Помоги проекту - поделись книгой:
— Иначе, произойдет непоправимое, храбрый Человек…
Из темноты до него донесся сдавленный хриплый стон. Митек приподнялся на локтях и каждый сантиметр дался ему с таким трудом, что показалось он слышит, как стонут его ребра. Стон доносился из-за окна; что-то случилось, — Митек знал это совершенно точно, не мог объяснить, но знал. Нетерпение переросло в неудержимое желание бежать, не разбирая дороги, прочь, прочь от этого дикого места. В окне началась настоящая карусель, шары тьмы крутились на месте, пытаясь залететь в окна, сталкивались, разлетались в стороны, но всегда возвращались назад. Несколько раз, подлетая к окну на предельно близкое расстояние, они вспахивали алым пламенем, начиналась багровая круговерть и клубок исчезал. Но на его место вставал новый, и все вместе они пытались проникнуть в настежь открытое окно в номере тренера. И тут руки не выдержали, Митек рухнул на спину и застонал. Совершенно точно, он ощущал, — кто-то вытаскивает его собственные кости, начиная с самых пяток. Он бессильно повернул голову в сторону и заметил Шениджу, которая спокойно парила в воздухе, больше он ничего не помнил.
— Давай присядем, и я все тебе расскажу… храбрый Человек.
— Ланс, ты только послушай. Призраки?! Души! Ну не смешно ли?! — наигранно улыбаясь, говоривший прикрыл белоснежную улыбку своей правой ладонью.
И Одон высоко поднялся, опустил руки по швам, сжал кулаки и сквозь зубы заговорил:
Вокруг все окружала темнота, она налегала на глаза неприятным давлением, подобно влажному войлоку. Страшно хотелось пить. Подросток скрючился, согнулся чуть ли не двое, под давящими низкими сводами, где выпрямиться было невозможно. Все тот же узкий коридор медленно становился еще уже и путник уже не мог широко расставить руки, их пригодилось сгибать в локтях и ползти, бесконечно ползти вперед. Он уже успел заметить, что башня, пускай и огромная, и довольно широкая, давно спорит со своим внутренним содержанием. Казалось, что ползешь по огромному лабиринту, протяженному на сотни километров и впереди тебя ждет лишь смерть, в безумстве или от голода. «Жаль, я не захватил Покемонов.» — Митек прошептал это, люди почему-то всегда понижают голос, оказавшись в темноте. А монстров он действительно не взял, и это было не только ужасно плохо, но и странно. А тренер, казалось, не придал должного значения столь грубой ошибке и уверенно выпрямился во весь рост, когда наконец-то мучительные своды окончились, он оказался в просторном помещении. Легкий, свежий, морозный воздух показался ему высшим удовольствием после тяжелого и затхлого наполнения туннеля. Здесь же ощущалось некое слабое движение, какой-то сквозняк, словно в обширном, не обычной формы помещении. Митек сделал несколько осторожных шажков вперед, в черноту, полной стеной окружавшую его. Что-то выскользнуло из-под его кроссовок и с многократным эхом покатилось вперед. Когда вновь наступила тишина, парень с еще большей осторожностью шел вперед, проверяя каждый сантиметр влажного пола, прежде чем опустить на него ногу. И вдруг яркий пламенеющий свет охватил все вокруг, стены вспыхнули алым пожарищем, ранее незаметные факелы ярко вспыхнули огнем, пробитые канальца в толще стены, заполненные каким-то выдохшимся веществом слабо и быстро догорали. Тем не менее благодаря десятку факелов, вокруг стал внезапно светло и веселее. У юноши защипало в глазах, потекли слезы от долгого пребывания в темноте. Это был круглый зал, чьи совершенно белые стены были богато украшены книжными стеллажами, между которыми предусмотрительно устанавливались факелы. Всюду валялись пергаментные свитки, царил творческий беспорядок, скорее бардак. Создавалось впечатление что здесь что-то отчаянно искали. В центре комнаты стоял высокий стол из красного дерева, Митек узнал его, это Василиск, — из него делают кийские посохи Элтиров. Рядом с ним стоял столь же высокий стул с огромной прямой спинкой. Он был соткан из подобного материала и обшит зеленой грубой тканью. Рабочее место было завалено различными бумагами, пожелтевшими от времени. Прочитать свитки тренер не мог, привычные буквы заменились неизвестными символами. Там где стоял Митек, возле стула, слева от него, стены образовали интересный узор, образуя многокрылое существо, всем напоминающее Хо — Оха. Под ним горело сразу два факела, а затем зачиналась арка, низкая и узкая, выводящая в маленький, столь же круглый зал, где наверх уходила винтовая лестница. Там было столь же светло, как и в первой комнате — факелы ярко горели вдоль всей стены.
— Чего? — тотчас ответил Митек, оценивая лидера Екрутика проверяющим взглядом.
— Неужели тебе нужен этот свет здесь, столь же яркий и пугающий?
— Ничто, этот смех — последнее, что башня сумела запомнить верно, без искажений.
В закопченном камине заплясали рыжие язычки пламени, озарившие стены, небольшую кровать, стол и — книги. Книги занимали все свободное место — они заполняли углы, лежали под кроватью, громоздились на каминной полке. Старые увесистые фолианты в кожаных переплетах… Читать хозяин не любил, но приходилось.
По длинным коридорам прошел он мимо бесчисленных низких дверей в западную часть гостиницы. Парень толкнул одну из них и вошел в небольшую комнату с двумя круглыми окнами, выходившими на проезжую часть, несущую автомобили к городским воротам, под гору. Усевшись в глубокое кресло у камина и раздув огонь, Митек засуетился, пытаясь сесть поудобнее.
И они замолчали. И не смотря на достаточно шумный разговор, никто кроме Митька, на них внимания не обращал, здесь это было делом обычным. Все знали о загадочной башне на кладбище, каждый, хоть разочек, но дотрагивался до неё, проверяя смелость. Лишь он, лидер Нью Барка, первый раз слышал подобную небылицу.
— Ну все, будет. — мужчина, вытирая слезы подвинул книгу ближе и вновь продолжил чтение, с трудом вычитывая первую строчку, там чернила уже заметно сошли.
— Для активации наложенных на меня чар, но если это сделает не посвященный, то башня будет разрушена и ты погибнешь, храбрый Человек.
Тренер не принес хлеба, ветчины, сыра, не позаботился о мясе, ни о каком либо гарнире. Он почти ничего не ел. Вот и сейчас, неспешно вскипятил чайник и достал откуда-то из тайника початую бутылку пива, кажется купленную на Серебреной горе. Он открыл её, используя край древней кровати, поставил на стол перед камином, налил прямо из чайничка уже готовый напиток и еще глубже ушел в огненно красное кресло. «Кофе еще слишком горячий, а вот пивко в самый раз!» — подумал он про себя и смело потянулся за литровой бутылкой знаменитого варева Серебреных Гор. Смакуя вкус, Митек пришел к выводу, что оно ничем не отличается от того, что он уже успел выпить в течение сегодняшнего дня. Дальнейшее желание пить как-то пропало, он отставил алкоголь в сторону, взял железную кружку крепкого кофе без сахару, и двинулся к окну. Открыв форточку, он запустил в комнату ленивые голоса засыпающего города. Огни автомобилей медленно бежали под гору, с тротуара доносились веселые песни, в небе все еще летала морозная дымка. Он сел на свой любимый подоконник и закурил, выдыхая дым лишь после того, как успевал сделать глоток.
— Стой! — закричал тренер и смело приблизился к незнакомцу.
— Я знаю этих Великих. — сказал Митек между делом, дождавшись когда Одон переведет дух.
В тот миг, когда тренер решил закурить, голос вновь обрел силу, и речь стала совсем иной, говорил мужчина, зрелый и уверенный в себе. Первые же звуки заставили Митька тесно прижаться к ближайшей стене, в судорожной и нелепой попытке оборониться, бессознательно выставив вперед сжатые кулаки. Казалось, Башня задрожала до самого своего основания; жуткая, темная и страшная сила, сила величайшего Ничто наполняла этот голос — и кто мог противиться ему? Вновь зазвучал голос башни, теперь миленький и женский голос был превращен в шипящий, оглушающий рев раненой змеи, которая если и могла, то тут же набросилась бы на своего противника. Никогда позже Митек не мог вспомнить, был ли этот голос высоким или низким, медленным или быстрым, — слова падали, точно гранитные камни, и у внимавшего им начинало мутиться в глазах, и его собственная воля превращалась в ничто, пред мощью Говорившего, ведь он заставил башню замолчать! Тонулунд тотчас понял, кому принадлежал этот голос; понял, хотя, понятное дело, не слышал о нем никогда ранее. По лестнице, на верхушку поднимался человек с обнаженным торсом, с накинутым поверх спины, бордовым плащом. У него были суровые черные глаза, соломенные, аккуратно заплетенные назад, волосы. Тело было покрыто татуировками и самой внушительной было изображение феникса, высеченного на груди пришельца. Он носил черные сандалии и зеленые широкие брюки, на которые ниспадала оранжевая ткань, охватывающая чресла. Он не был вооружен, кулаки были сжаты, как и у тренера, он стоял, расправив плечи, сурово поглядывая на неизвестного мальчика.
— Орден Феникса. — воскликнул Саролит, наполнив голос необычайной гордостью, — Основан в 10 тысячелетии до Нашей Эры, в Эпоху Рождения, Эры Меглина, первой мужчиной и женщиной Восхода — Фером и Даной. Им была открыта тайна мироздания и они несли её из поколения в поколение, передавая древнейший дар Феникса…
— Ядовитая Бомба, Веник!
Митек странно поежился, достал сигарету и закурил, с необъяснимым презрением вглядываясь в воздух. Одон будто чего-то ждал, некоего вопроса, уверенный в том, что собеседник явно что-то услышал и запомнил.
Однако ночь, проведенная у преддверья второго и самого ужасного тура Ледяного Королевства, заставила его забыть обо всем. Провалившись как-то сразу в глухой, тяжелый сон, тренер внезапно проснулся среди ночи в липком, холодном поту; он не помнил, что ему снилось, зная лишь, что это было омерзительно и отвратительно до тошноты. Лежа на спине, он открыл глаза и едва слышно простонал — воздух в комнате показался ему донельзя тяжелым, затхлым и густым, как кисель. Он давил на грудь словно мешки с песком, а вдобавок полог темноты ночи, казалось, собрался в десятки и сотни иссиня-черных клубков. Они столпились прямо за окном и холодно мертво смотрели на Митька, толи стараясь напугать, толи побудить его к действию. Парень окаменел; не было сил пошевелиться, потянуться к покеболам, закричать. Откуда-то из глубины сознания стал подниматься ощущаемый всем его телом, не только ушами, смутный гул; кровать едва ощутимо вздрагивала, казалось еще немного и несчастный постоялец провалится в небытие. Морти в комнате не было, странно, но это и его комната. Откуда доносился этот гул, сказать он не мог; просто понял, что еще мгновение — и все пресечется навечно. Страха не было; просто на юношу наваливалось небытие, бесформенное, всепоглощающее, неотвратимое…
Митек вновь провалился в кресло, вытянув вперед отекшие ноги и кажется, расслабился, хоть с лица и не сходила вдумчивое выражение.
Спокойным достоинством хладнокровного тренера, Митек взирал на Лону серьезным, не пренебрегающим, сосредоточенным взглядом. Эспеон и Туранитар пали от Алтарии, остался лишь единственный шанс на победу. Фалкнер и Флора уже давно выбыли из пекла сражения, и не удивительно, что сама Лона порядочно вспотела и уже с трудом удерживает свою легендарную стойку, грациозно выпрямив спину. Думать уже было не о чем, когда остается один Покемон, можно лишь надеяться, надеяться и верить в того, на кого ты возлагал большие надежды.
— Я вот все хотел спросить. Что это за Феникс такой… часто о нем слыхивал, — неожиданно прервал Митек, уже успев затянуть очередную сигаретку.
Одон вдохновенно вздохнул и не без улыбки сообщил:
— Они уничтожат Восход, точнее сотрут лишнее, затем отдадут всю свою силу на его воссоздание, а сами навсегда примут облик недвижных массивов по четырем сторонам света. Стирку они затеют из-за склонности многих людей к Темной Стороне… Эти четверо зовутся Вериссами.
— И я Саролит Одон — нашел эту башню! Случайно, как и ты. Испугавшись её очарованию, дверь мне тут же открылась и я оказался внутри Маяка. Лишь здесь я узнал, что дверь никогда не откроется тому, кто искренне не хочет попасть внутрь и это было идеальной защитой. Ни войти, ни выйти из башни нельзя, если этого по-настоящему не хотеть! Долго я изучал башню, пока не понял, что к чему, и не решился прикоснуться к пластине наверху. Я деактивировал Маяк и с тех пор, маги Заката заперты на Восходе, а Люди Восхода так и остались вечными на Закате. Многие Наварионы и Дулроны, что успели перебраться на Восход попрятались по пещерам, заплыли на глубины морские или же уползли на вершины гор. И они тоже заперты и не могут вернуться. Ты должен знать, Башня хочет быть активированной, таково её предназначение, но ведь понимаешь насколько это опасно?
— Еще немного, мы уже на подходе…
Луч поразил Алтарию быстро, без шансов. Дракон беззвучно втемяшился в ограждение и рухнул. Возбуждение спало, взгляд Лоны упал на последнего из её покемонов. Она подошла к нему, встала на колени. Глухо отозвались её слова. Действующий чемпион вернул монстра в покеболл, в абсолютной тишине, нависшей на полем Центрального Стадиона. Над плечом Митька раздалось взволнованное сопение судьи. А тренер все также смотрел на снежную королеву Колднесса. И лишь когда судья осмелился заявить об окончании матча, он довольно засмеялся и так, как делал всегда, пожал протянутые плети своего первого покемона. Звезда Нью Барка и его Гордый Веник молча принимали восторженные возгласы болельщиков, здесь был и Морти в деловом костюме и Брок, прыгающий в попытке быть выше всех. Кента, стоявший в первом ряду, высоко забрался на ограждение и выкрикивал что-то не совсем приличное. Эш Кичум благосклонно склонил голову, спрятавшись в тени партера где-то наверху, Мистер Гудшоу стоявший рядом весело смеялся и что-то постоянно приговаривал. Митек обернулся, захотел еще раз взглянуть на Лону, но уже другим взглядом. Никого, чемпион ушел… её не было на стадионе.
— Ложь!
Юноша ничего не понимал, пока ничего, он настороженно ждал объяснений и в ожиданиях обдумывал уже услышанное. Саролит заговорил снова:
Прошел час или два, ничего не происходило, лишь хохот все летал и летал откуда-то сверху, куда-то вниз, раздражая слух и без того измученного тренера. Он пересек обе комнаты и уверенно вступил на чугунную, добротно скованную лестницу, огражденную иллюстрированными перилами. Шаг за шагом Митек поднимался вверх и вскоре минул второй этаж, на который он даже и не подумал свернуть. Он был точно таким же, как и первый. Все тот же кабинет, все тот же стул и синий плащ на полу, лишь вторая комнатка с лестницей, теперь вела вниз — основная комната была постоянной, до самой верхушки, где юноша устало остановился, облокотившись на холодную белую стену загадочной твердыни. Верхушка как и предполагалось не была освещена факелами, в ней таился загадочный голубоватый полумрак, из стен внутрь проникал дневной, самый обычный, Мирской свет, ставший почему-то таким родным и любимым. Это была несомненно вершина, куполообразная крыша и совершенно пустая комната. И все-таки, было так необычно видеть Мир, кладбище и купола Колднесса там впереди, вглядываясь на улицу из этих маленьких выбоин. Столь загадочная башня, а тут, самые обычные окошки…
После пережитых волнений, следовало как следует промочить горло, да и подкрепится чем-нибудь поскромнее, поэтому подросток свернул в сторону и оказался в уютной корчме, с неоновой вывеской над дверями — «Хвост Артикуно». По его собственному утверждению, которое никто не мог оспорить, в силу его большего опыта, здесь подавалось лучшее в Северном Колднессе пиво. Главный зал «Хвоста» был сильно вытянут в длину, под окнами широкие скамьи; на них расселось несколько человек, наблюдая за каким-то матчем по телевизору, что был укреплен на противоположной стене. Народу было немного: троица — за длинным столом в середине, куда и осмелился ввалиться Митек, и несколько — за небольшими столами вдоль глухой стены. Кроме больших столов, как и в любом заведении, стояло несколько крошечных, в значительном отдалении от общего шума, чтобы желающие могли побеседовать более спокойно.
Митек осторожно подошел к постаменту. Он был похож на достаточно огромный черный табурет, выбитый из черного, как ночь камня. Верхняя, плоская часть «табурета» была серебрено — серой, яркой светилась, когда тренер опрометчиво заносил над ней руку. Некоторое время спустя он осмелился прикоснуться. Голос обрушился на него внезапно, со всех сторон, едва он сумел поднести руку на предельно допустимое расстояние. Он шел отовсюду — и ниоткуда, он не мог уловить направление. Это был женский, милый и крайне доброжелательный голос протекающий в самую душу слушателя, изобилуя чарующими низкими тонами; его хотелось слушать не отрываясь.
Только теперь тренер заметил небрежно сброшенный дорожный плащ синего цвета, запыленного временем. Он поднял его и оттряхнул верхний слой пыли… там где предполагалось плечо носителя, была искусно вышита эмблема — герб некоего ордена. Прочитать опять не удалось, язык был не известен, да и даже не похож ни на что, что когда-нибудь слышал Митек, а слышал он уже не мало. «Видимо очень древний» — парень спокойно взял стул за спинку и отодвинул его от стола, удивительно, но сколько бы ему не было лет, сохранился он прекрасно, лишь чуть проскрипел, когда Митек сел на него. К столу был прислонен резной деревянный посох с голубым набалдашником, в виде абсолютно точной сферы; а на желтых листьях пергамента подле высокой кружки лежали потертый кожаный кисет и небольшая кривая трубочка. Максимально осторожно, тренер прикоснулся к трубке, но не найдя ничего интересного, перебросил внимание на кисет. Табака внутри почти не было, а тот что остался, испускал ужасный аромат. К посоху Митек прикоснуться не решился, лишь спокойно достал сигарету и вновь закурил. Впервые за долгие века по комнате поплыл табачный дымок, и курил это тренер из Нью Барка, свои привычные легкие сигареты.
— Покемонов? — неожиданно встрял Митек, потушив сигарету об предоставленный кусок старой чернильницы.
— Не трогай, храбрый Человек…
— Что? Кто ты? — тренер уже стоял спиной к постаменту, взирая на днище купола, надеясь увидеть там источник этого чудесного голоса, но видел лишь мозаику, повествующую о сражении крохотного суденышка с огромными многометровыми валами свирепого моря.
В январе людей в городе поубавилось — многие разбрелись по своим родным городам, оставались лишь те, кому уходить было рановато. Все жадно ловили любой слух о фаворитах чемпионата: однако вместо этого пришли известия о том, что нашлась очередная группа добровольцев, решившая отправится в глубины ледяной пещеры, где, если верить байкам, был найден оледеневший монстр. Новость встретилась дружным разочарованием, никто не верил, что в горах могло проспать тысячи и тысячи лет чудовище древнего мира. Брок и вовсе, последнее время пропадал в библиотеках, появляясь лишь под вечер, чтобы хлебнуть пивка вместе с друзьями. Морти усердно тренировался раз — два в день, почти не пил. Митек был сильно удивлен, застав его сегодня под градусом.
Венузаур навострился, поставил правую переднюю лапу на шаг вперед и предельно точно определил положе дракона в воздухе. Он знал что нужно делать и спустя миг в цель летело два пурпурных шара, с которых обильно стекал яд. Алтария даже не двинулась, а с легкостью отбила снаряды крылом еще до того, как они среагировали, при этом совершила грациозное пике воздухе, разумеется, для издевки над видимой слабостью противника. Венику пришлось избегать попаданий быстро веляя по полю, трудясь своими огромными, как деревья, лапами, на одной из которых ярко пестрила фокусирующая бандана.
Неподалеку от них за небольшим столом возле стены сидела шумная компания местной шпаны, два весьма высоких и более молчаливых бесцеремонно прерывали россказни двух других поменьше. Рассеянно блуждавший по залу взгляд звезды Нью Барка долго скользил, нигде не задерживаясь, пока не наткнулся на эту группу. Трудно сказать, что привлекло его внимание, однако он ощутил внезапный, неприятный, острый порыв к действию. Почему-то захотелось устроить хорошую драку, но припоминая минувшие события, Митек все-таки удержался. Хотя к группе он все-таки насторожился и стал прислушиваться.
Одон поднялся со своего места и подошел к подростку, пытливо вглядываясь в него проницательными серыми глазами. Митек все еще сидел в кресле и невозмутимо смотрел на мужчину сверху вниз.
«Гостиница» пользовалась переменным успехом; большую часть года в ней редко появлялось больше, чем десяток посетителей одновременно. Едва подступил турнир, она тут же был набита доверху, владелец не помнил такого ажиотажа за всю свою жизнь. Но прошла неделя, и сотня участников чемпионата была вынуждена покинуть город, естественно и их болельщики. «Хвост Артикуно» опять опустел. У Митька была возможность выбрать заведение получше, но тут ему нравилось. Ледяные своды и искрящийся зеленоватый отблеск в глубинах холодных стен, хоть и был на редкость красив, его не привлекал. Подобные фокусы здесь можно увидеть даже на помойной урне. Митьку нравился его номер: потрескавшийся подоконник, широкая форточка, небольшой телевизор, и значительное отдаление от городской суматохи, где не утихали различные акции и конкурсы, призванные развлечь гостей города. Представляя себе пухлую, алчную до богатства и славы даму, чьих глаз невозможно было разглядеть от складок заплывшего жира, Митек отвратно сделал еще один глоток и откинулся на стуле. В руках блеснула зажигалка, сигарета… миг… и первая струя дыма быстро поплыла вперед, превращаясь в сизое облако расслабляющей тишины.
— Луч, Веник! — лицо Митька сохраняло выражение танка, ни единой эмоции, столь прежняя сосредоточенная серьезность против довольной улыбки Лоны, которая к этому моменту превратилась в отчаянный оскал.
Он пробыл еще некоторое время вот — так, не двигаясь, хотя давно было пора ложится, хоть здесь дышалось необыкновенно легко, в воздухе было разлито чудное благоухание, теперь уже не вызывавшее головокружения. И единственное, что настораживало Митька, — когда на уютном ледяном сиденье столовой, он услышал странный разговор. Идея казалась чудной, смешной и невообразимо глупой. Взгляд снова поплыл по комнате и довольно остановился у широкой кровати, блестящей от лазурного отблеска ледяной структуры. Она уже была застелена, принятыми здесь, водяными матрасами и готова принять усталого тонулунда. Но хозяин почему-то не спешил, хотя сигарета была уже докурена, а кофе пилось как-то без желания.
— Я…
— Твой разум затмила тень, что случилось?
— Твое сердце ожесточено, — печально вздохнул Морти, вглядываясь в потемневшие зрачки своего товарища.
— Дальше я расскажу сам. Я очень хорошо помню это, да и быстрее будет. Тебе небось, уже надоело?
— Я расскажу тебе историю, свою историю и историю этой башни. Но знай, ты не в праве верить моим россказням ровно так же, как не должен верить голосу. Ибо у обоих есть корыстные мотивы для своей Правды. Тем более, мне просто скучно… я сижу здесь не одну тысячу лет и впервые за многие века, встречаю здесь живого, при этом, самого обычного человека, сына Восхода.
Митек не ответил, хотя глаз в сторону не убрал. С минуту они смотрели глаза в глаза, первый пил пиво, второй будто и совсем умер. Брок к тому времени неслышно сопел рядышком, совсем незаметный паренек в красной накидке перебирал в руках карты и скорее всего он был незнакомцем для всех заседающих. Потянулась вторая минута, а тренера все смотрели друг другу в глаза. После очередного глотка, Митек не выдержал и засмеялся. Поставил кружку на стол, пробормотал что-то не членораздельное и неестественно быстро зашагал наверх, в свою милую маленькую комнатушку на втором этаже.
Каким бы весом не обладал последний из Покемонов тренера, но он подлетел высоко в воздух и рухнул… стадион сотрясся от грандиозного падения, но прозрачный пол арены, выводящий взоры на подземный грот остался непреклонен.
— Марфенглан, они говорили правду, просто восприняли её иначе.
Саролит улыбнулся своей всегдашней безмятежной улыбкой в ответ на вопросительный взгляд собеседника, ожидающего продолжения.
Человек стал еще суровее, сдвинув брови так, что глаза стала трудно различать. Он чуть прошел вперед, — Митек насторожился, — обогнул комнату и резко остановился у постамента, вглядываясь в серебреную поверхность с каким-то отвращением, а затем потянул к ней правую длань.
— Видишь ли, призраков невозможно увидеть если ты не унаследовал великий дар или не обучился древнему искусству. Это защитный механизм природы. Поэтому, не многие, могут сказать, что видели привидения. И многие из них, либо лжецы, либо их разыграли. Те же кто мог видеть духов по-настоящему, никогда об этом не рассказывают, ибо это слишком тяжелое испытание. Я уверен, тебя и твоего друга разыграли, — прибавил он, чуть смягчив голос и кладя руку на сжатый кулак слушателя, — В мире существуют и иные силы, ошибочно принятые за привидения.
— Какой удивительный Матч! — громко возглашал комментатор, пролетая над ареной в головокружительном пике. — У восходящей звезды Нью Барка остался лишь один Покемон, сможет ли он победить непобедимую Алтарию Лоны Радон, одолевшую уже двух его питомцев? Сможет ли Митек стать тем, кто выстоит в этом Квадрате?
В Ничто парил Феникс, священный праотец всего живого, чьими мыслями и помыслами создавалось мироздание. Он был Всем — Единым и Единственным. Он познал Ничто во всех его сторонах, изучил каждый его уголок, и с каждым своим полетом расширял его границы, чем сокращал свою жизнь. И однажды он понял, что скоро погибнет если продолжит свои бесцельные полеты. В душе его, безграничной и всеобъемлющей, зародилась печаль и отчаяние, радость и надежда, счастье и любовь, ненависть и страх — чувства и эмоции, обогатившее его сознание. И понял Феникс, что прежде он был бездушен и пуст, как Ничто. Единый возжелал повернуть все в иную сторону, сохранить свои переживая и испытать массу новых, прежде чем исчезнуть в Ничто, постоянно расширяющимся. И тогда, сам того не подозревая, он обратил восьмерку своих первых эмоциональных проявлений в Восемь Главенствующих Олицетворений. Четверо из них, Печаль и Отчаяние, Радость и Надежда прекрасно ладили друг с другом, дополняя существование обоих сторон взаимным богатством эмоций. Счастье и Любовь, Ненависть и страх постоянно ссорились друг с другом и в борьбу свою вовлекали первую половину и так, они отделились и ушли далеко в Великие Пределы. Но борьба их не утихала, в войне их зародилось Неугасаемое Пламя Первого Огня и покуда существует оно, никогда в Душе Феникса не прекратятся войны.
— Мне все равно, — Тонулунд опустил взгляд и закурил вторую сигарету за время продолжительного разговора.
Митек невольно глубоко вздохнул и тотчас услышал, как Одон продолжал не громко и спокойно зачитывать текст огромной книги:
Марфенглан был поражен, ошарашен и лишь слабо сопротивлялся. Голос же его товарища наполняла теперь железная, неколебимая уверенность и столь же неколебимая воля. Он продолжил, медленно роняя слова:
— Давай! Давай! Давай! Нажимай, что же ты ждешь?! Быстрее! Быстрее! Жми!
— Давай к Башне…
— Уже и не помню… давно.
— ЧТО?! — в унисон проговорили все участники разговора, даже было выбывший из «битвы» второй ребенок, неожиданно оживился. Тем не менее, к группе сразу обратили взоры многие заседающие, теперь не только Митек прислушивался к их разговору, но и добрая половина залы.
Фигура юноши в лиловой накидке, видимо тот самый Ланс, заметно вытянулась на стуле, теперь Митек мог разглядеть его руки. У него была смуглая кожа, шоколадного оттенка. Он беззвучно привлек к себе внимание и заговорил. Его голос был глуховат, спокоен, и тон его — несколько снисходителен. Парень напротив отпил глоток вина, и под белым воротником сверкнуло золото надетой на шею драгоценной цепи.
Понравилось Счастью, что его так ценят и воодушевленный вниманием Любви он уже был готов отправиться в битву, но тут свет неожиданно погас, а по Земле прокатился хохот Ненависти. Удивленные, они и стояли так вдвоем, пока вновь не появился Страх, ревнивый муж своей супруги. И тогда, на заре Первой Зимы случилось сражение Страха и Счастья, в котором первый уверенно победил и отныне, в душе каждого есть место страху и лишь немногие могут добиться в жизни счастья, вечного и настоящего, ибо лишь вечное счастье — подлинное счастье.
— Все, что происходит должно было произойти… — не слышно прошептал Митек и без слов выбрал своего последнего монстра, Венузаура, прославленного в Лиге Индиго минувшего года.
И больше ничего не говоря, Шануми вышел в коридор и по лестнице постучал мерный звук каблуков его ботинок. Митек лежал один, усталый и крайне довольный тем, что его правая рука на месте и готова победить лучшего тренера в мире.
— Да, они говорили правду! — невозмутимо продолжал Ланс, хотя голос его стал холоднее и жестче — Эта башня на кладбище, камень преклонения как его называли кочевые племена коренного населения этих гор, вещь очень древняя. Никто не знает когда его построили, кем, а главное зачем. Самое удивительное, что уничтожить её невозможно, как и проникнуть внутрь, ни единой щели, ни окон, ни дверей. Ничего.
— Да. Эти Четверо не имеют имен, потому что никто не осмелился их назвать, дабы не навлечь на наши головы их гнев, так было и так надеюсь и останется. — Одон вольно гулял по комнате, прибираясь на столе. Поднял плащ с половиц, оттряхнул его и повесил где-то между стеллажами — Митек этого не видел, потому что сидел к нему спиной — Одон сделал полный круг. — Два Навариона и Два Дулрона были столь похожи друг на друга и столь отличались от всех остальных, что их сразу посчитали особенными. Младший Пантеон не принял их, отверг. Темная половина четверки стремилась начать войну, но Светлая наоборот, предлагала сделать невозможное — вернутся на Восход. В отличие от прежних богов, этот союз всегда оставался дружным, скрепленный самой волью Феникса. И в один яркий солнечный день они поспешили прочь, разгоняя на своем пути тень и ночь, они несли свет и жизнь, пока не остановили в самом центре Восхода.
Одон сидел спокойно, вглядываясь то в юношу, то в стены, его окружавшие. Сколько он провел здесь времени? Кто он? И как здесь оказался? Неужели и Митьку суждено пробыть здесь целую вечность? Внезапно зашуршали пергаментные свитки и подросток отошел от неприятных мыслей. (В зале царил обычный полумрак, лишь слегка разгоняемый двумя факелами над входом, прочие неожиданно погасли). Мужчина вытаскивал толстый фолиант в деревянном переплете, выгребая его из кучи загадочных свитков на столе. Обложка была бордового цвета, как и накидка за спиной Одона, сразу бросалась в глаза, выделяясь среди пожелтевшей бумаги. Но ранее, Митек почему-то не заметил этой книги. Когда открывалась первая страница, ему показалось, что руки хозяина дрожат. Однако смотрел он в этот момент на книгу и поэтому не видел лица напротив.
— Да. Орден Феникса. А я Саролит Одон — верховный настоятель школы в эпоху Раннего Роморона! — мужчина говорил уверенно и гордо, наполнив голос уверенностью, придав ему необычайную твердость. Митек же чуть сигарету не проглотил. Этому Одону уже около четырех тысяч лет! — Так вот. Все бы хорошо, но среди магов на плато Мудрости нашелся глупец… — говоривший оскалился и стал столь пугающим, что юноша задержал дыхание, будто готовый к хорошей драке. — Глупец! Де лун Колл — могущественный маг пришел на это самое место, когда черта все еще была видна для волшебников и их отцов — Младших Богов. Он отдал свою жизнь, что построить и наложить на башню могущественные чары. Кстати, голос башни, это голос его дочери, принесенной в жертву одному Навариону. Так вот Башня копировала ту самую черту, созданную Великими и указывала путь на Закат и обратно. Эта Башня — Маяк, Магический указатель Хелиадора! Наши исследования привели нас к тому, что Боги все еще проникают в наш мир и теперь, у нас совсем нет защитников. Орден Феникса решил сам защитить Восход.
— Ты чего это спишь. У тебя бой через сорок минут… Одевайся, еще успеем.
Кладбище Колднесса было редким местом, где покойных не придавали земле, а хоронили в особых склепах — пещерах, число которым не поддается учету. Весь западных склон ледяных Гор полностью покрыт небольшими и просто гигантскими комнатами. Здесь, уже много столетий и хоронят мертвых. Митек шел среди них, шел вперед и не оглядывался. Туман стелился под ногами, буря незаметно стихла, пошел ленивый ночной снег. Из темноты вынырнул черный силуэт. То был неприметный юноша, видимо тренер: он шел совершенно один и совсем не обращал внимания на им встреченного ровесника, за его спиной явно что-то покачивалось и на миг, Митьку показалось, что это один из тех темных шариков, что кружили у его окна сегодняшней ночью; мальчик шел неспешным шагом направляясь строго на восток — в город. В руках у него горел смоляной факел; над дорогой потянулся белесый дымок. Звучало заунывное пение тяжелой музыки из его наушников. Через секунду, он уже мелькал в далекой, затуманенной неизвестности.
— Что это? — спросил тренер, прислушиваясь все сильнее, эхо медленно доходило до низин башни, а затем невозможно резко обрывалось.
— Хорошо. В общем-то это и объясняет почему все Финдары дружны между собой, и им не свойственно сражаться. Видимо, Великие слишком много дали этой положительной энергии монстрам и слишком мало осталось на людей. Хотя может дело в Неугасаемом Огне.
— Последний… а когда это было?
Несколько раз по башне вновь промчался леденящий душу ужас, злорадный смех неизвестного и потенциального противника. Сначала страх, лишь страх охватывал тренера, сжимал его сердце, заставлял курить снова и снова. А затем, он даже привык и после семнадцатого «хохота» он был уверен, что ничего страшного в этом нет и быть не может. Взгляд поплыл по стеллажам, книги и книги, бесконечные толстые книги в кожаных, деревянных и даже костяных переплетах. Их было так много и все были так похожи, что у тонулунда начало двоится в глазах. Попадались и свитки, аккуратно завернутые и скрепленные механической застежкой. Тренер прошелся вдоль одного из стеллажей, и тут заметил вполне знакомые символы: «Noss Kajaya». По башне вновь прокатился тот самый хохот, Митек уже смеялся от него и точно не пугался. Он уверенно потянул руку вверх и вытащил книгу в странном красном переплете. Кажется это была кожа… драконья чешуя, но подобной не обладает ни один из известных Покемонов. К его сожалению, книга была также написана древним языком, но он был уверен — эта книга о роде Каджайан — Итеру. Художник изобразил огромных монстров, гигантского змея сражающегося против крохотного человечка с одноручной секирой. Змей был столь огромным и пугающим, что крепыша из Нью Барка невольно передернуло всем телом. Он закрыл и поставил фолиант на место.
— Я Нарт — Хон, Я Башня. И если ты прикоснешься к зеркалу, то убьешь и себя, и меня, Храбрый Человек.
Не утихал крик боли и отчаяния, ужаса и обиды. Кисть правой руки отпала замертво, Митек сидел с отмороженным обрубком и несчастно орал и плевался мокротой во все стороны. Крови не было, ужасающий холод башни превратил и её в обледенелый ужас. Он беспомощно осел на скамью, мерно всхлипывая и вдруг… увидел дверь. Дверь, которой раньше здесь точно не было, совершенно ясно вылезла на передней стороне загадочной стелы. Широкая и совершенно черная, она медленно открылась, без скрипа, совершенно беззвучно. Она уже была раскрыта настежь, когда было исчезнувшее желание попасть в башню, стало быстро возвращаться. И чем быстрее Митек желал вновь оказаться внутри твердыни, тем быстрее дверь вновь закрывалась. Он тотчас поднялся, понимая, что второго шанса ему уже не придвинется. И побежал, что было сил — быстрее. Добравшись до косяка, он рискованно протиснулся в проем и дверь сама затолкнула его внутрь, оставив лишь маленькую щель где-то наверху. Затем и щель расплылась в густом ничто. Парень остался в абсолютной темноте.
Митек вновь пришел в себя, после тошнотворного небытия. Он не помнил дороги, в зубах была свежая сигарета, руки свободны, он медленно и уверенно брел вдоль западной границы города. Практически не понимая что делает, перебрался через небольшой забор, не желая добираться до общего входа. Он был на территории кладбища. Горы обступали со всех сторон крутыми изгибами уходя к северу и югу. Дорога вырывалась на простор обширного, чуть всхолмленного плато. Примерно в миле пред ним тропа проходила через глубокую седловину меж двумя скалами. Слева змеился едва заметный в сумраке проселок, засыпанный щебнем. Он уходил дальше и терялся в ужасающей темноте одного из склепов. В той стороне, в отдалении, мерцало несколько едва заметных огоньков. Еще дальше угадывались размытые очертания скалистой, усыпанной снегом гряды.
Призрачный лунный свет заливал низкие ограды гостиницы, люди катились угрюмой черной массой, в которой казалось, — все без исключения носят лицо Лоны Радон. На другой стороне улицы высились острые вершины небоскребов Ледяного Королевства, у любимого магазинчика едва заметно мерцал фонарь. Митек еще шире распахнул форточку, и в комнату ворвались голоса ночи, перекрывающие неспокойный шум города: едва слышный плеск водопада у ворот, шорох наддверных украшений, легкое, но слитное гудение ветра, который жил сейчас своей особой, ночной жизнью. И как всегда в такие минуты, юного мастера охватила острая, непонятная тоска по чему-то необычайному, чудесному, сказочному…
— Первыми монстрами стали Низшие Боги, названные так конечно условно, уже Орденом Феникса. Это были легендарные монстры, творящие мир. И думаю их имена по сей день звучат именно так, ибо именно Орден Феникса дал всем им имена. Граудон — великий повелитель корней Земных пробудил спящие вулканы, вспенил глубины океанские, осушил моря и создал сушу. Но не было на ней ничего живого, пока не явился Кьёрг наполнив Землю чистейшей живительной водицей, ставшей всем Мировым Океаном. И с тех пор, Кьёрг и Граудон постоянно сражаются, видя в предназначении друг друга соперничество. И Решили Великие, что лучше будет, если они упадут в бесконечный сон вдали от новорожденного мира. На восходе цвели сады, лазурной гладью блестели моря, озера и реки, но время было мертвым, как и в Хелиадоре, где время не властно и его просто не существует, лишь замкнутый круг времен года. И поняли боги, что это губительно для ограниченного Восхода, созданного в зависти к Родонам. Необходимо было Время и соответственно пространство, прямиком от него зависящее. Диалга и Палкия встали над новым миром и жили в определенном измерении, созданном для контроля за временем. И так, рождавшиеся монстры рождались и умирали, умирали и рождались. Баланс был принесен в мир. Запдос, Артикуно и Молтрейс — покровители погоды обязуются следить за климатом, ибо в Хелиадоре времена года заметно и правильно сменяют друг друга, на Восходе этого порядка не существует. И чтобы не допустить ошибок три титана, Льда, Молнии и Огня поднялись в небеса и парили там, знаменуя все виды климатических событий. Помогать им в этом был обязан Лугия — страж Морской, разносящий теплоту и холод по Восходу, используя силу морских течений. Были другие, многие и многие другие, часть из которых была убита людьми по ошибке, ценой которой была жестокая расплата со стороны Великих. И когда появились первые люди, ничем не отличавшиеся от тех, что жили в Хелиадоре, Великие создали Хо — Оха — Феникса, что стал пастырем людей на многие тысячелетия.
Episode № 8: Blood Wayne
После долгих поисков им посчастливилось набрести на укромную пещерку высоко над равниной, откуда было видно далеко на запад. Насколько мог охватить глаз, повсюду тянулась унылая заснеженная равнина, кое-где прочерченная невысокими грядами холмов. Далеко впереди, ярко — ярко пестрило Великое Море. То тут, то там виднелись небольшие кучки черных низкорослых деревьев. Ни покемонов, ни людей — мертвая тишина и недвижность.
Уэйн уже закончил с дровами, тяжело сел на подстилку и отцепил с пояса оружие:
— Оставим их так как есть.
— Вы пришли сюда по зову кинжала?
Поделиться книгой: