Хроники Ледяного Королевства (полный текст)

Когда его крик иссох и резко оборвался, он был уверен что умер. Но… неожиданно наступила гробовая тишина — даже неугомонный ветер совсем утих. Он даже смог вновь оглядеться. В центре темного зала, в самом центре озера, где вода была по-особенному красной, находилась могила. Это был настоящий столб, берущий начало где-то на дне, оканчивающийся наверху огромной каменной гробницей. Возле неё стоял, одетый в черное, высокий мужчина с растрепанными волосами, не длинными, но и не короткими. Стоял он спокойно и неподвижно, в закрывающем все тело тугом кожаном плаще. Руки его сжимали белоснежную ладошку прелестной девушки, лежавшей прямо на могиле. Она откинула голову назад и встретила гостя в перевернутом виде, впрочем ей наверно было не в первой. Оба чуть заметно улыбались, молчали и ждали приветствия от Уэйна, считая что сами уже вдоволь успели поздороваться.

— Что это значит, Дженерик? — слабым голосом протянул Уэйн, все еще боясь признаться себе, что их многомесячная погоня окончилась и они вот-вот встанут лицом к лицу с Ними. Все закончится…

Прошел день, и еще один, и следующий. Они приближались к переломному пункту восхождения. Здесь, на Перевале Тени, ранее находилась непокоренная сторожевая башня королевства Колдиона. Прошло достаточно много лет с момента установления мира, прежде чем солдаты покинули башню. В Колднессе, совсем недалеко отсюда, ходили слухи, что в башне живет ведьма, которая каждую зиму выходит на охоту и утаскивает детей к себе в горы. Теперь Уэйн и Дженерик могли это проверить. Если бы между ними не преобладала напряженная атмосфера, они бы наверное радовались. Каменные своды прекрасно сохранились, внутри было тепло, даже уютно. Когда же они разожгли огонь, накрыли на низкий стол последние из их мясных запасов, им на миг показалось, что все закончилось. Приятное тепло побежало по телу, они впервые дали отдых натруженным ногам, растянувшись на заботливо оставленных койках. Никакого белья конечно не было, но друзья о нем даже не вспомнили, а повались в слепой глубокий сон. Никакого дежурства они не устраивали. Поели, умылись и легли спать.

— Мрачно тут, жутковато, — говорят, тут в старину жил кто-то, бродяга — иностранец. Поселился, и больше никто его не видел и не слышал.

И тут словно свирепый ураган, неведомым путем ворвавшийся в долину, обрушился на ряды врагов. Рабидаш заколыхались, будто взволнованное хлебное поле, поспешно разворачиваясь, наездники падали с коней, испуская неистовый неживой крик. Каждый норовил затоптать незадачливого наездника; у многих это получилось блестяще. Сомнений быть не могло — Уэйн выпустил наружу своего внутреннего зверя! Он побагровел, волна жара докатилась даже до стоящих в отдалении друзей, а спустя еще мгновение он вновь принял прежний облик, — черный плащ обмяк и тяжело повис у самых пяток, волосы устало улеглись чуть выше плеч, глаза похолодели, но руки все также держали дочерна горящий кинжал, багровые нити игл связывались в густую цепь, выстраивали замысловатую фигуру; снег вокруг солдата гнева оттаял, обнажив холодные камни этой несчастной долины.

— Я уже поднимаюсь. Будь добра дождись меня наверху.

— Натали убила твою тетю, хотела убить тебя. Её брат — Александр, он же и её муж, твой фальшивый друг, надоумил её к этому задолго до твоего рождения.

— Уэйн, помоги! — слова Дженерика вернули юношу в реальность, вокруг напирали враги, из их глоток рвался неистовый, звериный не то рев, не то клич. Нордхаур учуял падаль, резко замотал головой, он нервничал. — Уэйн!

Дженерик задумался, посмотрел на юного помощника, — Венки вопросительно покачал головой, отошел и сел на голый снег, чуть поодаль от могилы.

Их глаза на миг встретились. Что-то странное блеснуло между ними, но тут же вступился Александр и призрачное видение исчезло:

— Да нет же! Здесь нет ничего страшного. Бродяга тот… был приятелем у моего прадедушки, мне о нем рассказывал отец.

Уэйн стоял в глубокой воронке, окруженной острыми пиками Вершины Колдурстра. То, что с равнины напоминает стройный шпиль, на самом деле являлось кратером, быть может глубоко спящего вулкана. Ввысь вздымались тонкие и острые пластинки гор, метров на сорок ввысь, лунный свет сюда не проникал. Со стороны это напоминало самую настоящую Корону, надетую на Короля Холодных Гор. Ущелье выводило прямо сюда, в темный уголок высокогорья. Склеп, усыпальница, гробницы безымянного владыки. Здесь было вечно холодно и темно, вполне уютная атмосфера для вампира. Под ногами Уэйна ярко светилось озеро… Затянутое ледяной коркой оно полностью было наполнено… кровью? Нет, не может быть! Этого не может быть! Уэйн поморщился. Воздух, стены, все вокруг было пропитано запахом смерти. Здесь убивали, мучили, истязали?! Смертные живут в вечном ужасе перед незримой, неотвратимой Смертью, что приходит ночами в образе ужаснейшего существа, против которого никто еще не устоял. Все ищут её, чтоб затем избежать нежеланной встречи. А она живет здесь, на вершине Холодных Гор! Она точно облюбовала себе этот склеп в качестве жилища! Уэйну показалось, что он сходит с ума. В глазах поселилось безумие, он хотел отвести взгляд в сторону, но везде находил цепкие невидимые лапы «старухи». Он зажмурился и тотчас увидел сотни и тысячи глаз, бледных огоньков, увидел покойников — неупокоенных, что взирали на него во тьме своими незрячими, белыми зрачками. В тот миг он громко закричал, чтобы мочи закричал, но остался стоять, где стоял, — Дженерик в долине тотчас вскочил на ноги, заслышав далекое эхо.

Уэйн знал. Он знал гораздо больше, теперь он наконец-то понял в чем причина скопления Маркроу в Анголуру, прекрасно определил, что наступающие тильдроки уже не принадлежат этому миру. Он еще не был уверен, но явственно ощущал их присутствие.

Миновали то, что Уэйн назвал бы «гардеробом», где было темно и прохладно; по стенам висела какая-то утварь, мимо неспешно прошествовала пушистая старая Персиан. Большая комната с огромной белой доской по центру, высокое резное кресло, и в кресле — не высокий, худой, седой, как зима, старик с колючим взглядом глубоко посаженных темных глаз. В левой руке он держал сразу четыре покебола, различных категорий, в правой — черный маркер. Спутники Уэйна, два высоких юноши, низко поклонились. Старик едва заметно склонил голову и юноши вновь выпрямились, поклонились большому классу и вышли. Только теперь Уэйн обратил внимание на этих… детей. Сколько их было, он так и не запомнил. Двадцать или тридцать… быть может и сорок, какая разница. Все они живо переговаривались, смотрели на маленького, хиплого, скромного и зажатого, мальчика с пепельно-черными волосами. Когда среди их эмоций стали рождаться разговоры, учитель спокойно и одновременно с этим грозно постучал маркером по отполированному деревянному столу. Все сразу замолкли. Он долго обводил класс взглядом, очень долго… Все это время Уэйн продолжал тереть и тереть ладонь об ладонь, он нервничал, а старик все смотрел и смотрел на класс.

Своих Врагов они увидели часа через два. На гребне холма медленно выросла фигура верхового, за ней — еще одна, тонкая и изящная. А потом через седловину, чуть севернее от этих двух фигур, низверглась лавина торосов. Дженерик считал их, однако когда он дошел до пятидесяти, то сбился — огромное стадо обезумивших монстров неслось вниз по холмам, убегая прочь от болот, над которыми, далеко впереди, все еще кружили Маркроу. Друзья уже успели поблагодарить Богов за то, что покемоны бегут не в их сторону. По мере их приближения к двум черным силуэтам, Уэйна охватывало все большее удивление — он «видел» как они улыбались, как они были рады встречи с ним, они были вовсе не удивлены, они ждали его! Мысль о том, что застали врасплох именно их, уже прокралась в глубины сознания каждого из «гончих». Вдруг. Острый слух Венки среагировал быстрее глаз, он показал в сторону, — колонна всадников появилась из другого межхолмья, ближе к скалам. Державшие четкий строй отряды конницы, усталой, утомленной, но далеко не обессиленной; вытягиваясь из-за холмов, всадники прибавляли шага, выгибаясь длинной дугой; двадцать или более того наездников перешли на рысь, направляясь прямиком к ним!

Ужас и омерзение не взяли вверх над Тореросом, тогда известным, как просто Тор. Сухая спина и источающее слизь брюхо, беспокойно шевелящиеся ноги и странное свечение вокруг увенчанной рогами уродливой головы… Он медленно достал из-за пояса длинный и тяжелый револьвер, выплавленного по всей видимости из серебра. Чудовище широко открыло пасть, запаниковало, в глаза промелькнули признаки безумия, порожденного страхом. И за миг до выстрела, на плечи Тора накинулся ребенок… он обхватил воина за плечи, прижался головой и едва слышно прошептал: «Не убивай её, пожалуйста…»

Они вышли на рассвете, когда над хребтом еще лежал необычайно густой и плотный туман, живо напомнивший путникам то недоброе утро в долине. Ночью они пробудились лишь один раз — когда западный ветер принес им далекие отзвуки воя Майтен.

— Стояли, вон…. там, — Уэйн жестом указал на высокий холм, где ввысь поднималась широкая старушка ель, отсюда до него было, быть может, метров триста. — Стояли долго, пока я их не заметил… скорее не почувствовал, а затем… В общем, в глубине сознания я понимал, это лишь иллюзия, видения ими и созданные. Сами они уже давно на гробнице Темного, ждут меня.

В сознании зашевелился ледяной древний ужас — точно ископаемое чудовище, странной прихотью судьбы оказавшееся вновь в самый неподходящий момент; готовилось обрушиться на совершенно неготового «воителя». «Торерос ошибся! Он ошибся, когда полагал, что лишь ему известно о секретах кинжала!»

Тренер прошел вперед и уходя в ночь, положил руку на плечо приятеля. Тот не шелохнулся, но еле слышно спросил:

— Во время Великой Войны, — прервал его Торерос, готовый продолжил самую неприятную часть монолога, — Я выкрал оружие с вершины. Я был тогда молодым, глупым, но это уже не важно, кинжал стал моим. Я считал он станет отличным, наилучшим, медиумом для моих духов, но я совершенно не понял того, что кинжал уже является вместилищем для чьей-то души, — души безымянного лорда, получившего прозвище: «Темный».

«След», по которому шли мстители, тянулся строго на запад ненамного выше Южно-Болотного Тракта. И надо признать, Уэйн с большим интересом взирал на покинутые башни, и даже крепи, оставленные здесь солдатами великого королевства. Вампиры все же не рискнули устроить привал хоть в одной из этих башенок, они явно боялись этих святых стен, освященных орденом Серафимов в незапамятные времена. Дженерик даже сказал об этом в один из привалов. Мол, противники их движутся без передышки, наверняка вымотаются, главное застать их врасплох. Все-таки, они знали с кем идут сражаться, не раз сталкивались с подобным противником, знали как его победить, но тем не менее, еще ни разу не убили хотя бы одного. Уэйн даже не посмотрел на Дженерика, в момент его пустой реплики, лишь затем как-то отчужденно произнес:

— Так не пойдет. — В темных зрачках солдата гнева алые отсветы пламени. — Слишком много думаете обо мне. Пора нам прекратить эту безудержную гонку за смертью, надо, она сама Вас отыщет.

— Ты был тогда напуган, тебе угрожала опасность, сейчас аналогичная ситуация. Почему ты так упорно отвергаешь версию о том, что кинжал признает тебя твоим хозяином? — встрянул в разговор Венки, оттаскивая последний труп в общую кучу.

Не помня себя, маленький Уэйн бежал по ступеням высокой лестницы навстречу Тому, кто стоял сейчас за дверью его комнаты, огражденного стенами невидимого пламени. С другого конца дома раздавались приглушенные стоны женщины, хохот мужчины, смех девушки, а против них — неистовый плач ребенка, спешившего подняться выше, как можно выше…

— Тогда все понятно! Только вот, зачем они идут на вершину Колдурстра? — вопрос задал Дженерик, не получив ответа, никто не знал истинных целей беглецов.

— Вот. Если кто и придет, нож никуда не денется, а пока он мне не нужен.

— Можно сказать и так. Я ничего не мог сделать с этим клинком век назад, годы шли, оружие иссушало меня, жгло и медленно убивало, вероятно на него были наложены определенные чары хозяином, он боялся что его кинжал попадет в руки другого, более могущественного вампира. Так я оказался на пороге дома де Зона, который спас мне жизнь и принял на себя этот магический клинок! Оружие приняло его, и тут я серьезно задумался. Почему? Почему столь могущественное оружие согласилось быть во власти смертного? Старик Маркос простился со мной через сорок дней, кинжал отдал, ни о чем не спросив. Его я спрятал в тайнике своего старенького сарая, в котором прятался несколько лет от охотников, которые вероятно охотились не сколько за мной, сколько за артефактом. Я понадеялся, что рано или поздно смогу узнать о нем больше, но узнал поздно. Оружие всегда служит своему хозяину, либо может быть вручено в дар тому, кому добровольно отдаст его прежний владелец, заключение некого договора и никак иначе. Я был уверен, что я единственный кто смог выяснить это. Был уверен, что к кинжалу мне лучше не приближаться, но тут меня осенило. Дом де Зонов! Я бросился через полсвета, и успешно свел знакомство с отцом Уэйна, он казалось ни сколько не удивился, увидев меня на пороге. И мы заключили договор. С тех пор, я чувствую и вижу все то, что видит Уэйн, и так будет длиться вечность, если конечно род де Зонов не прервется.

— А знаешь, я хорошо знал твоего отца, и прадеда. И если бы не они, я бы не смог так легко управляться с этим ножом.

— Нет конечно, я его просто нашел… что делать с ним не знаю… но ведь я его первым нашел, значит он мой, — Уэйн сохранял невозмутимость, с чистой детской искренностью, он не замечал, как меняется настроение у его друзей.

При виде приближающихся врагов Венки и Дженерик окрыли было огонь; однако, у загадочных всадников были другие планы. Покружив по ближайшим холмам, они повернули назад — то ли их сбило с толку малое число соперника, то ли они были убеждены, что грядущее будущее полностью под контролем приближающегося полка тильдроков, — спустя короткое время они уже скакали обратно, разминувшись с наступающими силами.

Они стояли в пустом; полутемном помещении с голыми стенами и высоким заколоченным окном под потолком. Вокруг их ног медленно кружилось сероватое облачко пыли, толстым слоем покрывавшей весь пол, так что с трудом можно было разглядеть сложное содержимое на поверхности. На каждой из стен раньше, очевидно, тоже находились какие-то окна; теперь от них остались лишь серые прямоугольники, наглухо забитые; кто-то настойчиво хотел оградиться от света мирского. Они подняли глаза вверх — потолок не угадывался. Вокруг царила мертвая тишина, от которой ломило уши.

— Кто знает, как все было на самом деле, — продолжал негромко Уэйн. — Кто знает, как на самом деле происходило все это, но, так или иначе, мне это рассказал отец, а ему это рассказал дворецкий нашего дома.

— Что с тобой? — почти закричал солдат и схватил Уэйна за плечи. — Ты разве не хотел этого? Столько лет ты искал их… её… и вот наконец, у тебя появился шанс…

— Интересно, откуда у них взялись эти тильдроки[13] — изумленно прошептал Венки.

Они обнялись после долгой разлуки, у де Зона даже предательски защипало в носу. Он научился владеть чувствами, заставил себя не думать о таинственных появлениях старого спасителя и его столь же загадочных исчезновениях, не тратить понапрасну силы; но какой же увесистый камень свалился с души Венки Дженерика, когда их разбудил веселый низкий голос Торероса, раздавшийся под прокопченными сводами!

Уэйн старательно описал всю историю, потратив на это весь вечер и добрую часть ночи. Как оказалось, она необычайно интересна не только ему. Он пояснил, как странный, голодный и чем-то больной мужчина оказался на пороге их дома, без сознания. Старый, всегда сварливый Маркос де Зон приказал занести человека в дом, заперся с ним в лаборатории, и лишь затем позвал слуг. Попросил принести воды, еды. Никто так и не узнал, каким образом старик мгновенно привел в чувство бледного, страшного и ужасно тощего мужчину. Вопросов не задавали и сторонились взгляда нового гостя. Глаза его ни как не шли в сравнение со всем прочим, они были глубокими, красивыми, но самое страшное — неизмеримо старыми, вечно усталыми. Едва минул месяц, незнакомец покинул дом, там не с кем и не заговорив кроме старика, они дружески пожали руки и распрощались.

— Оставим и все…

Перед мысленным взором Венки проносились необычайно яркие картины мирной тренерской жизни, настолько зримые, что на время ему показалось — все приключившееся с ним за два года было лишь дурным сном, от которого он наконец пробуждается… И тогда он поднялся, Дженерик удивленно проследил взглядом за действиями подростка.

Торерос закончил и вновь расхохотался.

В прощальных закатных лучах он въехал в ущелье. Древняя дорога, когда-то замощенная трудами бесчисленных рабов Темного, предстала давно заброшенной. Плиты разошлись, потрескались, в широких щелях меж ними поселилась влага и с каждым годом все больше разрушала тракт. Местами дорогу покрывал толстый слой снега — и становилось ясно, что Александр не шел здесь, а мгновенно переместился наверх. Весь их путь, все ради того, чтобы указать Уэйну дорогу, до которой он и сам догадался. А может они хотелись разозлить его, оставляя скорченные трупы покемонов?! Заставить ярости затмить его рассудок? Какая бездарность. Он! Уэйн де Зон, живущий рука об руку с Богом Гнева, всегда использует злость по назначению. Юноша вдруг почувствовал себя уверенней, даже кинжал похолодел, будто удивившись. На память пришли слышанные еще от Тора россказни, что дорога эта была заброшена сразу после смерти владыки, вероятно из-за страха перед призраками тех рабов, что погибли на стройке, либо от духа самого Темного. Но Торерос сразу дал понять, что его душа намного ближе, чем кажется… в кинжале. Быть может сейчас, он ступает по костям несчастных работяг, вдыхает воздух, пропитанный смертью и тиранией! Не это так отпугивало юношу. Все погибшие умерли здесь без ярости в сердце, не так, как погибают воины на поле боя. Их медленно истязали, выжимая как губку, затем выкинули, — взяли новую. Уэйну сразу стало не по себе, и он поспешил отогнать эти мысли.

Дженерик удивленно поднял брови, Венки нахмурился, явно ничего не понимая. Уэйн еле заметно вздохнул и продолжил:

И вдруг все как-то сразу кончилось. Покемоны остановились — враги вновь обернулись людьми; темная кровь, не задерживаясь, растекалась по отполированному камню. У Александра было расшиблено плечо, правая рука беспомощно отвисла. Натали кажется не была ранена. Оба улыбались. Уже через секунду рана мужчины заросла, и даже плащ разорванный в месте ранения, чудесным образом восстановился.

— Нет, в нем теперь мало толку… ты принял всю его силу. Он подчиняется только тебе, тем более, теперь у тебя есть возможность, достаточная сила и власть, чтобы узнать всю тайну этого оружия.

— Не понятно! Уэйн, почему ты так настойчиво отказывался признавать свою власть над оружием? — Венки сверкал глазами, был настроен достаточно агрессивно. Торерос весь сосредоточился, ему это было не менее интересно.

С этими словами он поднялся и отошел. Так Уэйн, сам того не заметив, согласился с преследованием двух молодых вампиров, возможно заманивающих его в ловушку, он судорожно размышлял и вертел медальон на груди… Юноша ощутил, что его бьет мелкая дрожь. Все! Конец всем предысториям, расчетам и рассуждениям, конец надеждам, гаданиям и предположениям, настал момент, с которого начинается то, ради чего он проделал весь путь от, охваченного огнем, дома тетушки в Цианвуде до северных пределов Холодных Гор — начинается охота за Александром, начинается погоня назрячь!

Спустя неделю после того, как они сумели выжить на краю Холодных Гор, друзья достигли верхних ярусов горной цепи. Путь Александра и Натали лежал точно на северо-запад, и, чтобы оказаться в безопасной близости от них, им пришлось отойти совсем немного в сторону, свернув на заброшенную тропу, раньше использующуюся для транспортировки руды из, ныне закрытой, каменоломни. Они нашли там пещеру, удобную и глубокую; Дженерик устроил в ней настоящее пожарище, заявив, что достаточно намерзся за последние дни ночевок на открытом воздухе.

— Спущусь в ущелье Сиара, его найти не трудно. А там на Дорогу Победы. Надеюсь, когда все закончится, мы выпьем с тобой в «Сизой Городьбе».

— Без кинжала я не смог бы победить одного мощного демона в Целеборне, после гибели которого меня приняли в совет Ордена. Думаю только ради этого, уже стояло обвязать себя путами службы. Но и сейчас, заключенный мною договор автоматически блокирует все прочие, которые могли бы, не дай Феникс, случиться. Пока есть я, другой вампир не сможет получить контроль над кинжалом, заключить договор. Хотя, он сможет это сделать с потомком Уэйна… и наше текущее сотрудничество рухнет. Именно поэтому я и Уэйн десять лет назад решили найти и убить Александра и Натали, охотников, которые уже очень много столетий охотятся за кинжалом.

Мальчик сел на пол, подложив под себя рваный брезент, отцепил ремешки и резко обнажил клинок. Из черной, как ночь крестовины выходило плавно сужавшееся и лезвие в тринадцать пальцев длиной; белоснежная сталь казалась горячей, раскаленной до бела; и по лезвию, оставляя лишь узкие полоски вдоль краев, тянулись удивительные узоры из причудливо переплетенных линий… похожих на… иглы? Наследник готов был поклясться, что его друзья вместе с ним наблюдают за оружием, завидуют… И надо признаться, ему это чертовски нравилось!

Никто не ответил, лишь Уэйн едва заметно улыбнулся и посмотрел куда-то в сторону. Молчал даже бесстрастный Нордхаур; молчали подавленные услышанным тренера; молчал Венки, захваченный развернутой перед ним величественной панорамой обиталищ тайных сил. И внезапно с его языка сорвался вопрос, который мучил его уже давно, который он много раз собирался задать, да как-то забывал:

— Я каждый раз слышу…: возьми, если будет трудно… — бормотал Уэйн, не отвечая на поставленный вопрос. — Да, оно дает власть… Я чувствовал себя всесильным, сколько раз я стоял один против множества врагов. Я чувствовал, что они боятся меня, отступают, их охватывает панический ужас, когда я приближаюсь, но я так ни разу и не воспользовался этим в полной мере — побоялся. Побоялся того, что если я обрету полный контроль над кинжалом, потеряю что-то.

— Откуда ты знаешь?

Под утро его растолкали друзья. Ничего не поев, тренер подполз к краю пещеры. Из-за горизонта только-только показался краешек огненного диска, но лучи его уже окрасили розоватым снега внизу под ними. Задувал легкий ветерок; морозец покусывал за щеки. Взгляд медленно скользнул к западу от затянутого белесой мглой северного края необозримых равнин, и Уэйн тотчас обернулся сосредоточенным хищником, готовым к прыжку — там, за грядой оплывших холмов, сейчас казавшихся окаменевшими волнами снежного моря, в воздухе вились едва различимые отсюда черные точки Маркроу. Вчера их не было; все трое это знали совершенно точно, они сами шли сквозь эти холмы вчера вечером.

— Его зовут Уэйн. Уэйн де Зон. Да, да, — учитель поймал мысль учеников. — Он сын профессора Дарта де Зона, о котором я вам рассказывал. Уэйн… — старик чуть улыбнулся и перевел взгляд на класс.

Уэйн кивнул головой, повернулся и быстро исчез за поворотом. Шаман еще некоторое время постоял, поправил шляпу и весело посмеялся, а после растаял в воздухе быстрее любого тумана.

Тени исчезли тотчас, улетая они разбрасывали в округе уже злорадные крики удовольствия и его предвкушения. Тренер постоял немного и продолжил шаг. Как и менталы, он старался сохранять спокойствие, но лишь затем чтобы накопив ту энергию, злость и ярость, выпустить её на врагов. «Если бьешь, то убивай», — слова, под которыми расписывался каждый яростный тренер собственной кровью. Подписывал и соблюдал. Это учило сдерживать и контролировать агрессию, использовать её лишь при необходимости, и как правило очень результативно. И в этом был весь смысл данной техники. Уэйн де Зон с десяти лет усвоил, что значит — сдерживать злость и давать ей свободу, подключив совсем немного смелости. И вот сейчас, он надеялся именно на это… ну быть может еще немного на свой кинжал.

Наступило Утро. Без Солнца — все небо скрывали сплошные серо-свинцовые тучи без малейших просветов. И нигде никаких следов человека или покемона. Землю окутывал зыбкий туман. В немом ужасе природа глядела на взметнувшиеся ввысь на сотни локтей гладкие, словно отполированные, стены; на узкие бойницы выдвинутой вперед башни; на провал широкого рва — и на голую, будто отполированную равнину. Крепь была высечена в теле исполинского утеса, острого, как клык Майтены; его вершина умелыми мастерами была превращена в изящную наблюдательную платформу. Башня стояла как бы на острове, единственном участке суши, окруженной пропастью, отбрасывая тень на оба «берега». С обеих сторон цитадели находились ворота; сейчас их закрывало, кроме створок, еще и поднятое полотнище подъемного моста. Перед стенами — ни камушка, никаких ложбин — сплошная равнина, которую так легко представить себе покрытой телами, пронзенными стрелами.

Он был высок, черноволос, уже не молод, но и далеко не стар, — скорее он находился в возрасте между тридцатью и сорока годами, возраст не очень почтенный, но тот кто видел его взгляд, вольно не вольно, был готов склонить пред ним голову. Он был облачен в широкую белую накидку, прошитую по швам красным шнуром, несомненный атрибут любого шамана из Рипингов. Мужчина был вооружен — широкий, резной в подобие пилы, бокуто, через плечо носил небольшую походную торбу, по всей видимости сейчас пустую. Лицом он был бледен, его глубоко посаженные черные глаза, сейчас налитые кровью, явно были готовы брызнуть наружу. Его фигура не угадывалась под мантией, но острые грани черт лица могли бы служить признаком худобы. Он спокойно смотрел на ребенка… в комнате постепенно восстанавливалась прежняя температура, чудовищное действо под кроватью прекратилось и шаман смело уложил ребенка в постель, даже успел укрыть одеялом, за секунду до того, как дверь в детскую с хлопком превратилась в пыль вместе со всем, что было сворочено рядом с ней. На пороге появились двое в черных длинных плащах, они в оба глаза смотрели в широкую спину мастера духов.

Торерос зашагал дальше, Уэйн все также сидел на месте. Но кто бы знал, как он хотел уйти отсюда! Лишь когда вампир скрылся за утесом, разнесся его властный голос:

Поджидая утра, они тратили почти все свое время на сон — кроме тех часов, что проводили за обсуждением дальнейших планов. Говорили мало — ничего добавить к сказанному ранее они уже не могли; однако всех троих грызло неотступное сомнение — что, из этого похода они не вернутся, Венки все чаще уединялся где-нибудь подальше, курил и о чем-то говорил со своим Хаундумом. Но сделать сейчас они все равно ничего не могли, а за годы странствия даже Уэйн овладел искусством бесстрастного, терпеливого ожидания, пускай возможно и бессмысленного, в любом случае он был твердо уверен, все хорошо или плохо закончится.

— Конечно, — он продолжал хохотать и безумно улыбаться, — Но у меня уже есть кое-что посильнее кинжала! И вновь хохот, раздающийся эхом под сводами. Он осушил третий бокал доброго вина, облизнул губы и вновь перевел взгляд на Уэйна.

— Да! Он светился точно так же, как в тот вечер!

Прошло около часа, прежде чем мужчина решился заговорить с Уэйном. Мальчик сидел в углу комнаты, глаза пропали за грязной окровавленной челкой черных волос. Он ни слова не говорил, обхватив колени руками, он покачивался то вперед, то назад. Шаман случайно заметил в его сжатых кулаках маленькую статуэтку Поливила из чистого серебра, он прекрасно разбирался в этом материале.

— Я его просто нашел, — пожал плечами Уэйн, спрятал глаза под капюшоном и сорвал с груди медальон — шкатулку Компора. Он открыл её, извлек изнутри маленькую Серебряную статуэтку в виде Поливила и кинул прямо в руки Венки. Торерос изумительно покачал головой и осушил бутылку.

— Красивый правда? — невинно задался вопросом Уэйн, чем дал шанс Александру исправиться — вновь шагнуть вперед и даже протянул вещь хозяину.

Тот кивнул… и тоже улыбнулся. А урок продолжался, невозмутимый учитель продолжал рассказывать о функциях различных покеболов, их свойства, а также о запрещенных видах материализации энергии, упоминал знаменитых Профессоров, рассказал об Априкорнах, пояснил как следует обращаться с покеболом, если в нем уже содержится монстр, а также радостно ответил на вопрос Уэйна: «А что случится, если покеболл сломается, когда там покемон?». Лекции Прайса были редким явлением даже в такой престижной академии, заезжал он редко, обычно раз — два в месяц. И вот сейчас, он вновь проведет урок и уедет. Позже, Уэйн будет вспоминать его, как любимого учителя.

— Как не хорошо красть чужие вещи, Уэйн де Зон! — на этот раз говорил монстр, раньше выдававший себя за учащегося покемонской академии. В этот самый момент, мальчик не выдержал, он терял сознание. Отчаянные попытки спасти свою жизнь в комнате, которая больше походила на один из кругов ада, попытка понять смысл того, что произошло, выяснить странное поведение находки сарая… это было слишком для двенадцатилетнего выпускника гимназии. Но внезапно, откуда-то из глубины сознания стал подниматься ощущаемый всем его нутром огонь; дом едва ощутимо вздрагивал. Чем именно он ощутил жар, он не мог сказать; он просто понял, что еще миг — и он будет испепелен изнутри. Страха не было; на мальчика повалилось сладкое небытие, ноги предательски согнулись, Уэйн полетел назад… и у самой поверхности, его подхватил на руки мужчина, появившийся прямо в его комнате, словно из воздуха.

Их разговоры, не успев начаться, обрывались на одном и том же месте — как, каким образом, чудом, обманом или какой кровью незаметно подобраться к Александру? И по мере того как один за другим отбрасывались различные способы, лицо Дженерика мрачнело все больше и больше, Венки злился по любому поводу, объясняя свои приступы отсутствием сигарет. Уэйн же вскоре не выдержал и хватанул кулаком по колено.

Самым нелегким оказалось объяснять тетушке, у которой он жил, причины своих еженедельных побоев. Мальчик стискивал зубы и, превозмогая острое желание пожаловаться, сводил всю вину на лишний камень на дороге; и хоть он успешно лгал, зрелая женщина все-таки решила сходить в школу, не предупредив Уэйна.

Инквизитор Ирнурийского Ордена отказался от еды, раскупорил лишь им самим привезенную бутылку красного, закурил трубочку и пустился в рассказы. Без всяких происшествий, счастливо миновав и патрули Ледяного Королевства, и бесконечные полки повстанцев, воюющих на юге страны, он добрался до Холодных Гор. В пути он старался узнать побольше о последних нераскрытых убийствах, но безуспешно — люди ожесточенно отмалчивались, некоторые испуганно убежали прочь, едва замечали приближение мужчины в кровавых одеждах. Но главные новости были, конечно же, уже с Холодных Гор, где Тореросу благополучно удалось спугнуть Александра и Натали, едва появившись в долине. На вопросы: «Почему ты не появился сразу?», «Почему ждал целую неделю» и так далее, шаман отвечал понизив голос:

Что толку сидеть на трибунах и улыбаться во весь рот, глядя, как взрывается овациями зал, как проигрывает твой враг, выигрывает кумир? Что проку дальше тренировать и тренировать монстров, пересмеиваясь с друзьями, бегать взапуски по зеленым склонам приречных холмов да устраивать очередную охоту за значками, строить мелкие каверзы членам ОПГ, втихую таскать у них украденное. Зачем это? Какой смысл это несет? Все это меркло по сравнению с делом, что десять лет назад затеял Уэйн де Зон из Солнечного Города.

— Ты убежал! — весело заключил Александр, улыбаясь все больше, замечая как краснеют щеки друга.

— Бросьте. Они идут на вершину Колдурстра, к усыпальнице Темного.

Уэйн не отреагировал, будто не слышал, лишь сильнее сжал фигурку…

— Значит вы также имеет власть над кинжалом? — переспросил Венки.

Тянулись медленные часы. Вернулся иззябший Дженерик, на его место отправился Венки, немного нервный, но всегда молчаливый; Уэйн же, не обращая ни на что внимания, упал на застеленные одеялами камни и тотчас уснул как убитый.

Голые камни здесь кончались. Начиналось высокогорье Колдиона, просторное и чистое. Здесь правда росли лишь могучие великаны ели, но везде чувствовалась жизнь, некая радость и даже крепкий мороз нагонял улыбку. Но не сегодня, не завтра и не днем после. Уэйну лишь предстояло встретить опасность, а значит не стоит уделять внимания красотам творений Гланулоса, следует сосредоточиться на грядущем сражении, быть может подготовить себя к смерти. Солдат гнева был готов ко всему, а вот примерный муж и отец Дженерик с Вишневых Островов, — вероятно нет. Впереди раскинулось огромное белоснежное покрывало, редко прерываемое еловыми, снег серебрился на солнце, морозец был даже приятным. Замечательное зимнее утро. Но вокруг не было видно ни покемонов, ни дровосеков из Миркфилда, которые обычно рубили здесь деревья под Новый Год. Зловещая тишина была подавляющей. Жутко было идти здесь одному, в полной тишине и одиночестве. Страх за то, что произойдет что-то непоправимое, а ты окажешься один.

Рука убийцы дрогнула, он промедлил секунду и его этого хватило, чтобы монстр мгновенно оказался в другой части комнаты, и выпрыгнул в закрытое окно. Рама опасно покачивалась под самым козырьком, с улицы завывал тоскливый ветер, осень давала о себе знать. Шаман так и стоял на месте, с повисшим на плечах ребенком.

Кажется, беглецы и не думали останавливаться. Никаких свидетельств их лагерей, замечено не было. Вероятно за это время они уже ушли далеко на запад вдоль гор, ближе к Миркфилду, но Уэйн не сомневался, что им легко удастся проследить за ним — они будто специально, но оставляли свидетельства своей дороги: страшные послания в виде невинно убиенных монстров. Последнее из таких, значилось ненамного выше, в скалу на гвозди был посажен бедный Снизел. 

— Натали и Александр. Отличница и Двоечник, — иронично заметил юноша, делая улыбку своих противников все шире и шире. — Думаю, пора перейти к делу. Уэйн договорил и обнажил, черный как ночь, кинжал. Улыбка Александра переросла в хохот.

— Уверен, но меня это уже не беспокоит. Я смотрел на кинжал… Последний раз он так светился десять лет назад. Да… и их бегство… Все сходится!

Тем временем, тильдроки приблизились на расстояние атаки… но их скакуны не выпускали огненных смерчей, ни огнеметов, они тупо скакали вперед, словно намериваясь затоптать наглецов. Понимание того, что огненный залп решил бы исход всей битвы, терял Венки и Дженерика в догадках. Первый все еще не решался спустить своего пса с привязи, а вот беглый снайпер уже прицелился… раз, два, три и четвертый всадник рухнул наземь. Испуганные Рабидаш продолжали нестись без всадников, первая пара уже разминулась с Уэйном и его защитниками.

— Мне подарила её Натали, моя одноклассница, на мой первый день рождения в Цианвуде. — Уэйн не прекращал циклические рыдания. Тор одобрительно кивнул, удовлетворенный ответом. Продолжил:

День кончался. Длинный, очень длинный день постепенно угасал, с востока ползла густая синева уже декабрьской ночи; здесь, на севере Ашерона, весна наступала поздно, зимы были необычайно долгими и холодными. Совсем стемнело. Пошел снег. Венки гордо сопел в самом конце пещеры, напротив костра, Уэйн поддерживал огонь, а Дженерик, навернув на себя все, что было у них теплого, и, уподобившись какому-то древнему диковинному монстру, пошел наблюдать за округой. Луна давала немного света, но они надеялись, что острое зрение бывалого снайпера Юга все-таки поможет им разглядеть следы всадников на снегу.

— А ты уверен, что это были они?

Лишь пепел, да прах остались на бледных руках уроженца Солнечного Города. Он сидел, пригнув колено, абсолютно без чувств. Торерос стоял совсем рядом со всей той же улыбкой на лице. Когда он медленно прошествовал к выходу, Уэйн схватил его за подол плаща:

— Я буду ждать тебя, когда закончится эта ваша… Лига!

Неслышно что-то шевельнулось справа… только сейчас новенький заметил, что сидит на первой парте с какой-то девочкой, чуть выше его, в скромной темной одежде. Единственным украшением ей служила стягивающая тяжелые черные волосы красная ленточка. Она наверное была красива, но Уэйн тогда не знал что это такое, и поэтому ни как не мог воссоздать её образ в памяти.

— Что делать с трупами… с этими и теми, что в болотах? — Уэйн прямо задал самый больной вопрос.

Тянулись месяцы. Короткие и напряженные. Несколько учеников уже покинули гимназию, не выдержали нагрузок, либо их родители были страшно недовольны строгостью здешних преподавателей. Против ожиданий Уэйна учиться оказалось не так уж трудно. Хоть учителя относились к нему равнодушно, это отталкивало глупого ребенка; местные заводилы все чаще и чаще стали встречать Уэйна по дороге домой, но каждый раз за него вступался высокий и мощный одноклассник вместе со своей подругой, той самой черноволосой девочкой, и молодой тренер постепенно осмелел. Он изрядно окреп за год трудов и теперь неспешно, без особых усилий мог сдавать зачеты по физической подготовке. Он ходил в числе отличников; одну, другую, третью олимпиаду он успешно провел, выступая за свою академию, хоть и не выиграл ни разу, единожды смог занять второе место, и теперь ему пришлось целиком сосредоточиться на испытании…

— С трупами, — Венки качнул головой в сторону страшного холма, уже присыпанного снегом, — Они фактически убиты нами, у нас будут проблемы, если их найдут. Нам нужна помощь Ирнурийцев… где этот ваш Торерос?!

— Так, — хищно щуря глаза, как обычно в минуту опасности, прошипел Уэйн. — Это за нами.

Уэйн кивнул. Не столько из согласия, сколько от желания вновь оказаться на свободе, вне дружеского давления. Он ни о чем уже не думал, это было единственным способом собраться и пойти туда, где кружат стервятники.

Дженерик не знал что ему делать. Не представлял. Как?! Как ему хотелось побежать вдогонку за Венки, а не за смертью от клыков убийц, а может чего и похуже! Но! Но как бросить Уэйна, как оставить его вот так. «Ладно, я наверное пойду, мысленно мы с тобой. Удачи!». Повернутся и уйти… «Я не могу!», — думал всякий раз тренер и на глаза взрослого мужчины наворачивались слезы. Любимая жена, дети… жизнь только началась налаживаться, а тут верная и скорее бессмысленная смерть. Он был готов умереть. Готов отдать жизнь за друга, за Уэйна де Зона, но… он был уверен, что и он тоже погибнет. «Уговорить Уэйна пойти назад?» — вдруг подумалось снайперу Юга. Исключено. Его только поднимут на смех и еще пуще отправят прочь, только вот ссоры сейчас и не хватает. Дженерик сжимал и разжимал кулаки, он уже давно понимал что не дойдет до конца, он просто не был к этому готов. Но он не знал как проститься с другом, оставляя его наедине с госпожой Смертью, не знал и все ближе приближался к ней сам. И тут Уэйн поднялся с самыми простыми, и в тоже время неожиданными словами:

Спотыкаясь, он провернул ручку своей комнаты; она была горячей, раскаленной как уголь, но мальчик не почувствовал, он ворвался в комнату — воздух показался ему донельзя горячим, обжигающим, пахло серой, создавалось ощущение, что и вовсе не дышишь, делаешь что-то совершенно иное. А вдобавок полог темноты под кроватью собрался в десятки и сотни черных шаров, со всех сторону под кровать ссасывалась тьма, койка дрожала, от неё валил пар, все вокруг, казалось, вот-вот взлетит на воздух. Мальчик окаменел, затрепетал, он знал что под кроватью, в закрытом сундуке таинственный кинжал из сарая «на горе»; не было сил пошевелиться, закричать. Внезапно, где-то снизу раздался издевательски милый женский голосок:

— Так или иначе, своих упырей они лишились. Им это дорого зачтется, думаю если об этом узнает Ирнурийская шайка в Целеборне, им придется туго. Они далеко заходят! — Венки яростно сжимал свою цепь — поводок, оскаливаясь яростнее своего монстра.

— Ну подожди, подожди, Натали. — Александр вальяжно махнул рукой, где-то позади Уэйна. — Быть может нам и не понадобиться весь этот пустой договор. Мужчина злорадно улыбнулся, он правил здесь, чувствовал страх и беспомощность противника, замершего на месте с кинжалом наголо.

Вокруг тянулась унылая, чуть изрешеченная горная местность. По впадинам изредка попадались сиротливо чернеющие голыми ветвями деревья. Ветры сдули снег с вершины, намело так, что пробираться по тонким горным тропам становилось по-настоящему опасным занятием. Неверное движение и будешь сметен в бездну вместе со всей этой массой. Помогал Нордхаур, до поры до времени он испепелял препятствия. Но бедняге приходилось туго. Запасы еды заканчивались, пришлось экономить, а ему было совсем невмоготу выходить из покебола на такой мороз. Жилья не было, все было пусто и дико.