Самая главная злодейка (ознаком)

«Закройся, отстранись» — шепчет внутренний голос, и он хочет, даже жаждет этого, но иначе он совсем перестанет ее чувствовать, а это страшно, страшнее безумия, потерять остатки контроля, остатки связи, потом не восстановить.

Кто-то идет, опять Эвен? Нет, прошли мимо, Маршал как всегда на страже? А он совсем забыл, что должен сделать. Письмо, она написала письмо. Но как же страшно его читать, а ведь он мало чего в жизни боялся до встречи с ней.

«Не думала, что мне когда-нибудь придется писать тебе письма, но я и не думала, что так случится, что написать на бумаге мне будет проще, чем рассказать все лично…»

Ее почерк, красивый, изящный, как и она сама, немного взволнованный.

«…Вчера Эвен приходил, много неприятного мне наговорил…»

Да, это он попросил. В минуты просветления, понимал, что иначе она найдет способ встретиться. Опасное желание для них обоих.

«…И мне страшно подумать, что и ты думаешь обо мне также. Надеюсь, это все-таки было только его мнение…»

Конечно, разве может быть иначе? Разве можно сердиться на смысл своей никчемной и пустой жизни без нее?

«…Я уезжаю сегодня, и мне страшно оставлять все вот так, оставлять тебя…»

Ему тоже страшно отпускать. Отец отпустил свою Мариссу, и даже кольцо ее не спасло. А у его любимой девочки столько врагов.

«…О контракте говорить не буду…»

И не надо.

«…За эту ночь я передумала столько всякого, и знаешь, пришла к неутешительному выводу, что кто-то играет мной в какую-то свою игру, и думаю, что и тобой этот кто-то играет…»

— Моя догадливая девочка, — улыбнулся он, с любовью и отчаянием погладив изящные строчки.

«…Не хочу думать, зачем и почему, подозреваю, что помешала чьим-то планам. И думаю, что ночь бала сыграла не последнюю роль.

Я не знаю, почему ты сделал это, почему перестал бояться проклятия, надеюсь, что когда-нибудь ты мне об этом расскажешь, как и то, почему продолжаешь этот фарс с невестой. А пока этого не случилось, я буду просто верить, что у нас все получится, что мы разберемся и будем вместе…»

— Обязательно расскажу, ты сама узнаешь.

А невеста… Внезапная смерть Элмира сковала ему руки. Он не знал, что бывший друг успел поведать заговорщикам. И истинные планы врагов остались по-прежнему неразгаданными. Если дело в пророчестве, то не стоит давать им лишний повод ускорить уничтожение полукровок, если же в нем — то Тариэль послужит отличным щитом. И пусть звучит это цинично, да и выглядит не лучше, но дэйва сама сделала свой выбор, ее никто не неволил, а он уж со своей совестью как-нибудь разберется.

«…Эвен сказал, что я должна повзрослеть, стать достойной тебя, и я попытаюсь, потому что очень люблю тебя. Надеюсь, в этом ты не сомневаешься…»

Эвен вообще чересчур разговорчив. И иногда очень хочется его заткнуть или послать куда подальше. И если свою совесть он давно уничтожил, то совесть его Тени была на редкость живуча.

«… Знаешь, там, в Арвитане я хочу и дальше писать тебе. И так мне будет казаться, что ты совсем рядом, и что ничего этого не случилось, что я по-прежнему тебе нужна. Глупо правда? Но мне плохо без тебя. Эвен говорит, что это последствие развития связи, а я думаю, что это потому, что ты разочарован во мне, ты думаешь, что было бы лучше, если бы Тариэль, а не я, была твоей истинной. Ведь тебе бы так было проще, верно?»

— Какая чушь, — возмутился он, поражаясь, какие глупости иногда приходят в голову его любимой девочки. Променять солнечную улыбку Клем на призрачное обаяние Тариэль или любой другой безразличной ему дэйвы. Безумие.

«…Знаешь, до вчерашней ночи я думала остаться, плюнуть на эту практику и просто быть с тобой. Я и сейчас этого хочу, и не хочу ехать в Арвитан. Что там меня ждет? Месяц разлуки с тобой.

Это так долго, почти невыносимо…»

Он знал, ему тоже было невыносимо ее отпускать, видеть, как уходит, не иметь возможности контролировать каждый шаг, чувствовать каждую эмоцию, пребывать в постоянной тревоге… Да, это непросто. Наверное, так чувствуют себя родители, выпускающие свое любимое дитя в первый в их жизни полет, но родителям нужно это сделать, даже если разрывается сердце, даже если страшно, потому что иначе тревога превратится в манию, в безумие. С ним это почти случилось.

«…Но я знаю, что должна быть сильной, смело смотреть в будущее, как бы страшно при этом не было. А мне страшно оставлять тебя, оставлять все так, страшно взрослеть, страшно остаться одной. Тея со мной поссорилась. Знаешь, она очень любит тебя. Гордость не позволяет ей часто это говорить, но ты бы только слышал, как она тебя защищала…»

Да, он знал. Они всегда были разными, словно рожденные на соседних планетах, в ней было излишне много страсти отца, в нем его рассудительности, и, как выяснилось, его безумия тоже. Паэль рассказывала когда-то, что делал Дариан со своей истинной, как стирал ее память, почти уничтожив что-то важное между ними. Тогда он негодовал, совершенно уверенный, что с ним такого никогда не случится, а теперь, он почти готов идти на крайности, лишь бы Клем осталась с ним. И он пойдет на эти крайности, если придется.

«… Кстати, она знает о нас, и это не я ей рассказала, думаю, что и не ты. Подозреваю, принц Дэйтон. Не знаю, зачем он это сделал, но мне его осведомленность не нравится. Он может использовать это против тебя. Может он и мужчина чести, но он еще и наследный принц, будущий король, а короли не могут позволить себе благородство. Будь осторожней с ним…»

«Не волнуйся, солнышко, ни принц, ни его опасный отец ничего мне не сделают, потому что им нужен вовсе не я. И это еще один повод тебя не отпускать».

Он бы и не отпустил, если бы не приказ Матери. А эта тварь уже показала, что бывает, если ей не подчиниться.

«…Заканчивать письмо я не буду, оставлю многоточия вместо глупого прощания, ведь я надеюсь написать тебе еще много-много писем. Знаешь, а в этом есть что-то романтичное, я, как восторженная дурочка пишу любовное письмо своему кавалеру…

С любовью, твоя глупая полукровка.

Ну, вот, обещала не заканчивать, а сама…»

Дочитав письмо, Инар вдруг с удивлением осознал, что боли больше нет, она не исчезла, конечно, и скоро вернется терзать его вновь, но сейчас, в это самое мгновение ему почему-то было хорошо.

«Твоя глупая полукровка» — какое вдохновляющее слово — «Твоя».

— Моя, всегда моя.

И он сделает все, чтобы так и оставалось.

Сложив письмо вчетверо, он спрятал его в нагрудный карман поближе к сердцу, чтобы перечитывать, когда станет тяжело. От бумаги пахло ею, а в строчках жила ее душа. Что ж, это будет даже интересно, побыть немного романтичным кавалером для своей глупой полукровки, для его маленького солнышка.

* * *

Оказавшись на свободе, я, наконец, вздохнула полной грудью.

До этого я даже не подозревала, насколько угнетающе могут действовать стены дворца. Сожалела только об одном, что потратила целых шесть дней на жалость к себе, когда в мире столько всего важного происходит. Например, ежегодная зимняя ярмарка. Со Дня Единения, когда мы всей дворцовой толпой расхаживали по городу, отдавая дань памяти погибшим при мятеже полукровкам и дэйвам, вся главная площадь изменилась до неузнаваемости. Торговцы со всего мира приехали в Дарранат, чтобы похвастаться своими товарами, показать местным искушенным жителям удивительные изобретения, магические артефакты, шедевры тканного, кузнечного, стекольного, ювелирного, ручного и прочего мастерства. Парнасские торговцы привезли знаменитые парнасские ткани, тончайший шелк, сложнейшие кружева, всевозможные туники, платки из шерсти песчаных овец. Тарнасские мастера представили великолепное оружие: кинжалы, мечи из прочнейшей горной стали, двуручники, арбалеты. Все знают, что если покрыть тарнасскую сталь нашим аганитом, то прочнее оружия не сыскать во всем Западном мире.

Около шатров арвитанских торговцев собралось немало женщин. И это не удивительно, ведь эта страна славится не только своими алмазными залежами, магией и флотом, но и уникальной флорой. Там растут редчайшие травы, служащие основой для большинства местных косметических средств. Даже Паэль пользуется кремами, которые ей специально готовит жена Лазариэля — ректора арвитанской Школы Магии, а по совместительству родственника Инара и Теи. Говорят, она непревзойденная травница, а Солнечная королева сильнейший целитель. Лет десять назад я была в Арвитане и даже общалась и с леди Иолой, и с королевой, только не запомнила ничего. Все как в тумане, слишком свежа была рана от гибели родителей, в то время я словно и не жила.

Да, по зимней ярмарке можно бродить часами от шатра к шатру, от лавки к лавке, жаль времени на это дело не так много. И все же у одного шатра я задержалась надолго, просто не могла уйти, оторвать глаз от двух девушек полукровок, танцующих с аганитовыми кинжалами. Никогда ничего подобного не видела: их движения были настолько… завораживающими. Они не просто танцевали, они соблазняли всех, кто смотрел на них, гибкостью, скоростью, опасностью. Кинжалы то и дело взмывали вверх, и девушки, совершая то плавные, то резкие движения ловили их, продолжая кружиться, изгибаться, гипнотизировать публику.

— Этот танец называют «танец со смертью», — прошептал стоящий позади хранитель, но я почти не слышала его, я была заворожена новой сценой.

Плавная, тягучая музыка флейты стихла, и ее место заняли барабаны, а танец девушек стал резким, стремительным, пока не перешел в полноценный бой. И это было прекрасно. Кинжалы сменили огненные мечи, искры от соприкосновения стали, удары и выпады, падения, скорость, порезы на полуобнаженной коже, и ярость в глазах. Две танцующих со смертью воительницы — от них невозможно было оторвать взгляд.

Когда представление закончилось, а барабаны стихли, я осознала, что даже дышала через раз. И не я одна. Маленькую песочную арену окружали мужчины, но сейчас они походили на озабоченных, истекающих слюной ослов. Впрочем, если бы я была мужчиной, возможно бы к ним присоединилась. Девушки с оружием, да еще в мало что прикрывающих костюмах, могут распалить кого угодно, даже меня. Фух! Это в самом деле было круто.

В Академии нас учат владеть оружием в совершенстве, но этот танец, этот волшебный бой был за гранью. Да что говорить, весь наш курс можно смело назвать неотесанными каменщиками, тогда как эти девушки скульпторы, настоящие художницы смертоносного танца.

— Вы великолепны! — выпалила я, едва продравшись сквозь толпу озабоченных и восхищенных мужиков. Причем ценителями были исключительно дэйвы, я даже заметила в ближних рядах кое-кого из завсегдатаев завтраков Паэль.

— Благодарим, — переглянувшись, улыбнулись танцовщицы.

— Не часто среди наших почитателей появляются девушки. Тем более полукровки.

— Почему? — искренне удивилась я.

— Мы диады, ты слышала о нас, девочка?

— Слышала, — потрясенно пробормотала я.

Еще как слышала, все слышали. И наравне с Кровавыми песками, история появления диад навсегда записана кровью в летописях Илларии.

Когда-то повелитель Дариан и арвитанский Солнечный король вознамерились изменить веками устоявшиеся обычаи, найти для полукровок такое место, которое они могли бы назвать домом. Так появились Снежные пески, и это общеизвестно. Но тогда же, почти параллельно с задумкой правителей три храбрые женщины, одна из которых была дэйвой, а две другие полукровками, подняли в трех младших Домах восстание против угнетающих их мужчин и прибрали к рукам один из старших Домов, на территории которого и существовали. Конечно, они сделали это не от сытой жизни, и их тогдашние мужья и хозяева напоминали семейство Флемора в разврате, угнетении и откровенном издевательстве над слабыми, безвольными женщинами. Одного эти дэйвы не учли, что даже самая покорная женщина иногда может дойти до предела.

Разрушив старший Дом, женщины объединились и создали новый — Дом Призрачных диад.

* * *

* * *

Но как назло в голову лезло одно дурацкое воспоминание из прошлого, как одна девятилетняя девочка решила найти светоч Дома Агеэра — средоточие силы, коснувшись которого можно было стать такой сильной, что дед больше не смог бы ее обижать.

— Сколько вам лет? — решилась задать я интересующий меня вопрос, который он с успехом проигнорировал. — Что, ответить гордость не позволяет?

— Нет! — выдохнула я, с трудом выпутываясь из подсмотренных воспоминаний. Но окончательно освободившись, я начала задыхаться.

Внутри все клокотало, сердце билось как сумасшедшее, и я с удивлением осознала, что плачу. Я плачу. Слезы текут по щекам, ведь все, что я знала о себе, все, во что верила, было уничтожено одной лишь фразой. «Малышка Парс далеко не Агеэра». А кто? КТО?

— Эй, детка, ты в порядке? — заглянул в комнату Тин, а я поспешила отвернуться, чтобы он не заметил.

— Не то слово, всегда мечтал поработать цветоводом, — едко хмыкнул мужчина. — Ну что? Проводить наверх?

Серая комната стала четкой, яркой от свечей. Он старался не применять магию в бытовых вещах и как можно меньше привлекать к себе внимание. А свечи нужны были, потому что он ждал…

— Простите, но вы чувствуете здесь какую-то угрозу? В квартале, кишащем сотрудниками Тайной Канцелярии?

— Надеюсь пока остаться в театре, поездить по миру.

— Я подумала, что так будет лучше, ты же сказал, что эти полукровки должны умереть, я просто ускорила события, я подумала… — заискивающе бормотала она.

— Ага, — счастливо закивала я. Но осталась небольшая проблемка — кайр. Очень сомневаюсь, что он так просто согласится остаться внизу. Пришлось импровизировать.

— Ты только скажи, удалось тебе что-нибудь найти?

Боится? Чувствует, что я не такой белый и пушистый, как ей хочется думать. Да, надо бы успокоить.

И я ведь его нашла, даже чуть было не коснулась… дед помешал, и не просто помешал… В первый и последний раз в жизни я видела в его глазах ужас, настоящий, неприкрытый ужас, сменившийся самым страшным гневом, который мне приходилось видеть. Он так кричал, так кричал… а после, в наказание, отправил одну в горы охотиться на кагуара. Мне было девять лет, еще крошка, ребенок совсем, а он в чащу с маленьким ножичком одну на всю ночь. Помню, как я его тогда ненавидела, до дрожи просто, и так хотела, чтобы он умер, исчез, не был моим дедом…

— А что за парень тебя ждет? Жених?

— Нет, мне просто до смерти надоел дворец, с его вечными интригами и склоками. Как твой новый хранитель? — кивнул он в сторону застывшего, как изваяние, кайра.

— Это против правил.

Комнатка, в которой и зародился заговор, оказалась весьма обыденной: узкая кровать, старый стол, стул, давно не мытое окно, серые, пыльные занавески, раскиданные повсюду бумаги, полураскрытый пустой шкаф. Но кое-что необычное я в пустой, вычищенной комнате обнаружила — нитку, обыкновенную нитку, видимо зацепившуюся за испещренную трещинами спинку стула.

— Мне очень-очень жаль, — покаянно опустила голову, ведь именно я была виновата в его отставке, уговорив не докладывать Эвену об одном важном инциденте, произошедшем с нами две недели назад. И в результате лишилась друга, а он потерял должность и расположение Эвена.

— В театре?

— А неофициально?

— Останьтесь здесь!

Теперь, кажется, мое желание сбылось, и стало понятно, почему его тогда так перекосило. Ведь если бы моя вылазка удалась, и я коснулась светоча, то я уже давно была бы мертва.

— Я вижу, ты и к нему подобрала ключик, — заметил мой бывший хранитель.

— Ну, что, ниточка, поделись своими секретами, — пробормотала, глубоко вздохнув, и погрузилась в прошлое.

— Да, последний год второй ступени.

— Какое потрясающее рвение. Вот мне интересно, вы, в самом деле, такой ответственный или за этим кроется что-то иное?

— На полевой работе, так сказать.

— Чувства.

— А я думала, что тебе здесь нравится, — с улыбкой напомнила я.

— Она моя подопечная, — упрямо возразил кайр. — Я должен обеспечивать ее безопасность.

Дэйв понимающе хмыкнул, и повел меня наверх по узкой деревянной лестнице.

Вот я и сказала, а он в ответ лишь усмехнулся и спросил:

— Тинеор! — взвизгнула я и бросилась на шею моему любимому хранителю и старому другу. — Не могу поверить, что это ты. Что ты здесь делаешь?

Если не ошибаюсь — это шелк, парнасский шелк. Частица шарфа?

— Прости, но придется тебе еще немного побыть цветочником.

— Иное?

— Эй, я не вила из тебя веревки, — возмущенно воскликнула в ответ.

— Почему? — не веря своему счастью, спросила я.

— Что, веревки из него вить не получается? — подмигнул Тин.

— О, милая, я же говорил тебе, у каждого есть свой интерес, даже у доброго дедушки Агеэра, способного для сохранения драгоценного Дома назвать своей чужую кровь.

Да, диады отстояли свое право; они живут обособленно, редко выбираются из своих суровых горных провинций, их дети не учатся в Академии, сознательно отказавшись от силы драконов, не признают мужчин, принимают к себе всех желающих женщин, сами воспитывают своих детей, и даже имеют свою правительницу. Но при всем при этом они никогда не выходят замуж, не имеют своего представительства в Совете, они вынуждены отдавать своих мальчиков отцам, или на попечение государства, а девочки при всем своем мастерстве никогда не приобретут статус эрисы. Дэйвы любят развлекаться с ними, прекрасно зная, что при этом не придется ни жениться, ни отвечать за возможных детей, и что самое печальное — всех, абсолютно всех это устраивает. Благородные и Высшие презрительно зовут диад шлюхами, а Призрачный Дом борделем. И теперь я поняла их удивление, когда так открыто демонстрировала свое восхищение. И как же жаль, что такие таланты столь глупо растрачиваются. Они достойны большего, они достойны быть Тенями, они достойны летать.

— Если вы профессионал, то будете соблюдать границы и в работе, и в личном, — сурово сказала я и повернулась к Тинеору. На этот раз кайр остался на месте.

— А мне нет, — весело подмигнул старый друг.

Твои порывы могли навредить делу.

— А то, что малышка Парс далеко не Агеэра.