Помоги проекту - поделись книгой:
— Хм, Поттер. Видимо, вы несколько непонятливый. Вы видите еще место, где вы могли бы сесть, кроме как справа от меня? — ядовито и с нескрываемым раздражением процедил Снейп.
— Простите, сэр.
Гарри, густо покраснев, сел за стол и положил себе в тарелку немного картофеля и отбивную. Он старался есть как можно более спокойно и чинно, осторожно используя нож с вилкой и стараясь при этом копировать манеры профессора. Мальчик постоянно косился в его сторону и пытался изучить.
— Поттер, вам не кажется, что протереть на мне дырку не лучшая идея? — желчно поинтересовался Снейп.
— Нет, сэр… Простите… — Гарри потупился и уткнулся в свою тарелку.
— Может, вы что–то хотели спросить у меня? — так же едко спросил профессор.
— Нет, то есть да… Вы любите змей? — мальчик начал ерзать на стуле. Его явно интересовало не это, но он ничего не мог поделать с собой.
Снейп удивленно изогнул бровь и вперил в подопечного взгляд своих черных холодных глаз.
— Я декан Слизерина. На гобелене ты видишь их герб. Всего факультетов четыре: Слизерин, Гриффиндор, Когтерван, Пуффендуй. На каждом из них ценятся определенные качества. В Слизерине — это хитрость, смекалка, изворотливость, там не стесняются идти к своей цели, невзирая ни на что. В Гриффиндоре — это храбрость, граничащая с безумием, благородство и якобы высокоморальность. В Когтевране — тяга к новым знаниям, пытливый ум, любовь к книгам. В Пуффендуе — трудолюбие, упорство, верность остальным. Но считается, что туда попадают тупые. На мой взгляд, вам маловероятно светит Когтерван и Слизерин. Вы или пойдете по стопам своих родителей и попадете в Гриффиндор, или вас пошлют в Пуффендуй, ибо вы слишком недалекий. Но что–то мне подсказывает, что вам хотелось спросить не о моих предпочтениях в интерьере, — зельевар хищно улыбнулся.
— Профессор Снейп, вы говорили, что знали моих родителей… Я хотел спросить… Действительно ли они погибли в автокатастрофе из–за того, что были оба пьяны… — Гарри непроизвольно сжался.
Он целый день хотел узнать именно это и теперь очень боялся ответа или того, что никто не даст ему его.
— Что ж, Поттер, ваш папаша был напыщенным индюком с огромным самомнением и любовью отыгрывать свое плохое настроение на всех слизеринцах. Зато Лили, ваша мать, была замечательным человеком. Всегда защищавшая слабых, с тягой к знаниям и полным отсутствием высокомерия… Они выступили на светлой стороне, и Волдеморт, его имя я произношу в первый и последний раз, начал охоту на ваших родителей. Темный Лорд был очень сильным и жестоким волшебником, ненавидящим магглорожденных. Он нашел себе сторонников, и они стали называть себя Пожирателями Смерти. Против них выступило Министерство магии и Орден Феникса, но никто не мог одолеть Темного Лорда или нанести ему существенный вред. Ваши родители знали об открывшейся на них охоте и попробовали обезопасить себя, скрывшись под защитой чар Хранителя секрета. Но он предал их и переметнулся на темную сторону. После того, как Милорд узнал, где искать их, он пришел в ваш дом в Годриковой впадине на Хэллоуин 1981 года. Сначала он убил Джеймса, потом Лили, пытавшуюся защитить вас… — Снейп перевел дыхание и продолжил. — А потом попытался избавиться и от вас, но его смертоносное проклятье отразилось от тебя, Поттер, и ударило по нему, и он исчез… У вас на память об этом остался шрам… Вы известны всему магическому миру. Думаю, подобная известность должна потешить ваше самолюбие, не так ли?
— Сэр, спасибо за правду. Неужели вы считаете, что известность должна льстить мне? Я стал причиной смерти моих родителей. Скорее всего, они могли бы бежать, оставив меня, и спастись. По крайней мере, мама точно. И если кто–то и заслуживает известности и похвал, то это родители. Но вы сказали, что Темный Лорд исчез. Исчез, но не умер. Это была оговорка или есть вероятность, что он может вернуться? — Гарри серьезно посмотрел на профессора.
— Хм… Вы правы… Вероятность, что Темный Лорд вернется, велика. Остается вопрос, когда произойдет подобное… — Снейп смотрел на Гарри, как будто увидел впервые. Мальчишка показался ему гораздо старше, чем есть.
— Он, скорее всего, захочет закончить то, что не смог сделать тогда… Его самолюбие серьезно пострадало, глупо верить в его добродушие и вскидку на мой возраст, если он не сделал подобное в 1981 году…
— Вы правы, но что–то ты слишком спокоен, Поттер, — зельевар внимательно вглядывался в сидящего справа от него.
— Пока рано и нет ничего нового в ситуации. Я привык ждать ударов и угроз, — Гарри откинулся на спинку. — Сэр, последний вопрос. На чьей стороне вы были в той войне?
— Уже поздно, Поттер. Вы, кажется, поели и можете подняться в свою спальню и отойти ко сну. Количество вопросов превысило допустимый лимит на сегодня.
Гарри поднялся из–за стола. Пожелал спокойной ночи и вернулся в комнату. На постели уже лежала темно–синяя пижама. Переодевшись и забравшись в кровать, он задумался. Жизнь слишком непредсказуемая вещь, за несколько дней все так кардинально изменилось. А еще выражение «бойся желаний своих» получило свое подтверждение. О чем мог мечтать мальчик, у которого никогда не было ничего своего? Который не хотел выделяться своей силой? Который так страстно желал, чтобы его родственники перестали оказывать ему повышенное внимание? Сирота, который мечтал, чтобы его родители были не спившимися алкоголиками, а героями? Он получил все и сразу. Он волшебник, живущий с опекуном, у которого при виде подопечного начинают болеть сразу все зубы. У него есть своя комната и знание о храбрости своих родителей. Но можно ли назвать путь, по которому он пришел к этому, легким? Отнюдь… Но теперь у него есть надежда, что он сможет найти свое место среди других. Стать нужным кому–то…
Он известен. Нет, это определенно не тешит его, но просто как–то странно приятно, что тут на него не смотрят, как на ничтожного червя, чей уровень находится ниже плинтуса. Если умрет эта новая надежда… Надежда быть хоть кем–то признанным и кому–то нужным, то от него больше уже ничего не останется… Он уйдет вслед за ней…
— Спокойной ночи, мой новый дом. Сладких всем снов…
Свет в комнате погас и Гарри погрузился в сонную негу…
Глава 4. Уроки ненависти
Прошло три месяца после того знаменательного разговора в столовой. Гарри почти все время тратил на изучение литературы из своего книжного шкафа. Начал он с «Истории магии» и «Истории Хогвартса», чтобы понять, по каким законам развивалось общество на протяжении многих лет и чего ожидать от его будущей школы. Следующим шагом было знакомство с этикетом. Тут очень помог Тикки. Он знал об этом все! И гонял эльф его нещадно, заставив в совершенстве овладеть абсолютно всеми столовыми приборами. Сложнее всего дались жесты и знаки, принятые в высшем обществе, которые говорили куда больше слов при обмене любезностями. Наверное, самым интересным моментом все–таки остался Дуэльный кодекс. Позы оттуда он тренировал часами перед большим зеркалом, которое так же любезно предоставил эльф. Дуэли ассоциировались с чем–то героическим, сродни сказочному.
Тренироваться в магии он не мог, пока у него не было волшебной палочки. Так что Тикки нашел для Гарри в саду небольшую, около десяти дюймов длиной, но достаточно прочную веточку, и мальчик с ее помощью начал разучивать движения, необходимые в тех или иных заклятиях. Чтобы ничего не забыть, он начал вести конспекты по каждой интересующей его дисциплине. И ежедневно перед сном он тратил где–то час на то, чтобы просмотреть их.
Проще всего дела обстояли с зельеварением. После того, как Гарри начал донимать профессора Снейпа вопросами о взаимодействии некоторых компонентов, он согласился давать ответы, если мальчик будет помогать нарезать ингредиенты для какого–нибудь зелья, готовящегося в его лаборатории в подвале особняка. Скорее всего, педагогический ход был направлен на отбивание всякого интереса к его области, но получил обратный эффект, с которым пришлось смириться, и единственным выходом было как можно реже появляться дома. Что, в принципе, успешно и делал зельевар под предлогом необходимости патрулировать школу по ночам.
Для Гарри Снейп продолжал оставаться темной овечкой. Его нельзя было понять. Лицо всегда было непроницаемой маской, на которой находило отражение всего две эмоции: презрение и недовольство. То, что было под этим, ну, пожалуй, кроме ярости, видеть не приходилось. Но один вечер изменил все. В последнее воскресение октября зельевар соблаговолил прибыть домой и сразу же исчез в своей лаборатории.
Гарри сидел в комнате, оттачивая движения палочкой, Тикки суетился на кухне в тот момент, когда снизу раздался взрыв. Они ворвались в лабораторию и увидели лежащего на полу профессора и синюю жидкость, картинно стекающую по стенам как в фильмах ужасов, но там обычно так изображали кровь. Тикки перенес зельевара в малую гостиную и уложил на диван. Гарри принялся обрабатывать его раны. Они не были глубокими или страшными, но вопрос о том, что готовил профессор, оставался открытым, с его–то любовью к экспериментированию. Снейп открыл и застонал, увидев перед собой мальчишку.
— И что ты делаешь, Поттер? — проскрипел он.
— Обрабатываю ваши раны. Надеюсь, что зелье было не ядовитым, и оно не попало в вашу кровь. У вас ничего не болит? — поинтересовался Гарри, накладывая травяную мазь, которая быстро залечивала раны, но очень сильно жгла. — Потерпите немного, сейчас будет немного неприятно. Когда я упал на лестнице, Тикки мазал ею мне колено.
— Спасибо, Поттер. Но я знаю о боли куда больше вас. И мазь явно не то, что может заставить меня напрячься, — едко прокомментировал профессор.
— Может да, а может, и нет… — тихо произнес мальчик.
— Что ты сейчас имел в виду, Поттер? — угрожающе прошипел зельевар.
— Я говорил про боль. Я тоже знаю о ней очень много. Вы правы, мазь дает слишком пустяковые ощущения, чтобы брать их в расчет. Я предупредил вас по инерции.
Снейп резко встал с дивана, его глаза полыхали гневом, по бледному лицу проступили красные пятна.
— Может быть, вы хотите узнать ту боль, которую знал я? Что, Поттер, вы уже испугались?
— Я не испугался, сэр. Если вы хотите, вы можете рассказать мне об этом.
Вид спокойно сидящего мальчика, пусть и на коленях перед ним взбеленило профессора еще сильней.
— О, нет, я покажу тебе! — улыбнулся зельевар и достал палочку, направив ее на Гарри. — Круцио!
Мальчик начал изгибаться на полу, но не кричал. Его лицо совершенно ничего не выражало кроме отрешенности и смирения. В этот момент Гарри думал о том, что Снейп не так далеко ушел от Дурслей. Он и там старался не унижать себя криками, и тут решил следовать этому же правилу, хотя давалось это безумно тяжело. Ежесекундно каждая клеточка его тела разрывалась болью, которая заставляла выкручиваться под самыми невообразимыми углами.
Профессор продержал заклятье полминуты, потом снял и вопросительно посмотрел на мальчишку, ожидая, что тот заберет свои слова назад. Но он перевел дыхание и спокойно, насколько это было возможно в его состоянии, спросил:
— Это все?
Снейп яростно хлестнул его по щеке, а потом снова наложил Круцио и не снимал до тех пор, пока из горла мальчика не вырвался тихий вскрик.
— Это все? — мальчик попытался встать, но ноги не удержали его. — Все что вы знаете о боли? Тогда я могу вам дать фору. Но я никогда не буду демонстрировать вам свои знания. Я выше этого… Да и не справлюсь с вами. Зависимость от кого–то такая гнетущая вещь, не так ли? Хотя, возможно, я когда–нибудь верну вам сегодняшний вечер… Кто знает…
И Гарри безумно и громко рассмеялся, как–то горестно и зло. Северус нерешительно остановился, похоже, болевой шок привел к тому, что у мальчика поехала крыша. И как теперь объяснить это Альбусу. Или быть более разумным, не делать этого и сказать, что так оно и было? И только потом пришло осознание, что перед ним невооруженный десятилетний мальчишка, который проявил невообразимую выдержку и некоторое упрямство, наверное, гриффиндорское.
— Поттер, соизвольте прекратить истерику! — нервно воскликнул он и попытался приблизиться к нему, но мальчик отшатнулся.
Гарри осмысленно посмотрел на него и усмехнулся.
— Вы ведь Пожиратель Смерти, не так ли? Я долго сомневался в этом, а теперь убедился… Пыточное заклятие на десятилетнем ребенке… А что вы знаете о боли, сэр? Вас выкидывали из застекленного окна второго этажа? Заставляли сидеть двое суток на стуле, не шевелясь, без сна, еды, воды и возможности справить естественную нужду? Как часто вас пороли ремнем с острой бляхой, которая отлично рассекает кожу? В вас стреляли железными пульками? А резали ножом? Держали неделю без еды, а первые дни и без воды? Ставили вам на голую кожу раскаленные предметы? Били ли головой об стену, пол и другие твердые предметы? Заставляли лежать на канцелярских кнопках? Ломали ли вам конечности? — новая волна смеха прокатилась в тишине. — Знаете, я очень долго думал, какие цели вы преследовали, причины ваших поступков… Вы такой же, как и Волдеморт. Холодный, безжалостный, беспощадный… Который может только причинять боль, вызывать ненависть, гнев и презрение… Да, и еще страх. Правда, прекрасное чувство? О да… Оно же заставляет преклоняться или, по крайней мере, затаиться… Вызывать любовь всегда было более сложным. Самому любить тоже не просто.
Мальчик все–таки поднялся на ноги и, пошатываясь, дошел до кресла, в которое тут же упал.
— Поттер, вы не должны забываться, в чьем доме вы находитесь и в чьей вы власти, — проскрипел Северус, сжимая палочку сильней. — Сравнивать меня с Темным Лордом — ваша величайшая ошибка!!! Я и близко не стоял с его безумством! И я БЫВШИЙ Пожиратель Смерти! Вы поняли меня? Вы думаете, Темный Лорд обходился только одним Круцио? В его арсенале было много пыточных проклятий. Благодарю небеса, что мне довелось испытать только малую их часть.
Снейп закатал рукав на левой руке и показал Темную Метку на своем предплечье.
— Это не татуировка на память, не знак отличия! Это мой позор! Моя ошибка! — проревел он.
— Хм… Это заметно по вашему Круцио… Приятные ощущения раскаяния прокатились по моему телу… Незабываемо… Да, а вы получаете удовольствие от пыток? — Гарри насмешливо посмотрел на него.
— Да как ты смеешь! — Снейп резко осекся, вспомнив, что невозможно наложить Круцио не желая причинить боль, не получая от этого извращенного удовольствия. Похоже, к уже накопившимся душевным травмам Поттера добавилась еще одна. Странное чувство вины прокатилось по нему.
— Надеюсь, вы не наложите на меня еще одно проклятие. Боюсь, мои связки просто не выдержат этого… Мне вообще жаль вас. Вы человек, который не способен любить. И не дадите полюбить себя, — мальчик глубоко вздохнул и поднял на собеседника глаза. — Вы удивительным образом умеете благодарить за помощь и внимание.
— Я любил… Однажды… Это до сих пор мне аукается… — Северус сел в кресло и обхватил руками голову, ему показалось, что на него глазами этого паршивца смотрела Лили.
— Мне хотелось найти ключ к вам. Как я уже говорил — понять, постичь, принять… Вы мне были интересны. Знаете, вы мне даже показались готическим принцем. Такие персонажи самые привлекательные в маггловском кино и книгах. Но теперь я хочу другого… Убейте меня, сэр. Пожалуйста… Что вам стоит? — протянул он жалобным голоском.
Северус замер, в замешательстве глядя на Поттера. Этот мальчик далеко не похож на любого другого десятилетнего. Боль, застывшая в его глазах, и такой чистый детский просящий голос, будто клянчивший конфету, так контрастировали друг с другом. Это еще долго будет преследовать зельевара кошмаром в его личном аду.
— Вы осознаете, что просите? Вы хоть понимаете, о чем говорите? Как можно желать подобного? Вам всего десять лет! — он резко поднялся, одним шагом пересек разделяющее их пространство и встряхнул мальчика.
— Даже этого дать не можете… Никто не может… И почему все останавливаются на половине пути? Несправедливо… Все, что я помню, это постоянные уроки ненависти, которые преподавались всеми вокруг… Меня ломали, постоянно… Одиночество… Оно уже не мешает, оно часть меня… Почему меня никто не любит? Я не достоин даже этого? Ну да, я же ненормальный… — опять звонкий детский смех прокатился по комнате. — Я отталкивал все негативные эмоции, что были во мне, стремился заменить их мечтами и фантазиями… А теперь они бумерангом вернулись ко мне… Они все, что есть у меня… Я же был так глуп… Так наивен, чтобы не признать, что у меня нет ничего кроме ненависти и одиночества… да, и еще боли…
Снейп отступил от него, будто обжегшись. При этом он зацепился рукой за кресло и зашипел, кровь тонкой струйкой потекла вниз. Это отрезвило его и заставило вспомнить, с чего все началось. Поттер просто хотел помочь… А до этого он пытался улучшить Зелье Гнева… Видимо, теперь пожинает плоды своих экспериментов.
— Прости… — еле слышно прошептал он.
Гарри еле заметно покачал головой, молча встал и, покачиваясь, пошел к лестнице.
— Не извиняйтесь… Не надо… Достаточно… Уже достаточно всего…
Мальчик, цепляясь за перила, начал медленно подниматься вверх. Уже стоя на последней ступеньке, он произнес:
— Мазь рядом с диваном… Обработайте руку…
Войдя в свою комнату и закрыв дверь, Гарри позволил себе упасть на кровать и заплакать. Воспоминания нахлынули на него. То, что хотелось забыть. Некстати вспомнились собаки тети Мардж, которые, зло скалясь, рычали на него, обходя с двух сторон, с явным намереньем броситься на него, а Дурсли, наблюдавшие за этим с крыльца, дружно смеялись. Тогда ему было почти так же больно. Больно и страшно. Вечером два пса были найдены мертвыми. Ветеринар, осмотревший их, пришел к выводу, что они умерли от остановки сердца, вероятно, испугавшись чего–то. После этого тетя Мардж разбила о Гарри бутылку из–под бренди, а Дурсли запретили обрабатывать и перевязывать раны.
И теперь такая же боль яростными потоками вырывалась наружу, размывая границы внешнего, ломая барьеры внутреннего. Сквозь тело прошла мощная волна, заставив на время перестать дышать, а потом комната начала заполняться взявшейся из ниоткуда водой… Не было сил, чтобы пытаться спастись. Все это воспринималось как просто данность его ненормальной жизни. И даже если он сейчас умрет, разве это будет так страшно? Это так необходимо. Закрыть глаза и позволить тьме вести за собой. Но где–то внутри дрогнул какой–то колокольчик, в ушах зазвенело.
— Тикки, — прошептал он одними губами, не надеясь ни на что, не ожидая ничего.
И уже совсем на грани исчезающего сознания раздался громкий хлопок. Но Гарри уже не мог знать, реален ли этот звук или это отголосок его буйного воображения.
Глава 5. Новые истины
Когда Гарри очнулся, он сначала прислушался. Вокруг была тишина. Давящая, мертвая… Такая стояла иногда в его чулане под лестницей, когда Дурсли уезжали куда–нибудь и запирали его. А еще она пахла одиночеством и безнадежностью. Может, то, что было до этого, просто пригрезилось? Больное сознание решило подсунуть некие образы, просто не выдержав последнего наказания дяди Вернона. Тогда и внезапную ожесточенность профессора Снейпа можно было очень просто объяснить. Иллюзия всего лишь дала трещину, и в нее хлынула реальность.
Кто сказал, что так просто открыть глаза? Порой это безумно тяжело и страшно. Когда ты ничего не видишь, проще строить предположения, оправдывать других и себя, принимать происходящее вокруг. В любом случае, что бы ни увидел Гарри, оно бы мало принесло успокоения в его душу. Собравшись с силами, он все–таки открыл глаза, потом присел на кровати и оглянулся. Он все так же находился в своей комнате. В доме профессора. Он действительно волшебник. На него накладывали пыточное заклятье. А потом вода… Много воды… Но почему–то она ассоциировалась с покоем и гармонией. Что ж, похоже, он действительно сумасшедший.
Желудок Гарри протестующе заурчал. Мальчик, вяло улыбнувшись, выбрался из–под одеяла, накинул халат поверх пижамы и тихо начал спускаться по лестнице вниз. Внезапно он понял, что дома он не один. Из малой гостиной доносились голоса. Гарри так же тихо подошел ближе к ней.
— Альбус, он не приходит в себя уже полторы недели. Но я уверен, что все с ним будет в порядке. Просто этот выброс магии очень сильно истощил его. Как я понимаю, первый по такой же мощности был в доме Дурслей, когда он устроил им огненное шоу. Он бы там погиб, если бы не маггл, огнеборец, по–моему… Или как–то так. Теперь потоп… Его швыряет из крайности в крайность… Вы должны понимать, что он может быть несколько опасен для окружающих… Может, ему следует все–таки заняться домашним обучением? Я считаю, что в Хогвартсе ему делать нечего! Я категорически против его нахождения там, — резкий и злой голос профессора заставил его вздрогнуть.
— Северус, по–моему, ты слишком категоричен. Я понимаю, что ты был… эээээээ… немного обеспокоен его вспышкой магии… Пусть довольно агрессивной, но не направленной же на тебя!.. Ты и сам понимаешь, дети не могут управлять подобным… Будем надеяться, что магия с началом обучения успокоится. Сейчас она просто скапливается в нем и вырывается таким образом… — ответил второй, голос явно принадлежал старому человеку.
Любопытство Гарри преодолело желание пройти на кухню дальше.
— Мы оба прекрасно понимаем, что не будь он Избранным, мальчиком из Пророчества, то вы не заставили бы меня с ним нянчиться… и проявляли куда меньше интереса к его жизни… Но это же Гарри Поттер! На него не действуют основные законы и правила! Вам даже наплевать, что он может покалечить других! Ведь он важен вам как оружие… Не так ли? Темный Лорд еще вернется, и вам нужен герой, который в благодарность за каплю ласки выйдет на поле боя и, если надо, подставится под первую же Аваду. Пушечное мясо, ей Богу. Просто ждете нужный момент.
— Мой мальчик, я хотел бы напомнить, что я озабочен не только им. Что до пророчества и избранности… Да, у меня есть мысли, что он должен быть достойным человеком, когда придет время… Я очень надеюсь, что он все же поступит на Гриффиндор… Я хотел бы, чтобы ты взял Гарри на Рождественский вечер в дом Малфоев. Там будет много людей из высшего круга и Слизерина… Я хотел бы, чтобы у него сложилось собственное впечатление о твоем факультете…
— О, какой тонкий ход… Дети всегда так чувствительны к фальши… А Малфой еще и найдет причину тонко указать мальчику на его место. Не боитесь нового выброса? — едко поинтересовался Снейп.
— Нет. Я не думаю, что здесь все так плохо. Конечно, было бы замечательно, если бы он смог контролировать свою магию… Я думаю, что тебе стоит сходить с ним к Оливандеру за палочкой. Это должно помочь его стабилизации. Боюсь, впереди его ждет слишком много сложностей.
— Вы говорите так, будто собираетесь, как минимум половину обеспечить ему сами.
— Северус, не иронизируй. Я всего лишь хочу надеяться, что он окружит себя надежными людьми… Очень надеюсь… В Хогвартсе ему будет безопасно… Но это не оградит его абсолютно от всего. Так или иначе, ему придется сталкиваться с разными ситуациями, где никто не будет страховать его.
— Эти люди окружат его с вашей легкой подачи, а потом немного махинаций и программу взращивания новых героев можно будет запатентовывать… — профессор тихо хмыкнул и, судя по звукам, налил что–то себе в стакан, и вряд ли это что–то было безалкогольным.
— Надо признать, что, хоть он и известен, но, зная о возможной опасности, мало семей согласится безропотно принять его в своем доме. Или позволить своим детям очень близко сойтись с ним. Он скорее станет музейным экспонатом, одиноким экспонатом… Знакомых у него будет достаточно, но ни одного близкого друга. Но, допустим, те же Уизли будут только рады ему… Он получит и союзников, и понимание о душевном тепле. Как я понимаю, от тебя Гарри почти ничего хорошего не видит … Ты так и не перерос свою ненависть к Джеймсу.
— Профессор Дамблдор, по–моему, мы уже обсуждали это и, если я не ошибаюсь, одной из причин, по которой вы всучили его мне, было как раз отсутствие преклонения перед этим сопляком. Я не собираюсь баловать его и носиться с ним, как с писаной торбой, — прошипел Снейп.
— Иногда я не понимаю, как с твоей сильной любовью к Лили ты можешь так сильно ненавидеть Гарри… Он и ее сын, а не только Джеймса… Не забывай об этом… Мальчик мой, не нужно стоять перед ним на коленях, ему нужна просто поддержка. Очень важно, чтобы в будущем он знал, что такое любовь… Без нее он проиграет… Если тебе будет удобней, то считай, что это нужно для победы, чтобы твои прежние усилия не пошли прахом.
— Ваша логика железная. Я не могу больше любить. Я успел перегореть. А этот паршивец… Вы так уверены в том, что вам удастся выковать из него надежду магического мира… В ваших способностях манипулятора я и не сомневался, но вопрос о судьбе мальчика все еще открыт. Надо будет научить контролировать его собственную магию. Но, Альбус, почему вы решили, что победителем из этой схватки выйдет именно Поттер? У него, на мой взгляд, куда больше вероятность умереть.
— Нельзя терять надежду, мальчик мой… Нельзя… особенно если она последняя. И я думаю, что в последней битве не будет выигравших… Проиграют оба.
Гарри решил не дослушивать разговор и очень тихо поднялся в свою комнату. Все разрушилось… То, во что он начал верить за последние несколько месяцев. То, что все–таки будет хоть кому–то нужен в новом мире… В этом мире есть волшебство, но нет чудес.
Мальчик лег в кровать, залез под одеяло и заплакал. Казалось, что это самые горькие слезы, которые только были в его не такой уж долгой жизни. Его душило ощущение какого–то предательства. Предательства его как человека… Он для них не больше, чем самая обычная вещь. Полезная, но бесхозная. И теперь самое важное вовремя ею завладеть, пока это не сделали другие. У вещи нет эмоций или желаний. Всего лишь функции и условия для их использования. Ему всего лишь десять лет, но что он может вспомнить? Череду из боли и отчаянья? Был ли хоть один краткий миг любви? Теплоты? Доброты? Максимум, на что он мог рассчитывать, — это равнодушие. Все соседи с Тисовой улицы относились к нему, как к досадному недоразумению, волей случая затесавшемуся в их обычную размеренную жизнь. Только миссис Фигг относилась к нему немного по–другому, нежели остальные. Иногда тетя Петунья оставляла Гарри с ней, когда нужно было куда–нибудь уехать, а запереть его в чулане было невозможно. Тогда миссис Фигг кормила мальчика старыми, залежалыми кексами и рассказывала ему о своих кошках, которых у нее было постоянно не менее десяти. Они сбегали, умирали, отправлялись к новым хозяевам, и тут же на их месте появлялись новые. Однажды Гарри, когда ему было около четырех лет, принес в дом котенка, и дядя Вернон выкинул его из окна спальни на втором этаже. Животное ничуть не пострадало и потом было подобранно сердобольной мисс Фигг, но последняя надежда на тепло умерла в детском сердце. Так год за годом он накапливал в себе боль, отчаянье и безысходность. У него не было права на ненависть, потому что она всегда требовала выхода и невыносимо жгла изнутри. Позволить прорваться ей наружу — сделать себе же еще хуже. Одно мучение сменится другим. Иногда, если долгими ночами он не мог уснуть от боли, то просто смотрел на потолок и мечтал, что за ним кто–нибудь обязательно придет, откроет дверцу его чулана и вытащит из этого переполненного жестокостью мира. Но, раз за разом получая разочарование от несбыточности подобного, мальчик просто разучился грезить. Не было у него Санта — Клауса или Зубных фей, как у других его ровесников, потому что мальчик видел раз за разом ту несправедливость, что касалась его самого: они никогда не приходили к нему, но имели завидную частоту посещений Дадли, который вел себя, по меньшей мере, нехорошо. Чуть позже он узнал, что на самом деле это были Дурсли. Но на тот момент его это даже не задевало. Никто не утешал его, когда он падал. Его раны в отличие от других заживали достаточно быстро, только наиболее серьезные из них оставляли шрамы на его теле. Ему не доставалось сладостей. Когда Гарри было семь лет, в один из летних дней, Дадли нес целую кучу конфет к себе в комнату и обронил несколько штук на лестнице, тогда мальчик подобрал их и впервые узнал, что такое шоколад. Все что он видел за свою жизнь, — это бег по замкнутому кругу, без права быть собой.
Мальчик посильнее закутался в одеяле и продолжил всхлипывать. От жалости к себе, от безысходности… Дверь тихо скрипнула, и в комнату вошел Снейп и старый волшебник в мантии, разрисованной звездами и полумесяцами. Они подошли к кровати и остановились около нее.
— Я рад, что ты пришел в себя, Гарри. Почему ты плачешь? Меня зовут Альбус Дамблдор, я директор Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Хочешь лимонную дольку? — маг порылся в карманах своей мантии и извлек оттуда несколько конфет, а потом протянул их мальчику.
Гарри отодвинулся от него, сел на постели, а потом прижался спиной к стене и отрицательно помотал головой.
— Мальчик мой, почему ты не хочешь конфеты? Ты не любишь сладкое? — старик обворожительно улыбнулся и подмигнул ему.
— Поттер, вы ведете себя как минимум некрасиво. Вы позорите меня, — в своей манере произнес Снейп и скрестил руки на груди.
Мальчик смахнул слезы, посмотрел на присутствующих и произнес почти холодно:
— Я вам не доверяю.
Альбус посмотрел на ребенка почти обескуражено и беспомощно оглянулся на зельевара, который тоже прибывал в некоторой растерянности.
— Почему? — выдавил он.
Поделиться книгой: