Помоги проекту - поделись книгой:
Выслушав слова кайзера, король Эдуард подумал, что его старший племянник явно что-то скрывает. Где-то за пределами турецких владений ему нарезан еще один жирный кусок, ценность которого не идет ни в какое сравнение с обрезками злосчастной турецкой империи.
– А Британия, Джеки, – ответил король, – исполняет арию шакала Табаки при заокеанском Шер Хане, – впрочем, как и остальные европейские страны, некогда великие, но впавшие в ничтожество. При этом руководят Британией такие люди, которые сегодня не поднялись бы выше мелких клерков. Но главное не в этом. Мой зять и генерал Бережной, а также другие пришельцы из будущего убеждены, что если Соединенные Североамериканские Штаты каким-нибудь образом сгинут с лика этой планеты, то легче станет всему человечеству, а не только России. При этом они не испытывают ненависти к простому американскому народу, а только к финансистам с Уолл-стрит и вашингтонским политиканам.
– Ну, – сказал Михаил, – значит, быть посему. Впрочем, по-настоящему к этому вопросу мы вернемся лет через семь, когда Борису исполнится двадцать один год, а Татьяна войдет в брачный возраст. А пока на этом все. Сейчас я хотел бы поговорить о том, что ожидает нас уже завтра утром. Если до этого во внешней политике мы двигались в основном курсом, параллельным нашей прошлой истории, то теперь нам предстоит окончательно погрузиться в неизвестные дебри… Для начала, Виктор Сергеевич, расскажите нам, пожалуйста, почто вы на пару с Тирпицем издевались над бедным адмиралом Фишером? Он еще до начала воздушного представления был сам не свой.
– Спасибо, дядя Берти, – сказал император Михаил, когда британский король передал его адъютанту подписанные бумаги, – а теперь тебя ждут на плавучем госпитале «Смоленск». Специально к твоему визиту он перешел в Ревель, чтобы не создавать у публики ощущения излишней суеты. И твоему верному адмиралу тоже не мешало бы проверить свое здоровье у врачей из будущего, чтобы еще долго его глаз был остер и рука тверда. Чем дольше вы оба продержитесь на плаву, тем легче этому миру удастся перенести грядущую трансформацию.
– Э-э-э, Майкл… – немного растерянно сказал король Эдуард, – а можно узнать, какую долю от вашей общей добычи получит присутствующий здесь наш брат Вильгельм, кайзер Германии?
– Наверное, – ответил адмирал Фишер, – потому что эти корабли являются носителями чрезвычайно разрушительного оружия, способного нейтрализовать любой неприятельский флот…
– Именно поэтому, Вячеслав Николаевич, – сказал император Михаил, – мы принимаем различные меры предосторожности, в том числе не торопимся скармливать Германии Францию и пытаемся приручить Великобританию. На троих соображать гораздо приятнее, чем на двоих, и, кроме того, дядюшка Вилли должен понимать, что у него есть противовес. Одним словом, переговоры со своим беспокойным родственничком я беру на себя, а сейчас поговорим о другом. Сказать честно, мне хотелось бы знать, что такое этот Тунгусский метеорит и с чем нам в итоге придется иметь дело…
– Разумеется, – сказала Антонова, – существует немалый шанс, что и в этот раз все пойдет, так сказать, «как обычно», но это лишь одна треть из всех возможных исходов. С астрономической точки зрения, для этого требуется, чтобы все воздействия на тунгусское тело, гравитационные аномалии и столкновения с другими метеоритами в точности повторяли то, что было в нашей истории. Поручиться за это, как вы понимаете, не может никто. Единственный способ выяснить все с приемлемой точностью – это обнаружить данное тело астрономическими способами и вычислить его орбиту… Но сделать это чрезвычайно сложно, поскольку нынешняя наблюдательная астрономия еще не умеет «отлавливать» такие малоразмерные космические тела. Это же не комета, которая демаскирует себя газовым хвостом, и не микропланета с диаметром в десятки и сотни километров, а лишь космический булыжник с чрезвычайно низкой отражающей способностью. Кстати, пожелай вы вызвать к себе господ Белопольского и Иванова, это у вас все равно не получилось бы, потому что они оба, вместе с лучшим инструментом, который можно было отправить по железной дороге, сидят на Кавказе в местечке Абастуман, где каждое утро ведут охоту за интересующим нас объектом. Когда знаешь, что искать и в какой части неба это «что-то» может находиться, шансы на успех астрономических наблюдений существенно повышаются. До тех пор, пока не придут результаты работы этих двух уважаемых российских специалистов, мы все равно не сможем ничего сказать с достаточной точностью.
– Так, – сказал император, когда неожиданный гость удалился восвояси, – и кто мне скажет, что это было?
– Именно поэтому, – хмыкнул Бережной, – в нашем прошлом англичане обвели вашего дядюшку вокруг пальца как заезжие шулеры – лопоухого деревенского простака. Обещали остаться нейтральными, если он объявит войну России – и, как только дело было сделано, поступили ровно наоборот. Эти мы такие злые и недоверчивые, что ничего не оставляем на волю слепого случая, а кайзер Вильгельм – истиныий рыцарь и романтик, знаменитый своей непредсказуемостью. Сегодня он нам союзник, а завтра, когда поймет, что Россия усиливается сверх всякой меры, станет непримиримым врагом.
7 июня 1908 года, 20:25. Ревель, дворец губернатора Эстляндии, он же Ревельский замок, он же Каструм Данорум, императорские апартаменты.
8 июня 1908 года, 10:15. Ревель, дворец губернатора Эстляндии, он же Ревельский замок, он же Каструм Данорум.
– Я не понимаю, – хмыкнул Фишер, – чем вашему племяннику так насолила нация фермеров и ковбоев?
– Не думаю, что все так плохо, – вздохнул король, – но на этом этапе нам нужно хоть чего-нибудь добиться для того, чтобы бросить кость нашему общественному мнению. По счастью, в нашем обществе вполне достаточно казаться победителем и совсем не обязательно одерживать сами победы. Мы непременно должны предстать во всем блеске, без единого выстрела присоединив к Британии новую территорию, как когда-то в сходных условиях моя мать и Дизраэли присоединили Кипр. Думаю, что и Майкл тоже это понимает, и поэтому уже подготовил подарок своему доброму дядюшке. По крайней мере, мы будем на это надеяться.
– И снова ты ничего не понял, дядя Берти, – вздохнул Михаил, – новые российские законы карают не за национальность и вероисповедание, а исключительно за совершенные деяния, причем всех одинаково: и иудеев, и магометан, и православных, и даже подданных твоего величества, которые нет-нет да занимаются в нашей державе разными противозаконными делами. И депортируют из них только тех, кто сами, находясь в здравом уме и ясной памяти, написали прошение на Высочайшее (то есть Наше) имя с просьбой заменить им каторжный срок на пожизненную депортацию. Вешать я эту публику не хочу, много чести, а избавляться от нее надо, причем с чадами и домочадцами, – вот и копится сейчас эта плесень в окрестностях Вены, надеясь на возвращение в Россию на штыках победоносной австрийской армии. К тем же иудеям, которые ведут законопослушный образ жизни, Мое Величество никаких претензий не имеет, пусть только исправно платят налоги…
– Вы знаете, Михаил, – ответил Бережной, – дочери вашего брата – большие патриотки и ни за что не хотят покидать Россию. Единственные исключения, которые они готовы сделать – это единокровные и единоверные нам Болгария и Сербия.
Британская «Таймс»: «
– Да, – кивнула генерал Антонова, – понимаю. Но где мы будем брать слушательниц для этого факультета, ведь простые сиротки-дворянки не подойдут по происхождению?
– Я вас поняла, – кивнула Антонова, – и совершенно согласна, что организация такого факультета – дело архиважное и архинужное. Сейчас мы вынуждены создавать агентов влияния из того, что оказалось под рукой – например, из телохранительниц того же принца Георгия, с которыми он попросил заключить постоянный контракт, а потом включить их в число фрейлин своей будущей супруги.
– Интересное заявление, уважаемая Нина Викторовна, – сказал император, – неужели у вас появились какие-то дополнительные сведения, каких не было у лучших ученых вашего времени?
– Майкл! – воскликнул король Эдуард, – ну зачем все это представление для публики? Мы же все прекрасно понимаем, что главным для тебя являются не какие-то мифические права христианского населения Османской империи, а усиление своего влияния на Балканах и контроль за Черноморскими проливами…
– Вы не поверите, Джеки, – проворчал король, – но моя Тори влюблена в своего мужа как кошка. В письмах она всячески восхваляет своего супруга и еще пишет, что ей нравится быть русской адмиральшей, женой и матерью очаровательной малышки… А еще она хочет, чтобы наконец прекратилась эта дурацкая война кита со слоном, чтобы две наших империи могли сосуществовать с пользой друг для друга. Ведь признайтесь, Джеки: был у вас план, понастроив уйму дредноутов, взять реванш за Формозу и продиктовать русским условия соглашения?
– А ведь вы знаете, Михаил Александрович, – сухо кивнула Антонова, – что развитие событий действительно может оказаться любым. Нет, Тунгусский метеорит на Землю упадет наверняка, вероятность этого выше девяноста пяти процентов, но точный момент этого падения и, соответственно, его место остаются для нас под вопросом…
– Если она не согласится с этим добровольно, – парировал Михаил, – то будет принуждена к тому военной силой – и потеряет не только Фракию и Македонию, а вообще все. Сейчас, в двадцатом веке, не может быть терпимо такое положение, когда в колыбели древнего христианства вовсю властвует свирепый людоедский режим, жестоко угнетающий своих подданных…
– Разумеется, доверяю, Джеки, – ответил король. – В ограниченных, разумеется, пределах. Жену бы я вам не доверил, а все остальное – сколько угодно и хоть сейчас.
– И кому будут нужны германские «Мольтке» или русские «Измаилы» после того, как мы с континенталами уговоримся об условиях взаимного сосуществования? – спросил он. – А ведь именно к этому клонят ваш племянник и его советники из будущего…
– Тогда, – сказал адмирал, – у меня к вам есть одно предложение…
– И очень зря, что не сделали, – сказала Антонова, – впрочем, для того, чтобы сделать выводы, вам достаточно было поговорить по этому вопросу со мной или с Дедом. Уж Александр Васильевич смог бы прояснить ситуацию на пальцах и без единой формулы. Помните, как мы советовали вам не пророчествовать по этому поводу и никому не называть ни места, ни точного времени предполагаемого явления?
– Хороший метеорит! – хмыкнул Михаил, – на пятьдесят миллионов тонн в тротиловом эквиваленте…
Часть 30
9 июня 1908 года. 11:06. Австро-Венгерская империя, Вена, замок Шёнбрунн.
Император австрийский, король венгерский и прочая, прочая, прочая Франц-Иосиф Первый (78 лет).
На этом месте госпожа Антонова сделала паузу и многозначительно посмотрела мне в глаза.
– Но почему венгры стали угнетателями? – спросил я. – Ведь еще шестьдесят лет назад они сами страдали под жестоким гнетом Габсбургов и даже устраивали восстания, чтобы выйти из состава австрийской державы. И что с ними случилось потом, что он их тирании в Австро-Венгрии стонут все народы, кроме немцев?
– Ну как войну, – пожал плечами мой собеседник, – пара внезапно скончавшихся греческих генералов – это еще не война. А если в провокации окажется виновен сам греческий король, то его, как минимум, заставят извиниться и попрощаться со Смирной, а как максимум, он будет отловлен спецгруппой известного тебе Николая Бесоева и представлен пред светлые очи царя царей для высказывания родственного порицания. А порицать государь-император Михаил Александрович умеет. Впрочем, у нас с тобой в это время будут другие заботы: сражение в Галиции и штурм Карпатских перевалов. Занятие, скажу тебе, не для слабонервных.
– Да, – кивнула генерал Антонова, – именно так. Кроме того, высотный воздушный взрыв – он только выглядит страшно. Во время нашего «Тунгусского дива» даже массовых лесных пожаров не случилось, и хоть свидетели отмечали, что с неба «пыхало жаром», его оказалось недостаточно, чтобы поджечь тайгу, а то товарищ Кулик двадцать лет спустя увидел бы на месте катастрофы не лесоповал, а пепелище. Гораздо хуже было бы, если бы каменный астероид той же массы все же долетел до поверхности. Разрушений от вызванного этим столкновением землетрясения было бы на порядок больше, да и тайга бы сразу заполыхала. А так весь жар от взрыва рассеялся в атмосфере. Мы просчитали, что если взрыв произойдет над крупным городом (неважно каким – Москвой, Петербургом, Варшавой, Берлином, Веной, Парижем или Лондоном), то разрушения, конечно, будут страшными, а вот человеческие жертвы – не очень. Разумеется, в том случае, если удар не застанет жителей врасплох. Даже в эпицентре укрытиями могут стать подвалы капитальных каменных зданий, или даже наспех вырытые блиндажи, перекрытые двумя-тремя накатами бревен. По крайней мере, даже при минимальной подготовке потери в людях существенно снизятся.
– Мой дорогой Франц, – неожиданно сказал наследник престола, – описанная вами картина нереалистична. У вас просто не хватит сил заткнуть все направления сразу, а если вы попробуете вытянуть нашу армию в нитку вдоль границ, то тогда ваши войска сумеют разгромить не только русские и германцы, но и румыны с итальянцами.
А когда они уехали, ко мне подошла Татьяна… Мы с ней особенно дружны, и Вячеслав Николаевич даже называет нас «старшей парой» – в противовес двум младшим сестрам Марии и Анастасии. Мы даже живем в одной комнате, и так было столько сколько я себя помню.
История этой огромной северной страны полна подобными примерами. Воцарение Елисавет Петровны, Екатерины Великой, апоплексический удар табакеркой Павла Первого, загадочная смерть императора Александра и смятение на Сенатской площади, яд, поднесенный Николаю Первому лейб-медиком Мандтом, теракт народовольцев, уничтоживший Александра Второго, и более чем загадочная смерть Александра Третьего, который, по слухам, был отравлен медленным ядом под видом лечения болезни почек. Николай Второй, разорванный бомбой социалистов-революционеров, только продлил эту цепочку страшных смертей и загадочных происшествий, а император Михаил пришел к власти в результате заговора загадочных сил. «Бросайте дурачиться – ступайте царствовать[18]», – сказали ему заговорщики, и он, на горе Австро-Венгерской империи, пошел.
– Знаете, Михаил, – чуть заметно поморщилась Антонова, – союз с Германской империей для многих из нас, и для меня в том числе, является неким необходимым и неизбежным злом. Что бы там ни говорил Виктор Сергеевич (
– Итак, Аристарх Аполлонович, – сказала госпожа Антонова приятным низким голосом, – позвольте сказать небольшое вступительное слово. Я понимаю, что поиск астероидов не входит в круг ваших профессиональных обязанностей, но вы – один из лучших российских специалистов, которых нам посоветовал Дмитрий Иванович Менделеев.
Мысли о пригожем и обходительном сербском королевиче стали привычны для меня за это время. Кажется, я даже была влюблена… Но, впрочем, разве грешно быть влюбленной в своего же будущего жениха, вполне достойного и обаятельного молодого человека? Думаю, что нет. Наоборот, это большая удача, что мы с Георгием понравились друг другу… Едва ли что-то могло помешать нашим планам. Так что с некоторых пор добродушные поддразнивания сестричек перестали на меня действовать.
И в то же время Энвер-бей не может просто уклониться от сражения и отойти на юг. Тут, в Куманово, предназначенном стать базой для отражения сербского наступления с севера (на приход с западного направления болгарской армии вообще никто не рассчитывал), сложены запасы для всей третьей (западной) турецкой армии. Больше половины входящих в ее состав османских дивизий сейчас ведут бои на севере с армиями Сербии и Черногории. Вывезти это имущество при отступлении невозможно – во всей армии не найдется столько обозов. И к тому же утрата района Куманово[37] будет означать, что несколько дивизий, ведущих боевые действия в Косово и Северной Албании, окажутся отрезанными от снабжения. А там сейчас черногорцы и сербы штурмуют древний Скутари (Шкодер), который защищает еще один сторонник младотурок, доблестный Эссад-Паша Топтани, албанец по национальности. Но вожди младотурецкой революции и, в частности, Энвер-бей, не знают, что на самом деле Эссад-Паша Топтани, как истинный албанец, люто ненавидит турок. Его самой затаенной мечтой является независимая Албания, желательно под его правлением… но, если что, он согласен и на должность премьер-министра.
Император Михаил читал расшифрованную радиограмму астрономов и хмурился. Нет, если подходить к делу формально, то поставленная задача была выполнена. Но вместо того чтобы внести в вопрос тунгусского метеорита окончательную ясность, результаты астрономических наблюдений по второму кругу поставили все те же вопросы. Истинным оказалось самое невероятное предположение: чудовищный метеороид должен упасть на Землю, один раз отскочив от ее атмосферы, и при этом его траектория в допустимых пределах пока повторяет прошлый вариант истории. Значит ли это, что пришелец из космоса опять упадет в Тунгусской тайге? Или… возможны варианты?
– Твоя тревога не напрасна, моя радость, – отвечает своей жене наследник австрийского престола, – время сейчас такое, когда лучше и не жить культурному европейцу. Мы на пороге неизбежной Великой Войны за передел Европы, и главным мотором этой неизбежности является русский царь. Он молод, в меру целеустремлен, в меру жесток и беспощаден, но главной его особенностью является восприятие России как абсолютной ценности, ради интересов которой можно отправить в пекло весь остальной мир. Сейчас интересы России толкают этого нового Тамерлана в сторону нашей Австро-Венгерской Империи.
– И это тоже, – кивнул Бережной, – только у этого метода довольно ограниченный срок годности. Если применять его без оглядки на реальность, то можно обнаружить, что люди забыли, за что они дерутся и ради кого. Сейчас мы пытаемся воспользоваться политическим наследием еще одного уроженца тех мест, Александра Филипповича Македонского, который заповедовал рубить такие хитрые узлы отточенной сталью.
– Час выступления настал, – сказал горячий и порывистый Ахмед Ниязи-бей, – пока нас и в самом деле не арестовали, нужно выйти из повиновения Ибрагим-паши, объявить о восстановлении конституции 1876 года и обратиться с воззванием к главам иностранных держав с тем, что режим султана Абдул-Гамида низложен.
– Но все равно, – упрямствовал начальник Австрийского генерального штаба, – не можем же мы ничего не предпринимать, пока на нас готовится нападение. Я понимаю, что наша армия не столь велика, как у противостоящей нам коалиции, и ее вооружение оставляет желать лучшего, но мы не имеем никакого права сдаваться врагу без боя.
Генерал Тошев, стоя на пригорке, в волнении кусает растрепанный ус и приговаривает: «так тебе, курва, так, так, так!». Самых современных скорострельных трехдюймовок и четырехфунтовых пушек времен войны за Освобождение в первой болгарской армии по два полка на каждую дивизию, – но даже если собрать их все на одном месте, им ничего бы не удалось сделать с этой османской позицией. Поражать цели на гребне и на обратном скате высот не позволяет настильная траектория ведения пушечного огня. А вот гаубицы братушек смогли достать зловредные турецкие картечницы – да так, что любо-дорого посмотреть!
– Положение серьезное, – сказал генерал Тошев, оглядевший собравшихся, – я тут не один. Вслед за мной на Кюстендил[20] марширует вся Софийская дивизия, которая в Македонской операции будет действовать совместно с 7-й Рильской дивизией, развертывающейся под Дупницей. Соизвольте передать своим людям сигнал «без пяти двенадцать» и самим находиться в полной готовности. Ваши четы, господа, мы воспринимаем как передовые разведывательные отряды Болгарской армии, поэтому все командиры чет, прошедшие обучение в русских военных школах, получат офицерские чины…
Наследный принц Сербии королевич Георгий Карагеоргиевич.
Услышав эти слова, македонские революционеры переглянулись, после чего Борис Сафаров спросил:
Немного подумав, господин Белопольский согласился. Все же он бы настоящим ученым – и его привлек пункт о неограниченном доступе к научной информации. Чуть позже (
Первая болгарская армия подошла к Куманово с востока, в яростном грохоте пушечной канонады. На горной дороге, прихотливо виляющей вместе с горным ущельем, ей пришлось непрерывно преодолевать ожесточенное сопротивление турецких заслонов. Каждый изгиб дороги, за которым позиции османских солдат оказывались недоступны для полевых трехдюймовок[34], каждая удобная складка местности использовались для того, чтобы разместить там роту или батальон аскеров, намеревавшихся по максимуму выпить болгарской крови и отойти на следующий подходящий рубеж. Но вот неожиданно[35] раздаются частые хлопки минометных выстрелов – и мины, пронзительно свистя, отвесно рушатся прямо на турецкие позиции, в окопы и за насыпи-куртины, за которыми аскеры рассчитывали укрываться от ружейного и шрапнельного огня.
– Вы еще о нем многого не знаете, – сказал усмехнувшийся генерал Тошев, – хотя сейчас это не имеет значения.
В Болгарии мобилизация, как и в Сербии, идет спокойно и по плану. Из всех стран Балканского Союза она выставляет самое большое войско и берет на себя основные тяготы войны, поскольку именно против нее стоят три турецких армии из четырех. Вячеслав Николаевич говорит, что у некоторых может возникнуть желание обмануть братьев-болгар, и в то время как они ведут тяжелые бои с главными вражескими группировками, продвинуться на незапланированные рубежи, после чего заявить: что с бою взято, то свято. Греки очень не хотят отдавать болгарам Салоники, а некоторые наши сербские политики – вообще всю Македонию. Зачем она им – при том, что большая часть населения хочет именно в Болгарию, – мне решительно непонятно. Правда, наших политиканов способен удержать в узде господин Диметриевич, который, сталкиваясь с действительно серьезными людьми, сам становится серьезен до невозможности, а вот со стороны греков юному царю Борису следует ждать разных пакостей.
– Ш-ш-ш… – Татьяна приложила палец к губам и огляделась по сторонам. – Никому не говори. Он мне очень, очень понравился! Ну вот прям ОЧЕНЬ! – Тут она потерла нос и тихо пробормотала: – Нельзя ли мне тоже… ну, это… замуж? И будем мы с тобой, две сестры – одна в Сербии другая в Болгарии – ездить друг другу в гости. Тогда наши мужья точно не подерутся…
– Углерод, дорогой Аристарх Аполлонович, – сказала она, – является одним из основных побочных продуктов жизнедеятельности звезд, а потому во Вселенной дефицитом уж точно не является. Впрочем, просвещать вас здесь и сейчас в этом направлении не входит в мои непосредственные обязанности. Сейчас я хочу получить от вас ответ: беретесь ли вы за поставленную задачу? Если беретесь, то вам обеспечат доступ ко всей имеющейся у нас информации (в том числе и научной), практически неограниченное финансирование и содействие всех государственных органов, включая военное ведомство. Если же не беретесь, то тогда вы вернетесь к своим повседневным заботам, не забывая, впрочем, о данной вами расписке, а мы начнем работу со следующим кандидатом.
В ответ я важно кивала, но в это время меня все сильней накрывало ужасное, новое для меня чувство… и я прикладывала массу усилий для того, чтобы оно никоим образом не отразилось на моем лице. И это была ревность. Мой жених, мой Георгий практически постоянно находится в обществе этих красавиц? Такой поворот стал для меня неприятной неожиданностью, и все остальное как-то отошло на второй план. И я уже не задавалась вопросом, каким образом эти девицы попали в кадетский корпус ГУГБ и стали телохранительницами и почему я не наблюдаю у них громады мышц и соответствующих манер. Нет – меня испепеляла ревность; ее «стрелы огненные» больно пронзали мое сердце, и я героически пыталась совладать с собой.
– Вы полные безумцы, – отвечали младотуркам самые вменяемые из оппонентов, – пока вы будете решать вопрос о власти, сербы и болгары возьмут вас голыми руками. Зачем им крошки свободы с нашего стола и обещания счастливой жизни, если война принесет им все и сразу? Единственная возможность сделать поражение от неверных не столь унизительным заключается в том, что наши победители передерутся между собой за отвоеванные у нас земли.
Чтобы в это поверить, понадобилась пуля из Браунинга образца 1900 года в плечо (убийцу толкнули под руку) и последовавший за этим экспресс-допрос, снятый агентами ГУГБ с покушавшегося в присутствии жертвы. Укол в вену двух «кубиков» раствора вещества, являющегося продуктом переработки листьев одного южноафриканского кустарника, развязывал языки и не таким упрямцам. В рассказе, выплеснувшемся из убийцы, была фамилия заказчика, известного лидера «левых» Яне Санданского, обвинившего Бориса Сафарова в неудаче Ильдинского восстания 1903 года, а также способ, которым одного товарища по борьбе заставили убивать другого того же товарища. Ничего не ново под луной, это был все тот же старый добрый шантаж. Незадолго до покушения Теодору Панице пришла в голову блажь жениться, а сие действие было строжайшим образом запрещено борцам за свободу Македонии. И господин Санданский не придумал ничего лучшего, чем замотивировать убийство вождя противостоящей фракции как акт искупления сего греха.
– И их тоже, – ответил мой собеседник, – но еще в большей степени это касается албанцев. Сейчас они кажутся тебе дружественно настроенными, но подумай о том, что может случиться за сто ближайших лет. Албанцы, как и прочие мусульмане, унаследовали от седой древности обычай брать в жены вдов своих погибших братьев и боевых побратимов, а также усыновлять их детей. Благодаря подобным порядкам у таких народов не бывает сирот, а женщины продолжают рожать и воспитывать детей, несмотря на гибель мужчин на войне. Поэтому в случае каких-нибудь потрясений и потерь, на которые так богат двадцатый век, численность албанцев и босняков будет восстанавливаться гораздо быстрее, чем численность сербов, черногорцев и хорватов. Имей это в виду, а также помни, что мусульмане и хорваты – в том виде, в каком они существуют сейчас – никогда не будут считать Великую Сербию своей родиной матерью, вместо того она будет им мачехой. Рано или поздно такая реакция неизбежна, и тебе следует хорошенько подумать над тем, что надо сделать, дабы предотвратить этот исход.
– Ты ведь знаешь, моя дорогая, что я не слишком люблю славян, особенно сербов и русских. Богемцы – такие как ты – уже впитали цвет и вкус европейской культуры и перестали быть настоящими славянами, а вот сербы, несмотря на европейские костюмы, в душе все еще остаются дикарями. О русских можно сказать то же самое, но если сербы – это смешные дикари, то русские в своей дикости просто страшны. Они уверены, что Бог в этом мире устроил все только в их интересах и что на них возложена великая миссия спасти мир от неизбежной катастрофы. Знаешь, когда я прочитал некоторые речи императора Михаила, мне стало интересно это мессианство – и я написал ему письмо… Что самое любопытное – он мне ответил. Какие там мысли его, а какие его ближайших советников – понять трудно, но то, что он пишет, решительно интересно. Кстати, он в пух и прах разгромил мою программу Соединенных Штатов Великой Австрии[28]. Мол, такая сферическая конструкция может быть устойчива только в полном вакууме и при отсутствии земного притяжения. По его мнению, каждая из национальных частей империи начнет испытывать тяготение соседних этнически близких государств, и эти силы еще при моей жизни разорвут единое государство на части. И только Венгрии и Богемии не к кому тяготеть, поскольку их нации представляют собой вполне самостоятельные и самодостаточные явления. Теоретически мы с тобой можем получить обе этих короны – с расчетом на то, что один из наших мальчиков унаследует Богемию, а другой Венгрию…
– Ну, кометой этот объект тоже быть не может, – отвечал профессор Белопольский, – Кометный хвост – весьма заметный атрибут, и в то же время, несмотря на большое количество наблюдателей – как профессионалов так и любителей – никто из них не заявлял, что видел комету. Даже самый слабенький «хвост» при таком приближении развернулся бы на половину ночного неба[30].
Но, несмотря на это, после каждого поражения влияние австро-венгерской державы только увеличивалось. Она интриговала, ссорила между собой вчерашних союзников и получала гешефты с войн, в которых сама не принимала никакого участия. Проиграв войну с Пруссией, Австро-Венгрия сумела оседлать политику победительницы и направить ее в нужном для себя направлении. Бисмарк думал, что приобретает для Германии противовес, который можно противопоставить российской огромности, а получил австрийский хвост, который с удовольствием принялся вертеть германской собакой. Впрочем, это было не навечно. Сначала ушел в отставку и умер Бисмарк, а потом рухнула и сама основа австрийской удачи – союз с Германией. Кайзер Вильгельм, тяготившийся наследством гения германской политики, нашел себе нового друга, которым оказался молодой русский император Михаил. И германская политика, как нитка за иголкой, потянулась вслед за предпочтениями своего любимого кайзера. Грохот залпов Формозского сражения возвестил, что формальный русско-германский Континентальный Альянс скреплен кровью, пролитой в бою против общего врага, и что Германия не сможет придерживаться двух антагонистичных по своей сути соглашений.
Она же невозмутимо продолжала:
– Запомни, Георгий, – ответил мне генерал Бережной, – очень многие бедные и обиженные, заполучив в свои руки власть, сами становятся жестокими угнетателями, куда там прежним хозяевам. Такое случилось и с венграми. Еще при прошлом австрийском императоре власть в Австрии принадлежала только немцам, – и венгры, которых было больше, возмутились этим фактом и подняли восстание. Несмотря на то, что русский император Николай подавил это восстание и восстановил власть Габсбургов, император Франц-Иосиф понял, что если все оставить как есть, то такие восстания будут случаться непрерывно. Тогда он решил разделить власть между немцами и венграми, и это решение продлило существование Австрийской империи практически на полвека. Кстати, ты знаешь, в чем сходство и в чем ключевое различие между Австрийской и Российской империями?
И кстати, обе мои телохранительницы снова со мной. Теперь они не в образе невинных гимназисток, а в офицерской форме со всеми положенными регалиями. И в таком облачении они тоже чудо как хороши. И, кстати, Фео, чуть покраснев, призналась мне, что госпожа Антонова представила их обеих моей невесте Ольге Николаевне и получила с ее стороны высочайшее одобрение. А я теперь должен подумать, с каким видом я буду представлять своих «сестренок» моим родным. В первую очередь – сестре Елене, красавице и умнице, а уж потом отцу. Хотелось бы, чтобы все прошло наилучшим образом, хотя впереди у нас еще очень длинный путь до Белграда.
– Кстати, – кивнул своим мыслям император, – как я понимаю, там, на Кавказе, наблюдать пролет «тунгуса» через атмосферу будет физически невозможно. Команда Белопольского сможет начать наблюдение только после того, как наш небесный странник, следуя по своей орбите, удалится на некоторое расстояние от места прохождения через атмосферу…
Но тут идейному вдохновителю этого буржуазно-националистического движения, поэту-просветителю, светочу идей секуляризма, вечному врагу ислама и самого Аллаха, а по совместительству врачу Абдулле Джевдету, вздумалось покинуть тихую уютную Швейцарию и на одном их последних Восточных Экспрессов (
9 июня 1908 года. Ораниенбаум. Большой (Меньшиковский) дворец.
– На этот раз дойдет, и очень скоро, – ответил Николай Бесоев, – эти безмозглые бабуины полны уверенности, что только они способны спасти от краха Оттоманскую империю… Но на самом деле они всего лишь ее могильщики. Наше дело – помочь им в этом благородном занятии, и для этого необходимо действовать точно в соответствии с приказом, который поступит ровно в тот момент, когда турки начнут сходить с ума и убивать друг друга. Надеюсь, вы поняли мои слова? Ждите, и в самом ближайшем будущем вы услышите так давно ожидаемый вами приказ.
Когда после завершения артподготовки болгарские дивизии поднялись в атаку, турки, уже осведомленные о гибели командующего, вылезли из окопов и побежали прочь от ощетинившийся штыками живой волны. Глядя на это, генерал Стефан Тошев пожалел, что в его распоряжении нет завалящего конного полка (этот род войск был не особо распространен в Болгарии, а единственная на всю армию кавалерийская дивизия действовала на Фракийском направлении). Впрочем, беглецы еще не знали, что весь их ужас только начинается. Распавшись на мелкие группы, они теперь могли стать добычей любой болгарской или сербской четы, да и албанцы к туркам-единоверцам, зашедшим в их село на предмет пограбить, относились весьма неодобрительно.
– Так или почти так, – кивнул эрцгерцог Франц Фердинанд, – о чем-то Михаил мне написал, а о другом я догадался сам. Твой муж, знаешь ли, никогда не был дураком и всегда прекрасно отличал стекло от бриллиантов. Грядет нечто, что изменит наш мир до неузнаваемости, и главным орудием этого изменения будет как раз русский император. На нас надвигается гроза – и только те, кого не убьет молнией и не придавит упавшим деревом, смогут наслаждаться послегрозовой свежестью и радостным пением птиц. За себя я не боюсь, я мужчина и способен постоять за себя, но вот ты и дети… Вот что. Уже завтра вы соберете вещи и без особой суеты, но быстро отправитесь в Швейцарию, дышать горным воздухом и пить воды. Я буду чувствовать себя спокойней, если буду знать, что самые дорогие для меня люди находятся поближе к природе и подальше от войны.
«За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь, – сказал адмирал Ларионов генералу Вазову. – Тем более что Фракия – это такой жирный заяц, который и сам никуда не убежит, и у соседей руки коротки за него схватиться.»
– Да, действительно, – сухо кивнул Николай Бесоев, – мое прошлое не имеет к нынешним делам почти никакого отношения. А сейчас давайте вернемся к нашим баранам. В общем, начну немного издалека. Все вы знаете, что своим положением в Османской империи недовольны не только болгары, сербы, греки и прочие христиане, но и практически все остальные ее обитатели. Абсолютно довольный всем человек – это султан Абдул-Гамид, который грабит всех в свою пользу. В ситуации, когда офицеры и чиновники по полгода не получают жалования, недовольство этих людей текущим положением вещей становятся вполне естественным. Одним словом, Османская империя беременна революцией. Но только образованная прослойка османского общества видит в этой революции исключительно буржуазно-националистический компонент. Они хотят получить возможность грабить нетурецкое население империи, не оглядываясь на мнение султана и его советников. Примерно так, как это делается в колониях Англии, Франции и других вполне европейских и цивилизованных стран. Друзей у нас среди этой публики нет. Их другом был господин Санданский, и их друзьями являются его последователи. Как только эти люди поднимут мятеж против султана, они обратятся ко всему немусульманскому населению Османской империи с предложением мира, дружбы и всяческих благ. Но это ложь. Едва они немного укрепят свою власть, как начнут одну жестокую резню за другой. Поэтому мы не должны давать им укрепиться, а постараться снести турецкое иго в момент его наибольшей слабости, когда Османская империя окажется разделенной внутри себя. Приказ перейти границу и начать боевые действия поступит тогда, когда размещенная в Македонии армейская группировка выйдет из повиновения властей в Константинополе, но сама еще не установит никакого порядка. Бить врага надобно в момент наибольшего хаоса.
– И что, – испуганно произнесла герцогиня София, – с этим ничего нельзя сделать?
Но, несмотря на столь серьезную поддержку, при помощи одних вычислений ничего определенного сказать было нельзя. Уж больно скудны были исходные данные, а состояние атмосферы над Северной Пальмирой[29], по большей части загаженной низкой облачностью и смогом, не позволяло даже надеяться на визуальное обнаружение потенциально опасного небесного тела. И тогда именно профессор Белопольский вспомнил о местечке Абастуман, где шестнадцать лет назад профессор фон Глазенапп уже проводил успешные астрономические наблюдения, требующие максимального спокойствия и прозрачности атмосферы.
– Александр Александрович прав, – поддержал профессора старший лейтенант Семенов, – у нас, военных моряков, такие попадания единичным снарядом в самое уязвимое место вражеского корабля называются «лаки шот». По теории вероятности, они невозможны, однако встречаются довольно часто. Да и что нам стоит поискать в том направлении, тем более что часы поиска, оптимальные для двух гипотез, между собой не совпадают.
Переворот в Софии болгарские революционеры восприняли как предвестник этого решения, ибо проавстрийски настроенный князь Фердинанд относился к их борьбе без особого энтузиазма. И почти сразу после этого случились такие титанические сдвиги в болгарской и мировой политике как провозглашение полной независимости Болгарии и Ревельская конференция трех императоров, завершившаяся признанием ничтожности Берлинского трактата и требованием вернуть Македонию в состав Болгарии. Да Бисмарк в гробу трижды перевернулся от такого известия, – впрочем, не в первый и не в последний раз. В таких условиях Борис Сафаров решил собрать людей, верных делу борьбы за свободу македонского народа, чтобы обговорить все нюансы предстоящей борьбы, – и тут, прямо на их голову, из Софии прибыли два человека. Одного они знали как русского офицера Николу по прозвищу Бес, а второй оказался генерал-майором болгарской армии Стефаном Тошевым, недавно назначенным командиром «столичной» софийской пехотной дивизии.
– Пожалуй, юноша, – после некоторого размышления сказал тогда профессор Белопольский, – вашу версию можно принять как рабочую гипотезу, объясняющую большинство фактов. Дело за малым. Осталось только найти искомый комето-астероид и рассчитать точное время и место его падения на землю.
Пока они так разговаривали, солнце окончательно закатилось, и только багровое зарево вечерней зари у горизонта говорило о том, что только что закончился очередной день, один из последних дней Старого Мира…
Так бы и длились эти споры до бесконечности без всякой революции, ибо никакая горстка вождей саму революцию не делает. Им нужны сподвижники, проникшиеся идеей и готовые идти до конца, а также массы «пехоты», истово ненавидящие прежний режим и ждущие только «мудрых» указаний прославленных вождей. А у режима, соответственно, на тот момент не должно быть ни того ни другого. Со вторым пунктом султан Абдул-Гамид, разложивший государственную машину и отворотивший от себя общественное мнение, справился самостоятельно, но и у революционеров-младотурок для осуществления переворота силенок до поры тоже было маловато.
– Ваша мудрость, уважаемый Энвер-Бей, – сказал Мехмед Талаат-бей, – может соперничать только с вашей прозорливостью. Я выполню ваше поручение со всем возможным тщанием.
15 июня 1908 года. Российская империя. окрестности Ораниенбаума, военный городок «Красная горка» пункта постоянной дислокации балтийского корпуса морской пехоты.
– Возможно, вы и правы, уважаемая Нина Викторовна, – хмыкнул Михаил, – я и сам много раз чувствовал нечто подобное. Но чувства к делу не пришьешь, поэтому мы будем исполнять свои союзнические обязательства; правда, как говорится, от сих до сих. А тот, кто вдруг решится нас надуть, потом об этом жестоко пожалеет. Впрочем, я изо всех сил стараюсь сделать так, чтобы старая германская элита, среди которой водятся такие настроения, как можно скорее состарилась и умерла, а у новой элиты, выросшей уже при Континентальном альянсе, чтобы и мысли не возникло о его разрушении.
Революции, даже в Турции, никогда не делаются с бухты-барахты. Принять решение начать революцию и приступить к процессу захвата власти – в действительности разные вещи. Тем более что среди турецких офицеров у революционеров нашлись не только сторонники, но и противники.
– Этот гадкий Вильгельм, моя дорогая, – назидательно произнес эрцгерцог Франц Фердинанд, – является кайзером Германии, и в первую очередь должен думать именно о ее интересах. Император Николай казался ему вялым слабовольным правителем, подверженным интригам и влиянию своего окружения, при котором Россия будет плохим союзником и легким противником. Император Михаил, несмотря на свою молодость и прошлую репутацию беззаботного мальчишки, сделан из другого теста. Да и в окружении у него не великие дядья, беззаботные прожигатели жизни, а суровые пришельцы из будущего, твердо знающие, как надо и как не надо управлять государством. Союзником империя царя Михаила является хорошим, а вот противником таким, от которого лучше держаться подальше. Поэтому и выбор кайзера Вильгельма был очевиден – союз с Россией, необходимый для того, чтобы накрутить хвост еще одному своему исконному врагу, Великобритании. Вчерашняя любовь забыта, и теперь он всей душой отдался новой страсти. Ничего личного, как говорят в таких случаях те же англичане, только государственные интересы.
– Я решила, что вам следует познакомиться, кроме того, нужно кое-что прояснить для вас, Ольга. В будущем этим девушкам предстоит стать вашими первыми фрейлинами. Они хоть и нетитулованные дворянки, но хорошо образованы, имеют чувство такта, а кроме того, лично преданны вам и вашему жениху. Кого попало королевич Георгий не назовет своими «сестренками» и «побратимками». Они готовы были отдать за него свою жизнь и он это оценил. Такие фрейлины не предадут, не будут сплетничать, а вместо того могут стать близкими соратницами и уже вашими телохранительницами. Кроме того, наряду с вами им суждено стать лицом России в Сербии, а потому им предстоит стать вашими соученицами на факультете управления. Возможно, к их числу добавятся еще девушки, а может, и нет, но вместе вы должны стать одной целой командой.
– Конечно! – сказала я.
Да, жизнь – быстротечная штука: только что они разговаривали с этим человеком, строили планы, и вот он уже лежит на земле, мертвый как бревно… И убили его, несомненно, русские боевики или те, кого русские снабдили для этого всем необходимым: от оружия и повозки до указания точного места и времени покушения.
Сразу после прибытия генерал Бережной нанес визит в дислоцированный в Олькуше штаб четвертого пограничного отдела[33] и навел там преизрядного шороху. Еще бы – генерал-лейтенант, зять царя и прославленный герой сражений с японцами (
Теперь я понимаю, что именно здесь, под Олькушем, австрияки получат смертельный удар, от которого уже никогда не смогут оправиться. Косвенно это соображение подтверждает то, что по соседству с нами (только не на границе, а чуть вглубь русской территории) лагерями встали несколько кавалерийских корпусов под общим командованием генерала Брусилова. Совсем недавно (наверное, по наущению пришельцев из будущего) в русской армии стали изымать кавалерийские дивизии из состава армейских корпусов, собирая конницу в особые ударные кулаки. По новой тактике пехота должна пробить во фронте дыру, в которую устремится более подвижная кавалерия, довершающая разгром врага. И еще один немаловажный фактор…
И вот теперь, после денонсации Берлинского трактата тремя императорами, право Габсбургов на Боснию и Герцоговину становится не просто спорным, но и ничтожным, и в любой момент из Петербурга может последовать окрик, требующий вернуть эти земли даже не туркам, а сербам. Если газетчики ничего не переврали, то русский император высказался по этому поводу угрожающе грубо, в стиле гвардейской казармы. Мол, кто против этого решения, тому он выдернет руки и ноги, но в любом случае своего добьется. От возможности такого унижения у австро-венгерского императора заходилось сердце. Франц-Иосиф только недавно смог смириться с тем, что в Сербии армейские офицеры на куски изрубили последнего короля из проавстрийской династии Обреновичей, заменив его на русофильствующего Карагеоргиевича, а из Болгарии с невероятной легкостью сумели выставить его ставленника князя Фердинанда, – и вот новый удар страшной силы…
Отрывок из дневника Великой княжны Ольги Николаевны.
– Вы полные идиоты, – отвечали оппонентам сторонники немедленной революции Энвер-бей и прочие младотурки, – когда все закончится, то не останется никого, кто мог бы предъявлять хоть какие-то требования. И самой Османской империи тоже не останется, ибо Белый Царь, затеявший эту войну, жесток и немилосерден. Никто из его врагов не смог похвастаться долгой и счастливой жизнью. Все они умерли в ужасных мучениях. Этот достойный сын иблиса и предводитель неверных, названный именем самого воинственного из ангелов, намерен не оставить от нашего государства и камня на камне. Единственный способ избежать этого ужаса – взять власть и объявить о выполнении новым правительством всех условий Берлинского трактата, даровании неверным равных прав с мусульманами и восстановлении всех гражданских свобод. Тогда страны, зависимые больше от Европы, чем от России, воздержатся на нас нападать, а ярость славян, рвущихся отомстить нам за века так называемого ига, значительно снизится. С Сербией, Болгарией и Черногорией, если их не поддержат другие, наша армия справится. Не может не справиться. А после того как все это закончится, нам сначала потребуется укрепить османское государство, изрядно обветшавшее при бездельнике Абдул-Гамиде, и лишь потом предъявить неверным счет за все наши неприятности. А пока, как говорят франки: свобода, равенство, братство. Вот именно что только пока.
Егеря – это такие люди, которые, одетые в специальные маскировочные костюмы, в лесу или в горах умеют вести себя так, будто их там нет. Заметить егеря, когда он не хочет показываться на глаза, можно только непосредственно наступив на него ногой или задев рукой. Эти воины-невидимки и стали той сетью, в которой запутывалась вся пересекающая границу рыба, от мелких плотвичек до огромных сомов. Это я говорю потому, что прежде разную мелочь вроде типа крестьян, потерявших лошадь, корову, козу или собаку, взашей гнали обратно, лишь изменяя после этого расположение постов и секретов; теперь же их свозили в специально приготовленное место, где с ними принимались работать сотрудники ГУГБ. Отпускать кого-либо обратно в Двуединую монархию строжайшим образом запрещалось.
«Искомый объект обнаружен. Первое прохождение через верхние слои атмосферы – два часа пополудни по Пулковскому времени двадцать шестого июня. Место прохождения: район воздушного пространства с юга на север над северной частью острова Гренландия. Курс – норд-ост. Высота над поверхностью при максимальном погружении в атмосферу – девяносто пять верст. Начальная скорость при входе в атмосферу – двадцать одна верста в секунду. Точное вычисление аэробаллистической траектории и конечной скорости невозможно, поэтому после прохождения объекта через атмосферу для вычисления элементов новой орбиты потребуются дальнейшие наблюдения. Белопольский. Иванов. Семенов.»
Поделиться книгой: