Помоги проекту - поделись книгой:
25 июня 1908 года. Македония, окрестности города Куманово.
– Это тоже верно, – согласился немного успокоившийся Михаил, – так, значит, вы считаете, что паниковать преждевременно?
Утром снова приехала госпожа Антонова, причем не одна. С ней были две девицы. Я увидела их в окно, и, по правде говоря, была сильно заинтригована. Что-то было в этих девицах необычное… Но что именно – мне определить не удалось, так что я поспешила вниз, чтобы разгадать эту загадку.
– Если вы хотите сказать, что Земля притянет к себе пролетающее мимо небесное тело, вплоть до его падения, то можете не беспокоиться, – хмыкнул профессор. – По законам небесной механики, любое тело, начавшее падать на Землю с бесконечно большой высоты, к концу своего падения разовьет ту самую вторую космическую скорость, что необходима для отрыва от земного поля тяготения, так что остановить объект, пролетающий мимо Земли, сможет лишь непосредственный контакт с ее поверхностью.
«Королю дали взятку! – патетически восклицал автор статьи, – это очевидно. Кроме того, его дочь Виктория замужем за русским адмиралом Ларионовым, этим цепным псом императора Михаила, и как раз это человек фактически назначен правителем Болгарии, в связи с малолетством законного царя Бориса. Конфликт интересов налицо. Британия в опасности!»
Уже давно сестренка не доверяла мне своих милых секретиков… Помнится, последний был о том, что она заочно влюбилась в капитана Блада. Эту книжку (весьма затертую, да еще и отпечатанную в так называемой «новой орфографии», из-за чего она кажется полной забавнейших орфографических ошибок) принес в наш дом Вячеслав Николаевич. Как он сказал, «ради воспитания юношества». Я отнеслась к этому пиратско-рыцарскому роману с интересом и не более того, а вот на Татьяну трагическая фигура главного героя произвела глубочайшее впечатление. «Я люблю того, кого не существует! – горестно сказала она тогда, – наверное, это самая несчастная любовь на свете!»
Последняя попытка задержать болгарское наступление состоялась на господствующих высотах перед рекой Пчиней, которые перекрывали выход из ущелья. Старая дорога, узкая и пыльная, с крутыми поворотами, огибала эти три невысокие горушки с северной стороны, а новая… новую, южнее высот, еще не построили. Оборону в наскоро построенном укрепрайоне
Но главным действующим лицом в этом собрании, как ни удивительно, был чиновник телеграфного ведомства Мехмед Талаат-бей из Салоник, впрочем, состоявший все в той же организации неполживых свободолюбцев. В руке у него был зажат скомканный бланк телеграммы, отправленной из Стамбула от имени сераскира (главнокомандующего османской армией) Мехмеда Реза-паши и предназначенной командующему третьей османской армии Ибрагиму-паше. В этой телеграмме первым пунктом черными арабскими буквами по желтоватой бумаге казенного бланка было написано, что в связи с опасностью военного нападения на Османскую империю стран Балканского союза и России среди подданных его величества султана Абдул-Гамида Второго объявляется всеобщая мобилизация. Второй пункт гласил, что с начала боевых действий на всей территории Османской империи объявляется газават – священная война против всех неверных. При этом турецкая армия и правоверные подданные его величества султана не должны делать различия между неверными и убивать всех, до кого смогут дотянуться. В этой войне у Оттоманской Порты не будет союзников, а только враги. В-третьих – всех политически неблагонадежных офицеров, членов партии «Единение и прогресс», предписывается отстранить от командования, взять под арест и отправить под конвоем в Стамбул.
– С Болгарией, – возразила герцогиня София, – до недавнего момента были вполне хорошие отношения, да и с Сербией мы почти дружили – до тех пор, пока эти злые сербы не порубили на куски своего короля вместе с королевой… А твой дядя даже не объявил им войну, чтобы отомстить за жизнь августейшей особы…
– Кроме болгар, – сказал Энвер-бей, – в Румелии проживают греки, сербы и албанцы. И ничего не значит тот факт, что албанцы – такие же правоверные, как и мы с вами. Османская армия уже не раз подавляла их восстания, ибо они также жаждут независимости от Стамбула. Да и не мудрено. Этот вислоухий ишак султан Абдул-Гамид превращает в протухшее ослиное дерьмо все, к чему прикасаются его лапы. Воззвание к местным жителям необходимо составить так, чтобы каждый решил, что оно как раз про него. Нужно пообещать снижение налогов, уменьшение цензуры, облегчение торговли, а также увеличение национальных и религиозных свобод. Сейчас мы можем обещать все что угодно, но как только наша власть укрепится, мы все свое возьмем с неверных сторицей. И, самое главное, уважаемый Нуретдин-бей, не беспокойтесь по поводу вашего отца. Мы не собираемся причинять ему зло. Заслуженные военачальники на нашей стороне тоже нужны. А вы уж постарайтесь уговорить его так, чтобы многоуважаемый Ибрагим-паша был среди нас не почетным пленником, а дорогим гостем.
– Ну, я не знаю… – пожала я плечами.
– А вас никто и не просит сдаваться, – ответил наследник австрийского престола, – в настоящий момент вы должны подготовить планы мероприятий по мобилизации и обороны перевалов в Карпатах и Татрах. Удержать всю Галицию не стоит и пытаться, главное – предотвратить прорыв русских армий на венгерскую равнину. Если войско царя Михаила увязнет в кровавых боях, тогда, быть может, и кайзер Вильгельм воздержится от враждебных действий. Кроме того, надо учитывать, что русские войска будут разделены и нацелены не только на нас, но и на Турцию, а значит, вам будет вдвое легче. Все прочее, мой дорогой Франц, по обстоятельствам. А то кто его знает, может, и вовсе обойдется без войны и, денонсируя Берлинский трактат, императоры имели в виду только его Величество султана турецкого, который в последнее время ведет себя самым непотребным образом. А потому, прежде чем загремят пушки, должны как следует поработать дипломаты. Не так ли, мой дорогой дядюшка?
