Конец Квантунской армии

Потом мы посетили 43-ю танковую бригаду, которой командовал полковник В. И. Иванушкин[9]. Это было хорошо слаженное боевое хозяйство. Сам комбриг — кадровый танковый командир, чувствовалось, дело знает основательно. Под стать ему были и его заместители — замполит подполковник С. И. Сидоров, начальник штаба майор А. Ф. Ковалев и другие руководящие офицеры.

Бригада только что получила на вооружение прославленные «тридцатьчетверки» взамен устаревших «БТ-7». Понятно, что настроение танкистов было самым боевым.

Из офицеров особенно запомнился командир третьего батальона Е. В. Елагин, стройный, светловолосый юноша с ямочкой на подбородке. В памяти его образ сохранился, может быть, и потому, что во время наступления этот батальон двигался в передовом отряде и мне с оперативной группой частенько приходилось у него бывать.

Встретиться с Елагиным довелось и после войны в 1958 году. Было это осенью на крупных осенних учениях. В качестве гостя присутствовал Михаил Александрович Шолохов.

Большое впечатление на писателя произвела стремительная атака танковых и механизированных частей, поддержанных штурмовой авиацией. А когда группа танков, изменив направление, понеслась к Дону, Михаил Александрович насторожился:

— Смотрите, что задумали? Атакуют тихий Дон! Да ведь он же их поглотит.

Машины действительно выскочили на берег и, сбавив скорость, ушли под воду. Шолохов замер. Не отрываясь, смотрел он на широкую гладь реки. В его взгляде угадывались внутреннее напряжение и тревога. Но вот у противоположного берега показались башни танков.

— Как у Пушкина, — с облегчением произнес Михаил Александрович, — помните: «И очутятся на бреге, в чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря…»

Танкистами, которые так изумили Шолохова, командовал мой фронтовой сослуживец полковник Елагин.

Проверка соединений Конно-механизированной группы завершалась учебно-показательным смотром 59-й советской кавалерийской дивизии. Она только что закончила многокилометровый марш к границе и вечером 25 июля расположилась прямо в степи, на западных скатах высот, у небольшой реки Баин-Гола, в нескольких километрах юго-восточнее села Дариганга.

До лета 1945 года дивизия дислоцировалась в Забайкалье. Части ее достигли высокой боевой выучки. Об этом свидетельствовало хотя бы то, как образцово зарылись они в землю и замаскировались. Землянки, укрытия для боевой техники, щели замаскировали так умело, что ни с земли, ни с воздуха их нельзя было обнаружить.

Присутствовавших на смотре генералов и офицеров монгольской армии приятно поразило прекрасное состояние конского состава, большая насыщенность дивизии автоматическим оружием, артиллерией, танками, инженерными средствами и техникой связи, замечательная экипировка. Главной ударной и огневой силой дивизии являлись танки и артиллерия. Большую плотность огня могло дать и автоматическое оружие.

…Командир дивизии, генерал Леонид Евгеньевич Коркуц, коренастый, подобранный, с шевелюрой, чуть тронутой сединой, явно доволен произведенным на нас впечатлением. Коротко отдает дежурному последние распоряжения.

Звучит Гимн Советского Союза. Торжественный вынос знамени, рапорты и объезд частей. И вот мимо импровизированной трибуны, на которой расположились командоние группы и наши монгольские друзья, торжественным маршем на сокращенном галопе во взводных колоннах двинулись эскадроны кавалерии. Наши монгольские братья заметно оживились. Кавалерийские полки проходили на гнедых монгольских лошадях, блистая завидной слаженностью и сколоченностью строя, радуя глаз отличным конским туалетом, подгонкой снаряжения. Монгольские офицеры и генералы отметили, что их кони-степняки находятся в самом образцовом порядке.

Всеобщее восхищение вызвали прошедшие на галопе четверки знаменитых пулеметных тачанок. Затем двинулись артиллерийские части с орудиями новых систем, грозные реактивные минометы «катюши». Завершился смотр внушительным шествием прославленных на войне танков «Т-34».

Взволнованный всем виденным, генерал Чарьвин Доржипалам поднял вверх кулак:

— По ту сторону Гоби нет дивизий, равных этой.

Конно-механизированной группе предстояло наступать по безводной, соленой, выжженной солнцем пустыне Гоби. Китайцы зовут ее «Шамо», что означает «пустыня смерти». Мы ее называли «противником номер два». И не без основания. Мертвая пустыня явилась молчаливым союзником обреченного на вымирание феодально-буржуазного строя Маньчжурии. Она будто задалась целью основательно измотать наши силы, нанести нам возможно большие потери и этим облегчить положение неприятеля.

Борьба с пустыней началась с первой половины июля, когда войска Конно-механизированной группы начали выдвижение из постоянных районов дислокаций к государственной границе. Главные силы группы сосредоточивались, в основном, в двух районах: на местности Саин-Шанда, расположенной у древнего гобийского тракта Кяхта — Пекин, на волнисто-увалистой возвышенности Дариганга и в районе Байшинту-Сумэ. Равнина, иссушенная июльским зноем, встретила нас палящими лучами и безводьем.

Наши инженеры подсчитали, что войскам группы ежесуточно требуется несколько сот кубометров воды. Все Существовавшие в этом районе государственные источники[10] не могли обеспечить даже голодного пайка. Надо было рыть колодцы, но не хватало средств водоснабжения и спросить было не с кого. Штаб тыла группы не занимался инженерным имуществом, а у начальника инженерной службы не было органов снабжения. Пришлось поручить доставку необходимого оборудования сразу обоим. Общими усилиями они успешно справились с этой задачей.

Попробовали использовать для доставки воды надувные саперные лодки. Саперы объяснили, что залить их водой можно, если немного переоборудовать клапаны. Приказал командирам частей и соединений широко использовать эту возможность. Правда, «дегустаторы» строили выразительные гримасы — вода сильно отдавала резиной. Но потом, во время наступления в пустыне, они с не менее выразительным вожделением поглядывали на эти своеобразные баллоны.

Нам было ясно, что имеющиеся в пустыне водные источники не смогут удовлетворить всех потребностей колоссального количества войск и техники. К тому же противник, без сомнения, постарается вывести из строя многие источники. А на рытье колодцев при запланированных сроках и темпах наступления у нас не хватит времени. Может, попытаться создать в частях возимые запасы воды? Начальник автотранспортной службы произвел соответствующие расчеты, и получилось, что с удалением войск от баз снабжения транспортный парк не в состоянии будет обеспечить одновременный подвоз боеприпасов, бензина, воды и продовольствия.

Где же выход? Много думали мы над решением столь важного вопроса, а пришло оно неожиданно.

С группой офицеров мы направлялись как-то в 7-ю монгольскую дивизию, в Обот. Трудно было ехать по пыльной дороге, свернули на целину. Из-под колес летели лежалые галька, щебень. Справа, невдалеке, тянулась полоса барханов. Жизнь, казалось, покинула эту местность. И тем удивительнее было видеть то парящего в небе беркута, то метнувшегося к норе суслика, манула или хорька. Время от времени на пути попадались островки растительности: саксаул, эфедра… В степи увидели табун лошадей. Его охраняло несколько обнаженных до пояса цириков: гимнастерки повязаны рукавами вокруг талии, как фартуки, винтовки прикреплены к седлам.

Внезапно от табуна отделилось несколько коней и понеслось в степь, полоская в воздухе длинные густые гривы и хвосты. За ними тут же устремился всадник. В правой руке он держал ургу — длинный шест с веревочной петлей на конце. Цирик быстро настиг беглецов и, выкинув шест вперед, набросил петлю на шею одного из них. Сполз с седла на круп коня, уперся в стремена и осадил заарканенного скакуна. Тот остановился, за ним и другие. Вскоре отбившийся косяк влился в табун.

Этот ничем не примечательный эпизод, вызвал у меня неожиданную ассоциацию. А что если, наподобие урги, выбрасывать далеко вперед наступающих войск подвижные отряды для захвата источников воды в районах, занятых противником? Мысль была не нова. Во время недавней войны на Западе мы часто использовали в наступлении подобные отряды для овладения переправами через водные преграды, важными опорными пунктами, горными перевалами и узлами дорог.

В каждом соединении были созданы отряды по захвату водоисточников и удержанию их до подхода передовых частей. Мы получили таким способом несколько исправных колодцев, это помогло в какой-то мере смягчить проблему водоснабжения. Правда, только смягчить, но не более. Недостаток воды оставался для нас страшным бичом в течение всей операции.

Но если бы этим наши трудности и ограничились! И я не решаюсь сказать, каких забот было больше: тех, которые навязывала пустыня Шамо, или тех, которые вытекали из трудностей организации новой группировки временного характера. У штатных армейских формирований не было, например, проблемы продовольственного снабжения. Армия имеет свои продовольственные склады. А у нас такая проблема существовала. Продотдел фронта отказался подавать продовольствие прямо в части. Нам пришлось срочно организовать свой нештатный продсклад в Байшинту-Сумэ за счет работников штаба тыла Конно-механизированной группы. Приданный группе продсклад № 56 прибыл только 15 августа.

Приходилось на ходу создавать и ремонтные базы.

В армиях были штатные хлебопекарни. А мы о них только мечтали. С опозданием штаб тыла фронта выделил 13 печей разных конструкций, но забыл обеспечить их транспортом, а главное — обслуживающим персоналом. Так и остались они в Монголии.

Впрочем, эти трудности, а их было много, очень много, оказались для нас не в диковину. Мне приходилось командовать временно создаваемыми группами войск фронтового подчинения. В ходе решения самых различных проблем я одновременно изучал организаторские способности командного состава, их боевую хватку, размах мысли, «пробу» характеров.

Детальное знакомство с топографической картой и беседы с местными жителями показывали, что перед нашими войсками раскинулся дикий, неосвоенный и довольно своеобразный театр военных действий. Можно часами ехать по пустыне Гоби и не увидеть не только человека, но даже просто ориентира, чтобы определить свое местонахождение. Это могло серьезно сказаться на управлении войсками, особенно с помощью подвижных средств связи.

В полосе нашего наступления местность делилась на три резко отличающихся друг от друга района.

На правом крыле на глубину до 300 километров вдоль Калганского тракта раскинулось до Чжанбэя степное плоскогорье. К востоку от тракта оно слегка всхолмлено, а кое-где его пересекают скалистые высоты и обширные участки труднопроходимых, раскаленных на солнце сыпучих песков. Но в целом местность здесь вполне доступна для движения войск.

К югу и юго-востоку от горько-соленых озер Арчаган-Нура и Далай-Нура протянулась труднопреодолимая пустыня Гоби.

А дальше войскам предстояло преодолеть еще большие трудности. На линии городов Чжанбэй — Долоннор полосу наступления пересекали горный хребет Иншань, предгорья Большого Хингана, а затем сам хребет и отроги Большого Хингана. Движение в горах, вне дорог, абсолютно исключалось. А имевшиеся здесь тропы не годились для прохождения техники, особенно танков. Местами они настолько узки, что с трудом могли разойтись встречные путники. Пересекаемые бурными горными реками, эти тропы в период сезонных ливневых дождей становились совершенно непреодолимыми. В довершение, Калганское направление прикрывали долговременные железобетонные укрепления, воздвигнутые японцами накануне войны вдоль Великой китайской стены.

Своеобразные условия местности выдвигали перед войсками ряд специфических трудностей. При наступлении по пустыне, например, крайне усложнялись маскировка и противовоздушная оборона. Требовались особые меры сохранения оружия, боевой техники, двигателей от воздействия песчаной пыли. Так на каждом шагу приходилось находить решение многих, порой неожиданно возникавших вопросов.

Во время подготовки к операции накопилось также много важных вопросов хозяйственного и партийно-политического характера, которые необходимо было решить в штабе фронта. С этой целью Юмжагийн Цеденбал выехал в Матат-Сомон, куда накануне передислоцировался штаб Забайкальского фронта. Вернувшись, он рассказал много интересного.

Путь его пролегал через город Чойбалсан. Проезжая мимо городского вокзала, Цеденбал увидел внушительную картину фронтовой базы. Вся привокзальная площадь и окружающая местность были, казалось, до предела забиты боевой техникой, танками, орудиями, боеприпасами, инженерным имуществом. Под разгрузкой стояли многочисленные эшелоны с военным имуществом, подходили новые составы. На расположенный недалеко полевой аэродром один за другим садились с военным грузом транспортные самолеты.

— Все это произвело на меня и моих спутников глубокое впечатление, вызвало чувство гордости за нашего героического друга — великий советский народ, — сказал мне позже товарищ Цеденбал.

В городе Чойбалсане Цеденбал заехал в штаб тыла. Заместитель командующего войсками фронта генерал-полковник В. И. Вострухов встретил его как старого друга. Внимательно выслушал рассказ о состоянии и нуждах войск Конномеханизированной группы, просьбу о выделении дополнительного количества боеприпасов, горюче-смазочных материалов и тут же распорядился немедленно отгрузить по нашей заявке на армейские базы в Дариганге все необходимое.

В штаб фронта генерал Цеденбал прибыл 7 августа. Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский и генерал армии М. В. Захаров находились в это время в Тамцаг-Булакском выступе. В Матат-Сомоне его встретил начальник политического управления фронта генерал-лейтенант К. А. Зыков. Оказалось, что с Цеденбалом они старые знакомые, впервые встретились на Западном фронте еще весной 1943 года. Тогда делегация монгольского народа, которую возглавлял Генеральный секретарь ЦК Монгольской народно-революционной партии Юмжагийн Цеденбал, побывала в войсках 61-й, а затем 20-й армий. 61-й армией командовал генерал-лейтенант П. А. Белов. Начальником политотдела был полковник Зыков, который не раз встречался с монгольской делегацией и сопровождал ее при посещении ряда частей и соединений армии.

— Рано утром следующего дня, — сказал Цеденбал, заканчивая свой рассказ, — из Тамцаг-Булакского выступа приехал член Военного совета фронта генерал-лейтенант Тевченков. Мы побеседовали и посоветовались с ним. Он передал вам от себя и от маршала Малиновского и генерала армии Захарова привет и пожелания боевых успехов.

Во время этой поездки товарищ Цеденбал решил многие очень важные для Конно-механизированной группы вопросы партийно-политического, материально-технического и боевого обеспечения предстоящей операции.

Мы договорились с товарищем Цеденбалом, что проведем во всех частях и соединениях группы митинги, посвященные началу боевых действий.

Прежде чем приступить к планированию операции, всегда следует всесторонне изучить противника.

Квантунская армия Японии, войска императора Маньчжоу-Го Пу-И и армия князя Дэвана имели различную организацию, техническую оснащенность, уровень боевой готовности и боеспособности, тактику боевых действий. Это были не союзники, а скорее, сообщники по грабежу китайского и монгольского народов.

Для осуществления планов завоевания «мирового пространства» японским империалистам удалось создать к тому времени хорошо обученную многочисленную армию. К началу второй мировой войны под ружьем в стране находилось 4500 тысяч человек, до 5500 тысяч составляли резервисты.

Взятый в плен на границе перед началом операции один японский офицер сообщил нам интересные сведения о системе комплектования японской армии. Она была, в основном, территориальной. Территория страны разбивалась на четыре округа (Северный, с центром в г. Асахигаве на о. Хоккайдо; Восточный — штаб в Токио; Центральный — штаб в г. Осаке и Западный — штаб в г. Фукуоке); каждый округ имел дивизионные районы (всего в стране их было 14), а последние, в свою очередь, делились на полковые участки. Район полкового участка совпадал обычно с территорией префектуры.

Экстерриториально комплектовались только гвардейская дивизия, стретегическая конница, артиллерийские, танковые, авиационные и другие специальные части, не входящие в состав дивизий.

Квантунская армия являлась главной ударной силой Японии, нацеленной на север. Еще во время своей первой службы в Монголии мне приходилось изучать историю рождения и первых шагов этого кровожадного чудовища. Известно, что после того, как царизм, потерпев поражение в русско-японской войне 1904–1905 годов, вынужден был отказаться от своих арендных прав на Квантунский полуостров, им завладела Япония. В дальнейшем, по истечении срока аренды, Япония отказывалась вернуть Квантуй Китаю и, объявив эту область генерал-губернаторством, сосредоточила здесь значительное количество войск. В 1931 году 100-тысячная японская армия двинулась из Квантуна на север, захватывая важнейшие пункты Маньчжурии. 9 марта 1932 года Маньчжурия волею японского империализма была провозглашена государством Маньчжоу-Го. С расширением агрессии численность Квантунской армии быстро росла и к 1941 году превысила миллион человек.

Организационно Квантунская армия представляла собой стратегическую группировку, включающую три фронта:

1-й (Восточно-Маньчжурский), 3-й (Западно-Маньчжурский) и 17-й (Корейский), также 4-ю отдельную армию,

2-ю и 5-ю воздушные армии[11] и Сунгарийскую военно-речную флотилию. Всего в Квантунской армии, как определяют современные официальные источники, насчитывалась 31 пехотная дивизия, 9 пехотных бригад, бригада спецназначения («смертников»), 2 танковые бригады и 2 авиационные армии и целый ряд специальных частей.

Командовал этой армией генерал Отодзо Ямада, начальником штаба был генерал Хикосабуро Хата.

В Северном Китае, в районе Бэйпина (Пекина), располагались еще две японские армии — резерв главного командования, которые при необходимости могли быть переброшены в Маньчжурию.

Много лет готовили японские империалисты эту мощную ударную группировку, предназначенную для агрессии против СССР. Но к 1945 году, с приближением разгрома гитлеровской Германии, японская военщина вынуждена была временно перейти от агрессивного к оборонительному варианту ее использования. По показаниям заместителя начальника штаба Квантунской армии, оперативный план обороны Маньчжурии, разработанный Главной ставкой весной 1945 года, предусматривал упорное сопротивление войскам Советской Армии в пограничных районах, а затем на линии хребтов Бэйаньчжень, Большой Хинган и на рубеже городов Кайлу, Жэхэ. В связи с этим главная группировка войск сосредоточилась в районах Чанчуня, Сыпингая, Мукдена, Жэхэ.

Вдоль границ Внутренней Монголии, Маньчжурии и Северной Кореи располагалось около трети войск (380–400 тысяч человек), которым отводилась роль амортизатора. В случае войны они должны были принять на себя удар советских армий и измотать их на подступах к центральным районам Маньчжурии и Кореи, обеспечив главным силам возможность нанести контрудары по уже определившимся основным наступающим группировкам.

Многие данные свидетельствовали о том, что Квантунская армия является крепким орешком. Ее войска были хорошо обучены и подготовлены для ведения боев в любое время года, днем и ночью.

Японские солдаты прошли основательную идеологическую обработку в духе ненависти ко всему русскому, советскому. С детства им прививали мысль об исключительности японской нации. В Стране Восходящего Солнца махровым цветком расцветал культ «божественного» микадо.

Вся система боевой подготовки была рассчитана на всестороннее приучение солдат и офицеров к тяготам походно-боевой жизни. В частях, например, регулярно практиковались ночные марш-броски по тревоге. Благодаря систематической тренировке японский пехотинец был способен совершать 30—40-километровые переходы при скромном режиме питания.

Повышению физической силы и выносливости способствовал и спорт. Характерно, что в армии особенно культивировали борьбу джиу-джитсу, дзю-до, самбо, штыковой бой, метание гранат, а для офицеров — фехтование на мечах. Все остальные виды спорта считались не достойными внимания истинного самурая. Из опыта второй мировой войны нам было известно, что японские войска дрались стойко и, как правило, в плен не сдавались. Много были наслышаны и о диком фанатизме камикадзе — «смертников». Эти самураи прошли специальную подготовку по подрыву важнейших военных объектов, были готовы к самопожертвованию. Организационно это были мелкие подразделения при штабах соединений, но существовали и целые части «смертников». В Квантунской армии, например, ими усиливались укрепрайоны. Широкую известность имела 1-я отдельная мотобригада «смертников». Камикадзе внушили, что смерть за императора — высшая награда, и они пользовались в армии большими привилегиями.

Что касается войск марионеточного государства Маньчжоу-Го, то хочется поделиться интересными данными, которые стали известны из документов, попавших в наши руки в ходе операции.

Создавая Маньчжоу-Го, Япония подготовила «договор», в котором было всего две статьи. Первая сохраняла за ней все ранее приобретенные права и привилегии, право содержания и свободу действий японских войск. Вторая — признавала во главе марионеточного государства отпрыска Дайцинской (Маньчжурской) династии, свергнутой Китайской революцией 1911 года, Пу-И. В 1934 году Пу-И был объявлен императором Маньчжоу-Го. Во главе правительства стал старый японский агент генерал Чжан Цзин-гуй. Вкупе с ним предавал свой народ и военный министр Маньчжурии полный генерал Син Килян. В действительности же вся власть в Маньчжоу-Го была сосредоточена в руках командующего Квантунской армией, который одновременно считался генерал-губернатором и полномочным послом своего императора при «правительстве» Маньчжоу-Го. Свою власть в Маньчжурии он осуществлял через заместителей министров «правительства», вице-губернаторов большинства провинций и губернаторов всех пограничных с СССР провинций. Эти посты занимали японцы. Управляющим делами кабинета министров был японец Такэбэ, а председателем Верховного суда — японец Ино и т. д.

Большую роль в укреплении японского влияния в стране играли различные антинародные общества. Главным из них было «Общество доверия». Японцы называли его «Киовакай», китайцы — «Сехэхуэй». Председателем этой организации был премьер генерал Чжан Цзин-гуй, а его заместителем— японец, генерал Хасимото. По всей Маньчжурии, как и в собственно Китае, оккупанты с бешеной энергией пропагандировали демагогический лозунг «Азия для азиатов».

В этих условиях японскому командованию ничего не стоило распространить военную повинность и на территорию Маньчжурии.

В полосе наступления Конно-механизированной группы советско-монгольских войск наиболее слабым звеном противостоящего противника была конница князя Дэ-вана, сохранившая на себе яркую печать феодализма.

Что представлял собой правитель Внутренней Монголии Дэ-ван? Чтобы иметь представление о нем, я поручил подготовить необходимые материалы. С фотографии на меня смотрел человек со спокойным, вдумчивым взглядом. На вид ему можно дать лет тридцать пять, хотя на самом деле он был значительно старше. Чувствовалось, что это самоуверенный, волевой человек. Однако его никак нельзя было представить как военачальника.

Перелистываю страницы материалов. Настоящее имя Дэ-вана — Дэмчигонров. («Дэ» — это начальные буквы фамилии, «ван» — графское звание, отсюда — Дэ-ван). Отец его. был главой Барун-Сунитванского хошуна (уезда). Маленький князь в семилетием возрасте унаследовал хошун. В двадцать четыре года Дэ-ван становится главой хошуна и заместителем председателя Шилингольского сейма. С тех пор он делает «завидные» успехи в политической и государственной деятельности.

Известно, что в 1931 году, после того, как в Японии пришло к власти правительство во главе с Инукаи, а пост военного министра занял фашиствующий генерал Араки, японская интервенция в Маньчжурии резко расширилась. К лету 1932 года почти вся ее территория оказалась в руках японских войск. Князь Дэ-ван быстро сориентировался и выработал для себя новый политический курс. Учитывая, что гоминдановский Китай проводил политику раздробления и китаизацию монгольских племен, а Чан Кай-ши не был способен сплотить народ на борьбу против интервентов и японская оккупация Маньчжурии стала фактом, Дэ-ван начал искать пути сотрудничества с командованием Квантунской армии. В 1933 году в городе Батахалге был собран съезд представителей сеймов и хошунов Внутренней Монголии. Здесь была предпринята попытка отделить Внутреннюю Монголию от Китая. Князь Дэ-ван на этом съезде развил бурную деятельность. Он встречался с руководителями монгольских племен, деятелями сеймов, офицерами второго отдела Квантунской армии. Видимо, ему удалось многое. Уже в октябре того же года, в том же городе было созвано совещание наиболее авторитетных старейшин Внутренней Монголии, на котором вновь обсуждался вопрос о создании автономного государства. На это совещание прибыла делегация центрального правительства гоминдановского Китая, но Дэмчигдонров отверг стремление гоминдана образовать автономию Внутренней Монголии в составе Китая. Он вновь встретился с офицерами Квантунской армии, информировал их о ходе совещания и просил помощи на случай борьбы против Китая.

«Если дело дойдет до вооруженной борьбы с Китаем, — говорил Дэмчигдонров, — мы вынуждены будем просить поддержки Японии, в частности, будем просить оружия». В дальнейшем князь неоднократно встречался с представителями Квантунской армии и, как видно, нашел у них полное понимание. В 1934 году Дэ-ван назначается на пост секретаря правительства Внутренней Монголии, в следующем году он уже заместитель главы этого правительства.

Зимой 1935 года князь выехал в город Чанчунь, где после обстоятельного разговора с заместителем начальника штаба Квантунской армии генерал-майором Едагаки и начальником второго отдела штаба неким Каваби договорился отделить Внутреннюю Монголию от Китая, не объединяя ее с Маньчжоу-Го. Японцы обещали ему передать 5 тысяч винтовок, 90 пулеметов и 500 тысяч иен на военные расходы. Нет ничего удивительного в том, что несколько месяцев спустя по инициативе командования японских оккупационных войск в городе Запсыре был созван съезд для решения вопроса об объединении Внутренней Монголии. Дэ-вану поручено руководство несколькими министерствами вновь созданного правительства, одновременно он назначается командующим войсками второго аймака Внутренней Монголии.

Но не борьба против гоминдановского Китая была главным содержанием деятельности князя Дэ-вана и не только это привлекало внимание японского правительства. Однажды князь заявил, что страшно боится «как бы народная революция с коммунистической идеей не проникла из Внешней Монголии во Внутреннюю Монголию». Он требовал оружия, сильной военной организации, самостоятельности управления страной. В 1938 году Дэ-ван добился своего. На III съезде Монголии он избирается главой правительства. Император Хирохито высоко оценил деятельность князя Дэ-вана, дважды принимал его в своей токийской резиденции.

Усилиями командования Квантунской армии князю удалось сформировать десять кавалерийских дивизий, артиллерийские полки и четырнадцать охранных батальонов. В специфических условиях гобийского театра военных действий эта группировка представляла реальную силу.

Неприятельские войска занимали несколько подготовленных оборонительных полос. Вначале тянулись цепи пограничных застав и японских разведывательных пунктов. Далее, на удалении 120–140 километров, Калганский и Долоннорский тракты перекрывались полицейскими отрядами и 1-й дэвановской кавалерийской дивизией, выдвинувшейся севернее озера Далай-Нур в район пункта Бандидагэгэн — Сумэ. На подступах к Калгану обширный район Дабэйгунсы — Шанду — Чансыр занимали 5, 3 и 7-я кавалерийские дивизии князя Дэ-вана, 2-я дивизия располагалась в Чжанбэе, 6-я дивизия и охранные батальоны — в районе Баотоу, где находились крупные склады, а 9-я дивизия — в Учуане.

За войсками князя Дэ-вана на Калганском направлении ключевую позицию — укрепленный район в двадцати километрах севернее Калгана — занимали японские соединения. На направлении Долоннор — Жэхэ в треугольнике Дагэч-жень — Вайгоумыньцзы — Фынин оборонялись основные силы императора Маньчжоу-Го. Позади их опять стояли японские войска.

По сведениям, которыми мы располагали, общая численность войск противостоящего нам противника значительно превышала численность войск Конно-механизированной группы.

Приходилось считаться и с тем, что поблизости, в районе между городом Пекином и Чжилийским заливом, дислоцировались японские войска Северного фронта в Китае. Часть этих сил противник мог в любой момент двинуть на Калган или Жэхэ.

В целом задача противостоящей нам группировки противника состояла в том, чтобы прикрыть фланги и тылы Квантунской армии с запада, юго-запада и юга, не допустить прорыва советских войск в жизненно важные административные и экономические центры Внутренней Монголии и Северо-Восточного Китая и удержать за собой дорожную сеть, связавшую Внутреннюю Монголию и Северный Китай с Маньчжурией. Немалое значение имела, конечно, и экономическая цель — удержать богатые сырьевые и продовольственные районы Внутренней Монголии и обширной, густо населенной провинции Жэхэ[12].

В полосе наступления Конно-механизированной группы отчетливо вырисовывались два операционных направления вдоль коммуникационных дорог, одно — на Калган — Пекин, другое — на Долоннор — Жэхэ — Пекин. Важность этих опе-рационнных направлений определялась уже тем, что в городе Гуйсуй располагались генеральный штаб князя Дэ-вана и японская разведывательная миссия, в Калгане — штаб Монголо-Суйюаньской группы, а в Жэхэ — штаб юго-западной группы японских войск и 5-й военный округ Маньчжоу-Го. Овладение этими пунктами открывало путь к Пекину, где размещался штаб Северного фронта японцев.

К 18 июля командующий войсками Забайкальского фронта поставил задачи всем армиям. А на следующий день получили его оперативную директиву и мы. План фронтовой операции предусматривал нанесение мощного стремительного удара главными силами фронта с Тамцак-Булак-ского выступа в направлении Чанчуня, Мукдена и далее к побережью Корейского залива. При этом предполагалось разгромить крупную группировку врага, овладеть важнейшими административно — политическими и экономическими центрами страны, морскими портами и отрезать Квантунскую армию от японских войск в Китае. Эта задача возлагалась на 39-ю армию генерал-полковника И. И. Люднико-ва, 53-ю армию генерал-полковника И. М. Манагарова и 6-ю гвардейскую танковую армию генерал-полковника танковых войск А. Г. Кравченко. Эти армии обладали большим боевым опытом.

Нашей Конно-механизированной группе предстояло прикрыть главные силы фронта от фланговых ударов с юга и юго-востока. Поэтому нам предписывалось свои основные усилия сосредоточить на Калган-Пекинском операционном направлении. План наступательной операции Конно-механизированной группы мы должны были представить в штаб фронта к 26 июля.

Хочется подчеркнуть, что командование фронтом, учитывая специфические особенности и трудности театра военных действий, необходимость преодолевать труднопроходимую пустынную и горную местность, предоставило Конномеханизированной группе полную свободу действий, возможность проявлять инициативу широко и смело.

Склонившись над картой, еще и еще раз вдумываюсь в обстановку. Особенно беспокоят меня японские войска Северного фронта, расположенные южнее Великой китайской стены в Китае. Дислоцируются они вокруг крупных железнодорожных узлов, вблизи автомагистралей и при благоприятных условиях имеют возможность в короткие сроки сосредоточиться на выгодном рубеже для флангового удара по Конно-механизированной группе. Серьезную угрозу нашему правому флангу могут создать Суйюаньская армейская группа и конная армия князя Дэ-вана. К тому же, здесь, на Калган-Пекинском направлении, расположен мощный укрепрайон. В этих условиях любой встречный бой, а тем более фланговый удар противника мог резко снизить темпы нашего наступления. Возникла мысль: почему бы наступление главных сил Конно-механизированной группы не перенести левее, на направление Долоннор-Жэхэ, а на Калган-Пекинском направлении наступать частью сил — высокоподвижной, сильной группировкой?

Обдумывая этот вариант, я все больше убеждался в его правильности. Главное, он дает нам возможность сковывать противника подвижной группировкой, а основными силами развивать наступление. В случае серьезных осложнений мы можем наращивать силу ударов в зависимости от конкретно сложившейся обстановки. С захватом Жэхэ и Калгана наступление на Бэйпин (Пекин) можно развивать по сходящим направлениям с северо-востока и северо-запада. Этот план в большей мере обеспечивал условия для стремительного наступления.

Нельзя допустить, чтобы конница Дэ-вана, а тем более японские части, раньше нас подтянулись к Панцзяну и к озерам Арчаган-Нур и Далай-Нур.

Части пограничного барьера следует разбить столь внезапно и быстро, чтобы они не успели преждевременно известить князя Дэ-вана о главном направлении нашего наступления и согласовать с ним свои действия. Надо было учитывать, что в Нурыйн-Сумэ, неподалеку от озера Арчаган-Нур, находились японская разведывательная миссия, полевой аэродром и полицейские отряды. Нетрудно было предвидеть нежелательные последствия, которые могут возникнуть, если бы каким-то частям противника удалось ускользнуть от нас и раньше достичь озера. Подобная ситуация могла произойти и на второстепенном направлении, где в районе города Панцзяня также находились японская разведывательная миссия и аэродромы. Вот почему войска нацеливались нами на предельно стремительные и безудержно дерзкие боевые действия.

— Пригласите начальника штаба, — приказал я дежурному.

Минут через пять генерал-майор В. И. Никифоров был у меня в кабинете. Высокий, сутуловатый, он со свойственной ему медлительностью подошел к столу.

С начальником штаба мы встретились недавно и не успели еще как следует познакомиться. В боях на Западе В. И. Никифорову участвовать не довелось. Он в то время служил на Дальнем Востоке, считал себя знатоком местного театра военных действий. Однако в планировании операции он проявлял нерешительность. Стремительные темпы предстоящего наступления вызывали у него сомнение в успехе.

— Пустыня Гоби — не Европа! — утверждал он.

Мне хотелось рассеять сомнения Никифорова, вселить в него веру в быструю и полную победу наших войск в Маньчжурии. Но он упорно оставался при своем мнении.

Никифоров доложил, что штаб приступил к оформлению решения на предстоящую операцию и в общих чертах подрабатываются план и боевые распоряжения.

— Из чего вы исходили, разрабатывая проект решения командующего?

— В основу его, как обычно, положено предварительное боевое распоряжение штаба фронта, — недоуменно ответил Никифоров.

— Вы явно поторопились. Главные усилия войск группы целесообразно перенести с Калганского на Долоннорское направление, а это коренным образом меняет проект решения, который готовится нашим штабом.