Если она кровоточит

Было несколько типичных подростковых штормов между четырнадцатью и восемнадцатью годами, но на самом деле их было не так уж и много—как будто кошмар с Кенни Янко каким-то образом сгладил большую часть моей подростковой тревоги. Кроме того, ты знаешь, я любил своего отца, и мы были только вдвоем. Я думаю, что это имеет значение.

К тому времени, как я поступил в колледж, я вообще почти не вспоминал о Кенни Янко. Но я все еще думал о мистере Харригане. Неудивительно, учитывая, что он расстелил для меня академическую красную дорожку. Но бывали дни, когда я думал о нем гораздо чаще. Если бы я был дома в один из таких дней, то положил бы цветы на его могилу. А если нет, то за меня это делали Пит Бостуик или Миссис Гроган.

День святого Валентина, День Благодарения. Рождество. И мой день рождения.

В те дни я тоже всегда покупал скретч-билет за доллар. Иногда я выигрывал пару баксов, иногда пять, а однажды и пятьдесят, но никогда не получал ничего, что было бы близко к джекпоту. Меня это вполне устраивало. Если бы я это сделал, то отдал бы деньги на благотворительность. Я покупал билеты, чтобы не забыть. Благодаря ему я уже был богат.

Поскольку мистер Рафферти был щедр с трастовым фондом, у меня была своя квартира к тому времени, когда я был младшим в Эмерсоне. Всего пара комнат и ванная, но это было в Бэк-Бэй, где даже маленькие апартаменты не стоят дешево. К тому времени я уже работал в литературном журнале. Лемех-одном из лучших в стране, и у него всегда был классный редактор, но кто-то должен был читать эту слякотную кучу, и это был я. Мне нравилась эта работа, хотя многие из представленных работ были наравне с запоминающимся, даже классически плохим стихотворением под названием " 10 причин, почему я ненавижу свою мать.” Меня подбодрило то, что многие из тех, кто стремился писать, были еще хуже, чем я. Наверное, это звучит подло. Наверное, так оно и есть.

Однажды вечером я занимался этим делом, держа в левой руке тарелку Орео, а в правой-чашку чая, когда зазвонил телефон. Это был папа. Он сказал, что у него плохие новости, и сообщил мне, что Мисс Харгенсен умерла.

Несколько мгновений я не мог вымолвить ни слова. Стопка слякотных стихов и рассказов вдруг показалась мне очень неважной.

- Крейг?- Спросил Папа. “Ты все еще там?”

“Да. Что случилось?”

Он рассказал мне все, что знал, и я узнал еще больше через пару дней, когда еженедельник "Гейтс Фоллс Уикли Энтерпрайз" был опубликован в интернете. "ЛЮБИМЫЕ УЧИТЕЛЯ УБИТЫ В ВЕРМОНТЕ", - гласил заголовок. Виктория Харгенсен Корлисс все еще преподавала биологию в Гейтсе; ее муж был учителем математики в соседнем Касл-Роке. Они решили провести свои весенние каникулы в поездке на мотоцикле по Новой Англии, останавливаясь каждый вечер в разных отелях типа "постель и завтрак". Они уже возвращались в Вермонт и почти добрались до границы с Нью-Гэмпширом, когда Дин Уитмор, тридцати одного года от роду, из Уолтема, штат Массачусетс, пересек центральную линию шоссе № 2 и столкнулся с ними лоб в лоб. Тед Корлесс был убит мгновенно. Виктория Корлисс-та самая женщина, которая привела меня в учительскую после того, как Кенни Янко избил меня и дала мне незаконный Алев из своей сумочки,—умерла по дороге в больницу.

Прошлым летом я стажировался на "Энтерпрайзе", в основном вытряхивая мусор, но также писал спортивные обзоры и обзоры фильмов. Когда я позвонил Дейву Гарденеру, редактору, он дал мне некоторые сведения, которые "Энтерпрайз" не напечатал. Дин Уитмор был арестован в общей сложности четыре раза за УИ, но его отец был большим парнем из хедж-фонда (как Мистер Харриган ненавидел этих выскочек), и первые три раза о нем заботились высокооплачиваемые адвокаты. В четвертый раз, после того как он врезался в боковую часть магазина Zoney's Go-Mart в Хингеме, он избежал тюрьмы, но потерял лицензию. Он ехал без нее и был в состоянии алкогольного опьянения, когда врезался в мотоцикл Корлисс. "Каменный пьяница" - так выразился Дейв.

“Он отделается всего лишь шлепком по запястью, - сказал Дейв. - Папа позаботится об этом. Смотри и увидишь.”

“Не получится.- От одной мысли о том, что это может случиться, меня затошнило. “Если ваша информация верна, то это явный случай убийства на автомобиле.”

- Смотри и увидишь, - повторил он.

Похороны проходили в церкви Святой Анны, в той самой церкви, где Мисс Харгенсен—я не мог думать о ней как о Виктории—и ее муж присутствовали большую часть своей жизни, а также в той, в которой они поженились. Мистер Харриган был богат, в течение многих лет он был влиятельным человеком в американском деловом мире, но на похоронах Теда и Виктории Корлисс присутствовало гораздо больше людей. Церковь Святой Анны-большая церковь, но в тот день там только стояли, и если бы у отца Ингерсолла не было микрофона, его было бы не слышно за всеми этими рыданиями. Они оба были популярными учителями, они были любовной парой, и, конечно же, они были молоды.

Как и большинство скорбящих. Я был там; Регина и Марджи были там; Билли Боган был там; так же как и Подлодка, который специально приехал из Флориды, где он играл. Мы с Подлодкой сидели рядом. Вообще-то он не плакал, но глаза у него были красные, и большой галут всхлипывал.

“Ты когда-нибудь был у нее на занятиях?- Прошептал я.

- Био II, - прошептал он в ответ. “Когда я был старшеклассником. Он был нужен мне, чтобы закончить школу. Она сделала мне подарок, и я был в ее клубе наблюдения за птицами. Она написала мне рекомендацию на мое приложение для колледжа.”

Она тоже написала мне письмо.

“Это просто неправильно”-сказал Подлодка. - Они ничего не делали, только ехали.- Он сделал паузу. “И они тоже были в шлемах.”

Билли выглядел примерно так же, но Марджи и Реджина выглядели старше, почти взрослыми в своем макияже и больших девичьих платьях. Они обняли меня возле церкви, когда все закончилось, и Реджина сказала: "Помнишь, как она заботилась о тебе в ту ночь, когда тебя избили?”

- Да” - ответил я.

“Она разрешила мне воспользоваться ее кремом для рук” - сказала Реджина и снова заплакала.

- Я надеюсь, что они упрячут этого парня навсегда” - яростно сказала Марджи.

- Вас понял”-сказал Подлодка. - Заприте его и выбросьте ключ.”

“Так и будет, - сказал я, но, конечно же, ошибся, а Дэйв был прав.

День Дина Уитмора в суде наступил в июле того же года. Ему дали четыре года условно, если он согласится лечь в реабилитационный центр и сможет сдавать случайные анализы мочи в течение тех же четырех лет. Я снова работал на предприятии, причем как наемный работник (только на полставки, но все же). Я был втянут в общественные дела и время от времени снимался в полнометражных фильмах. На следующий день после вынесения Уитмором приговора—если это вообще можно так назвать-я высказал свое возмущение Дейву Гарденеру.

- Я знаю, это отстой, - сказал он, - но ты должен повзрослеть, Крейги. Мы живем в реальном мире, где деньги говорят, а люди слушают. Деньги перешли из рук в руки в деле Уитмора где-то по ходу дела. Ты можешь на это рассчитывать. А теперь разве ты не должен дать мне четыреста слов на Ярмарке Ремесел?”

Реабилитационного центра-возможно, с теннисными кортами и лужайкой для гольфа—было недостаточно. Четырех лет анализов мочи было недостаточно, особенно если вы могли заплатить кому-то за предоставление чистых образцов, если заранее знали, когда будут проводиться анализы. Уитмор, вероятно, так и сделает.

Когда тот август сгорел дотла, я иногда вспоминал африканскую пословицу, которую читал на одном из своих занятий: когда умирает старик, горит библиотека. Виктория и Тед не были старыми, но почему-то это было еще хуже, потому что любой потенциал, который у них мог быть, никогда не будет реализован. Все эти дети на похоронах, как нынешние студенты, так и недавние выпускники, такие как я и мои друзья, предположили, что что-то сгорело и никогда не сможет быть восстановлено.

Я вспомнил ее рисунки листьев и ветвей деревьев на доске, красивые вещи, сделанные от руки. Я вспомнил, как мы чистили биолабораторию по пятницам после обеда, а потом на всякий случай делали химическую половину лаборатории, как мы оба смеялись над этой вонью, а она гадала, не превратится ли какой-нибудь студент-химик из Доктора Джекила в мистера Хайда и не будет ли он бесноваться по коридорам. Я вспомнил, как она сказала: "Не вини себя, когда я сказал ей, что не хочу возвращаться в спортзал после того, как Кенни избил меня". Я подумал об этих вещах, о запахе ее духов, а потом вспомнил об ублюдке, который убил ее, окончив реабилитационный центр и отправившись по своим делам, счастливый, как воскресенье в Париже.

Нет, этого было недостаточно.

В тот же день я вернулся домой и принялся рыться в ящиках комода в своей комнате, не вполне сознавая, что именно ищу . . . или почему. Того, что я искал, там не было, что было одновременно разочарованием и облегчением. Я уже собрался уходить, но потом вернулся и встал на цыпочки, чтобы осмотреть верхнюю полку в моем шкафу, где обычно скапливался хлам. Я нашел старый будильник, айпод, который сломался, когда я бросил его на подъездной дорожке во время катания на скейтборде и путаницу наушников. Там была коробка с бейсбольными карточками и стопка комиксов про Человека-Паука. На самом заднем сиденье лежала толстовка "Ред Сокс", слишком маленькая для того тела, в котором я теперь обитал. Я поднял его и увидел под ним айфон, который отец подарил мне на Рождество. Еще в те времена, когда я был шримпскуиком. Зарядное устройство тоже было там. Я включил старый телефон, все еще не вполне понимая, что я задумал, но когда я думаю о том дне сейчас—не так уж много лет назад—я думаю, что мотивирующей силой было то, что Мисс Харгенсен сказала мне, когда мы чистили раковины химической лаборатории: человек не должен звонить, если он не хочет ответа. В тот день я тоже хотел его получить.

Скорее всего, он даже не зарядится, сказал я себе. Он там уже много лет пылится. Но это было так. Когда я поднял его той ночью, после того как папа лег спать, я увидел значок полной батареи в правом верхнем углу.

Старик, расскажи о своих путешествиях по полосе памяти. Я видел электронные письма с давних времен, фотографии моего отца с тех пор, как его волосы начали седеть, и IMS туда и обратно между мной и Билли Боганом. Никаких новостей в них на самом деле нет, только шутки, и осветительная информация, как я только что пукнул, и острые вопросы, такие как ты делал свою алгебру. Мы были похожи на парочку ребятишек с банками из-под "Дель Монте", Соединенными длинной вощеной бечевкой. Вот к чему сводится большинство наших современных коммуникаций, если вдуматься: болтовня ради болтовни.

Я взял телефон с собой в постель, как и раньше, когда мне нужно было побриться, и когда целовать Реджину было очень важно. Только теперь кровать, которая когда-то казалась большой, казалась почти слишком маленькой. Я посмотрел через всю комнату на плакат с Кэти Перри, который повесил, когда она казалась мне в старших классах воплощением сексуального веселья. Теперь я был старше, чем этот креветочный писклявый мальчишка, и я был точно таким же. Забавно, как это работает.

"Если призраки и существуют, - сказала Мисс Харгенсен, - то наверняка не все они святы".

Мысль об этом почти заставила меня остановиться. Затем, еще раз подумав об этом безответственном засранце, играющем в теннис в своем реабилитационном центре, я набрал номер Мистера Харригана. Все в порядке, сказал я себе. Ничего не случится. Ничего не может случиться. Это просто способ очистить ваши ментальные колоды, чтобы вы могли оставить гнев и печаль позади и перейти к следующему шагу.

Но какая-то часть меня знала, что что-то случится, поэтому я не удивился, когда вместо тишины раздался звонок. И я не услышал, когда его ржавый голос заговорил мне в ухо, исходящий из телефона, который я положил в карман покойника почти семь лет назад: "я не отвечаю на звонки сейчас. Я перезвоню вам, если это будет уместно.”

- Здравствуйте, мистер Харриган, это Крейг.- Мой голос был удивительно ровным, учитывая, что я разговаривал с трупом, а труп, возможно, действительно слушал. “Есть человек по имени Дин Уитмор, который убил мою любимую учительницу из средней школы и ее мужа. Парень был пьян и сбил их своей машиной. Они были хорошими людьми, она помогала мне, когда я нуждался в помощи, а он не получил того, что заслужил. Пожалуй, это все.”

У меня было по крайней мере тридцать секунд или около того, чтобы оставить сообщение, и я не использовал их все. Поэтому я сказал Все остальное, всю правду, и мой голос упал еще ниже, так что это было почти рычание:”«Хотел бы, чтобы он был мертв».

Сейчас я работаю в "Таймс Юнион", газете, которая обслуживает Олбани и его окрестности. Зарплата-сущие гроши, я, наверное, мог бы больше писать для BuzzFeed или TMZ, но у меня есть этот трастовый фонд в качестве подушки, и мне нравится работать в реальной газете, хотя большая часть действий в эти дни происходит в интернете. Называйте меня старомодным.

Я подружился с Фрэнком Джефферсоном, главным редактором газеты, и однажды вечером за кружкой пива в "Мэдисон Пур Хаус" рассказал ему, что однажды мне удалось связаться с голосовой почтой одного парня, который был мертв . . . но только если я звоню по старому телефону, который был у меня, когда этот парень был еще жив. Я спросил Фрэнка, слышал ли он когда-нибудь о чем-нибудь подобном.

“Нет, - сказал он, - но это может быть.”

- Как?”

“Понятия не имею, но там были всякие странные сбои с ранними компьютерами и мобильными телефонами. О некоторых из них ходят легенды.”

- Особенно эти, - сказал он, делая большой глоток пива. - Потому что их срочно запустили в производство. Стив Джобс никогда бы не признался в этом, но ребята из Apple были до смерти напуганы тем, что еще через пару лет, возможно, только через год, BlackBerry добьется полного доминирования на рынке. Эти первые айфоны, некоторые из них запирались каждый раз, когда ты набираешь букву l. Ты можешь отправить электронное письмо, а затем путешествовать по интернету, но если ты попытаешься путешествовать по интернету, а затем отправить электронное письмо, твой телефон иногда ломался.”

“Это действительно случалось со мной раз или два, - сказал я. “Мне пришлось перегружаться.”

“Да. Там было много чего подобного. - Твоя вещь? Я бы предположил, что сообщение этого парня каким-то образом застряло в программном обеспечении, точно так же, как ты можешь получить кусок хряща, застрявший между зубами. Назовем это призраком в машине.”

“Да, - сказал я, - но не святой.”

- А?”

- Ничего, - ответил я.

Дин Уитмор умер на второй день своей жизни в лечебном центре Рэйвен-Маунтин, роскошном помещении для сушки белья в северной части штата Нью-Гэмпшир (там действительно были теннисные корты, а также шаффлборд и бассейн). Я понял это почти сразу же, как только это произошло, потому что у меня было предупреждение Google на его имя, как на моем ноутбуке, так и на моем еженедельном корпоративном компьютере. Причина смерти не была названа—вы же знаете, что речь идет о деньгах— - поэтому я предпринял небольшую поездку в соседний Нью-Гэмпширский город Мейдстон. Там я надел свою репортерскую шляпу, задал несколько вопросов и расстался с деньгами Мистера Харригана.

Это не заняло много времени, потому что самоубийства Уитмора были более чем необычно. Вроде как задохнулся насмерть при отбивании-это, можно сказать, необычно. В Рэйвен-Маунтин пациентов называли гостями, а не наркоманами и алкашами, и в каждой комнате для гостей был свой собственный душ. Перед завтраком Дин Уитмор зашел в свою комнату и выпил немного шампуня. Похоже, не для того, чтобы покончить с собой, а чтобы смазать взлетно-посадочную полосу. Затем он разломил кусок мыла пополам, бросил половину на пол и запихнул другую половину себе в глотку.

Большую часть этой информации я получил от одного из консультантов, чья работа в Вороновой горе заключалась в том, чтобы избавить пьяниц и наркоманов от их вредных привычек. Этот парень, по имени Рэнди Сквайрс, сидел в моей "Тойоте" и пил из горлышка бутылки "Wild Turkey", купленной за пятьдесят долларов, которые я ему дал (и да, Ирония судьбы не ускользнула от меня). Я спросил, не оставил ли Уитмор предсмертную записку.

“Так оно и было, - сказал Сквайрс. “Вообще-то довольно мило. Почти молитва. - Продолжай дарить мне всю свою любовь, - сказал он.”

Мои руки покрылись мурашками, но рукава скрывали это, и я смог выдавить из себя улыбку. Я мог бы сказать ему, что это была не молитва, а строчка из песни Тэмми Уайнет “Стань рядом со своим мужчиной”. Сквайрс все равно не получил бы ее, и у меня не было причин желать этого. Это было между мистером Харриганом и мной.

Я потратил три дня на это маленькое расследование. Когда я вернулся, папа спросил, Хорошо ли я провел свой мини-отпуск. Я ответил, что да. Он спросил меня, готов ли я вернуться в школу через пару недель. Я же сказал, что да. Он внимательно оглядел меня и спросил, все ли в порядке. Я ответил, что нет, не зная, было ли это ложью или нет.

Часть меня все еще верила, что Кенни Янко погиб случайно, а Дин Уитмор покончил с собой, возможно, из чувства вины. Я попытался представить себе, как Мистер Харриган мог каким-то образом явиться им и стать причиной их смерти, но не смог этого сделать. Если бы это случилось, то я был бы соучастником убийства, если не юридически, то морально. В конце концов, я желал Уитмору смерти. Наверное, и Кенни в глубине души тоже.

“Ты уверен?- Спросил Папа. Его глаза все еще были устремлены на меня, и я по-прежнему испытующе смотрела на него, как в раннем детстве, когда совершала какую-нибудь маленькую ошибку.

- Совершенно точно, - сказал я.

- Хорошо, но если ты хочешь поговорить, я здесь.”

Да, и слава Богу, что так оно и было, но об этом я не мог говорить. Не без того, чтобы это звучало как бред сумасшедшего.

Я пошел в свою комнату и взял старый айфон с полки шкафа. Он превосходно держал свой заряд. А почему, собственно, я это сделал? Неужели я хотела позвонить ему в могилу, чтобы сказать ему спасибо? Чтобы спросить его, действительно ли он там был? Я не могу вспомнить, и, наверное, это не имеет значения, потому что я не звонил. Когда я включил телефон, я увидел, что у меня есть текстовое сообщение от pirateking 1. Я постучал дрожащим пальцем, чтобы открыть его, и прочел следующее: C C C sT

Когда я взглянул на него, меня осенила мысль, которая никогда не приходила мне в голову до того позднего летнего дня. А что, если я каким-то образом удерживаю мистера Харригана в заложниках? Привязав его к моим земным заботам с помощью телефона, который я засунул в карман его пальто перед тем, как опустилась крышка гроба? А что, если то, о чем я его просил, причиняло ему боль? Может быть, даже пытало его?

"Вряд ли", - подумал я. Вспомни, что тебе говорила Миссис Гроган о Дасти Билодо. Она сказала, что он не смог бы получить работу, выгребая хэншит из амбара старого Дорранса Марстеллара после кражи у Мистера Харригана. Он позаботился об этом.

Да, и еще кое-что. Она сказала, что он был честным человеком, но если ты не такой же, то да поможет тебе Бог. И был ли Дин Уитмор честным человеком? Нет. Неужели Кенни Янко был честным человеком? То же самое. Так что, возможно, Мистер Харриган был рад вмешаться. Может быть, ему это даже нравилось.

“Если он вообще там был” - прошептала я.

Так оно и было. В глубине души я тоже это понимал. И я знал кое-что еще. Я знал, что означало это сообщение: Крейг, остановись.

Потому что я причиняла ему боль, или потому что я причинял боль себе?

Я решил, что в конце концов это уже не имеет значения.

На следующий день шел сильный дождь, такой холодный без грома ливень, который означает, что первый осенний цвет начнет проявляться через неделю или две. Дождь шел хорошо, потому что это означало, что летние люди—те, кто остался,—все спрятались в своих сезонных убежищах, и озеро Касл-Лейк было пустынно. Я припарковался на площадке для пикника у северной оконечности озера и пошел к тому месту, которое мы, дети, называли уступами, стоя там в своих купальных костюмах и вызывая друг друга спрыгнуть. Некоторые из нас даже это делали.

Я подошел к краю обрыва, где кончались сосновые иголки и начиналась голая скала, являющаяся высшей истиной Новой Англии. Я сунул руку в правый карман брюк цвета хаки и достал свой айфон-1. Какое-то мгновение я держала его в руке, ощущая его тяжесть и вспоминая, как обрадовалась тому Рождественскому утру, когда развернул коробку и увидела логотип Apple. Неужели я кричал от радости? Я не мог вспомнить, но почти наверняка.

Он все еще держал свой заряд, хотя и снизился до пятидесяти процентов. Я позвонил мистеру Харригану,и в темной земле кладбища Вязов, в кармане дорогого пиджака, теперь покрытого плесенью, я знаю, что Тамми Уайнетт пела. Я еще раз прислушался к его скрипучему старческому голосу, который говорил мне, что он перезвонит, если это будет уместно.

Я ждал гудка. - Спасибо вам за все, Мистер Харриган. До свидания.”

Я положил трубку, отвел руку назад и швырнул телефон так сильно, как только мог. Я смотрела, как он дугой проносится по серому небу. Я наблюдал за небольшим всплеском, когда он ударился о воду.

Я сунул руку в левый карман и вытащил свой нынешний iPhone, 5C с его красочным корпусом. Я тоже собирался бросить его в озеро. Конечно, я мог бы обойтись стационарным телефоном, и, конечно же, это облегчило бы мне жизнь. Так что гораздо меньше болтовни, больше никаких текстов, читающих то, что вы делаете, больше никаких глупых смайликов. Если я получу работу в газете после окончания университета и мне нужно будет поддерживать с ней связь, я смогу воспользоваться ссудой, а затем вернуть ее, когда любое задание будет выполнено.

Я откинул руку назад и держал ее так, как мне показалось, очень долго—может быть, минуту, может быть, две. В конце концов я положил телефон обратно в карман. Я не знаю наверняка, все ли пристрастились к этим высокотехнологичным банкам Дель Монте, но я знаю, что это так, и я знаю, что мистер Харриган тоже. Вот почему я сунул его ему в карман в тот день. В двадцать первом веке, я думаю, наши телефоны-это то, как мы связаны с миром. Если так, то это, вероятно, неудачный брак.

А может, и нет. После того, что случилось с Янко и Уитмором, и после того последнего сообщения от pirateking1, есть очень много вещей, в которых я не уверен. Для начала-сама реальность. Однако я знаю две вещи, и они так же прочны, как скала Новой Англии. Я не хочу, чтобы меня кремировали, когда я уйду, и я хочу быть похороненным с пустыми карманами.

ЖИЗНЬ ЧАКА

Акт III: Спасибо, Чак!

1

День, когда Марти Андерсон увидел рекламный щит, был как раз перед тем, как интернет окончательно исчез. Он раскачивался уже восемь месяцев после первых коротких перерывов. Все соглашались, что это лишь вопрос времени, и все соглашались, что они как-нибудь пролезут, когда подключенный мир окончательно погрузится во тьму—в конце концов, они же обходились без него, не так ли? Кроме того, существовали и другие проблемы, например вымирание целых видов птиц и рыб, и теперь нужно было думать о Калифорнии: уходить, уходить, Возможно, скоро ее не станет.

Марти поздно уходил из школы, потому что это был самый нелюбимый день для преподавателей старших классов, тот самый, который был отведен для родительских собраний. Пока разыгрывалась эта история, Марти обнаружил, что мало кто из родителей интересуется успехами маленького Джонни и маленькой Джейни (или их отсутствием). В Facebook и Instagram в основном они хотели обсудить вероятный окончательный провал Интернета, который погубит их аккаунты в Facebook и Instagram навсегда. Никто из них не упоминал о Порнхабе, но Марти подозревал, что многие из появившихся родителей—как женщины, так и мужчины—тоже скорбели о неминуемом исчезновении этого сайта.

Обычно Марти ехал домой по объездной магистрали "зиппити-зип", но это было невозможно из-за обрушения моста через Оттер-крик. Это случилось четыре месяца назад, и не было никаких признаков ремонта; только оранжевые полосатые деревянные барьеры, которые уже выглядели тусклыми и были покрыты логотипами маркировщиков.

Объездная дорога была закрыта, Марти пришлось ехать прямо через центр города, чтобы добраться до своего дома на Сидар-корт вместе со всеми остальными жителями Ист-Сайда. Благодаря совещаниям он выехал в пять вместо трех, в самый разгар часа пик, и поездка, которая в прежние времена заняла бы двадцать минут, заняла бы по меньшей мере час, а возможно, и больше, потому что некоторые светофоры тоже были выключены. Это был "остановись-и-иди" до самого конца, со множеством Гудков, визгом тормозов, поцелуями бампера и размахиванием средними пальцами. Он был остановлен на десять минут на пересечении главной улицы и рынка, так что у него было достаточно времени, чтобы заметить рекламный щит на крыше здания "Мидуэст Траст билдинг".