

— Хороший у тебя пёс, красавица, — Брык показал, что совсем не таит обиды на Вэра. — А он чистых кровей или...

— Или. Четверть волка.

— А погладить можно?

— Попробуй, если не жалко руку.

Хохотун засмеялся и предложил продолжить путь. Предупреждая новую волну его крестьянского флирта, Хмаи напомнила, что была мысль обсудить в дороге магов, которых он видел.

-...И вообще, ты уверен, что это были маги? Знаешь, сколько шарлатанов ходит под их личиной?

— Да какое там шарлатанство! Ни один арбалет в цель не попал. А уж как он начальника поста поднял над землёй. Трое их было. Чёрный, серый и белый.

Хмаи остановилась и сглотнула ком.

— Скажи... а не было ли с ними... ребёнка... мальчика лет одиннадцати-двенадцати?

— Я не видел, издалека стоял. А вот начальник поста сказал, что да, был.

Следопытка опёрлась на лук, у неё подгибались колени.

— Расскажи подробней.

— Жуткое зрелище. Сколько злодейств видел почтенный офицер ночной армии, но чтоб такое... В тесной клетке как зверь сидит, прутья грызёт, видно свихнулся в заключении. Прямо среди трупов птиц разных и крыс, и играется ими, словно в солдатики. Вокруг трупья уже мухи летают, а ему хоть бы хны.

Хмаи выпустила лук и села на траву. Брык, не замечая, какое впечатление его рассказ производит на женщину, рассуждал:

— Вот зачем магам сподобилось так над малышом издеваться? То ли месть его родителям, то ли готовят в жертву принести, дабы силы тёмного колдовства получить. Наш начальник сказал, что головы не пожалеет, но освободит мальца. Да так и сложил голову. Говорят, в столице его мёртвым нашли.

— Скажи... а... не появлялся ли в столице... какой-то жестокий убийца? Не из ваших, ночных.

— Ну, до Тропы слухи-то не сразу доходят. Вроде появился, Безжалостным прозвали. Всех убивал, без разбора. И детей, и девушек, и даже собак. Да как появился, так и пропал. Говорят, ночная стража его по-тихому пристрелила.

— Пристрелила?!

Хмаи внезапно закрыла лицо руками и зарыдала. Хохотун сел рядом и обнял её за плечи. Вэр зарычал, но Хохотун не обратил внимания.

— Красавица... да успокойся, красавица! Если тебя так расстраивают рассказы о всяких убийствах, чего ж расспрашивала? И вообще, зря я тебя сватал, получается. Жене ночного солдата надо привычной к жестокости быть. Особенно с новым королём Тропы. Он малый справедливый, но на расправу скор. Так легко людей жизни лишает, что у многих бывалых, не то что у меня, на сердце нехорошо. Если он решил, у него бесполезно пощады просить. Вот, говорят, недавно взяли на ножи караван одного купчика. А с ним дочка его ехала. Ну, трое разбойничков и решили её попортить. Так король Тропы лично им потом головы снёс, а после досыпать обеденный сон ушёл. Представь себе, красавица, так и ушёл, досыпать обеденный сон. Забери меня нечисть! Да что ж я опять про убийства! Ты ж такая ранимая!

— Всё в порядке, — сказала Хмаи, утирая слёзы. — Я не ранимая. А почему плакала... ну... ну, неважно. Так, значит, просто говорят? Никто трупа Безжалостного не видел?

— А, понял, чего переживаешь, красавица. Думаешь, Безжалостный в леса подался? Да не бойся ты. Вон, какой у тебя страж суровый, а если волкодав не справится, я-то на что? Я, поверь, за тебя, любого в капусту порублю!

Хохотун вскочил на ноги и, попытавшись резко вынуть фальчион из ножен, потерял его в траве. Хмаи с трудом удержалась от улыбки. Это было очень смешно, но обижать мужчину, трогательного в своём желании защищать, даже едва умея обращаться с оружием, малознакомую женщину, ей не хотелось.

* * *

— Ребята! После всего, что мы пережили, вы мои друзья на всю жизнь!

Блич обнял каждого мальчика и пообещал, что они скоро увидятся.

Лу прощалась с меньшим благодушием. Она успела поссориться с бандой в обед, когда выяснилось, что добавки никто не получит. В ответ на упрёки мальчики предложили ей самой пойти на рыбалку, самой сготовить всё, что поймает, и уж там хоть объедайся. Малышка Лу фыркнула, что рыбалка это развлечение плебеев. Мальчики спросили кто такие плебеи. Оказалось, Лу и сама не знала точного значения слова.

Прежде чем уйти, Блич решил избавить баржу от трупа главаря Бесов — соседа, объективно, для банды мальчишек неприятного. И обнаружил, что нож убийцы торчит там же. На нём висели лоскутки кожи — Ставрог в конвульсиях освободил руку; но самого Ставрога нигде не было. Сколько Блич ни нырял, ни заглядывал в самые потайные уголки баржи, никаких следов.

Вода была тёплая, но Блича трясло, как от холода, когда он закончил поиски. Мальчик вспоминал светящуюся маску с рогами, и думал, а маска ли это была? А вдруг Ставрог настоящий демон?

— Как? Как он мог выжить?! У него кончался воздух, я слышал.

— Блич, успокойся! Если б он выжил, тотчас бы напал. Его труп просто вынесло течением. Или водяной утащил.

Доводы мальчишек казались разумными. И всё равно Блич настаивал, чтобы ребята покинули баржу и больше никогда не возвращались. Один шанс из тысячи, пусть из ста тысяч, что убийца выжил... он вернётся сюда в поисках Блича, и не найдя, отыграется на других детях.

Но Банда Баржи отказалась.

— Пойми, Блич. Это уже не просто наш дом... это наша страна! Мы отреклись от подданства герцога. Мы теперь сами по себе. И хороши мы будем, если предадим свою страну при первой же опасности.

— Хватит говорить, как дети! Пора взрослеть! Это...

Блич хотел сказать, что это не их страна, а всего лишь старая баржа. Что они могут сколько угодно кричать о своей независимости, но всё равно река будет принадлежать герцогу. Что всё это глупые игры, а им, если убийца каким-то чудом спасся, грозит самая настоящая, не игрушечная смерть.

Это была правда, а он никогда не лгал. Но правда взрослых, а какое он имел право тянуть ребятню прежде срока в мир тех, от кого они видели только насилие и оскорбления?

И тут Блич понял главное преимущество своего подросткового возраста. Когда можно без лицемерия жить и по правде взрослых, и не разрывать окончательно связи с миром, где тёмные драконы дружат с летучими крысами, а для основания собственной страны достаточно одного желания.

Игра? Конечно. Но не как замена жизни, а просто другой способ жить.

— Простите мне, друзья, мои эмоции. Вы правы, свою страну надо защищать до последнего бойца. Благословите вашего рыцаря на поход в дом дяди. Обещаю вас навещать, оставаться до конца верным вассальной клятве Республике Баржи. Быть надёжным охранителем её рубежей.

Блич очень хотел поскорей узнать причины пожара на Купеческом мосту, и имел ли отношение шум боя к его дому, но уйти, не выполнив долга, Рыцаря Бежевая Сорочка, не имел права. Он отправил тень в дозор, а сам занялся поиском слабых мест в обороне баржи и решений для их устранения.

Когда тень подслушала разговоры зевак, её владелец чуть не упал в реку.

— Дядя... бедный дядя... Фейли... сестрёнка!

После таких новостей хотелось не просто бежать, а лететь домой — принять посильное участие в войне против ночной армии, придумать вместе с профессором план освобождения родных, но... но Бличу теперь было небезопасно показываться на улицах.

Ибо...

— Бред! Это же полный бред! — отказывался верить Блич в то, что узнал, прочитав теневым зрением (блейронский текст дублировался Единым) свежие листки на стенах. — Хорошо, хоть Око Герцога не имеет касательства к этим идиотским обвинениям.

Блич не узнал печать розыскной службы короля Лана, но из текста понял, кто же поспешил записать его в страшные преступники.

* * *

— ...Вы же понимаете, что это бред?

— Я не понимаю, для чего вам их выгораживать?

— Вы что, всерьёз верите, что восемнадцатилетний паренёк и его помощник на три года младше вдвоём одолели банду из тринадцати человек... а потом ещё и порубили нескольких королевских рыцарей?

— Рыцари были без доспехов. И потом, насколько мне известно, первый — сын великого воина, а второй, вспомните рассказы свидетелей о чуде с тенью, знался с колдовством.

— Эти рассказы чушь!

— А вещественные доказательства?

Оппонент связал воедино разорванный поясок, и он обернулся огромной змеёй, к счастью, мёртвой. Это было так неожиданно, что Найрус поневоле вскрикнул, чем уронил свой и без того невысокий статус в глазах обвинителя Блича и Ти.

— Вот и вся разгадка тайны, которая повергла в ступор провинциального сыщика, но не вызвала затруднений у расследователя из Королевского Ока.

Столица герцогства была немногим меньше столицы королевства, но господин Шибер Шул, видимо, всё, что лежит за границами королевского лёна, считал провинцией. Найрус работал в Герцоговом Оке чуть больше недели, прибыл в страну чуть больше месяца назад, и даже официально не принял подданство Блейрона, но возмущался высокомерным шовинизмом гостя, словно родился на берегах Блейры.

Происшествие в доме Ловило и так упало снегом на голову, а тут ещё этот гад выполз гадюкой из конского черепа и впился всеми зубами. Лучший друг и воспитанница в плену у девяти садистов; Блич (как? Как у несносного ребёнка это получается?!) опять умудрился пропасть на ровном месте; несчастный бесёнок не может принимать пищу, благодаря безответственному поступку своего отца; Чума теней, оказывается, может мутировать в форму, заразную для магов; архив исследований таинственно пропал — меньше всего Найрусу с таким грузом проблем хотелось ещё и ввязываться в застарелый конфликт между сыщиками короля и стражей его — де-юре вассалов, а де-факто самостоятельных правителей. Но и позволить осквернять светлое имя Блича, он права не имел. Как и оставлять кузена Ти на растерзание этому выскочке.

— Я хорошо знаком с арестованным юношей. И второго мальчика узнал по описанию. Ти не мог совершить преступления, а Блич тем более. Он не колдун, и не сын ведьмы. Артефакт мог принадлежать кому-то из бандитов, а трюк с тенью скорее всего, выдумка свидетелей — я б вообще им не доверял, столько здоровых мужиков и сидели по своим норам...

— Они утверждают, что подонок Блич их заворожил своим колдовством.

— По крайней мере два приживальщика, я заметил, не успели сменить штаны. Принюхайтесь и узнаете истинную причину, почему они не защищали дом.

— У меня всё в порядке с обонянием. А вы какое имеете право над ними насмехаться? Последствия колдовства вызывают порой самые неприятные реакции организма. На вас бы кинули такое заклятие, я бы посмотрел. Заклятие сильнейшее! Ведь несчастным почудилось, что малышка Лу дома, и бандиты пытаются её убить. Но я уже беседовал с гонцом Ловило, Лу просто уехала лечить лишний вес.

— Да какие к тёмным драконам заклятия! Говорите, у вас всё в порядке с обонянием? А со слухом как? Вы что не слышали, как я сказал, что знаю Блича. Он самый добрый мальчик, которого можно представить. Он не может никого убить.

— Как давно знаете? И откуда? Арестованного, понятно, он сын вашего начальника, а Блич кто вам?

Найрус хотел выпалить всю правду, но осёкся. Нет, чем меньше знает Шибер Шул, тем лучше. Похоже, ему неизвестно, что мальчик, который гостил у Ловило, приходится родственником арестованному юноше — Ти быстро сориентировался и ничего такого не выболтал. Мы тоже не будем особо трепать языком.

Не придумав, что ответить, Найрус воспользовался старым проверенным способом уйти от вопроса — перевести тему.

— Именно, сыном моего начальника! Вы в курсе, что произошло сегодня ночью? Аркабейрам Гуллейн в плену у бандитов, дом его пытались взять штурмом, племянница его похищена. И у вас хватает совести арестовывать сына Гуллейна и предъявлять нелепые обвинения в такой трагичный момент?!

— Что вы говорите! Я слышал, что где-то за Купеческим мостом случилась большая драка, но без подробностей. Мм... надо подумать, не связаны ли эти события. Например, если ты преданный слуга атаманов, который годами прятался под личиной их ярого врага, то идеальный способ, почуяв слежку, уйти к своим — это сымитировать собственное пленение.

У Найруса поплыли красные пятна перед глазами. Броситься, придушить собственноручно за такие слова. Хотя, зачем самому? Дать удовольствиеподонку лицезреть, как тебя избивают его два рыцаря? Нет, лучше скомандовать стражникам. С Найрусом шесть человек, одно слово и...

И что дальше? Расхлёбывать горькую кашу, которой закончится убийство королевского расследователя?

Нет, с этой тварью надо сражаться другими методами.

— И да, судя по всему, мальчишка ничего не знает про папу и кузину, — с нахальной улыбкой рассуждал вслух Шибер. — Надо будет затронуть тему при втором допросе.

Найрус мысленно выругался. Хотел замолчать одну информацию, в итоге выдал другую, и гад тут же её использовал в свою пользу. Тенир и так под арестом по ложному обвинению и переживает, что с Бличем, куда он опять пропал, чтобы ещё его добивать рассказом о ночном побоище.

Найрус посмотрел на тех, кого захватил, когда его вызвали в дом Ловило. Герцогово Око было настолько обескровлено ночным боем, что профессор взял простых бойцов ночной стражи. Чем они ему помощники, если не в драке? Никого с опытом следствия, а тем более, конфликта с недобросовестным расследователем.

Возьми себя в руки, профессор! Ты сделаешь его! Да, у слизняка огромный опыт по части лживого следствия, но ты умнее. Ты прочёл больше книг, чем, наверное, всё Королевское Око, так неужели не совладаешь с его посланником?

— И да. Я ничего ещё не знаю толком о нападении на дом Аркабейрама Гуллейна, но мне известно, что Гуллейн не смог расследовать убийства, которые творил маньяк по кличке Безжалостный.

— Расследование завершено.

— И чем, позвольте полюбопытствовать?

— Безжалостный... эээ... ликвидирован... труп упал в реку, и его унесло течением. Кто он — осталось неузнанным, но что он мёртв — нет никаких сомнений.

— О, узнаю эту манеру провинциальных сыщиков скрывать собственные провалы! А чего ж течением? Чего ж злой некромант не украл из-под самого носа? А я вам скажу вот что, этот ваш Блич, скорее всего, и есть Безжалостный!

— Господин Шибер... вы или полный подонок, или ведёте какую-то тёмную игру... или просто сумасшедший. Определённо, сумасшедший. Я вам как врач говорю.

— Так вы были раньше врачом? О, узнаю эту неподражаемую манеру провинциальных сыщиков тащить кого угодно под своё знамя. А мы ещё удивляемся дилетантству ваших расследований. Кому завтра выдадут форму в Блейроне и поручат работу сыщика? Бродягам с помойки или девочкам из трактира?

— Нет, вы точно идиот! Вы сами же мне в самом начале помянули, мол, приживальщики клянутся, что Блич фактически был пленником дочки Ловило. У него алиби из двадцати трёх свидетелей, если со слугами, то ещё больше.

— Думаете, для того, кто знает колдовство, проблема заворожить глаза и скрыть своё отсутствие? И кто из нас идиот?

Это было как состязаться со змеёй в гибкости или с гиеной в глубине укуса. Шибер Шул имел не просто опыт, а огромный опыт по части передёргивать, перевирать, переворачивать и использовать в свою пользу. Что бы ни сказал профессор, всё в итоге оборачивалось против него.

Как много бы отдал Найрус за союзника в этой войне. Знающего повадки подобных тварей. Был бы рядом старина Гулле, уж задали бы Шулу вдвоём жару. Жаль, что не успел подружиться с кем-то ещё из расследователей.

И словно откликаясь на молитвы Найруса, появился очень крепкий старик в одежде, под которой чувствовалась кольчуга. На мужчине не было ливреи стражника, но форменные ножны поясного меча, ясно говорили, что, по крайней мере в прошлом, этот человек имел непосредственное отношение к войне с ночной армией. Дополняла вооружение острая дага, заткнутая прямо за пояс без ножен.