Император стоял у высокого окна и смотрел на Шёнбруннский парк, прихотливое создание садовников и архитекторов. Только что прошел легкий утренний дождь, и сейчас лучи выглянувшего солнца преломлялись в каплях воды словно в бесчисленном количестве крошечных бриллиантов. Но его апостолическому величеству (имелся у австро-венгерских императоров и такой титул) было не до красот природы. Политический небосклон над Австро-Венгерской Империей затягивало черными тучами, и где-то вдалеке уже грохотал гром. Гром новой войны. Все свои предыдущие войны за последние сто лет держава Габсбургов проиграла, впрочем, удивительным образом не переставая при этом расширяться. Многолетняя серия войн с революционной Францией, а потом и с Империей Наполеона Первого, была выиграна русскими и отчасти англичанами; австрийские войска в этом первом общеевропейском конфликте выступали только в качестве мальчиков для битья. Потом случилось восстание в Венгрии, и, если бы не помощь рыцарственного императора Николая Первого, то империя Габсбургов разлетелась бы как гнилая тыква под ударом лошадиного копыта. Далее была проиграна война за объединение Италии, в которой на стороне сардинского королевства выступила Вторая Империя Наполеона Третьего, а также война против Пруссии за господство на немецких землях.
– В условиях, когда весь мир может быть сметен в мусорное ведро всего одним ударом, причем с любой из сторон, – назидательно сказал мой собеседник, – войны становятся похожими на то, что сейчас творится в Македонии. Вялотекущие конфликты, надоевшие всем как застарелая мозоль. В крайнем случае можно допустить образование никем не признанного македонского государства, тяготеющего, например, к Болгарии или к Сербии. А еще лучше – двух или трех. Чтобы и не вашим, и не нашим.
Что же касается болгарской армии, то ее главной целью было отрезать третью турецкую армию в Македонии от второй, защищающей подступы к Стамбулу, а также занять ключевые пункты, которыми являлись Салоники и Скопье. При этом сербы, целью которых на первом этапе была Косово и Митохия, должны были присоединиться к болгарскому наступлению на сутки позже. Первые же бои показали туркам, что болгарская армия значительно опаснее болгарских же четников. Да, на ее вооружении почти не было специальных горных пушек, но их с успехом заменяли минометы. А если бой шел на относительно ровных участках местности, то в дело тут же вступали поставленные Россией трехдюймовки, шквалом шрапнели выкашивающие ряды турецкой пехоты. Штыковые атаки болгарской армии случались нечасто, но уж если это происходило, то турецкое подразделение истреблялось до последнего человека, пощады не было никому. К тому же нередко в самые горячие минуты боя откуда-то с тыла турецкие позиции атаковали болгарские четники, что в большинстве случаев приводило к беспорядочному отступлению или даже бегству османских солдат.
– Скоро, скоро, – ответил генерал Тошев, – и даже скорее, чем вы думаете. Приказ перейти границу может поступить в любую минуту. Впрочем, более подробно задачу вам поставит господин Бесоев, которого вы, хе-хе, довольно неплохо знаете…
– Друг мой Тане, – ответил Бесоев, – когда змея меняет шкуру, она все равно остается змеей. Я еще не единожды сменю это парадный мундир на полевой камуфляж и обратно. Ибо этот мундир, ордена, сабля с позолоченной рукоятью и флигель-адъютантские аксельбанты – тоже оружие, да только оно призвано воздействовать не на чужих, а на своих. Чтобы не бронзовели, не наливались спесью, не предавались лени и безделью, а действовали так, будто им уже подпаливают пятки.
Внизу меня ждала неожиданность: госпожа Антонова, оделив меня внимательным взглядом, сказала, что хочет поговорить со мной с глазу на глаз, то есть без тетушки Ольги. Я растерялась и только молча взглянула на тетушку, которая с ободряющей улыбкой мне кивнула. Собственно, мне нечего было опасаться. Просто госпожа Антонова была для меня пока еще чужой; мне казалось, что от этой сухой и подтянутой женщины веет холодом, как от Снежной Королевы. Но и всего лишь. Я-то уже достаточно взрослая, чтобы без трепета разговаривать с людьми, пусть даже они не являются для меня лично близкими (как, например, Вячеслав Николаевич). Он не заменил нам Папа, да и не мог этого сделать, зато он стал нашим Защитником и Учителем. В его присутствии мы чувствуем себя в полной безопасности. А госпожа Антонова, по крайней мере, очень важный человек для нашей семьи… Она тоже наш защитник, только видим мы ее редко, а тот холод, который она носит в себе, предназначен не для нас, а для тех нехороших людей, которые еще встречаются в нашем Богоспасаемом Отечестве.
– Наверное, как раз по этой причине ваши люди чувствуют себя в Македонии как рыба в воде? – сказал я. – Вон, Николай Бесоев ходит туда как к себе домой и по приказу вашего царя делает больно то туркам, то греческим македономахам.
– А что я такого говорю? – удивился эрцгерцог. – Я ничуть не сомневаюсь в возможности Континентального альянса нанести нам сокрушительное поражение. Силы сторон несоизмеримы, тем более что на помощь к русским и немцам набегут итальянцы и румыны в надежде урвать и себе по сладкому кусочку. А после этого… Мой дядя стар и не имеет прямых наследников, а император Михаил уже несколько раз провозглашал вслух, что все германское должно быть германским, все сербское должно быть сербским, болгарское – болгарским, и так далее. Себе он при этом возьмет Галицию, Словакию и, возможно, часть Трансильвании, чтобы держать под контролем карпатские перевалы. Остальная Трансильвания отойдет румынам, Хорватия и Босния – сербам, Трентино и Триест – итальянцам, а все территории, населенные немцами – Германской Империи. Вот и получается, что не поделенными останутся только Венгрия и Богемия, за счет которых русский царь и проявит «благородство», сохранив хотя бы часть владений за законными наследниками.
16 июня 1908 года. Российская империя. Тифлисская губерния, Ахалцихский уезд, поселок Аббастумани, горная обсерватория Санкт-Петербургского университета.
– Неужели Борис, царь Болгарский? – воскликнула я.
– Так, значит, девочки, вы спите с моим женихом?
Отрывок из дневника Великой княжны Ольги Николаевны.
– Еще, – сказал Энвер-бей, – необходимо обратиться к населению из местных неверных, обещая им свободу, равенство и братство. А вешать мы их будем потом, ведь сейчас главное – отвертеться от того, что нам приготовил русский царь Михаил, являющийся сыном и достойным учеником самого Иблиса.
Ночь прошла спокойно, а утром, на рассвете, Энвер-бей приказал всей имеющейся в его распоряжении артиллерии открыть огонь по высотам, занятым софийской дивизией, и одновременно бросил в атаку большие массы своих ополченцев из редифа, в обход высот с севера и юга. Но вышло не вполне удачно. Узкие долины ручьев, вдоль которых велась атака, заранее были пристреляны минометами, а там, где османской пехоте предстояло вылезать из оврага на ровное место и разворачиваться для атаки, болгары врыли в землю старенькие, но все еще надежные четырехфунтовки, заряженные шрапнелями, с взрывателями, установленными на картечь[38]. Против плотных масс пехоты, частично вооруженной разным дрекольем, это то что надо.
Говорят, что политика часто укладывает в одну постель самых разных людей. Но иногда бывает и наоборот… Вот и сейчас в комнате третьеразрядной гостиницы собрались офицеры турецкой армии, как говорится, среднего звена: один подполковник (бин-баши), три майора (кал-агаси), капитан (юз-баши) и один гражданский чиновник по телеграфному ведомству, смотревшийся среди блестящих военных как ручная крыса на выставке породистых котов. Подполковником был Нуреддин-бей, сын командующего 3-й армией Ибрагим-паши, майорами: прославленный в боях с повстанцами Энвер-бей, известный деятель младотурецкой партии Ахмед Ниязи-бей и инспектор Румелийской железной дороги Ахмед Джемаль-бей; а звание капитана носил Кемаль-бей (позже ставший известным как Ататюрк). Всех собравшихся объединяло то, что, будучи членами партии «Единение и прогресс» они считали, что лучше всякого султана способны сделать Османскую империю снова великой, скопировав в качестве образца смесь Германии и Британии. Турецкий султан с этими настроениями своих офицеров боролся, но как-то несерьезно. Там, где его предшественники рассылали шелковые шнурки[21], рубили головы и сажали на кол, он лишь высылал проказников подальше от Стамбула: в Сирию, Месопотамию или Македонию, назначая их командовать воинскими частями.
Случилось это рано утром восемнадцатого июня, когда хаос в Османской империи достиг своего максимума. Но еще раньше на север Албании вторглась черногорская армия и одновременно она же вошла на территорию Новопазарского Санджака, турецкой территории, последние тридцать лет оккупированной Австро-Венгрией. На Боснию и Герцоговину у австрийцев хотя бы имелась филькина грамота в виде решения Берлинского конгресса, а вот Санджак они контролировали, как это говорится, «по нахалке». При этом черногорские войска старались избегать столкновения с австрийскими частями, а те только слали запросы в Вену с вопросом «что делать?». Некоторое время между дипломатами и военными шла борьба мнений, в которой победил эрцгерцог Франц-Фердинанд, прямо объяснивший своему дяде, что из-за этой черногорской провокации явно торчат уши царя Михаила, который только и ждет, чтобы австрийская армия начала войну с кем-то из его союзников. В результате император Франц-Иосиф принял решение войска выводить – и утром все того же восемнадцатого числа на север потянулись длиннющие обозы. Австрийцы потащили с собой все, что можно было увезти гужевым транспортом; впрочем, им в этом никто и не препятствовал.
– Не надо бояться за Бориса, – в ответ на мое беспокойство сказал господин Бережной, – рядом с ним адмирал Ларионов, а с ним греки не забалуют. Государь-император уже дал ему разрешение отрывать нарушителям конвенции руки, ноги и головы. Так что Салоники кое для кого могут быть чреваты летальным исходом.
– Господь с вами, уважаемая Нина Викторовна, откуда же в космосе угольная пыль? – отмахнулся профессор и тут же осекся, потому что генеральша из будущего посмотрела на него с легким снисхождением, как на мужика-лапотника, ляпнувшего в приличном обществе какую-нибудь простонародную глупость.
– Итак, господа, – проскрипел старческим голосом австрийский император, – положение нашей империи сейчас не из легких. Последние новости известны всем, так что прошу высказываться, желательно подробно, чтобы мы могли принять решение, но только по существу вопроса… Вот вы, герр фон Эренталь…
– Старый бабуин, – сказал он про султана Абдул-Гамида, – доигрался в свой зулюм[24] до того, что даже у британцев лопнуло терпение, а Германия махнула на нас рукой из-за постоянных задержек с разрешением на постройку железной дороги[25] из Константинополя в Басру через Багдад. Из нас, скорее всего, хотят сделать главных виновников надвигающегося поражения. Тридцать лет назад Османская империя проиграла войну одной России; сегодня ей не справиться даже с союзом из Сербии, Черногории, Болгарии и Греции. Призыв к газавату – это шаг отчаяния и желание замазать кровью неверных собственные грехи. Тем более что в итоге в живых не останется вообще никого, ибо победители будут безжалостны и уничтожат правоверное население Фракии и Румелии таким же жестоким образом. А виновны в этом будем как раз мы, поскольку не смогли этого предотвратить.
– Ну что, Ольга… – начала госпожа Антонова. – Не буду задавать тебе лишних вопросов, я и так вижу, что ты не передумала насчет своего будущего замужества…
После того как болгарская армия сломала сопротивление последнего заслона и вышла на равнину у Куманово, туркам стало еще кислее, ведь на попытки остановить болгарский натиск Энвер-бей (
И теперь пришло время решить, как поведет себя оставшаяся в одиночестве держава Габсбургов, когда не нее накатывается девятый вал русско-германской мощи. Ведь нет никакого сомнения, что в Балканском вопросе Берлин будет действовать в полном согласии с Санкт-Петербургом. В былые времена Франц-Иосиф сам бы принял решение и лишь продиктовал бы свою волю министрам. Но сейчас, когда земля у императора буквально уходила из-под ног, он собрал на совещание: своего наследника эрцгерцога Франца Фердинанда (весьма амбициозного молодого человека сорока пяти лет от роду), министра иностранных дел Алоиза фон Эренталя и Начальника Генштаба австро-венгерской армии Франца Конрада фон Хётцендорфа.
18 июня 1908 года. 19:55. Македония (Западная Румелия).
Вот и госпожа Антонова, которая наверняка прибыла по какому-то важному делу, сразу же уединилась с тетушкой и долго разговаривала с ней о чем-то. За это время мои смутные догадки превратились в уверенность, что речь у них шла именно обо мне.
Выяснив все что нужно, агенты ГУГБ дополнительно вкатали несостоявшегося убийце лошадиную дозу того же препарата, что превратило его в мешок протоплазмы, после чего погрузили в закрытую пролетку и вывезли за город, где отпустили нечленораздельно мычащее животное на все четыре стороны. Когда Теодор Паница более-менее пришел в себя, то обнаружил, что из его жизни начисто пропали несколько последних дней. Полная амнезия-с! И то хорошо, что всего несколько дней, а то ведь поначалу даже имени своего вспомнить не мог. А Яне Санданский несколько месяцев спустя вдруг скоропостижно скончался от отравления быстро летящим свинцом, но на Бориса Сафарова или русских агентов никто ничего не подумал, потому что исполнили предателя дашнакские боевики из группы Гарегина Нжде. Такие вот гримасы общей антитурецкой борьбы…
Первая (пробная) атака болгарских солдат захлебнулась под громовой стрекот картечниц и ружейные залпы аскеров, засевших в своем укрепрайоне. Впрочем, открывшие огонь картечницы сразу выдали себя облаками плотного белого дыма, ибо их патроны были снаряжены черным порохом. Но из-за обширного открытого пространства перед турецкими позициями для минометов с предельной дальностью в два с половиной километра безопасная дистанция стрельбы со стороны обратных скатов высот оказалась великовата. Поэтому болгарскому генералу Стефану Тошеву, как раз перед войной назначенному командовать первой армией, пришлось останавливать движение подразделения, сгонять всех на обочину и вытаскивать из самого конца колонны приданный его армии отдельный тяжелый артдивизион: двенадцать новеньких русских пятидюймовых гаубиц образца 1907 года. Собственно, болгарской эта воинская единица была лишь частично. Ездовые, заряжающие, подносчики снарядов были болгарами, а офицеры, командиры орудий и наводчики являлись подданными его Императорского Величества Михаила Александровича. Впрочем, у каждого русского специалиста имелся болгарский дублер, обучающийся работе с новой техникой по принципу «делай как я».
– И что будет потом, – спросил я, – когда все узлы будут разрублены? Ведь тогда, как я понимаю, на Балканах начнет закручиваться новая интрига, которую затеют те, кого ваш император обделил при дележке добычи или вовсе не дал сладкого.
– Да, – согласился профессор Белопольский, – о том, что отклонение может быть совсем небольшим, в пределах естественных колебаний траектории, я и не подумал. Пожалуй, безопасными направлениями отклонений можно признать только вверх и вправо, а влево и вниз по направлению полета ведут нас к определенным неприятностям.
– Можно сказать тебе секрет? – шепнула Татьяна мне на ухо.
– «Немного» – это не то слово, – хмыкнул император. – Даже поручик синих кирасир в моем лице понимает, что пара жалких процентов в ту или иную сторону вызовут существенные отклонения в месте падения, и единственное, что понятно – это то, что оно состоится где-то в северном полушарии, ибо именно тут находится точка орбиты с минимальной высотой, именуемой, кажется, перигеем. Ваш этот, как его… забыл фамилию… популяризатор писал, что спутник, опустившийся ниже ста шестидесяти верст, неизбежно упадет на землю в течение пары витков, но нижняя точка орбиты вашего «тунгуса» уже на первом витке находится на девяносто пяти верстах – то есть при повторном проходе через атмосферу его скорость упадет ниже орбитальной. На второй виток ему не вырваться никак…
– Типичный железо-никелевый метеорит должен был не взорваться в воздухе, а просвистеть через атмосферу как пуля и врезаться в поверхность, потеряв по пути не больше двадцати процентов массы, – говорил господин Иванов. – Пример такого удара – метеорный кратер в Аризоне…
Но в Новой Голландии профессора Белопольского со всей возможной вежливостью направили не к подполковнику Тугарину, что занимался возбудителями противогосударственных настроений (
При этом старший лейтенант подзуживал обоих титулованных спорщиков, подбрасывая им «вводные».
Но на этот раз оказалось, что объект ее интереса вполне реален. Поначалу сестричка принялась меня интриговать.
– Вы предполагаете напасть на всех наших соседей сразу, разве что за исключением Швейцарии? – с ядом в голосе спросил Алоиз фон Эренталь. – В тот момент, когда нас атакуют такие тяжеловесы как Россия и Германия, даже политические аутсайдеры захотят оторвать от нас по куску. Румынии захочется забрать себе Трансильванию, а Италия придет за Триестом. Нас будут рвать на куски прямо живьем, а мы ничего не сможем сделать, поскольку невозможно отбиваться на все четыре стороны сразу.
– Итак… – продолжила моя собеседница, – первым делом хочу прояснить для тебя некоторые вещи. Обычно юные девушки, грезя о счастливой семейной жизни, видят свое будущее лишь с одной стороны, многое упуская из виду. Да им, собственно, и не нужно особо размышлять, ведь это ОБЫЧНЫЕ девушки и круг их будущих семейных обязанностей тоже ОБЫЧНЫЙ. Хозяйство, дети и маленькая толика общественной жизни, зависящей от статуса их будущего супруга.
Она замолчала, словно бы мысленно готовясь произнести следующую часть своего монолога. Но уже то, что я услышала, заставило мое сердце биться сильнее. Я еще не могла знать, к чему клонит госпожа Антонова, но меня уже влекло все это… словно какой-то свежий ветер готов был подхватить меня и бросить навстречу новому, лучшему…
Уже три дня как мы на месте. Этот Олькуш – такая глухая дыра на границе с Австрией, сонная и пыльная по летней поре, – кажется, что, приехав сюда, попадаешь прямо в девятнадцатый век. Пыльные немощеные улицы, местами изрядно обветшавшие дома и обыватели, которые стремятся показать себя важными господами, но на самом деле являются обыкновеннейшими провинциалами. Да и населения в этом Олькуше тысяч пять, не более. О будущем этого городка говорит только новенькая, меньше года назад отстроенная железнодорожная станция с двумя платформами и четырьмя путями; развалины же некогда принадлежавшего польским королям Олькушского замка свидетельствуют о его прошлом. Основным же смыслом существования Олькуша в наши дни считается рудник цинковых руд.
22 июня 1908 года. Российская империя, Привисленские губернии, Келецкая губерния, уездный городок Олькуш. Летний полевой лагерь балтийского корпуса морской пехоты.
– А с чего вы взяли, – спросил Христо Татарчев, – что попытка турецкой революции случится в ближайшее время? Такие настроения среди турецких образованных людей господствует довольно давно, и до открытых выступлений дело еще ни разу не доходило.
– Напротив, Аристарх Аполлонович, – возразил профессор Иванов, – природа тем и отличается, что регулярно совершает то, что считается невозможным. По крайней мере, эта версия объясняет все наблюдаемые факты… А свои претензии вы можете предъявить Творцу, который кидает в Землю камнями.
То ли рука у старшего лейтенанта была легкая, то ли расстояние до приближающегося космического тела было уже невелико, только на следующую ночь профессор Белопольский почти сразу нашел искомый объект – как раз на том участке неба, где его появление и предсказывала гипотеза адмирала Ларионова. Тусклая точка, почти на пределе видимости, заметная только благодаря необычайным свойствам местной атмосферы. Еще три дня ушло на перепроверку данных и вычисление элементов орбиты, а затем беспроволочный телеграф отстучал следующее сообщение:
С главным управлением государственной безопасности при особе императора Всероссийского Михаила Второго Борис Сафаров сотрудничал еще с достославного 1905 года, когда данная спецслужба, в общих чертах прибравшись на своей территории, стала разбрасывать щупальца по всему миру, протянув их и к южноафриканским бурам, и к ирландским фениям, и к македонским борцам за свободу от Турции. Но мотивы у этих контактов были разными. Если буры и ирландцы рассматривались в качестве инструмента по сдерживанию активности Британской империи, то к македонским болгарам и их борьбе за свободу отношение у руководства ГУГБ было более личным. Очень многие руководители чет и даже рядовые бойцы прошли подготовку в России в учебных центрах ГУГБ и корпуса морской пехоты, а на территорию Македонии для «обмена опытом» стали прибывать русские офицеры-добровольцы.
– Мой чрезвычайно долгоживущий дядя, – сказал он с кривой усмешкой, – за последние шестьдесят лет своей жизни успел сделать очень много гадостей нескольким поколениям русских царей, начиная с прадеда нынешнего императора. Такое не забывается. Кроме того, Австро-Венгерская империя находится в хронической ссоре с младшими братьями русских: сербами и болгарами…
Выходит, мой жених не исключение, подумала я с тоской. Ведь невозможно же постоянно находиться рядом с такими красивыми девицами и оставаться равнодушным к их чарам! Все эти манерные актриски, балеринки и прочие представительницы полусвета, за которыми так любят увиваться молодые повесы, не стоят и одного ноготка эти спокойных и грациозных девиц… Но все же это был ошеломляющий удар по моему сознанию.
Но девицы очень умело сгладили неловкость положения. Они сделали вид, что ничего особенного не произошло, и как-то плавно перевели разговор в безобидное русло… Они сказали, что совсем скоро они вместе с Георгием убывают на войну, но обещали доставить моего жениха обратно в целости и сохранности…
Безусловно, лидером среди собравшихся был Энвер-паша. Его часть, хорошо обученная и дисциплинированная, была хорошо известна как сербским и болгарским четникам, так македономахам. Не перечесть, сколько бессильных проклятий обрушивалось на голову этого человека. Правда, с недавних пор и он ощутил, что в некоторые места лучше не лезть, – вот и сейчас звериное чутье на опасность говорило ему, что в данной ситуации тоже скрывается ловушка.
– Тогда, – с серьезным видом сказала я, – тебе через пару лет придется поступить в то же заведение, что и мне, и это отнюдь не Институт благородных девиц. Королева, или там царица – это очень ответственная работа, которая потребует от тебя специальной подготовки. Впрочем, ты только шепни о своем желании на ушко тетушке – и сама все узнаешь. Но только сделай это так, чтобы не слышали младшие, а то они тебя задразнят. Ведь подходящих принцев только двое, и мы их уже расхватали.
– Я предполагаю, – пожав плечами, ответил Франц Фердинанд, – что, разгромив Австро-Венгрию, император Михаил планирует сохранить независимость только двух составляющих части нашей империи. Это королевства Богемии (Чехии) и Венгрии. Ты какую корону предпочтешь: Богемскую или Венгерскую? Лично мне нравится Богемия. Хорошо развитая страна с тихим и послушным народом, управлять которым не составит больших проблем. А мадьяры пусть остаются со своим гонором, тем более что Михаил, скорее всего, после победы как следует урежет их территорию. А то они возомнили себя Бог знает кем…
– Ну, что скажете, Нина Викторовна? – спросил хозяин Земли Русской, – чего нам ждать на этот раз? Удара по Санкт-Петербургу или же по Лондону? На кого господь разгневался больше: на нас или на англичан?
– Мой милый, – воскликнула герцогиня София, – ты забыл, что наш брак морганатический, а следовательно, я не смогу восседать рядом с тобой на троне как королева, а наши мальчики не смогут наследовать престолы?
В то, что Энвер-бей, родившийся с шилом в попе, будет сидеть на этой попе ровно, не верили ни генерал Тошев, ни его русские советники. И в то же время вариантов для проявления хитрости у супостата было не много. Выбор подразумевался такой: либо ночной лобовой штурм, либо обходной маневр. Ночному штурму ощутимо мешало новолуние: в непроглядном мраке аскерам следовало бы идти в бой с фонарями, что, в общем-то, глупо… Так что турецкая атака должна была начаться в час между вторыми и третьими петухами, когда солнце еще не взошло, но уже отчетливо видно дорогу. Начинать атаку позже просто бессмысленно. Как только солнечный диск поднимется над вершинами гор, его лучи будут светить прямо в глаза турецким аскерам, в то время как болгарские стрелки смогут действовать с комфортом, как на стрельбище.
– Ваше Апостолическое Величество… – слегка прокашлявшись, сказал австро-венгерский министр иностранных дел, – наше политическое положение не просто нелегкое. Оно буквально безвыходное. Германия перестала быть нашим союзником три года назад, Британия думает только о своих интересах и больше ни о чем, соглашение с Францией – не больше чем фикция, ибо в Париже боятся даже малейшего чиха из Берлина, а единственный наш реальный союзник, Турция, сам нуждается в помощи и поддержке. Войска стран так называемого Балканского союза разгромят турок даже без поддержки головорезов из морского гренадерского корпуса генерала Бережного. А это страшные люди, можете мне поверить. Четыре года назад во время переворота в Санкт-Петербурге я наблюдал их действия собственными глазами – и могу сказать, что они безжалостны и абсолютно несентиментальны. И император Михаил – тоже один из них. Когда он устраивал свои конференции для газетчиков и дипломатов, выступая по разным вопросам российской и мировой действительности, я пробовал заглянуть ему в глаза, но видел в них только Бездну. Если начнется нечто вроде войны, то он прикажет своим солдатам сначала метко стрелять, и только потом смотреть в кого…
Тут надо сказать, что император Франц-Иосиф называл себя последним монархом старой школы, не верил ни в какие новшества, наотрез отказался проводить в Шёнбруннский дворец телефон и с большим трудом согласился на электричество. В рассказы о пришельцах из мира будущего он также не верил, считал их шельмовством и шарлатанством, и переубедить его в этом не мог никто. С его точки зрения, в России победила группа заговорщиков, готовивших свержение слабовольного Николая и замену его на более энергичного и агрессивного Михаила.
Но когда мы, все четверо, оказались лицом к лицу, и девушки, будучи представлены по именам, поприветствовали меня со всем положенным пиететом (ровно в меру), мне не пришлось долго ломать себе голову, так как госпожа Антонова теперь представила их более подробно.
После этих слов в помещении наступила гробовая тишина. Присутствующая публика только теперь поняла, что ни в случае успеха, ни тем более в случае неудачи назад уже не отступить. С одной стороны – султанский режим, осознавший близость своей окончательной кончины, а с другой – неукротимый русский царь, жаждущий смыть турецкой кровью давнее унижение России, павшее еще на его прадеда, а также сербы, болгары и греки, полные мстительных эмоций за столетия оттоманского ига. Тот, кто попал в эти жернова, шансов выйти живым почти не имеет.
И, странное дело – я поверила. Может быть, в правдивости этих слов меня убедило то, как она смотрела на меня. И вот тут-то на меня и накатил стыд… Я не знала, куда девать глаза. Не знала, что говорить…
Так я рассуждала накануне. А сегодня… сегодня все мои фантазии вместе с умозаключениями были разбиты в пух и прах. И вот как это произошло.
Лицо госпожи Антоновой стало твердым, будто высеченным из камня.
В присутствии самого настоящего генерала революционеры подтянулись и притихли. Ведь самый старший из них был всего лишь поручиком, а остальные и вовсе ходили максимум в унтер-офицерских чинах, как Тане Николов, более известный как «воевода Тане». И тут – целый генерал, к тому же прославивший свое имя в сербо-болгарской войне 1885 года. Конечно, это была не совсем та война, которой можно было бы гордиться, но все равно… Кстати, когда прошел шок от генеральского присутствия, революционеры перевели взгляд на своего старого знакомого Беса – и буквально не узнали его. Прежде он появлялся перед ними в маскировочном мундире без знаков различия, когда лишь по манерам и умению держаться можно было установить, что этот человек, несмотря на свою молодость, является офицером в немалых чинах. А теперь он был в полном мундире русского офицера при погонах подполковника, орденах, золотой сабле «За храбрость» и флигель-адъютантскими аксельбантами. И только теперь кое-кому из присутствующих становилось понятно, почему этот человек с такой легкостью мог решать все их проблемы. Ай да Бес, ай да сукин сын!
Присутствуют:
Кажется, за эти три дня я изменилась. Я все время думала над перспективой, которую мне описала госпожа Антонова, над той миссией, что предстояла мне в будущем в качестве королевы Сербии. Я понимала, что детство закончилось, ушло безвозвратно, и отныне мне следует рассуждать и поступать по-взрослому. Сестрицы почувствовали происходящие во мне перемены. Им казалось, что я важничаю, и иной раз они старались поддеть меня. Но я оставалась невозмутимой и на их шутки только задумчиво улыбалась. По большей части мой разум был занят тем, что пытался вообразить, как это все будет: кадетский корпус, учеба… Кадетский корпус! Это словосочетание меня немного коробило. Ведь я все-таки барышня… Это что же – я буду барышня-кадет? Или барышня-кадетка? Как-то нелепо звучит… Впрочем, допускаю, что это во мне говорят мои предрассудки, ведь самим эти люди из будущего, как я понимаю, смотрят на подобные вещи гораздо проще. Да что там проще – они вообще не делают разграничения между женской и мужской прерогативой. И это, если подумать, просто замечательно. Это как-то вдохновляет, ведь при подобном подходе множество женщин смогли бы реализовать себя в гораздо большей мере, чем это было на протяжении веков… Да, пришло время ломать традиции; только пусть это будет мягко и постепенно – так, чтобы не вызывало протеста у приверженцев патриархата…
– Душа моя, – София склонила голову перед супругом, – я сделаю все как ты пожелаешь. Но неужели ты уверен, что все будет точно так, как ты об этом сейчас сказал?
– Собственно, в прошлом я отчасти немного занимался кометами, – сказал профессор, отхлебывая чай, – в основном в части их химического состава и формы хвостов… Но я решительно не понимаю, зачем вашему госбезопасному ведомству неожиданно понадобились астероиды?
Тут надо сказать, что эти ополченцы были местными турками, происходящими из Монастира, Ресена, Куманово, Салоников и прочих иных мест Македонии, и то, что местные македонские болгары называли освобождением, для них выглядело иначе. Из привилегированного слоя населения они превратятся в граждан второго сорта, а то и в изгоев, которым больше не будет места на этой земле, – и эта мысль гнала их вперед, в атаку под минометным огнем, не хуже гортанных окриков чавушей (унтер-офицеров). Еще один рывок – и, падающие с ног, задыхающиеся аскеры оказываются на открытом месте, откуда они с относительной легкостью смогут атаковать позиции зловредных болгарских солдат. Но что это? Из-за малоприметных бугорков метрах в трехстах от того места, где они должны накопиться для атаки, прямо им в лицо летят клубы белого порохового дыма и грохочут артиллерийские выстрелы. Бах-бах-бах!!! И пронзительный свист картечи, в клочья рвущей тела людей в синих турецких мундирах. И так – несколько раз, пока уцелевшие не развернулись и не бросились неудержимо отступать в обратном направлении, напутствуемые довольно редким минометным огнем. На правом фланге болгарской позиции это случилось чуть раньше, на левом – чуть позже, но итог этой атаки турецкой армии был однозначен: залитая кровью земля и несколько тысяч мертвых и умирающих людей в синих мундирах, которые еще совсем недавно были живы и строили планы на дальнейшую жизнь. Некоторое время спустя на это место наведаются местные жители и, перерезая глотки, избавят от мучений тех аскеров, которые сами не успели испустить дух.
12 июня 1908 года. Ораниенбаум. Большой (Меньшиковский) дворец.
– Ладно, – махнул рукой Энвер-бей, – в любом случае надо начинать восстание – другого выхода у нас нет. Каждый из нас знает, что ему делать, и думаю, что никто не подведет. А вы, – обратился он к Мехмед Талаат-бею, – оказали нам величайшую услугу, и мы этого не забудем. А сейчас ступайте и отправляйтесь обратно к себе в Салоники, чтобы по возможности точно осведомлять нас обо всех важных правительственных телеграммах. Как только наша повстанческая армия захватит Салоники, вы будете назначены губернатором этого города.
14 июня 1908 года. 21:05. Австро-Венгерская империя, провинция Нижняя Австрия, замок Артштеттен.
Под прикрытием этого обстрела воодушевленные его мощью болгарские пехотинцы сближаются с вражескими позициями до минимально безопасного рубежа. И вот, когда падает последний снаряд, раздаются команды: «Вперед!», «На нож!» (
– Наверное, вы, Вячеслав Николаевич, имеете в виду босняков-мусульман? – спросил я.
– Неужели уже так скоро, господин генерал?
А что если в этом «кадетском корпусе» девушек будут всерьез обучать военному делу? Ведь там, насколько я поняла, будут разные «факультеты». Есть ведь такие девицы, которые готовы радостно осваивать сугубо мужское ремесло (вон, взять хотя бы ту же Дурову)… Дав волю своему воображению, я представила себе женщин, которые умеют владеть оружием, обладают силой и ловкостью тренированных мужчин. Мне пришло в голову, что, возможно, госпожа Антонова – одна из таких. Ведь детали ее образа выделяли ее из привычных мне представительниц женского пола: жесткое выражение лица, стальной блеск глаз, осанка опытного военного, манера разговаривать четкими и короткими фразами… Далее моя фантазия нарисовала мне молодых девушек, которые специально будут выбирать себе эту стезю. Наверное, они будут такие же суровые и хладнокровные, а еще они будут обладать до безобразия развитыми мышцами… Ну что ж, если это их выбор – почему бы и нет? Но я бы не хотела стать такой. Я бы хотела остаться нежной и женственной…
Впрочем, с самого начала разговор пошел совсем не в том русле, как ожидал уважаемый Аристарх Аполлонович. Попросив его присесть и предложив хорошего цейлонского чаю, который принесла девушка в мундире солдата ГУГБ, хозяйка кабинета попросила профессора подписаться под распиской о неразглашении сведений, составляющих государственную и коммерческую тайну. И тут господин Белопольский вспомнил, что Новая Голландия – это не только оплот душителей свободы, но и Шкатулка Пандоры, где хранятся некие секретные знания пришельцев из Будущего. Но он слышал и о том, что иногда крышка шкатулки, обычно наглухо задраенная, приоткрывается – и тогда какой-нибудь счастливец оказывается оделенным очередным перлом мудрости, разработки которого хватит до конца его жизни. Не задумываясь ни на секунду, профессор поставил свою подпись под убористым текстом на желтоватом канцелярском бланке под двуглавым орлом, недвусмысленно просветившим его по поводу кар, готовых обрушиться на голову ослушника и святотатца.
Если в Македонии наступление болгарской армии развивалось довольно быстро, имея перед собой решительные цели, то во Фракии болгарские части продвигались вперед медленно, осторожно, наощупь обходя фланги Андрианопольской группировки турецкой армии. Константинополь, если его доведется брать болгарской армии, царь Борис оставил себе на сладкое – на тот момент, когда болгарская армия полностью съест и первое, и второе блюда нынешнего банкета. После разгрома третьей турецкой армии и полного освобождения всей территории Македонии болгарское командование рассчитывало сосредоточить в восточной Фракии группировку, по силе многократно превосходящую противостоящие ей турецкие войска. А там, глядишь, и русские братушки подтянутся.
– Наши солдаты тоже умеют метко стрелять, – проворчал генерал-полковник Франц Конрад фон Хётцендорф, – и вообще, если война неизбежна, то лучше всего будет напасть самим – в тот момент, когда наши враги не ожидают от нас ничего подобного.
Итоговая декларация Ревельской конференции трех императоров прозвучала даже не как выстрел стартового пистолета, а как грохот орудийного залпа, выпущенного в упор по вражеской твердыне. Всем своим существом, каждой косточкой ноющего от старости организма император Франц-Иосиф ощущал только одно – лед тронулся и теперь ничто не будет таким, каким было еще вчера. Берлинский конгресс, решения которого были аннулированы конференцией трех императоров, помимо всего, прочего признавал право Австро-Венгрии включить в свой состав Боснию и Герцоговину. Никаких юридических оснований для этого не имелось, военных побед над турками австрийские войска не одерживали; но чего только не сделаешь ради того, чтобы уязвить Россию и ее потенциальную союзницу Сербию. Потенциальную – это потому, что правила тогда в Сербии династия Обреновичей, представителей которой Австро-Венгрия держала на коротком проводке. Но добытыми таким образом правами Франц-Иосиф воспользоваться не спешил, так что Босния с Герцоговиной продолжали числиться турецкими территориями, находящимися под австрийской оккупацией. В нашей истории Франц-Иосиф включил Боснию и Герцоговину в состав своей державы только после младотурецкой революции, приведшей к свержению турецкого султана Абдул-Гамида и согласия русской дипломатии, которой обещали австрийское содействие в деле разрешения свободного прохода русских военных кораблей через Черноморские проливы. Что там было сделано австрийцами в плане «содействия», история умалчивает; разрешения на проход военных кораблей в Петербурге так и не дождались, а Босния и Герцоговина остались в составе Австро-Венгрии. Правда, ненадолго – всего на десять лет, до окончания Первой Мировой Войны.
Но это все лирика. Дивизион бодро проследовал мимо сошедших на обочину пехотных полков, на S-образном повороте дороги развернулся в линию поперек основного направления стрельбы. Ловкие как черти ездовые отцепили лошадей от передков, а передки от орудий. Заряжающие раздвинули станины и уперли в землю сошники (
Сегодня утром в Ораниенбаум прибыла госпожа Антонова. Когда я увидела ее из окна, идущей по дорожке в сопровождении Вячеслава Николаевича, то сердце мое отчего-то екнуло – наверное, это было предчувствие скорых перемен в моей жизни… Как оказалось впоследствии, наитие не подвело меня. Было у меня чувство, что что-то должно произойти. Мой дядя Михаил, не в пример Папа, человек решительный, даже слишком, с необычайной легкостью разорвал дурацкий Берлинский трактат, позоривший Россию тридцать последних лет, и выпустил тем самым на волю силы, которые будут кромсать карту Европы, уничтожая одни государства и усиливая другие. Там, где папа пытался управиться столовым ножом, нынешний государь наотмашь махнул шашкой и разрубил гордиев политический узел, некогда завязанный Бисмарком. Представляю, как забегали все в Вене, Стамбуле и некоторых других местах. А также у нас, потому что еще предостаточно людей, которым сладко было бы видеть падение и унижение России.
Часть 31
25 июня 1908 года. 17:12. Гренландское море у летней границы паковых льдов, точка с координатами: 78 градусов северной широты 12 градусов западной долготы, ракетный крейсер «Москва».
Контр-адмиральское звание командир «Москвы» Василий Васильевич Остапенко получил еще по итогам японской кампании. Ничего особо героического крейсер «Москва» не совершил, но «способствовал» и «обеспечил», а посему звание, которое в старом мире могли присвоить только при выходе в отставку, в начале двадцатого века настигло заслуженного офицера с неизбежностью ньютоновского закона тяготения.
– Мы ожидали чего-то подобного, – проворчал Франц-Иосиф, – и в любом случае не рассчитывали на реальную поддержку со стороны нации фермеров и коровьих пастухов. С тех пор как русские агенты взорвали Адама Шиффа, немногие в Североамериканских Штатах рискнут возвысить голос против русского засилья. Кроме того, Америка слишком далеко; неужели нельзя было поискать друзей где-нибудь поближе? Ведь список стран Европы отнюдь не исчерпывается Германской империей, Францией или Великобританией…
– А ты что скажешь, Сергей? – спросил Остапенко у кавторанга Савельева.
Затравлено осмотревшись по сторонам, Виктория Мария Текская кивнула и как бы нехотя побрела во дворец – собирать вещи для короткого путешествия. Но особенно важно для нее было проследить за сборами трехлетнего Александра Джона, ибо младший из принцев был не только мал, но и весьма болезнен.
– Не молчи… – сказала я, не глядя на него и сжав его руку.
– Чего именно, Берти? – не понял несколько замотанный дневными делами адмирал.
Поделиться книгой: