Помоги проекту - поделись книгой:
Я вспомнил, что примерно о том же мне толковал и Николай Бесоев. Или я сумею создать из разнородных компонентов единый югославский народ, или через некоторое время все рухнет в тартарары, потому что люди не захотят жить в чужом для них государстве.
А у «соседей», обожающих таскать куски с чужого стола, дела шли не очень. В Греции война была крайне непопулярна, тем более что значительная часть ее населения поддержала в развертывающейся войне не сербов, черногорцев и болгар, а как раз-таки турок, точнее, младотурок. Греческие власти, конечно же, хотели заполучить в свое распоряжение Смирну и средиземноморское побережье Анатолии – так же, как они хотели взять себе Салоники, Албанию, да и всю Македонию разом, но воевать за это у Греции пороха не хватало. Однако в ближайшее время ситуация должна была измениться. Почувствовав угрозу поражения турецкой армии, к греческой границе потянулись колонны беженцев, спасающихся от победоносно наступающей болгарской армии. Все эти люди неплохо себя чувствовали и при турецкой власти. Торговали, давали взятки, доносили на неблагонадежных соседей и до самого конца надеялись, что после разгрома Турции Македония отойдет именно к Греции – на основании того, что она была неотъемлемой (
– Я думаю, – напуская на себя важный вид, сказал я, – что Сербия, Болгария и Черногория непременно должны вступить в Континентальный альянс, потому что интриговать против этого государства может только безумец…
– Не надейтесь на то, что означенные вами славянские армии разбегутся при первых выстрелах, – ответил эрцгерцог, – для них это война за существование, так что драться они будут яростно, до последнего бойца. К тому их боевой энтузиазм будет подкреплять мысль, что им на помощь уже прорубаются хорошо вооруженные и подготовленные русские войска. Вас не приглашали в прошлом году на русские летние большие маневры на южном Урале и в соседних степях, а я удостоился такой чести. По крайней мере, тогда все выглядело довольно угрожающе…
– Болгары, – вздохнул инспектор Румелийской железной дороги Ахмед Джемаль-бей, – составляют среди местных неверных большинство, и если они вновь обернутся против нас[26], мы будем обречены на нелегкие сражения. К тому же, если и в самом деле на территорию Западной Румелии войдет болгарская армия, то болгарские четники сразу побросают свои фракционные разногласия и побегут пинать нас в зад, чтобы мы поскорее убрались на другую сторону Босфора. По-другому никак, настолько замудрила всем головы русская пропаганда.
– Нет, – ответил господин Бережной, – сходство вот какое: и Россия, и Австро-Венгрия – многонациональные государства. При этом составляющие их нации друг другу даже не родственники. А различие заключается в том, что в России есть устойчивое ядро – русский народ, вокруг которого собираются остальные народы; в Австро-Венгрии же такого ядра нет, и каждый сам за себя и против всех остальных. Благодаря этому фактору лоскутное одеяло Европы в нашем мире разлетелось на составляющие его клочья; и здесь, в этом мире, мы лишь хотим сделать этот процесс быстрым и безболезненным. Если ты хочешь, чтобы созданное тобой государство существовало долгой счастливой жизнью, тебе следует позаботиться о том, чтобы количество сербов в нем как минимум вдвое превышало численность всех остальных вместе взятых народов.
Наконец они закончили свой разговор. Меня позвали вниз. Конечно же, теперь им необходимо было поговорить со мной… Но о чем? По правде говоря, я была заинтригована и немного волновалась. Я думала: неужели будет обсуждение моего грядущего замужества? Надеюсь, ничего не изменилось?
– Вы забыли упомянуть о сербах, черногорцах и болгарах, ваше императорское высочество… – заметил Франц Конрад фон Хётцендорф, – неужто вы считаете, что они продержатся хоть несколько дней?
Временный директор обсерватории профессор Аристарх Аполлонович Белопольский.
– Отклонение влево, – парировала госпожа Антонова, – уведет падающий объект в сторону пустыни Гоби, Тибета, Тянь-Шаня и других малонаселенных местностей, в которых у российского государства пока нет никаких интересов. Но мы это должны знать точно. Особенно настораживает то, что в нашем прошлом никто из ваших коллег не смог увидеть этот объект в телескоп. Возможно, поверхность этого небесного странника покрыта чем-то вроде угольной пыли, и поэтому диск этого его плохо заметен на фоне такого же черного небосклона…
– Во-первых – говорил он, – судя по форме кратера, Аризонский метеорит ударился о Землю почти под прямым углом, преодолев атмосферу за считанные секунды. Раз-два-три – и гол. Тунгусский объект, напротив, вошел в атмосферу под очень острым углом, из-за чего наблюдался в течение нескольких минут, и столько же времени подвергался нагреву из-за трения о воздух, а также аэродинамическим нагрузкам. Во-вторых – это действительно могло быть ядро старой кометы, уже потерявшей все высоколетучие компоненты и по преимуществу состоящее из водяного льда и вмерзших в него космической пыли и обломочного материала. Такая конструкция из-за толстой каменно-пылевой корки некоторое время будет способна неплохо сопротивляться нагреву, а потом одномоментно растает и распадется на отдельные фрагменты-капли, причем вся кинетическая энергия одномоментно перейдет в тепло из-за резкого увеличения лобового сопротивления. Вот вам взрыв в два этапа. И никаких следов на земле, потому что от объекта, собственно, ничего и не осталось, а то, что осталось, вознеслось верст на семьдесят вверх и рассеялось в верхних слоях атмосферы…
– Да, это так, душа моя, – сказала герцогиня София, – но ведь теперь этот гадкий Вильгельм предал нас, переметнувшись на сторону русских.
– Да уж, – сказал император Михаил, – Грумант оказался воистину ценным приобретением. А то бы и ходили, как Ники, вокруг да около. А там одни сельдь с треской чего только стоят. Теперь любой мужичонка из глубинки, если он не пьяница и не лентяй, раз в неделю способен порадовать себя и свою семью соленой или мороженой рыбой. Тоже получается еще один хлеб, как и картошка. Если у страны есть рыба, то голодать она не будет. А норвежцы перебьются – у них свое море под боком, где той же рыбы вполне достаточно. Впрочем, это не тема для сегодняшнего разговора. Давайте-ка закругляться, уважаемая Нина Викторовна, ибо впереди дел столько, что все их разом и не переделать.
– Боюсь, уважаемый Энвер-бей, – ответил Ахмед Ниязи-бей, – что такое воззвание окажется в высшей степени бесполезным. Вожди автономистского крыла местных болгарских повстанцев в последнее время либо были убиты, либо бежали в Европу. Сейчас в местных горах в полной силе только сторонники присоединения Западной Румелии к территории Болгарии, а у них вы своим воззванием не вызовете ничего, кроме ярости и насмешек. Зачем им нужны крошки из наших рук, когда русский царь наверняка обещал им все и сразу.
Сказав это, я вдруг поймал себя на мысли, что мне легко говорить с господином Бережным. Он такой же, как я, и между своими никогда не допускает лукавства или двойных смыслов.
16 июня 1908 года. Вечер. Санкт-Петербург. Зимний дворец. Готическая библиотека.
В ответ на этот хаос у разделившихся внутри себя турок четники-болгары существенно активизировали свои действия, атаковав мелкие османские гарнизоны и во многих местах разрушив железную дорогу, соединяющую Скопье и Салоники. В результате этого Третья турецкая армия, вне зависимости от политических пристрастий ее командиров, стала напоминать дождевого червя, разрубленного заступом на несколько независимых друг от друга частей. У болгарских партизан из «правого» крыла ВМОРО[31] неожиданно в большом количестве нашлись снайперские винтовки (
– Я готова, – просто сказала я и тут же спросила: – Когда мы начнем?
– Да, – согласился эрцгерцог, – в старом мире такое было невозможно. Но зато в новом мире царя Михаила подобное будет в порядке вещей. В отличие от своего покойного брата, он одобряет наш брак и пишет, что это единственный путь избежать вырождения в правящих семьях. По его мнению, правило равнородности должно быть существенно смягчено, а не то не пройдет и ста лет – и принцы крови начнут жениться на международных авантюристках, торговках с рынка или даже театральных актрисках. Но это то, чего он хочет избежать. Но ты у нас не первое, не второе и не третье, а графиня старого рода, и потому вполне можешь быть полноправной супругой самовластного государя, а наши с тобой дети – полноценными наследниками. Дядя, конечно, будет против, но после того как Австро-Венгрия потерпит сокрушительное поражение, его мнение уже не будет иметь никакого значения. Теперь для нас главное – суметь пережить будущую войну, чтобы потом иметь возможность воспользоваться ее результатами. Да, я не люблю русских, но это еще не значит, что я не смогу иметь с ними дела. Еще как смогу – ведь я не дядя и не позволю, чтобы мои мелочные предубеждения влияли на качество принятых мною государственных решений.
Эрцгерцог и наследник австрийского престола Франц Фердинанд, а также его морганатическая супруга графиня София Хотек фон Хотков, герцогиня фон Гогенберг.
– А что вы предлагаете? – шипя от злобы, ответил начальник Австрийского генерального штаба, – сдаться? Да будет вам известно, что вот уже неделя, как русская армия постоянной готовности начала свое выдвижение в летние полевые лагеря, и, как вы можете догадаться, эти лагеря дугой расположены у нашей границы – дугой от Привисленских губерний до пограничных с нами областей Малороссии. Германская армия, правда, такой активности пока не обнаруживает, но территория Германии меньше, дороги, пересекающие ее, лучше, и немецкие гренадеры совсем внезапно могут объявиться в окрестностях Вены… И случится это, скорее всего, как раз в тот момент, когда мы изо всех сил будем отбивать русское нашествие в Карпатах и одновременно попытаемся уничтожить Сербию, Черногорию и Болгарию, эти славянские источники возмущения…
– Мне страшно, душа моя… – Герцогиня положила руки на плечи сидящему супругу, – в воздухе как будто пахнет грозой и витает ощущение какой-то великой катастрофы. Вот сейчас полыхнет молния прямо с ясного неба – и мы с тобой обратимся в прах, и вместе с нами рухнет все то, что мы знали и любили. Быть может, я напрасно тревожусь, но это чувство не отпускает меня ни днем, ни ночью…
Не прошло и двух дней с момента этой смерти, и в Ресене восстал батальон Ахмед Ниязи-бея, к которому почти сразу стали присоединяться другие турецкие воинские части. Не обошлось тут и без Энвер-бея и его прославленных молодцов. И в то же время треть личного состава Третьей армии осталась верной властям в Константинополе. Начались переговоры повстанцев с «верными», чтобы они тоже повернули штыки за свободу и демократию, а Ахмед Ниязи-бей, заделавшийся у заговорщиков кем-то вроде министра иностранных дел и одновременно министра пропаганды, принялся направо и налево фонтанировать воззваниями, предназначенными как главам иностранных держав, так и немусульманскому населению Османской империи. В то время как за Босфором и Дарданеллами все было пока спокойно, европейская часть Оттоманской Порты стала напоминать побулькивающий на огне горшок с кипящими нечистотами. Но кроме немногочисленного греческого населения Македонии, из иноверцев на эти воззвания демонстрациями поддержки не откликнулся больше никто. Из всех христиан только грекам совершенно не понравилась та мысль, что они неожиданно для себя могут оказаться в Болгарии, как это и должно было случиться по Сан-Стефанскому миру. Поэтому они в своем большинстве поддержали младотурецкую революцию, а часть отрядов македономахов присоединилась к турецкой армии в ее борьбе против сербских и болгарских четников.
– Ольга, это телохранительницы вашего жениха, – сказала она, сделав вид, что совершенно не обратила внимания на мое изумление от этих слов, – подпоручики эскорт-гвардии Анна Хвостикова и Феодора Контакузина.
Эрцгерцог поморщился.
– Так будет лучше всего, – сказала Антонова, – пусть германская элита становится нашей элитой, приезжает, поступает на службу, зарабатывает регалии, а потом и оседает в России навсегда. Сибирь и Дальний Восток уже сейчас глотают малоземельных германских крестьян как древний Молох, а их дети и внуки станут уже русскими.
Вот такой разговор состоялся у меня с госпожой Антоновой. Сказав все что нужно, она не стала спрашивать, что я об этом думаю, или предлагать мне поразмыслить. То есть подразумевалось, что я непременно соглашусь со всем предложенным. Да, собственно, это даже предложением трудно назвать… Она говорила, что мне НУЖНО, мне НЕОБХОДИМО, я ДОЛЖНА. А стало быть, отказ или какие-то сомнения с моей стороны даже не допускались… Мою судьбу наверняка обсудили с Государем Михаилом, с тетушкой Ольгой, быть может, даже с Вячеславом Николаевичем, у которого мой жених проходит сейчас стажировку, а меня только сейчас ставят в известность. Ну что ж – я и не испытывала сомнений. Ведь я Романова, а значит, служу России с момента своего рождения и до самой смерти, без права отставки с пенсией и мундиром. Тем более что грибоедовский Митрофанушка с его коронным «не хочу учиться, а хочу жениться» – герой совсем не моего романа.
Мы идем на войну. Официально объявили о перемещении корпуса в летние лагеря, но даже лягушки в соседнем болоте понимают, что этими лагерями окажутся Будапешт или Вена. Предстоит распарывание на составные части Австро-Венгерского лоскутного одеяла, и без корпуса морской пехоты генерала Бережного при этом никак не обойтись. О эти лихие парни, которые в походе могут преспокойно спать, подложив сумку с бомбами под голову вместо подушки… О эти головорезы, способные премного удивить мадьярских и австрийских солдат… а еще больше врагов может удивить их вооружение. Совсем небольшая часть новинок уже показали миру, а остальное пока остается неизвестным никому, кроме тех, кто непосредственно будет применять это в деле. Новейшие пулеметы, по весу лишь в два раза тяжелее обыкновенной винтовки, а также ручная помесь между пистолетом и пулеметом, обрушивающая на врага с короткой дистанции целый ливень пуль. Как пояснил генерал Бережной, такой тип оружия хорош при штурмовых и противоштурмовых действиях, поэтому ими вооружаются особые десантно-гренадерские взводы. Ручные бомбы (гранаты) и переносимые на руках минометы уже применялись болгарскими четниками в Македонии в боях против турецких солдат и греческих македономахов и зарекомендовали себя, как говорят, весьма неплохо. Ну а то, что хорошо получается у партизанских формирований, регулярная армия вообще должна делать на отлично.
Наконец мне это вроде бы удалось. Пришлось вспомнить и примерить на себя ту мучительную, давно известную мне данность, что у взрослых мужчин всегда бывают «отношения» – ну, не те, которые всерьез, а так… для удовольствия. Взрослые говорят об этом шепотом и называют это «спать», а иногда по-старинному «махаться», но я достаточно хорошо знаю, что это означает на самом деле…
Прошло чуть меньше минуты – и там, где располагались огневые позиции гаубиц, прогрохотало гулко и яростно, и после этого подполковник снова приник к стереодальномеру. Маленькие фигурки конных в синей форме, красных фесках и с золочеными эполетами на плечах продолжали суетиться и размахивать руками, не подозревая о предстоящей участи. А потом с небес точно на эту группу стали падать произведенные на русских заводах фугасные снаряды, начиненные секретной смесью из тротила, гексогена и алюминиевого порошка. Яркие вспышки взрывов, летящие во все стороны камни и вздымающиеся в небо клубы черного дыма не давали подполковнику рассмотреть детали происходящего. Но вот прогремел последний, двенадцатый разрыв, легкий ветерок сдул в сторону пыль и гарь – и стало видно, что там, где только что располагалось большое османское начальство, нет ничего, кроме разбросанных неподвижных тел и бьющихся в агонии лошадей…
– Две поправки, Георгий, – сказал он, – во-первых, Континентальный Альянс – это союз государств, не затрагивающий их внутреннего устройства. Таможенный и Пограничный союзы, обеспечивающие свободу движения людей и товаров, являются свободным дополнением к соглашению о Континентальном Альянсе. Во-вторых – кроме названных тобой стран, в Континентальный Альянс следует включить Румынию, Венгрию и Богемию. Это сделает его территорию замкнутой и самодостаточной. Но, впрочем, об этом говорить пока рано. Сначала требуется урегулировать Австрийский Вопрос.
Как только бланк расписки о неразглашении был подписан, госпожа Антонова присела на стул прямо напротив профессора: знак того, что разговор будет строиться не с позиции «я начальник – ты дурак», как принято у чиновников, а так, как это положено между двумя образованными и уважаемыми людьми, в форме обмена мнениями. Нельзя сказать, что господин Белопольский полностью поддался на этот фокус, но оказанный прием немало польстил его самолюбию.
13 июня 1908 года. 13:25. Македония (Западная Румелия), город Монастир (ныне Битола).
Но главной достопримечательностью Олькуша (
Слушая эти слова, я вспомнил, что получил сообщение о том, что наша сербская армия уже два дня продвигается по Косово и Метохии, оттесняя турок к югу, и что в этой стране, исторической сердцевинной части Сербии, сейчас живет довольно много албанцев, поселившихся там при турецкой власти. В сербов их не превратить, но они должны почувствовать себя своими среди нас. СВОИМИ, а не просто равноправными. Возможно, это будет одна из важнейших моих королевских забот…
И вот когда турецкая пехота, охватывая фланги главной болгарской позиции, продвинулась вперед на пару километров, где-то вдали раздались приглушенные хлопки, а на головы аскеров стали со свистом падать мины. А ведь русло горного ручья или речки – отнюдь не проезжая дорога. Да, вдоль него, как правило, есть тропа, часто не одна; если не люди, так звери протаптывают себе пути, чтобы бегать туда-сюда по своим делам, – но эти тропы узки, местами проходят по крутым склонам, и в то же время полны препятствий вроде валунов, колючих кустов или даже упавших деревьев. Так что и без минометного обстрела аскеры, толпой пробирающиеся этим нехоженым путем, то и дело спотыкались, издавая звуки турецкой обсценной лексики, в которых имя Энвер-бея склонялось самым неуважительным образом. А уж когда на головы турок с неба стали падать мины, веселье приобрело особенный накал…
– Или вовсе пролететь мимо, уважаемая Нина Викторовна, – возразил профессор, отодвинув в сторону чашку с остывающим чаем и бегло просматривая переданные ему материалы. – Ведь в космических масштабах планета Земля – это крайне трудная и маленькая мишень…
Но комето-астероид находиться не желал, как астрономы ни старались, осматривая участки неба, где он должен был находиться, исходя из «догоняющей» гипотезы. А восьмого июля по беспроволочному телеграфу исследователям пришла радиограмма из Ревеля с еще одним возможным сценарием Тунгусского дива, исходящим из предположения адмирала Ларионова.
– Воистину так, мой дорогой Франц Фердинанд, – прослезился старый император, – ты так хорошо все продумал. Если кому и суждено спасти нашу империю, так это только тебе. Поэтому сделаем все так, как ты сказал. Военное ведомство пусть готовится к войне, а дипломаты пусть ищут способ от этой войны отвертеться. Вы меня поняли, господа?
– Вячеслав Николаевич, – неожиданно спросил я, – а каковы они – войны в будущем?
Наступила тишина, во время которой какая-то птичка из кустов вдруг залилась замысловатой трелью. Кажется, растерялись все. Госпожа Антонова, обычно такая невозмутимая, нервно кашлянула, а девицы переглянулись между собой, будто обменялись записками. И потом одна из них, Анна, посмотрела мне в глаза прямым и честным взглядом.
Глубоко вздохнув, господин Бережной сказал, что именно в Олькуше тянул лямку офицера-пограничника один из его любимых литературных героев. И что тут все как в той книге, так что окажется, будто он уже один раз бывал тут лично.
– Или атмосфера… – добавила госпожа Антонова, – в тот раз астероид почти пролетел мимо Земли, но, держа курс на северо-запад, зацепился за атмосферу примерно над Читой и рухнул в сибирской тайге, пролетев около тысячи верст. Стоит ему немного отклониться «вниз» – и тогда, в зависимости от степени этого отклонения, под ударом окажутся Забайкалье, Манчжурия, Корея или территория дружественной нам сейчас Японской Империи.
Помимо телеграммы, при Мехмед Талаат-бее имелся экземпляр лондонской «Таймс» за девятое июня, которым ему удалось разжиться у британского консула в Салониках, а в газете имелась язвительная статейка «
Впрочем, на станции Боржом путь еще далеко не закончился. Теперь надо было перевалить все имущество на гужевые повозки и еще семьдесят верст двигаться дальше по петляющей вместе с рекой Курой горной дороге. Изрядно обветшавшая за последние годы обсерватория, или, точнее, наблюдательная башня профессора Глазенаппа, находилась на горном склоне над бывшей усадьбой Великого князя Георгия Александровича. Впрочем, сама усадьба покойного цесаревича содержалась так, будто ее хозяин отлучился на короткое время и вот-вот вернется. По крайней мере, управляющий, прочитав переданное фон Шульцем сопроводительное письмо с полномочиями, без единого стона отдал под размещение приезжих гостевой дом. Дальнейшие несколько дней ушли на то, чтобы распаковать привезенное с собой имущество, отремонтировать наблюдательную башню и поворотный купол, а затем собрать и отъюстировать привезенный из Санкт-Петербурга двенадцатидюймовый телескоп-рефлектор. Вообще на начало двадцатого века – это вполне профессиональный инструмент (диаметр зеркала первого постоянного телескопа, установленного в Абастумани в 1932 году, был всего на 25 миллиметров больше). Остальное доделает местная атмосфера, полная прозрачности и спокойствия.
Немного помолчав, Франц Фердинанд продолжил:
Ну и, разумеется, поставки оружия. Возможности Российской империи в этом смысле были почти не ограничены. Шестидюймовые гаубицы или даже трехдюймовые пушки были повстанцам пока без надобности, а вот остальное (включая пулеметы под германский патрон винтовки маузера и восьмидесятимиллиметровые минометы чисто российской выделки) в Македонию поступало исправно. Также поступил совет не разбрасываться этим хозяйством направо и налево, а создавать освобожденные зоны, куда не посмеет ступить нога турецкого оккупанта или греческого македономаха. А в основном следовало ждать с прикладом у ноги, потому что судьба Македонии должна была решиться в ближайшее время.
– Это решительно невозможно! – воскликнул профессор Белопольский, прочитав расшифрованный текст. – Попасть с такой точностью в край атмосферы на пересекающихся орбитах – нет, этого не может быть!
Так прекратил свое существование Энвер-бей – несостоявшийся турецкий диктатор при бессильном султане, так и не ставший палачом армянского народа; а вместе с ним полегли и некоторые другие «герои» несостоявшейся истории, по которым в другом прошлом горькими слезами плакала пеньковая веревка. Эта же очередь поставила точку и на существовании всей Кумановской группировки османской армии…
– Мы неплохо знали некоего господина по прозвищу Бес, – с достоинством сказал Тане Николов, – с которым мы вместе съели немало соли и вместе ходили опасными македонскими тропами; а вот подполковник Бесоев, герой множества неизвестных нам дел и флигель-адъютант русского императора, для нас является полным незнакомцем. Но нас не удивляет, что столь достойный человек оказался так высоко оценен русскими властями, поэтому мы согласны выслушать его советы.
Кроме того, на основании оперативной разработки местных пограничников и Олькушского уездного управления ГУГБ подверглись аресту все местные жители, подозреваемые в содействии контрабандистам и австрийским шпионам. Причем арестовывали их вместе с семьями, а достаточно зажиточных – вместе с работниками. Если подтвердится виновность главного фигуранта, то он получит десять лет каторги без права переписки, а его родные – высылку на вечное поселение в такие отдаленные места, куда еще не ступала нога честного серба. А если в семье есть малолетние несмышленые дети, то их изымут и передадут в специальное заведение, которое вырастит из них верных янычар царя Михаила… И стон пошел по всем окрестным местам, но в ГУГБ офицеры сделаны из железа, да и егерей невозможно разжалобить песней об «оставшихся дома голодных детишках».
А дальше все завертелось немыслимым калейдоскопом. Сам Сергей Павлович (
– Наверное, в том, что русские – православные, а австрийцы – католики, – сказал я. – А сходство в том, что Россия и Австро-Венгрия – очень большие государства, за это называемые империями.
10 июня 1908 года. 13:25. Болгария, Кюстендильская околия, село Жабокрыт, граница с Македонией.
– Я слушаю вас, Нина Викторовна…
Вызов в ужасную Новую Голландию, случившийся в начале марта, на первых порах до глубины души потряс милейшего Аристарха Аполлоновича, который, помимо того что являлся ученой звездой мировой величины, еще и обладал всеми достоинствами и недостатками, свойственными русскому интеллигенту. А это существа нервные, пугливые как мимозы, и крайне не любящие власть – она представляется им эдаким ледяным сквозняком, стремящимся разрушить их уютный мирок. Позвольте, господа, ведь я же ничего не сделал, разговоры-с с коллегами не в счет, потому что их к делу не подошьешь… Да и не было в них ничего предосудительного-с – так, интеллигентское брюзжание по поводу недостаточного финансирования чистой науки на фоне огромных военных расходов и еще больших затрат на заигрывание с темной массой фабрично-заводских рабочих и крестьян-лапотников…
Прежде пограничная стража в основном боролась с караванами контрабандистов, стремящихся провезти дорогой товар в обход уплаты российских таможенных пошлин, и полностью игнорировала людей, не имевших при себе ничего ценного. Но в условиях надвигающейся войны это было неправильно, тем более что австрийские начальники на той стороне уже прослышали о прибытии в летние лагеря корпуса морской пехоты, так что требовалось резко урезать их доступ к информации. А в том, что вместе с контрабандистами с той стороны пойдут шпионы, не было сомнений ни у меня, ни у генерала Бережного. Человеком, которому вменялось решить этот вопрос, оказался генерал-майор Гордеев, командир отдельной егерской бригады, на время боевых действий подчиненной корпусу Бережного. Насколько я понял при первом же взгляде на этого человека – как он двигается, смотрит и говорит, – он одной крови с генералом Бережным и подполковником Бесоевым. Его егеря во взаимодействии с русскими пограничниками должны были перекрыть границу на замок, а по получении команды «Шторм» сделаться передовым отрядом корпуса, выискивающим для него наиболее выгодное направление прорыва.
Но, как бы там ни было, уже к трем часам дня Куманово было полностью очищено от остатков неприятеля, а победившая армия принялась считать трофеи, и также своих раненых и убитых. До Скопье оставался один дневной переход, после чего задача, поставленная перед первой армией, могла считаться выполненной. Она не только разгромила сильную османскую группировку и обратила в бегство ее остатки, но и лишила турецкие войска всех запасов, а также предотвратила проникновение вглубь Македонии «союзных» сербских войск. Ведь если бы Куманово и другие части Македонии, разгромив турок, взяли сербы, то они вряд ли захотели бы передавать завоеванные земли законным болгарским владельцам. В нашей истории в Первой Балканской войне основной удар болгарских войск оказался нацелен на Константинополь, а на Македонском направлении действовала всего одна пехотная дивизия, которая просто не могла успеть везде и всюду. Царь Фердинанд, составивший такой план боевых действий, фактически собственными руками отдал Македонию сербам, а Салоники грекам, из-за чего впоследствии случилась Вторая Балканская война, а в Первой и Второй Мировых Войнах Болгария занимала отчетливо прогерманскую позицию.
– Да уж, – сказал Михаил, – это, конечно, полегче, хотя тоже невеселый вариант. Если эдакая напасть свалится на нашу территорию с более-менее многочисленным населением, то это как бы получится, что сам Господь выступил против предложенных вами общественных преобразований. И то же самое можно сказать о германцах. А вот если кара божья падет на наших врагов – вот тогда получится, что Он нас во всем одобряет. В связи с вышесказанным, как вы думаете, не стоит ли вызвать к нам сюда сейчас германского посла и прямым текстом предупредить его о грядущем катаклизме? А заодно поставить в известность моего тестя, а также власти союзных нам Болгарии, Черногории и Сербии?
– Наилучшие условия наблюдения пролета «тунгуса», – сказала Антонова, – будут в нашей передовой базе Северного флота Порт-Баренц, расположенной на Груманте в глубине Адвент-фиорда. И наблюдать за пролетом должны как раз не астрономы, а штурманы кораблей и артиллерийские офицеры. Точка входа в атмосферу, курс, высота цели, а также точка выхода. Было бы не вредно, пока есть время, перевести в тот район «Москву». Чем черт не шутит – быть может, если вывести ее прямо к кромке льдов, то пролетающего «тунгуса» возьмут на сопровождение ее радары ПВО. Данные, полученные в Порт-Баренце, позволят нам проверить и уточнить наблюдения, которые будут сделаны в Абастумане. И даже больше – предварительная информация поступит сюда почти сразу как случится прохождение, когда штурманы военных кораблей сверят между собой полученные данные. Несколько часов выигрыша во времени, возможно, окажутся решающими.
В Сербии, как пишут газеты, тоже готовятся к предстоящей войне. Там объявлена всеобщая мобилизация, и мужчины с радостью встают под знамена моего отца. Как бы я хотел быть там, и в рядах своего полка, вступать на оккупированную пока турками землю Косовского края! Объявлена мобилизация и в Греции, Болгарии и Черногории. Только в Греции народ бежит от армии как от огня, а в братской нам Черногории мобилизация вышла стихийной. Мой дед (по матери) Никола Первый Черногорский не знает, что ему и делать, когда к нему явился весь его народ и требует вести его на врага. Вячеслав Николаевич говорит, что так, пожалуй, война начнется сама собой, а не по общему сигналу, ведь очень скоро черногорцам надоест ждать – и их армия сама вторгнется во вражеские пределы. Ну что же – чему быть, того не миновать… Черногорцы всегда были такими буйными и неукротимыми, и я это знаю, быть может, лучше других. Если прямотой характера я пошел в своего отца Петра Карагеоргиевича, то буйный темперамент достался мне от матери, дочери князя Николы Черногорского.
При этом Алоиз фон Эренталь был замечателен тем, что был австрийским послом в Петербурге с 1899 по 1906-й годы, то есть собственными очами наблюдал русскую политическую кухню в тот момент, когда злосчастного императора Николая Второго сменял его более удачливый брат Михаил. Генерал-полковник Франц Конрад граф фон Хётцендорф[19] мало того что был человеком наследника и одним из крупнейших австрийских генералов, в придачу к тому он являлся сторонником превентивной войны против Сербии и Черногории (Болгария в этот список добавилась совсем недавно). Этот генерал ястребиной породы считал, что если Австро-Венгрии суждено погибнуть, то сделать она это должна красиво, залив кровью половину Европы и не посрамив славы предков. В этом ключе он постоянно вмешивался в компетенцию министров иностранных дел, из-за чего императору Францу-Иосифу приходилось его постоянно одергивать, ибо тот все же рассчитывал умереть раньше, чем держава Габсбургов претерпит героическую гибель. Впрочем, несмотря на свои наклонности воинственного бабуина, генерал-полковник Франц Конрад граф фон Хётцендорф был все же отменным командующим и, несмотря на крайне скудное финансирование, умудрялся поддерживать австро-венгерскую армию во вполне сносном состоянии.
– Если этот астероид пролетит мимо, – ответила госпожа Антонова, – то мы возблагодарим Господа за его величайшую милость и примемся заниматься другими, не менее важными делами. А пока еще ничего не предрешено, мы должны узнать о нашем космическом засранце все что возможно, ведь Земля может поймать его не только своим силуэтом, но и полем гравитации, которое во много раз больше…
– Вы же знаете, Михаил Александрович, – сказала Антонова, – что просчитать полет в атмосфере на космической скорости беспорядочно вращающегося тела неправильной формы практически невозможно. Но в первом приближении мы эти данные проверили. При траектории, которую на основании своих наблюдений вычислили господа Белопольский и Иванов, данное космическое тело неизбежно потеряет значительную часть своей скорости – она станет немного ниже второй космической…
Пристрелочный выстрел одним орудием – и столб пыли, вздыбленной земли и густого дыма встает с недолетом и чуть левее цели. Поправка. Второй снаряд ложится почти так, как надо, а третий идет точно в цель – и дивизион переходит на беглый огонь. У гаубиц с раздельным заряжанием он не очень-то быстрый, два выстрела в минуту, но построенным на скорую руку турецким укреплениям хватает и того. Грохочут выстрелы, отскакивают от орудий дымящиеся и звенящие гильзы, а там, где окопались аскеры, летят во все стороны обломки укреплений и фрагменты тел и вздымаются в небо черные дымные клубы. Это первое явление на поле боя скорострельных гаубиц с раздвижными лафетами и первый случай массированной артиллерийской подготовки.
– Нам нужно обнаружить один конкретный астероид, – сказала она, подталкивая к профессору Белопольскому стопку бумаг, – тот самый, который в нашем личном прошлом упал на Землю тридцатого июня сего года и вызвал взрыв, по силе равный взрыву пятидесяти миллионов тонн тротила. По счастью, в нашем прошлом это падение случилось в совершенно необитаемой тунгусской тайге, так что весь ущерб ограничился двумя тысячами квадратных верст лесоповала. Но недавно у нас возникли некоторые подозрения, что за четыре года с момента нашего, гм, прибытия, с этим астероидом могли произойти некоторые случайные пертурбации и что теперь он может упасть совсем не в том месте, где прежде, и поубивать при этом кучу народу…
– Словом, Ольга… – голос Нины Викторовны слегка изменил свою тональность. – Чтобы получить эти необходимые знания, ты должна поступить в Кадетский корпус ГУГБ на факультет управления. Точнее, самого такого факультета еще нет, но именно тебе предстоит стать его первой ученицей. Поверь, твой диплом и прилагающиеся к нему знания будут котироваться поболее, чем диплом бакалавра философии, который имеет твоя МамА Алиса Гессенская…
– И правильно сделал, – проворчал Франц Фердинанд, – потому что в таком случае мы имели бы общеевропейскую бойню на пять лет раньше. Союз России и Франции против Германии и Австро-Венгрии. Да в Париже только этого и ждали. Думаю, что убийство несчастного Александра Обреновича и его жены королевы Драги – дело рук небезызвестного французского Второго Бюро[27]. Военная мощь Германии растет не по дням, а по часам, и французы, видимо, подсчитали, что совсем скоро они не смогут справиться с ней даже при помощи злого русского медведя. Так что чем раньше случилась бы эта война, тем лучше было бы для них.
И вот он в кабинете госпожи генерала. Означенная особа оказалась моложавой дамой неопределенного возраста; от нее веяло холодом, и вся она напоминала глыбу льда – даже взгляд ее, казалось, способен заморозить. Кабинет же оказался обставленным с простотой, граничащей с минимализмом. Основу дизайна составляли: крытый зеленым сукном длинный Т-образный стол с двумя телефонами и письменным прибором на начальственном конце, массивные мягкие стулья и несгораемый шкаф. И только большой глобус в углу, да шкафы с книгами, подобно солдатам выстроившиеся вдоль стен, выбивались из общего впечатления – будто тут обитает не царский держиморда и душитель свободы, нацеленный на то, чтобы держать и не пущать, а какой-нибудь крупный ученый: географ, геолог, и в то же время экономист.
С этими словами почтовый чиновник развернулся и вышел прочь из комнаты. Правда, почти сразу по окнами комнаты раздался топот копыт и грохот колес по брусчатке, похожий на тот, что создает бешено несущийся по узкой улице экипаж. Такое бывает, если кони чего-нибудь испугаются и понесут. Потом в этот шум вплелся звук, похожий на то, будто пара силачей раздирают по шву толстую ткань, и тут же раздались крики прохожих: «Убили, убили, совсем убили!!!». Не сговариваясь, турецкие офицеры бросились на улицу и обнаружили своего недавнего знакомца лежащим на земле в луже крови, раскинувшим руки и ноги. Несмотря на легкий ветерок, отчаянно воняло сгоревшим порохом, а Мехмед Талаат-бей выглядел так, будто в него из револьверов стрелял сразу взвод солдат. При этом на стене дома, возле которой произошло происшествие, отлетело не менее квадратного метра штукатурки…
Этих восьмисантиметровых минометов много, они просты и легки в переноске, и под прикрытием их шквального обстрела болгарские солдаты сближаются с заслоном, чтобы ревущей живой волной броситься в штыки. Турецкая артиллерия ничего не может поделать. Минометов у болгар много, и они буквально засыпают позиции турецких топчу (
Наблюдения начались с ночи четвертого на пятого мая и велись каждую погожую ночь. Но до сего дня никаких объектов, угрожающих столкновению с Землей, обнаружить не удалось. Попутно господа астрономы многократно перечитывали имевшиеся в их распоряжении описания Тунгусского дива и спорили, спорили, спорили – в основном между собой и с господином старшим лейтенантом, который был человеком образованным и вполне годился для оттачивания непротиворечивых версий.
– Я дам одну подсказку… – сестричка хитро прищурилась. – Он был у нас тут совсем недавно, вместе с дядей Михаилом и адмиралом Ларионовым…
Но этот бой был только прелюдией, лишившей группировку Энвер-бея численного превосходства и надломившей дух турецких аскеров. А генерал Тошев уже выводит на исходные позиции для атаки 6-ю Бдинскую пехотную дивизию, солдаты которой так и рвутся доказать, что они ничуть не хуже элитных софийцев способны колоть турок в штыковой схватке. Построение – простое как орех. Софийцы на левом фланге, бдинцы на правом, полевая артиллерия открывает огонь гранатами и шрапнелями по турецким позициям, благо местность впереди ровная, и полевые пушки смогут действовать с полной эффективностью. Гаубицы подполковника Ракова, только что закончившие подавление турецкой артиллерии, пока молчат. Установленные на позициях за высотами, занятыми Софийской дивизией, они ждут случая, когда в пределах их досягаемости (9,5 км) появится что-нибудь особенно «вкусное». И это «вкусное», конечно же, появилось. Группа всадников начальственного вида остановилась на окраине селения Младо Нагоричане, чтобы смотреть в подзорные трубы в сторону болгарских позиций и рассылать конных нарочных к беспорядочно отступающим турецким подразделениям. На таком расстоянии от передовых вражеских частей турецкие офицеры не опасались огня болгарских трехдюймовок, которым для накрытия не хватало полутора километров дальности. Подполковник Раков лично рассмотрел это безобразие через стереодальномер, произвел вычисления на ПУАО, скомандовал телефонисту данные для стрельбы с поправками для каждой батареи и добавил: «… взрыватель осколочный[39]; и скажи, братец, Марку Анатольевичу[40], чтобы дал одну очередь[41] всем дивизионом – так сказать, для гарантии»…
И при этом Анна и Феодора они были так милы и дружелюбны, так искренни и очаровательны, что я постаралась забыть о своей глупой выходке. Я лишь мысленно пообещала себе, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах не поведу себя подобным образом… все, я уже не ребенок. Кроме того, моя несдержанность все же помогла мне обрести душевный покой. Мой жених не изменяет мне! Как это замечательно… А ведь если бы не мой бестактный вопрос, я бы так и мучилась ревностью и обидой – и совершенно напрасно.
– Сербское ядро, – сказал господин Бережной, – должно стать первым этапом создания единого народа, но избегай включать в состав своих сограждан совсем уж чужеродные элементы…
Она улыбнулась одними губами; я же от улыбки воздержалась. Чуть вздернув подбородок, я с достоинством, без лишних слов, произнесла:
– Да, Ваше Императорское Высочество, – сказала она, – мы спим, точнее, спали, с королевичем Георгием в одной постели. Но совсем не в том смысле, в каком вы, возможно, подумали. Наша работа отнюдь не подразумевает подобных обязанностей… Если бы в спальню проник злоумышленник, то ему бы пришлось добираться до своей жертвы через одну из нас. А вторая в это время проснулась бы и застрелила негодяя. А ваш жених – весьма благовоспитанный молодой человек, и, к его чести, не страдает неумеренным женолюбием и невоздержанностью в плане плотских удовольствий. Кроме того, он сразу нарек нас своими сестренками, а слово «сестра» для него свято. Думаю, что вы найдете в его лице идеального мужа, который весь свой мужской пыл будет оставлять только вам, вместо того чтобы разбрасывать его по сторонам.
– А ты сам что думаешь? – спросил Бережной. – Ты ведь будущий сербский король – а значит, голова дана тебе не только для того, чтобы по будням носить на ней фуражку, а по праздникам корону.
Над Европой догорал летний закат. Багровое солнце садилось в облака, заливая землю светом цвета расплавленного золота. Эрцгерцогская чета молча наблюдала это великолепие, стоя у раскрытого настежь окна. Для кого-то закат – это просто закат, а для кого-то – символ конца известного им мира.
И мы продолжили готовиться к «урегулированию», ибо погрузить в эшелоны все необходимое в бою имущество оказалось не самым простым делом. Помогая господину Бережному в качестве адъютанта, я вдруг понял, что война – это не столько героические атаки под ураганным огнем врага, сколько тщательная подготовка и точный расчет. Если голова нужна вам только для того, чтобы носить на ней корону, то, будьте добры, выкиньте ее в кусты. Корону прекрасно можно напялить и на шляпную болванку, и сидеть на ней она будет даже лучше, чем на голове.
Итак, я вошла вслед за госпожой Антоновой в библиотеку и дверь за нами тихо затворилась. Мы сели. Здесь царила торжественная и веская тишина, располагая к серьезности и внимательности.
– Мне один молодой человек понравился… – сообщила она. – Он такой… такой… красивый… и у него приятный голос… и он весьма начитан, хотя по-русски говорит еще довольно плохо… Угадай, кто это?
– Понимаешь, Георгий, – сказал мой наставник, – здесь, по эту сторону гор, живут такие люди, галичане-лодомеритяне, которые и сами не знают, кто они такие. Частью они поляки, частью украинцы-галичане. Поляки переживают крах своей империи Ржечи Посполитой, которую они промотали, воеводствуя в своих огородах, а у галичан не все в порядке с верой. Они не честные православные (подобно нам с тобой), и не католики (как поляки, чехи или словаки), а мутанты-униаты – люди, продавшие свое духовное первородство за миску чечевичной похлебки. Такой народ будет недоволен любой страной, в которой ему доведется жить, и любой властью, но при этом никогда не сможет создать ничего своего, а сможет только разрушать. Поэтому мы не рассчитываем здесь ни на какую поддержку, а сопротивление нам эти люди могут оказывать, только нагадив из-за угла. Но зато в горах и за ними живут словаки, которые значительно прямее и честнее местных обитателей. В настоящий момент правящие ими венгры воспринимаются этими людьми как жестокие угнетатели, а мы, русские – как освободители.
Наследный принц Сербии королевич Георгий Карагеоргиевич.
Но младотуркам было уже не до греков и их надежд. Они отчаянно сражались за собственные рухнувшие надежды, и эта борьба была безнадежна и бессмысленна. Ни одно европейское государство так и не ответило на воззвания Ахмед Ниязи-бея. Во-первых – противоречить императору Михаилу дураков нет, а во-вторых – тот представлял собой даже не турецкое государство, а всего лишь группу офицеров-заговорщиков. Организовывать же марш преданных им войск на Стамбул для того, чтобы взять власть, так сказать, в общегосударственном масштабе, во время войны с Балканским союзом у младотурок возможности не имелось. Пораженная хаосом изнутри и теснимая на всех направлениях извне третья турецкая армия фактически уже потерпела поражение, хотя ее агония могла продолжаться еще долго.
И вот сегодня стало понятно, к чему была такая тщательная секретность. Еще со вчерашнего вечера на станцию Олькуш стали прибывать особые литерные эшелоны – они перевозили то, о чем австрийскому командованию знать не следовало. На восьмиосных платформах двойной мощности (обычно предназначенных для перевозки стволов морских артиллерийских орудий главного калибра) покоились боевые машины из будущего, в глубокой тайне доставленные из Порт-Артура. Когда я увидел, что таилось под просторными брезентовыми чехлами и тюками соломы, меняющими форму груза, то у меня буквально пропал дар речи. Самоходные сухопутные мониторы с пушками корабельного калибра тяжко попирали землю весом своей непробиваемой брони. Но, как выяснилось, они довольно проворны на своих гусеницах и способны пройти там же, где проходит обычная пехота. Таких машин прибыло всего десять штук, но перед такой тяжкой мощью не устоит никакая оборона. Их младшие братья были полегче, с броней, защищающей только от пуль и снарядных осколков, но при этом их прибыло целых сорок штук; а также оказалось, что они неплохо плавают и перевозят, помимо своей команды, еще семь бойцов в полной экипировке. Совсем уже огромные машины, прибывшие в количестве восемнадцати штук, напоминающие стальной дом, вооруженный длинноствольной шестидюймовой пушкой, оказались самоходными гаубицами, способными забросить свои снаряды почти на тридцать километров. Были там еще машины непонятного для меня назначения: одни – с длинными трубами на колесных машинах, а другие – на широких гусеницах, с установленным поверх корпуса подобием пчелиных сот. Уж эти агрегаты точно не вызывали у меня никаких ассоциаций. Когда я попробовал расспросить о них генерала Бережного, он махнул рукой и сказал, что действие этих машин лучше один раз увидеть своими глазами, чем услышать об этом сто рассказов. Впечатлений будет много, а еще больше их будет у тех, кто попадет под удар этих машин, но поделиться ими они смогут только со Святым Петром. Наверное, это какие-нибудь лучи смерти или что-то вроде иерихонских труб… Еще я узнал, что при разгроме Японской империи все это богатство осталось практически невостребованным, так как война шла преимущественно на море; и вот теперь ярость этого оружия предстоит испытать на себе зазнавшимся в своей гордыне австриякам.
– Да что ты говоришь, дорогой?! – всплеснула руками герцогиня.
Несколько человек, собравшихся в обычном крестьянском доме, представляли собой верхушку правого крыла Внутренней Македоно-Одринской Революционной Организации. Это были: второй человек в организации воевода Тане Николов, известные борцы за свободу западных болгар братья Христо и Милан Матов, теоретик революционного дела, писатель и журналист Христо Татарчев; возглавлял же собравшихся поручик болгарской армии Борис Сафаров, некоронованный король «правых» македонских революционеров, недавно чудом избегнувший смерти. Правда, это чудо называлось «эскорт-группа российского ГУГБ», а несостоявшимся убийцей вождя македонского освободительного движения должен был стать один из его соратников из числа «левых» революционеров, некто Теодор Паница. «Левые» – это сторонники сохранения Македонии в составе Турции, категорически отрицающие сотрудничество как с болгарскими, так и с российскими властями. Впрочем, тот же Борис Сафаров к политическим разногласиям в тогда еще единой организации до покушения относился довольно равнодушно и, несмотря на все предупреждения, не верил, что «соратники по борьбе за свободу» способны опуститься до такой низости как политическое убийство.
– И что же теперь будет? – спросила герцогиня София, прижимаясь к мужу. – Мне страшно даже подумать о том, что теперь ждет нас и наших детей…
– И что, – спросил я, – из-за Салоник ваш император готов начать войну с Грецией?
– Я сделаю все, как ты пожелаешь, мой дорогой Франц, – сказала герцогиня София, – но и ты береги себя и не рискуй понапрасну своей жизнью. Ведь ты, в целости и сохранности, нужен нам, твоей жене и детям…
– Ты же, Ольга, не просто невеста, – сказала она, – ты – будущая королева Сербии, а это накладывает на тебя определенную ответственность. Ты будешь представлять в этой стране Россию. Можно даже сказать, что именно по тебе будут судить о России. Ты будешь важнее любого дипломата, потому что посла из Белграда мы при случае отозвать сможем, а королеву – нет. Кроме того, ты должна понимать, что времена меняются, и тебе сейчас недостаточно быть образованной и благочестивой барышней. Быть сербской королевой – это весьма нелегкий участок работы. Чтобы успешно справляться со своими обязанностями, тебе необходимо овладеть многими навыками и знаниями – из тех, которые ты не получишь от обычных учителей. Понимаешь, Ольга? Есть вещи, которым не учат ни в нашей школе, ни в гимназии, ни в Смольном Институте, ни даже на Бестужевских курсах. Знания! В первую очередь тебе нужны они. Знания, которые изменят твое восприятие мира и сделают ближе к нам, людям из мира будущего. Поверь, что твой жених тоже будет проходить подобное обучение, но только немного в другом ключе, и после этого получит определенные навыки… Через пять лет вы откроете друг в друге много интересного – и поймете, что все это сближает вас, делает ваш союз не просто «подходящим» и «счастливым», но поистине крепким и гармоничным. Усилив и дополнив друг друга, вы станете источником силы, который возвысит и укрепит бедную Сербию, которая до этого знала только страдания.
И сейчас, когда я пишу эти строки, я испытываю невообразимый стыд за то, что произошло дальше. Кто дергал меня за язык? Почему на какое-то мгновение я перестала контролировать себя? Я повела себя точно простолюдинка, точно ревнивая жена какого-нибудь сапожника… Я, натянуто улыбаясь, спросила у этих «телохранительниц»:
Девицы?! Телохранительницы? Выпускницы того самого кадетского корпуса, где из юных дворянок-сироток делают эдаких стальных пантер? Подпоручики эскорт-гвардии с личной благодарностью моего дяди Михаила, занесенной в персональный формуляр? А ведь такая благодарность, касающаяся дел, не подлежащих огласке, может стоить иного ордена. На вид такие молоденькие и хрупкие, с глазками, уставленными в пол… Да и вообще…
Я просто потеряла дар речи. И только молча смотрела на Анну и Феодору, стараясь лишь, чтобы выражение моего лица не было слишком глупым. Я даже сподобилась слегка кивнуть: мол, понятно. Хотя ничего мне не было понятно! Они были очень миловидны, эти две «телохранительницы». Стройные и грациозные, они держались с достоинством, но без всякого подобострастия. И теперь они казались мне еще более необычными, хотя на первый взгляд ничего такого особенного в их облике не было. В голове моей вертелось множество вопросов, но ни один из них я не могла задать госпоже Антоновой в данной ситуации.
И Берлин сделал свой выбор. Что могла дать Германии Австро-Венгрия? Только возможность воевать с Россией (и не факт, что успешно). Что могла дать Германии Россия? Как минимум возможность наложить лапу на половину мира. Союз с Германией, заключенный на пять лет в 1879 году, впоследствии подлежал автоматической пролонгации по обоюдному согласию каждые три года. В январе 1905 года Германская империя не изъявила желания в очередной раз пролонгировать договор, ибо он противоречил ее обязательствам в Континентальном Альянсе, и император Франц-Иосиф почувствовал себя так, будто с него, приготовляя для порки розгами, уже спустили панталоны. Три года он провел в такой неуютной позе, когда каждый чих на той стороне русской границы мог означать начало военных действий. Российская Империя усиливалась и вооружалась не по дням, а по часам. Грохотали на артиллерийских полигонах пушечные залпы, войска на учениях отрабатывали переброску на большие расстояния по железной дороге и новые приемы обороны и наступления. Одни генералы растворялись в небытие отставок и перевода на незначащие административные должности, а на их место выдвигались вчерашние полковники-подполковники. Велика Россия, и талантливых офицеров в ней много. И вот тот час, которого так долго со страхом ожидал император Франц-Иосиф, наконец, настал.
– Никак нельзя нарушать единство турецкого народа в этот роковой момент, когда на Османскую империю ополчаются все соседние страны! – говорили они. – Сплотимся вокруг султана Абдул-Гамида Второго, как тридцать лет назад вокруг него сплотились наши отцы; и только когда все закончится, потребуем от него восстановления действия конституции 1876 года.
– Когда случится первое прохождение, – сказала генерал Антонова, – наши астрономы сумеют рассчитать элементы эллиптической орбиты метеороида, период обращения и, следственно, время его входа в атмосферу. Так или иначе, у нас будет где-то еще двое-трое суток для того, чтобы поднять шум, если наш «тунгус» упадет в людной местности, или приготовиться снимать с этого дела политические пенки и прочую сметану в том случае, если его удар не будет угрожать жизням большого количества людей…
Поделиться книгой: