Конец Квантунской армии

— Но ведь это противоречит боевому распоряжению фронта. Мы не можем…

— Правильно, противоречит. Поэтому надо подготовить обоснованное предложение и сегодня же доложить командующему войсками фронта. Вот смотрите…

По оперативной карте я разъяснил генералу Никифорову мотивы, побудившие меня выдвинуть новые предложения, меняющие решение командующего фронтом, раскрыл преимущества переноса главных усилий на другое направление, обосновал предварительные расчеты, обеспечивающие значительное повышение темпов наступления.

— Если командующий войсками фронта утвердит ваши предложения, у нас возникнут дополнительные трудности в управлении соединениями Конно-механизированной группы. Да и только ли в управлении… — пытался возражать «генерал.

— Поймите, — убеждал я его, — ваши представления о характере наступательных операций устарели. Правы вы только в одном: до предела увеличив темпы наступления, мы создадим для себя дополнительные трудности. Но это и есть наиболее верный путь к победе. В случае робких и нерешительных действий противник вынудит нас к затяжным боям, которые потребуют длительного времени и больших жертв. Необходимо умело использовать рассредоточенное построение вражеских войск. Вот посмотрите, — показал я на карте. — На нашем направлении нет сплошного фронта, войска противника рассредоточены на большом пространстве по фронту и в глубину. Если нам удастся развить высокие темпы, они не успеют своевременно и организованно вступать в бои. Первое время противник будет находиться в некотором неведении. А как только наши части выйдут к Чансыру и Долоннору, драгоценное время будет противником уже упущено. Мы должны всюду упреждать его, бить по частям. Для этого необходима ошеломляющая оперативная внезапность за счет непривычных для противника высоких темпов наступления. Борьба за время и пространство должна обеспечить победу малой кровью.

Полагая, что и среди офицеров могут найтись приверженцы «нормальных» темпов продвижения и вообще сторонники «спокойной войны», решил собрать ведущих работников штаба. На совещании изложил идею своего решения и нарисовал общую картину, которая сложится после того, как три советских фронта проведут мощную авиационную и артиллерийскую подготовку. Рассказал о предстоящих действиях бомбардировочной авиации фронтов и Ставки Верховного Главнокомандования по крупным узлам дорог, узлам связи и важнейшим пунктам и объектам противника. Вслед за ними войска трех фронтов одновременно атакуют все группировки противника, а десантные части в первые же дни захватят города Харбин, Чанчунь, Мукден, Порт-Артур и другие жизненно важные центры страны.

В этих условиях наш внезапный и стремительный ночной бросок вперед через границу без артподготовки будет не только необходим, но и очень полезен в интересах всей операции. Для достижения большой ударной силы на главном, Долоннор-Жэхэйском, направлении войска будут построены в два эшелона и получат сильный резерв.

В первый эшелон назначались советские танковые и механизированные соединения, обладающие наибольшей маневренностью, огневой и ударной мощью. На усиление они получали истребительно-противотанковую, зенитную артиллерию и инженерные подразделения. Во втором эшелоне предстояло действовать главным силам — советским и монгольским кавалерийским дивизиям. Резерв составили две кавалерийские дивизии монгольской армии, истребительно-противотанковая артиллерия, полк гвардейских минометов и другие части.

Войска первого эшелона должны были уничтожить передовые части противника в полосе государственной границы и обеспечить главным силам — второму эшелону — возможность наступать в самом высоком темпе. В случае появления перед передовыми частями крупной группировки противника следовало сковать его и этим обеспечить маневр наших главных сил во фланг или тыл врага. Резерв — две кавдивизии — был достаточно мощным, чтобы решающим образом либо развить успех, либо отразить возможные контрудары противника в ходе наступательной операции. Наилучшей формой построения предбоевого и боевого порядка была избрана форма, напоминающая собой ромб. Впереди ударная группировка: уступом вправо и влево — усиленные кавдивизии второго эшелона, сзади — довольно крупный резерв.

На Калганском вспомогательном направлении мы создали также достаточно мощную группировку из советских и монгольских мотомеханизированных соединений. Ее задача состояла в прикрытии правого фланга главных сил группы и развитии наступления параллельно с главной группировкой на Калганском направлении.

По отдельным вопросам и репликам мне стало ясно, что руководящий состав штаба группы отчетливо представляет необходимость ошеломляюще внезапных ночных действий.

В перерыве совещания офицеры и генералы оживленно обсуждали план операции. По доносившимся до меня фразам было ясно, что все они увлечены предполагаемым размахом и темпами ее развития. Но план, как бы хорош он ни был, — лишь теоретическое предначертание боевых действий, обоснование объективных возможностей победы и путей ее достижения. Чтобы эти возможности стали действительностью, надо обеспечить твердое и уверенное управление войсками. Дело в том, что командный состав и руководящие работники штаба Конно-механизированной группы, хотя и имели хороший опыт в этом отношении, однако в большинстве своем приобретали его в процессе боевой учебы в мирных условиях Дальневосточного военного округа (исключение составляли несколько бригад, прибывших с Западного фронта). К тому же организация управления отрабатывалась применительно к общевойсковой армии. Между тем действия такой подвижной группировки, как Конно-механизированная группа, имеют свои особенности: она наступает, как правило, в отрыве от главных сил фронта, на отдельном операционном направлении, или совершает глубокий рейд по оперативным тылам противника; ей свойственны широкие, стремительные маневры, достижение внезапности ударов по флангам и тылу основных группировок врага, захват жизненно важных объектов в его глубоком тылу, разгром подходящих фронтовых резервов и баз снабжения и так далее. Значительные трудности заключались и в том, что Конно-механизированная группа — это, как правило, временная оперативная группировка, создаваемая часто для решения одной или двух последовательных наступательных операций. Состав ее меняется в зависимости от конкретно сложившейся фронтовой обстановки — от двух корпусов (кавалерийский и механизированный или танковый) с соединениями усиления до нескольких — пяти-шести корпусов. Все это предопределяло своеобразие управления такой подвижной группировкой.

Следовало иметь в виду, что в рейдовой операции, особенно при условии, когда оперативная зона насыщена войсками противника, для достижения успеха надо находить самые экономичные комбинации маневров, осуществлять их с предельной стремительностью и дерзостью, гибко и последовательно взаимодействуя между всеми элементами боевых порядков группы. В этих условиях летучая фраза «управлять — значит предвидеть» приобретает особое значение.

Думается, нет необходимости останавливать внимание читателя на всех подробностях организации управления в рейдовых операциях, но об одном, на мой взгляд, важнейшем положении, стоит сказать. Высокооперативное управление войсками и сочетание его с творческой инициативой подчиненных командиров, штабов и политорганов командующий может осуществлять, лишь своевременно получая достаточно полные и достоверные сведения о боевой обстановке. В напряженных, широко маневренных боевых действиях это возможно в условиях, когда все ее нюансы воспринимаются командующим непосредственно «в чистом виде». Из опыта войны на Западе у меня сложилось твердое убеждение, что такие условия можно иметь, находясь непосредственно в боевых порядках наступающих соединений. Здесь яснее всего прослушиваются «пульс и дыхание» операции. Перемещение центра тяжести управления вперед открывает боевым командирам и штабам широкие возможности для личного общения с подчинеными командирами и воинами, личного влияния на ход и исход боя примером разумной инициативы, храбрости и отваги. Это повышает моральный дух войск, их стойкость и волю к победе.

В общем, это был проверенный боевой действительностью, надежный механизм управления, который обеспечивал наиболее полное использование оперативно-тактических качеств войск.

Чтобы скрыть выход частей и соединений группы к государственной границе от разведывательных органов противника, мы провели ряд мероприятий по оперативной маскировке. Все виды передвижений и работ осуществлялись только ночью. В исходных районах заранее готовились укрытия для огневых средств, техники, живой силы. Их возводили на обратных от государственной границы скатах высот и обязательно маскировали под местность, широко применяя масксети и местные подручные материалы. Днем степь словно вымирала.

Правда, вблизи границы появились табуны лошадей. Но это не могло вызвать особого беспокойства японцев. Перекочевка аратских хозяйств была здесь обычным явлением. К тому же зимой 1945 года в стране произошло стихийное бедствие — «белый дзуд». Так в здешних местах называют мощный снегопад, сопровождаемый сильными морозами. Пастбища покрываются толщей снега, и скоту угрожает падеж. Это и вызвало массовую перекочевку табунов из восточных аймаков, в том числе и из районов Сухэ-Баторского и Восточно-Гобийского, где сосредоточивались наши войска. И не было ничего подозрительного в том, что теперь они возвращались.

Если же учесть, что на территории Монголии происходило в то время огромное движение главных сил фронта в направлении Тамцаг-Булакского выступа, нас, двигавшихся далеко юго-западнее, и вовсе не было слышно за этим грозным рокотом и гулом.

Сосредоточение войск к границе завершилось в первых числах августа. Седьмого числа Конно-механизированная группа получила боевой приказ на переход государственной границы с Маньчжурией.

В 21.15 всем был дан сигнал боевой тревоги. Все части и соединения двинулись в свои исходные районы. На рассвете, когда сосредоточение было завершено, на высоту «1500» у Эрдэнэ Маньт на тщательно замаскированный командно-наблюдательный пункт прибыли командиры дивизий, бригад, отдельных полков, их заместители, руководящие генералы и офицеры. Перед нами лежали просторы Маньчжурии. В торжественной тишине по-особому величественно звучат слова боевого приказа войскам Конно-механизированной группы на вторжение в Маньчжурию — страну, оккупированную вооруженными силами Японии.

В этот день в подразделениях прошли последние перед боем партийные и комсомольские собрания. На них побывали политработники группы и дивизий, офицеры и генералы штабов. Повестка дня всюду одна — задача коммунистов и комсомольцев в бою.

Мне рассказывали потом об одном из таких собраний в батальонной организации в 43-й отдельной танковой бригаде. Вначале выступил секретарь парторганизации Кузнецов, за ним другие коммунисты. После всех поднялся беспартийный механик водитель Челышев. Он долго подбирал нужные слова, а потом вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги: заявление с просьбой о приеме в Коммунистическую партию. «Ночью иду в разведку, — начал читать он. — Боевую задачу хочу выполнить коммунистом. Чувство и сознание, что я коммунист, крепче свяжут меня с моей Родиной, умножат мои силы и помогут мне лучше выполнить боевой приказ». В конце операции мне довелось встретиться с Челышевым. Когда я вручал танкисту боевой орден, он выглядел таким же застенчивым и молчаливым. Но как красноречивы были его боевые дела!

В те дни много заявлений о приеме в партию было подано и в соединениях Монгольской народно-революционной армии. Товарищ Ю. Цеденбал показывал мне заявление цирика 3-го эскадрона 1-го полка 6-й кавалерийской дивизии Бата. «Заверяю вас, — писал боец, — что я сумею высоко нести почетное звание члена Монгольской народно-революционной партии и обязуюсь не пощадить своей жизни для достижения победы в этой справедливой войне. Всё свои силы до последнего вздоха полностью отдам делу МНРП».

В ночь на 9 августа, перед самым наступлением, в частях состоялись митинги. Выступления были краткими, но энергичными. Мне особенно понравилась речь командира взвода отдельного истребительно-противотанкового дивизиона лейтенанта Л. К. Чеснокова. Он сказал:

— Клянусь как коммунист и как офицер Советской Армии: мои воины не посрамят славы советских артиллеристов. Прошу командование послать мой взвод на самый опасный участок.

Много было таких лаконичных, горячих выступлений. Воины были охвачены единым порывом — как можно лучше выполнить боевую задачу.

Выражая волю и желание народных масс, Малый хурал и правительство Монгольской Народной Республики объявили Японии войну. В принятой хуралом декларации страстно прозвучало требование «раз и навсегда покончить с притеснениями и унижениями, которые терпит монгольский народ от иностранных захватчиков, от японских поработителей, чтобы монгольский народ наравне со всеми свободолюбивыми народами мира мог строить свою жизнь на принципах свободы» (газета «Унэн», 11 августа 1945 года).

В обращении ЦК Монгольской народно-революционной партии и правительства республики говорилось, что этот исторический шаг не является случайным. Война будет «справедливой, за свободное и независимое существование». Обращение призывало всех воинов стойко и мужественно сражаться за правое дело в боевом содружестве с Советской Армией.

В этот последний перед вторжением вечер ко мне зашел Юмжагийн Цеденбал. Мы горячо поздравили друг друга с началом освобождения китайского народа от японской оккупации.

— Вот, Исса Александрович, мы подготовили обращение правительства Монгольской Народной Республики к аратам, живущим по ту сторону границы, и к цирикам, которых принудили служить в японской армии.

Читаю о предательской деятельности японской марионетки Вана Демчигонрова, или, как его здесь зовут князя Дэ-вана, и его сообщников о ярком расцвете национальной культуры и экономики Монгольской Народной Республики; о великой дружбе с Советским Союзом. «Из истории ясно, — говорится в обращении, — что только в результате близкой дружбы с Советским Союзом мы достигли свободной, счастливой жизни. Могучая Красная Армия неоднократно спасала нашу страну от угрозы порабощения. Красная Армия в 1921 году, или 716 году по чингизханскому летоисчислению, освободила нас от звериного господства грабителей барона Унгерна и белогвардейцев, которые были посланы к нам японцами.

Красная Армия в 734 году по чингизханскому летоисчислению отрубила лапу японских реакционных людоедов, которые вторглись на нашу территорию в районе Халхин-Гола. В то время наши доблестные цирики, поддержанные могучей Красной Армией, окончательно разгромив японских оккупантов, спасли нашу страну от порабощения. Наша дружба с народами великой Советской России спаяна совместно пролитой кровью. Народы Советской России оказывают помощь в деле увеличения нашего богатства, поднятия культуры и процветания государства».

Далее звучал призыв к борьбе: «Монголы! Вперед в освободительной и справедливой войне против японских оккупантов!».

ЧЕРЕЗ ПУСТЫНЮ

Солнце опустилось за горизонт. Из даригангских падей и солончаков потянуло прохладой. Дышать стало легче.

Замолкла изнуренная зноем степь. За приграничными увалистыми высотами притаились войска Конно-механизированной группы, готовые по первому сигналу ринуться через государственную границу и начать вторжение на территорию Маньчжурии.

Наша оперативная группа выдвинулась на передовой командно-наблюдательный пункт. В полночь через границу ушли сильные разведывательные и передовые отряды. Они должны были уничтожить проводную связь на японских пограничных заставах, а затем внезапным налетом разгромить их. В разведывательные подразделения включены лучшие из лучших советских и монгольских воинов, отлично знающие местность. Задолго до этого дня они тренировались в нашем тылу на местности, специально оборудованной наподобие погранзастав противника.

Ждем от них сообщений. Время тянется нестерпимо медленно.

Рядом со мной — начальник разведки подполковник М. Д. Чернозубенко. Обычно хладнокровный и уравновешенный человек, он сейчас заметно волнуется, нетерпеливо переступает с ноги на ногу, напряженно всматривается в ночную даль, то и дело поглядывает на часы.

— Волнуетесь, Михаил Дмитриевич?

— Немного есть, товарищ командующий. — Подполковник снова поднес к глазам наручные часы. — По времени должен быть сигнал о выполнении первой задачи.

И в тот же миг далеко впереди на черном фоне неба возникает яркий букет света, мгновенно, как будто зажженные от него, вспыхнули сотни подобных световых сигналов вдоль государственной границы.

Тишину ночи тут же разорвал резкий гул моторов — двинулись танки, самоходные орудия, бронемашины, автомобили, затрещали мотоциклы, тьму прорезали тысячи лучей света.

Казалось, вспыхнула пламенем вся степь, и огненная река, вырвавшаяся из берегов, с грохотом и ревом устремилась в глубь Маньчжурии.

Первый эшелон главных сил Конно-механизированной группы перешел государственную границу в 3 часа, второй — в 4 часа ночи. Разведгруппы и усиленные передовые части 25-й механизированной и 43-й танковой отдельных бригад к этому времени были уже далеко впереди.

Вскоре появились первые партии пленных.

— Ничего не понимаю, — сокрушенно говорил на допросе молодой японский офицер, крайне подавленный случившимся, — все произошло так внезапно. Поздно вечером от границы донесся шум моторов. На заставе объявили боевую тревогу. Но было поздно. Спастись не удалось никому: кто тут же полег под пулеметно-автоматным огнем, кто попал в плен… Пытались связаться с передовыми постами и другими заставами, но связь оказалась испорченной.

Другой пленный офицер сообщил, что его взвод проводил ночные занятия в поле. Услышав шум на границе, солдаты бросились на заставу. Но там уже гремели выстрелы, взрывы гранат. Затем появились танки.

— Я так и не успел подать команду на отход, — рассказывал офицер. — Весь небосвод на западе вдруг осветился. Громоподобный рокот и огонь стали надвигаться на нас. Солдаты оцепенели. Многие бросились на колени, стали молиться. Все смирились со своей судьбой и решили, что богиня Аматерасу Оомиками отвернулась от нас.

Первый удар был осуществлен точно по плану. Уничтоженными оказались все пограничные заставы и японские разведывательные пункты;

С первыми лучами солнца через главную линию пограничных холмов в предбоевых порядках перевалили на рысях дивизии монгольской конницы, составлявшие резерв Конно-механизированной группы. Из низины вырывались бронемашины, батареи.

Невдалеке от нашего командно-наблюдательного пункта из густой завесы пыли, поднятой десятками тысяч коней, вынырнул мотоцикл. Мотоциклист — офицер связи — доложил:

— Шестая кавалерийская дивизия Монгольской Народной Республики в установленное приказом время перешла государственную границу!

На лице офицера выделялись лишь белки глаз да зубы. Своим внешним видом он напомнил мне танкиста, которого я видел под Москвой, когда тот выскочил из горящего танка.

— Тяжело?

— Душно очень, товарищ генерал-полковник, пылью дышим.

— Покажите вашу флягу.

Взяв ее в руки, я понял, что от нормы, рассчитанной на день, осталось всего несколько глотков.

— Невозможно дышать, — повторил офицер в оправдание. — Раскаленный песок лезет в нос и рот. Приходится полоскать горло.

Этот эпизод показал, что мы, видимо, недооценивали трудностей, с которыми предстояло столкнуться. Ведь когда по степи движется не одно подразделение, а многочисленные массы, клубы пыли почти не оседают. Мне была хорошо знакома невыносимая тяжесть, возникающая от палящего зноя, когда легкие с горячим воздухом всасывают раскаленную пыль.

Подошел Чернозубенко и доложил о возвращении разведгруппы лейтенанта Тулатова, которую бросили в район Сук-кул для захвата водоисточника.

— Почему возвратились? Они же должны были удерживать колодец!

— Тулатов доложил, товарищ командующий, что вода непригодна. Один из цириков выпил и отравился. Врач определил — стрихнином.

— Где Тулатов?

— Ждет разрешения доложить.

— Зовите его сюда!

К нам подошел смуглый, среднего роста, худощавый офицер. Он смотрит виновато, говорит короткими фразами с кавказским акцентом:

— По вашему приказанию…

— В чем дело, лейтенант? Почему не сработала урга? — спрашиваю его.

Тулатов удивленно смотрит вначале на меня, потом на Чернозубенко. Подполковник объясняет, что урга в нашем понимании означает бросок специального отряда вперед и захват сторожевого поста, а главное — колодца.

— Понятно, товарищ подполковник, — оживляется Тулатов. — Сразу ворваться на пост не удалось. Японцы встретили огнем. Бой продолжался недолго, но колодец успели отравить. Это, мне кажется, дело рук ламы. Мы его поймали, привели, а здесь почему-то отпустили, — Тулатов пожал плечами, выражая сомнение в правильности такого поступка.

— Объясните своим подчиненным, — сказал я офицеру, — что мы не можем держать под арестом служителей буддийских монастырей без серьезных оснований. Ведь ваше утверждение: «Это, кажется, дело рук ламы», — еще не доказательство преступления. В этом мы разберемся. Не забывайте, что мы вступили в страну, опутанную сетью монастырей и храмов, задурманенную многочисленными религиями: анимизмом, шаманизмом, конфуцианством, буддизмом, даосизмом. Мы должны с уважением относиться к религиозным взглядам жителей Маньчжурии.

После того как лейтенант ушел, Чернозубенко показал мне листок пергамента, испещренный рукописными строчками:

— Тулатов нашел возле колодца.

— Прочитать можете?

— Да. Написано по-монгольски.

Письмо, составленное в высокопарном стиле, содержало угрозу, рассчитанную на запугивание монгольских воинов: «Через Гоби вам не пройти. Боги превратят колодцы пустыни в огненную смерть. Это говорю вам я, хубилган, потомок Дудэ — стремянного Джучи, сына Тимучина. Я — Тимур-Дудэ».

— Чепуха какая-то… Насколько мне помнится из истории монгольских завоеваний XIII века, Тимучин, или иначе' Чингиз-хан, действительно имел старшего сына Джучи… Наивно рассчитано на то, чтобы раздуть чувство суеверия, и страха в наших монгольских частях.

— Видимо, это только начало, товарищ командующий. Японцы — коварный враг.

— А что означает «хубилган»? — поинтересовался я.

— Это характерный для ламаизма культ так называемых перевоплощенцев. Их почитают за богов.

— Ну что же, нас пугают мистическими угрозами, а мы должны предупредить противника о реальной угрозе. Отпустите несколько пленных и снабдите их нашими письмами. Подчеркните, что каждый, кого мы схватим вблизи источников воды, если у него найдут яд, будет признан диверсантом и наказан по законам военного времени. Что же касается Тимура-Дудэ, то попытайтесь установить, кто скрывается под его личиной. Хорошо бы захватить этого типа.

Успех наступления на Калганском направлении во многом зависел от того, насколько быстро смогут наши войска расправиться с погранотрядом противника и разведывательным пунктом японцев в глубине — в монастыре Цаган-Обо-Сумэ. Уничтожение погранотряда возлагалось на усиленный батальон майора Самохвалова из 27-й отдельной мотострелковой бригады. На разведпункт нацелилась и 7-я отдельная мотомехбригада МНРА полковника Нянтай-сурэна.

События здесь развивались благоприятно. В полночь границу перешли разведотряды, а через три часа в наступление двинулся батальон майора Самохвалова. Он быстро захватил дефиле, запиравшее выход на плато недалеко от деревни Эрдени-Сомон. Вражеские пограничники не успели занять оборону, как были атакованы и быстро разгромлены. Лишь немногим удалось бежать.

Одновременно выступила 7-я монгольская мотомехбригада. Полковник Нянтайсурэн находился в передовом отряде лейтенанта Бадарчи.

В пространстве между группировками Долоннорского и Калганского направлений Конно-механизированной группы действовал наш сильный разведывательный отряд. Некоторым вражеским пограничным подразделениям удалось бежать на Тогон-Туру, Дзалан-Сумэ. Но с рассветом их настигли и уничтожили истребители авиационного полка подполковника Островского.

В восемь часов поступили первые сообщения авиаразведки. Было установлено, что конница Дэ-вана производит крупные передвижения, мало сообразуясь с оперативной обстановкой.

Оперативная обстановка требовала от князя собрать армию в кулак для удара по одному из флангов нашей Конномеханизированной группы. Он же вместо этого распылял силы. Больше того, некоторые соединения совершали необъяснимые встречные маневры.

Подполковник Чернозубенко, докладывавший о данных разведки, не смог разобраться в обстановке и сделать определенных выводов о противнике.

— В этих действиях, — доложил он, — трудно усмотреть разумную систему передвижений с целью сосредоточения или занятия рубежа обороны.

Да, разумного в их действиях действительно мало, — думалось мне. — Во всяком случае, на первом этапе операции успешно решено несколько важнейших оперативно-тактических задач. А в лагере противника ясно видны признаки растерянности и промахи в управлении войсками.

Развязав летом и осенью 1939 года военные операции на монгольской границе, известные в истории как бои у Халхин-Гола, японское командование стремилось захватить МНР, а при неудаче хотя бы срезать Тамцаг-Булакский выступ. И не случайно. Этот выступ не только сковывал японские войска; он являлся выгодным естественным плацдармом, нацеленным против центральных районов Маньчжурии.

Потерпев неудачу, японская военщина решила обезопасить себя с этой стороны. Тогда и были созданы мощные укрепленные районы. Восточнее Тамцаг-Булакского выступа — Халун-Аршанский; севернее, в районе города Хайлар— Хайларский, северо-западнее — Чжалайнор — Маньчжурский.

Главным силам Забайкальского фронта и предстояло прорвать глубоко эшелонированную оборону 30-й и 4-й японских армий, а также войск императора Пу-И, опиравшихся на эти укрепрайоны.

9 августа главная ударная группировка фронта в составе трех армий обрушилась с Тамцаг-Булакского выступа на Чанчунь, где дислоцировался штаб Квантунской армии. Наступление оказалось стремительным и неожиданным для врага. Соединения 6-й гвардейской танковой армии генерал-полковника А. Г. Кравченко уже в первый день достигли предгорий Большого Хингана.

До нас доходили слухи об ожесточенных боях за Халун-Аршанский укрепленный район. Часть сил левофланговой 39-й армии генерал-полковника И. И. Людникова атаковала его с фронта, другая группировка совершила глубокий обходный маневр и вышла к отрогам Большого Хингана. Но полки 107-й японской пехотной дивизии оказывали отчаянное сопротивление, они дрались в духе камикадзе — презрения к смерти.