Помоги проекту - поделись книгой:
При упоминании о матери, Медведь странно вздрогнул и еще больше перепугался, отскочил к дальней стенке, где стоял богатый сервант, наполненный всяческими коллекционными винами. Он бы и заорал, но не мог, ужас перехватил его глотку, Фьюзер мерно шагал прямо на него. Крепкая рука старика схватила «медведя» за шиворот дорогой рубашки и откинула на середину комнаты. Он крутился на месте, пытаясь перевернутся на спину и когда это сделал, увидел дуло револьвера, нацеленного ему в голову. И тут он обрел способность говорить, он вспоминал все «хорошее», что успел дать маленькому Фьюзеру, чему научил его, откуда вытащил… А Серафим и плакал бы от непереносимой душевной боли, но слезы толи закончились, толи испарялись на охваченном жаром лице. Рука сжимающая пистолет твердо знала, что следует сделать, выбор был давно определен. И он спустил курок… безжизненное тело рухнуло на пол роскошного кабинета.
И вновь ему ответили тем же, он с силой опустил трубку, сделал однозначный жест в сторону парня, читающего газету и они вдвоем, друг за другом, вышли на улицу. Не спускаясь с крыльца, они пытались различить человека, стоящего у ворот. Но это не получалось, лицо его было спрятано под капюшоном белого плаща, он сутулился и большей частью был скрыт за ограждением.
Старик нахмурился. Неприятно осознавать то, что все, что ты говорил — не имело роли для юного разума, столь важного человека для тебя. Однако он сдержал свои чувства и решил помолчать, продолжив работу над деревом, и когда понял, что Дарн также успокоился, поднялся с колен. Сложил дрова, у назначенного места, разжег костер, ибо становилось холодно, безжалостный морской ветер уже продувал до костей. Фьюзер тихо заговорил:
На следующий день, все проспали больше обычного, Шип, живущий в компании двух своих верных помощников, не спал совсем и когда в дверь неожиданно постучали, ни чуть не удивился. С темными кругами мешков под глазами, покрасневшими от алкоголя белками, он медленно побрел к двери, не утруждаясь смыть кровь с ботинок и брюк — ему было все равно. Ничего не спрашивая, он смело отворил дверь:
— Учитель… я выбираю Мизолар.
Фьюзер был в бешенстве, глаза горели алым пламенем, он был ужасно расстроен и зол, только из-за того, что не может придумать более ужасного и изощренного наказания, чем смерть.
— Ну чего стоите?! — крикнул он, обернувшись, — Несите бензин, у него машина на заднем дворе!
Серафим чуть склонил голову и гордо поднялся по ступенькам на крыльцо, пред ним расступились и он уже шел к дверям, как вдруг в его грудь уперся черный, холодный ствол пистолета. Напротив стоял Цен, сдерживая слезы, сквозь зубы, трудясь над каждым словом, он противостоял моральному превосходству былого напарника.
Дальше Шип не читал. Он потерял дар речи. Перед глазами стояла темнота, звуки увязли в странной трясине действительности, голова кружилась, ноги были парализованы, он бессильно обмяк в кресле. Бледный Медведь посмотрел на него с улыбкой и еле слышно проговорил: «Да ладно тебе, не стоит благодарностей…», а затем и вовсе засмеялся, зашагав по комнате демонстративным маршем, изучая дорогие оригиналы картин на стенах залы. «Шип» — прозвище данное Фьюзеру, получившему свою фамилию от приемного отца, Бледного Медведя — Белерубиньян, сейчас протыкало каждую клеточку его тела. Он чувствовал себя никчемным и потерянным, никому не нужный. Ведь вчера он сжег свою сестру, последнего человека, нуждающегося в нем. Картинка перед глазами блекла, газета выпала из рук, к нему подскочил Цен, единственный, кто испугался странному поведению друга. Но едва парень осмелился положить руку на плечо, как Шип вскочил и громко заорал… Все будто собственный язык проглотили, Бледный медведь разбил стакан дорого напитка, Цен отскочил к противоположной стене, ожидая, что хозяин сейчас сожжет и свою квартиру. Но тот просто схватил кейс и выбежал на улицу, а вскоре все расслышали звук его «шипованной» резины, и постепенно удаляющийся звук двигателя.
И все. Фьюзер повернулся и быстро пошел вниз со склона, не оборачиваясь. Юноша оторопел, и смотрел как уходит — его Учитель… Фьюзер Рэндайс.
Уныло отвернувшись он прошел еще несколько метров, обогнул холм, заполненный лысыми тополями и остановился напротив очередной подсказки. «Аптека, 250 шагов». С этой точки уже можно было заметить шпиль городской церкви, стоящей за этой чередой неровностей, но Фьюзер не спешил здесь срезать, ему вовсе не нужна была аптека. Но вдруг, он услышал странные звуки, принятые ранее за шумную гулянку в трактире. Ему навстречу, со стороны города, бежал худой мальчик, голубоглазый, страшно испуганный, со следами свежих побоев. Прижимая к груди, он держал темный пакет и спешил прочь из Вестроут, не оглядываясь на группу разъяренных преследователей в лице довольно спортивных людей пожилого возраста. Серафим отступил в сторону и пропустил парнишку вперед, гордо встав возле указателя, выставив свой посох чуть вперед. Люди моментально прекратили погоню и остановились рядом со стариком, разглядывая его с аккуратной заинтересованностью. «Серафим», «Да, точно, говорю вам». - слышалось отовсюду, но Фьюзер стоял с холодным спокойствием, ожидая некоторых объяснений.
Лишь теперь Фьюзер соизволил направить свой взор на другого члена семьи Бледного Медведя, он смотрел долго и упрямо, пока его цель испуганно не отшатнулась, тогда он заговорил:
И бокалы соприкоснулись, наполнив гостиную радостным стеклянным отзвуком. Общая компания разделилась на пары и на тройки, рассказывали новости, анекдоты и даже невероятные истории, подслушанные в местном трактире. Шип молча сидел возле босса, глядя ему в глаза. А потом, набравшись смелости, спросил:
Но в его душе кипели и иные страсти, унять которые он был не в состоянии. Жажда мести, стремление найти и изничтожить человека, отнявшего у него все, все самое дорогое — семью. Этот путь, озаряемый багровым пламенем, запятнанный кровью слишком бросался в глаза, на фоне белоснежного, затянутого туманной дымкой, и невероятно долгого пути Фьюзера. И не смотря на все душевные терзания, он все-таки сделал свой выбор…
— Мы не подаем бедным! — громко вскрикнул юноша с красными волосами и уже стал возвращаться в дом, но вот его напарник замер, словно изваяние. Фигура пришельца странным образом манила к себе, как магнит притягивает железо, в ней чувствовалось что-то родное, что-то свое, будто стоишь перед родным отцом. И тогда мужчина просто нажал на кнопку, вблизи колонны… ворота со скрипом отворились. Огненноволосый страшно оскалился, но его «противник» сам чуть не набросился на него, доказывая правильность своего решения.
— Особняк Бледного Медведя, кто это?
Старик вздрогнул, воспоминания тонули в нем, ускользали в памяти и он с трудом смог удержать их в сознании, для наиболее точного изложения. Ведь прошло уже слишком много времени…
— Дарн, сила — это не только способность к физическому устранению, сила — это не только источник власти, сила — это и способность дарить жизнь, возрождать её там, где её и не могло быть, нести свет туда, где прежде была лишь тьма. Искоренение зла, дорогой мой Дарн, не наш удел. Наша задача, сеять доброту и в этом наша сила, никто в мире, на это не годится лучше нас, серафимов. Что это за дерево, что я посадил?
— Этим путем ты не придешь к силе, истинная сила заключена в доброте…
По темному проему меж совсем лысых деревьев шагала компания сильно выпивших парней, громко оравших странную песнь сразу на двух языках. Лишь один из них, самый зрелый, оставался предельно собран, хоть и пошатывался при ходьбе. Он был красив и молод, на вид ему можно было дать не более двадцати пяти. Его голубые, хоть и пьяные, глаза отчетливо находили дорогу, указывая своим непутевым товарищам, где необходимо сделать поворот.
Мужчина высоко поднялся и снял с себя белый дорожный плащ, оставшись в удивительно красивом синем камзоле с алой накидкой за спиной, расшитой многочисленными серебряными нитями цветков розы. Он был гладко выбрит, под густыми седыми бровями выделялись ярко — голубые глаза; редкая сеть морщин залегла в уголках глаз, ввалившиеся щеки дополнялись четко выраженными скулами, — узкое, бледное лицо уже очень не молодого человека. Его можно было назвать красавцем, если бы не один изъян, служивший для него не столь уродством, сколь напоминанием. Длинный и широкий шрам перекрывал правый глаз, тянувшись от кончика лба до самого подбородка. От этого, зрачок постоянно наливался кровью, наполнялся слезами, — ресницы были выщипаны. Взор его был необыкновенно добрым, но не так, как у всех истинных серафимов, а наполненный неясной печалью, тревогой и болью утраты. Он почти не смотрел на могилу своих близких, взирал поверх, разговаривал с усопшими, и каждое слово будто протыкало ему сердце, отражаясь невосполнимой болью на его лице. Потом, он сел и открыл свою небольшую походную сумку, закрепленную на обратной стороне мантии. Тот час появился листок бумаги и чернильная ручка, огненного красного цвета с выгравированными инициалами — «A.R.». Старик странно вздохнул… и заплакал… слезы покрывали белоснежный лист, он взмок, стал тяжелым и упал к ногам тренера. Бедняга со страшно вспухшим лицом достал новый лист, схватил ручку с такой силой, что она едва не сломалась, согнул колено и принялся писать, завернув рукава, обнажая свидетельства страшных увечий, порезов, которые он видимо нанес самостоятельно.
В темноте ясно выделялось бледное лицо старого серафима, на крики сбегались люди, много людей, узнавшие от соседей, что в село прибыл настоящий праведник из Ордена Света. Когда они подходили к нему ближе, то испуганно закрывали рукой рот. В неглубокой ложбине с покатыми склонами, по дну которой бежал небольшой ручей, лежал мертвый мальчик с разбитой о камни головой. Ничего не слушал и ни на что не отвечал Фьюзер, и вскоре вопросительные физиономии горожан сменились гневными и крайне недовольными. Вместе былого «серафим», всюду звучали обвинительные «убийца» и тогда, только тогда, Фьюзер откликнулся будто его назвали по имени.
Далеко — далеко на западе виден был узкий кусочек закатного неба. Солнце уже опустилось в Великое Море, но край небосклона был все еще окрашен в зеленоватые тона, а вдоль горизонта тянулась яркая, но едва заметная, багровая дорожка. На мгновение мужчине показалось, что на фоне океана он различает точечные башни пограничных островов далекого Андона, загадочного материка, лежащего за Великим Морем. Сам же он, никогда там не бывал.
— Как твой Магмар, Цен? — любезно спросил Шип своего давнего товарища, к которому постепенно возвращалась способность соображать.
Дарн стоял молча, в душе его царило смятение. Он успел полюбить своего наставника, но понял о своих чувствах, лишь сейчас, понял, что он — его единственный родственник, друг, заменивший отца и больше у него никого нет. Юноша взглянул ему в глаза, на посаженное им дерево, и чуть не заплакал, когда вновь увидел его лицо, озаряемое пламенем моментально разожженного костра. Фьюзер улыбался и молчаливо ожидал. В душе у Дарна загорелся теплый огонек и так ему захотелось остаться с дядей, ходить по лесам, горам, нести свет во тьме, сеять доброту на, охваченной злом и алчностью, планете. Просто быть рядом с этим простым стариком, и не просто быть его учеником, а служить ему, прославить его имя, и когда придет время, отдать за него жизнь…
Эпилог
По залитой солнцем дорожке весело бежал подросток, с сумкой наперевес. Он был одет в строгую синюю форму, был маленького роста и беззаботно напевал детскую веселую песенку. Впереди показалось угрюмое здание городской тюрьмы, но он нисколько не смутился, осознав, что следующее письмо ему следует доставить именно сюда. У больших ледяных ворот, не уступающих по прочности синтетическому пластику, его остановили, как и полагается. Из маленького окошка в стене высунулось суровое лицо «начальника», он смерил взглядом парнишку, оценил его собранное волнение и в чем-то убедившись, пробормотал:
— Давай, что там у тебя… у меня обед вообще, в это время!
Фьюзер Белерубиньян «Серафим»
17 Января 2007 года — 23:51
«…Прошу, дождись меня, я скоро приеду навестить тебя…»
— Да, но как это так…
— Да так, мылом и веревкой! — после этого заявления мальчик испуганно отскочил в сторону, перестав стоять на носочках ног. — Ладно, извини старика. Вот что, возьми это письмо, и отправь его по обратному адресу. Хорошо?
— Этот умер… повесился пару дней назад. Даже суда не дождался…
— Ладно! — с той же беззаботностью ответил ребенок и схватив письмо, побежал по улице, напевая все ту же песенку.
— Извините сэр, здесь только одно письмо. — сказал мальчик и протянул конверт весьма заинтересованному старику с грязно — серыми волосами.
С минуту он его рассматривал, а потом закачал головой, но ничего не сказал. Протянул конверт обратно, и лишь проживав, заявил:
— Вы уверены…?
— А что тут думать! Вот… последний покойник — Дарн Рэндайс, имя совпадает, чего еще нужно для уверенности?
Episode № 7: New Bark Star
Вечерние тени тянули свои длинные руки, юноше стало не по себе. «Вчерашний вечер был, куда менее злорадней», — думалось ему и он вновь отпивал из алюминиевой банки только что купленного пива. Шагал он ровно, высоко подняв голову, не обращая внимания на весьма заинтересованные взгляды. Изредка он бросал встречным дамам, быстрое «Здравствуйте», а те даже не успев ничего понять, шагали дальше. Юный тренер из Нью Барка, сумевший добиться бронзовой медали Канто, несколько дней назад одержал свою первую победу в Ледяном Королевстве, быстро и уверенно. Восторга у тренера это не вызывало, никакой заинтересованности к дальнейшему развитию событий не было и вовсе, даже тот факт, что следующий бой пройдет в четырехугольнике, против действующего чемпиона, непобедимой Лоны Радон. На призывы друзей быстрее начать тренировки он либо не отвечал, либо говорил «Хорошо», уходил на улицу и покупал себе еще пива. В итоге, постепенно, его оставили в покое.
Наварионы — дети Лугулусов, были злы и яростны, капризны и завистливы, внушающие страх и отбирающие жизни, бродящие по Земле в поисках собственной выгоды и никогда не считаясь с теми, кто населял Мир. Они ненавидели Дулронов, их родителей, и их детей, постоянно желая схватки, они все переселились в Хелиадор и ни одного не осталось на Восходе. И все-таки, они также стали Младшими Богами и среди многих людей почитались, принося им жертвы, охваченные страхом, они старались добиться спасения, или насолить врагу своему, заручившись помощью Бога. И так, среди людей стали появляются люди, в чьем сознании правит тень Наварионов или же сияет свет Дулронов. Люди же появились почти сразу после того, как последний из Наварионов оказался в Хелиадоре, и звались они Дианами, Диан — мужчина, Диана — женщина. И были они сыновьями и дочерьми Младших Богов, живущих под их присмотром и заботой. Высшие же Боги, Родоны и Лугулусы постепенно вновь сблизились, и хоть они будут постоянно воевать вновь и вновь, покуда существует Неугасаемое Пламя, все жили на Закате, в разных частях света: Печаль и Радость на Юге, Надежда и Отчаяние на Западе, Любовь и Страх на Востоке, Ненависть и Счастье облюбовали Север. Любовь первой просыпалась на заре, первой встречая ненавистное солнце, медленно текущее над головой на запад, где его радостно принимали Надежда и Отчаяние.
Так Восход остался безбожным — его накрыла бесконечно долгая тень и скрыла от взора самого Священного Феникса, до самого пришествия четырех. Второе поколение Родонов и Лугулусов, произошедших прямиком от Высших Богов составляло лишь два сына и две дочери, два Навариона и Два Дулрона…
О Детях Родонов и Лугулусов. Шло время и у обеих сторон появились дети, первые воспитывались в доброте и созидании, учились защищать слабых и беспомощных, помогать нуждающимся и всюду нести Вечный Свет, что был нагло разрушен Ненавистью. Надежда смог вернуть былое, за что высоко почитался среди большинства жрецов, разбавляя Зиму и Осень, он смог преподнести в них свет Лета, так родилась Весна и круг замкнулся. Детей Родонов называли Дулронами, прекрасные создания, каждый из которых стал впоследствии, Младшим Богом Хелиадора. Один из самых известных, Гланулос — Белый Дракон, по сей день живущий на Земле, почитающий Зиму и Холод. И Радость — его мать, весело занялась увлечением сына. И ныне, многие дети и даже взрослые обожают зиму, считая это самым радостным временем года.
— Ланс, ты чего это так всерьез воспринял их байки?
Одон смутился и даже чуть отступил назад. Затем вдруг заговорил прежним уверенным басом:
— Кто ты? — спросил Митек.
— Ну нажми и что? Ты умрешь, лишь очень сильный маг способен на это, да и то потеряет огромный запас своих сил. Так было со мной. А ты, ты вообще испепелишься. Жми! Давай!
Лишь Лето царило в те дни, созданное Радостью, ведя безмятежную жизнь, и поэтому с его именем будут сравнивать и все приятное. И свет этой радости достигал темных, затуманенных пустошей бескрайнего океана Восхода. И возжелала этот свет капризная Любовь и попросила об этом Страх, но он не осмелился похитить его у соседей, вступив в разрушительную войну. Тогда Любовь пришла за помощью к подруге Ненависти, могущественной и всесильной спутнице своей. Но и Ненависть отказалась от этого, ибо этот поступок казался ей низким, а она наделенная гордыней ни как не могла пойти на подобное. Любовь ушла прочь. А Ненависть решилась на иной поступок, выслушав рассказы о прекрасном свете Хелиадора. Ярость и злость двигали ей и собрав все свое могущество она обрушилась на Закат, прервав Лето унынием Осени и Суровостью Зимы, сменяющей уныние. Довольная местью, она вернулась в свои покои, наслаждаясь тому, что ранее бесконечная теплота Лета прервана. Еще до того, как свет Хелиадора погас, Любовь обратилась к Счастью, в чьих руках была сосредоточена власть управлять силами Земными и он в скуке развлекался тем, что нагонял огромные волны на берега соседей, или изредка пошатывал сами корни планеты, вызывая страшной силы тряски, вновь пробуждающие вулканы, уже скрытые водой. Визит Любви не удивил его, и он спокойно выслушал её реплику и сказал так:
— Но тогда зачем он здесь? — тренер быстро выдыхал пар ртом, стало намного холоднее.
— В мои времена их называли Финдарами, но думаю что тут совпадений быть не может. Тем более, последний, кто пришел сюда до тебя, угрожал мне использованием своих… пок… амонов.
Митек не сдвинулся с места, он почему-то совсем не боялся того, с кем осмаливается разговаривать. Человек это понимал и повернувшись вполоборота к лестнице, элегантным жестом куда-то приглашал тренера, как гостеприимный хозяин принимает гостя.
— Все что происходит, должно было произойти, — сказал Митек и не быстро покинул стадион под неутихающие аплодисменты.
— Кто ты? — спросил Он.
— Вы сказали «Мы»? Кто это Мы?
— Митек! Эй…
Но тут травяной гигант, Веник Митька поднялся. Устало, брызгая слюной и истекая кровью он поднялся на все четыре и чуть шатаясь, выровнял стойку. Еще громче он прорычал и еще больше людей прикрыли уши, боясь оглохнуть. Тренер все также ухмыльнулся.
Башня замолкла, на вопросы Митька она не отвечала. Подросток замолчал, стал изредка похаживать возле постамента, но Нарт — Хон ни разу не откликнулась, даже на вопрос о том, как отсюда выбраться.
Скрипнула входная дверь, и в зал вошли двое высоких мужей в лиловых накидках, с такими же белоснежными волосами, как у Ланса. Но он, в сравнении с ними, превращался в простого ребенка, увлеченного странной забавой. Они были опоясаны роскошным серебряным поясом, на котором крепился длинный кинжал, вытянувшийся вдоль левой ноги. Располагали несколькими покеболами и явно знали толк в тренерском искусстве, на их груди был закреплен диковинный символ, Митек узнал в нем орден какой-то бригады Джотто, но какой, разглядеть не смог. Казалось, они кого-то искали, разглядывая сидевших в зале гостей. Ланс поднялся и пожал руку своему другу, затем что-то сказал ему и вышел на улицу, вслед за людьми в лиловом. Митек докурил очередную сигарету, загадочно посмотрел на потолок, убедившись в том, что продолжения разговора не предвидеться.
— Что? — Саролит был похож на башню, бледный, высокий, похожий на утопленника.
Он смог разглядеть лишь одного; лицо второго скрывала спина третьего, четвертый толи спал, толи плакал, сложив руки и голову на столе. Лишь двое, парней постарше, улыбаясь выслушивали речь своего знакомого. Оба сидели друг напротив друга, поэтому одного из них, Митек так и не запомнил — он сидел к нему спиной. А вот первого, он запечатлел в памяти совершенно точно. У него были длинные, совершенно черные волосы, черный камзол был оторочен сверху простым белым воротником. Заметно писклявый голос выдавал его возраст, о достаточной состоятельности говорила и лежащая на скатерти белоснежная тоненькая кисть правой руки с загадочным перстнем на указательном пальце, в чью оправу был вделан крупный жемчуг. Возле его стула стояла прислоненная к столу черная трость. Судя по всему, это был горожанин, сын, наследник какого-то известного в Колднессе рода; и еще, приглядевшись, Митек увидел едва заметный синяк пурпурного оттенка под самым ухом. О втором человеке тренер мог сказать и того меньше. Он сидел неподвижно, тень от «маленьких» друзей закрывало его лицо от света зажженной люстры, и Митек мог разглядеть лишь недлинный лиловый кафтан, ниспадающий со спины, хорошо гармонирующий с белоснежными короткими волосами, нарочно взъерошенными под модный эффект «ежика». Стол перед ними был уставлен тарелками и блюдцами, и пили они не пиво, а толи красное Моронское, толи что-то уж совсем аристократичное.
Едва появившись на арене, монстр сотряс своды Центрального Стадиона оглушительном ревом, боевым кличем настоящего воина. Многие на трибунах закрыли уши и пискляво завизжали. Митек довольно скривил рот в улыбке, все еще недовольным тем, что на стадионе запрещается курить.
Когда Хелиадор уже долгое время существовал в душе Феникса, а на Восходе продолжали затухать огни, порождая облака и осадки, среди Светлой половины состоялся важный совет, призванный сохранить уже созданное, защищаясь от неприятного соседства. Отчаяние предложила ту идею, которая за секунду до её реплики привиделась всем остальным. Отныне, Светлая Половина Восьми Главенствующих Олицетворений будет названа Родонами, божествами творящими землю. Печаль сменял день и ночь, открывал взору звезды, а также изобрел Ветер, ставший настоящим подарком для его возлюбленной Радости. Они часто сидели вместе и внимали шелесту листьев на деревьях, наслаждаясь удивительной музыкой природы. Но, Ветер стал причиной того, что огромные титанические облака восхода принеслись вскоре на Закат, принеся дождь. Сильно расстроился Печаль, но Радость наоборот, громко рассмеялась и поспешила прыгать по новорожденным лужам и канавам, которые вскоре за одну ночь станут Великим Озером. Лишь силами Надежды, дожди над Священной Землей прекратились, но с тех пор здесь и по всему миру, они появляются вновь.
— Мне все равно. Хотя думаю, сгонять в Хелиадор, я бы не отказался.
Одон, видимо, никогда сигарет не видел и посматривал на табак, обернутый в бумагу очень подозрительно, но затем понял, что вопрос гостя важнее и ответил, почти без промедления:
Замигали сотни и тысячи колючих огней радужного цвета, затем они как — будто стали ближе и больше, слились воедино и стали бесцветным непрозрачным полотном, сквозь которое можно было заметить ледяной потолок комнаты на втором этаже «хвоста». Митек проснулся и он был в своей комнате, разбуженный Морти, к чему-то одевшим деловой костюм и галстук.
Мужчина не ответил, но руку остановил и торжествующе поглядел на юнца. Он ждал объяснений и подросток наспех рассказал то, что услышал от Башни. Слушатель довольно улыбался, он явно все это знал и сам, лишь когда говоривший замолчал, он громко вскрикнул и сам фундамент башни задрожал, как при землетрясении:
Несколько посетителей, сидевших неподалеку от заинтересовавшей Митька группы, поднялись и пошли расплачиваться. Постепенно рассказчики стали посмелее, несколько повысили голос, и тонулунду стал слышен их разговор. Говорил черноволосый:
— Да, думаю уже можно. После всецелого основания Мира, Восход и Закат были крепко связаны и неразделимы, ибо Великие устремляясь создавать новый мир, оставили огромный след по которому можно попасть туда и обратно. И Многие Наварионы и многие Дулроны путешествовали на Восход и любовались огромными просторами созданного их братьями и сестрами мира. И многие там оставались, некоторые возвращались. Путешествовали туда и люди Хелиадора и так же, как Младшие Боги любовались и восхищались трудами Великих. И многие также остались, основав великую твердыню «Хелиадор» на плато Мудрости. Но были и проблемы, неизгладимые и страшные. Многие Наварионы из-за Зависти отправлялись на Восход с целью разрушать и убивать. И многие люди Восхода страдали. Лишь усилиями некоторых славных семей, многим удавалось выжить. И среди них более известен род укротителей Наварионов — Драконов Каджайан — Итеру, основанный на Ледяных Островах. И тем не менее, Наварионы продолжали стремиться воевать, вплоть до уничтожения Восхода Великих. Если верить тебе… они обратились некими святынями, мы же были уверены в том, что они погибли, а вместе с ними след ведущий из Хелиадора на Восход.
А потом все стихло и вновь туман медленно окутывал башню, скатывался в низины и тек дальше, по потоку в сторону города. Шел снег, медленный и крупный. Курил Митек, бесконечно долго, задумываясь над каждой секундой и все гадал о стеле, стоявшей в каком-то десятке метров от него. Он поднялся и вольно быстро зашагал вперед, протянул руку и на секунду задержался у холодной, мертвой не земной структуры. Точно такая же, как её описывали в «хвосте». Высокая, широкая, превращающаяся на вершине в тонкий шпиль, под которым тянется вереница пробоин, маленький окошек для вентиляции. Ни одного рисунка, ни выемки, абсолютно гладкая, ужасно холодная и неприступная. Ни дверей, ни окон, ни какого свидетельства о возможности входа, Митек не видел. Он просто взял, да и прикоснулся к ней и тут же ощутил, что теряет сознание. С трудом, он оттолкнулся назад, — помогло тепло последней сигареты. Ладонь мгновенно посинела, почернела, покрылась ледяной коркой. Подросток жалобно прокричал, на удивление сдержанно и спокойно; сел обратно на лавочку, неуместно поставленную возле подобного камня. Рука дрожала, тренер бессильно пытался укатать её в край своей куртки, ничего не помогало. Он отчаянно давил на неё своим весом, пытаясь согреть и вдруг услышал хруст…
— Да, очень хочу. Помоги мне украсть его, ты ведь такой сильный и могучий!
Парень задумался. С ним творилось нечто странное. Его слух и зрение заметно обострились; уже сейчас он мог по желанию сосредоточиться на едва слышном шевелении какого-нибудь монстра в соседнем переулке и уловить все тончайшие изменения в этих звуках; его глаз мог видеть гораздо дальше, чем прежде…
И ответила она:
— Пропустим подробности строения мира, в которых рассказывается, как в дружбе первой половины эмоций зародилась сама Жизнь, жизнь на нашей планете после создания Эа. Как в постоянной вражде второй половины зародилась угроза для первой, как все четверо в зависти вернулись обратно и в тайне поселились в Мире, рождая опасность. Не будем рассказывать о том как был скреплен первый союз между обеими сторонами, как в подарок, Темная сторона преподнесла частицу Неугасаемого Огня в руки Светлой Стороны. И тогда, по желанию вторых, на небе засияло солнце. Красиво и заманчиво это было, столь прекрасным было это деяние, что Темная Сторона решила повторить успех Светлых. Но в зависти совершался этот поступок, большой кусок от Неугасаемого Огня был отломан в спешке, рассыпавшись на мириады мельчайших огоньков, позже названных звездами. Тот, что остался, был вознесен на небо, но не мог он затмить солнце и сиял лишь ночами, тусклым и печальным светом, наполненным обидой за неудачи. Начнем после того момента, как очередная ссора между Любовью и Страхом, затопила Мир. Любовь бесконечно плакала, заполнив прекрасные сады Светлых первыми океанами и затушив титанические вулканы Темных, чьими парами была создана атмосфера. К тому моменту Земля была условно разделена на Закат и Восход, на первой половине жили Светлые, на правой — Темные. На Закате процветала жизнь, на Восходе её никогда не было, лишь мертвенные пустоши, теперь заполненные водой, стараниями Любви. Светлые, чтобы спастись были вынуждены создать первые континенты. И они сделали это, два огромных материка, крепко связанные корнями самой Земли, навечно встали среди бескрайнего океана Заката, так зародился Хелиадор, ныне известный среди людей, как мифический континент, ушедший под воду — Красный и Зеленый Андон. — заканчивая реплику, Одон весело усмехнулся и вовсе расхохотался, вместе с Митьком, которому вдруг стало необычайно весело.
Он стоял в пустом; полутемном помещении с голыми стенами и высоким постаментом у противоположной стены, напоминающий толи жертвенник, толи университетскую кафедру. Вокруг ног медленно кружилось сероватое облачко пыли, толстым слоем покрывавшей весь пол, так что с трудом можно было разглядеть сложный рисунок каменной мозаики. Он поднял глаза вверх — потолок был иссиня-черный. Вокруг царила мертвая тишина, звуки с улицы сюда, почему-то, не проникали.
Одон нахмурился и что-то прошептал, Митьку показалось что он услышал нечто, вроде «опять все сначала». Саролит сидел потупив взгляд, наклонив голову немного вниз и ничего не говорил.
— Я не успел представиться, — начал тем временем обитатель башни, — Меня зовут, точнее сказать звали, Саролит Одон. Мужчина вольно сидел на кресле, положив руки на подлокотники, он нацелено смотрел юноше прямо в глаза, не моргал и чего-то ждал. Но Митек не проявлял должного интереса ко всему происходящему, либо умело это скрывал. Пришла тишина, редко прерываемая танцем огней. Затем и злорадный хохот вновь прокатился по башне, вызвав довольную и озабоченную улыбку у подростка. До этой секунды, он был уверен в том, что смех издавался именно Одоном.
Лишь бескрайние океаны проливались в обе стороны и не было не единого кусочка земли, чтобы начать строительство столь же Легендарного Материка, как Хелиадор. И тогда Великие закрепили Вечный Союз, в результате которого Восход увидел первых монстров, детей второго поколения Младших Богов…
Одон постоял немного, а затем решил сесть напротив Митька. Было видно, что ему трудно принять какое-то решение, или трудно с чем-то смирится. Неожиданно в помещении заметно потеплело.
Саролит вновь перевернул несколько страниц и уже без дополнительных реплик открыл новую главу, совершил щедрую затяжку и громко прибавил:
Затяжным «О!!!», приятеля встретила дружная и слегка охмелевшая компания веселых тонулундов. Брок, Морти и еще, Митьку не знакомый парень, крепко завернутый в алую мантию, громко застучали кружками, когда их товарищ уселся рядом. Банка уже была опустошена, но тренер не собирался останавливаться и потянул руку к полной и широкой кружке доброго пивка, по краям которой соблазнительно стекала белоснежная пена.
Венузаур вновь запустил Ядовитую Бомбу и не сдвигаясь с места использовал энергию солнечных лучей, проникающих сквозь стеклянный купол стадиона, чтобы восстановить свои силы и энергию. Алтария тем временем удачно парировала атаку Венузаура и смело понеслась вперед, в метре над поверхностью земли, нанося молниеносный контр — выпад используя лишь свои крылья. Венузаур не успел среагировать на явное превосходство соперника в технике и сумел лишь отскочить назад, оказавшись сбоку от дракона. В очередной раз он запустил ядовитую бомбу и вновь Алтария уклонилась от атаки, совершив спиралевидной кручение на месте, пропуская атаку над головой. Они еще раз обменялись атаками, но в этот раз Алтария продемонстрировала намного меньшую ловкость и умение, было видно, что она устала.
— Почему? — ответил Митек, резко убрав руку в сторону.
— Так задумал Феникс, — внезапно произнес он, — Все, что происходит, должно было произойти. Все мы, и деяния наши, и деяния отцов наших, все мы Мысли Феникса. И ничто не происходит без его воли, на все Воля Феникса! — Одон внезапно поднялся, откинул стул в сторону и безумным лицом устремился к Митьку. Подросток ничего понять не успел, как сильная мужская рука схватила его за шиворот и кинула подальше. Пролетев пару метров, а может и больше, тренер очутился у подножия винтовой лестницы и не долго думая побежал наверх. Но Саролит оказался быстрее и прежде чем беглец перескочил на следующую ступеньку, схватил его за ногу. Митек шлепнулся о чугунную пластинку носом. Острая боль пронзила его, в глазах защипало, но одержимый страхом он задергал ногами, пытаясь вырваться из плена и удачно заехал подошвой кроссовок по лицу безумца. У него появились секунды форы — перепрыгивая ступеньки Митек бежал наверх, но ни как не мог оторваться. Одон, изучивший башню от фундамента до купола, все время был за спиной, всегда появляясь в основной, постоянной комнате, слева от лестницы. Но тренер все равно бежал, хотя и не понимал зачем. Лишь у самой верхушки, он решил взять Одона в заложники его же Маяка, угрожая ему прикосновением к пластине. Но вдруг, он вспомнил, как сама башня остановила его руку у постамента. Зачем? Если этого ей так хочется? Но думать он дальше не мог, он выбежал на верхушку, подскочил к постаменту и занес правую ладонь в предупредительном положении. Саролит уже стоял у самой лестницы и медленно двигался к жертве, не смотря на предупредительные «Стой!». Одон улыбался, в глазах читалась безумная правда одиночества четырех тысяч лет, суровая действительность, безвыходное настоящее.
— Но… мы говорим правду! Мы видели их! — тот мальчик, что еще не расплакался, твердо стоял на своем, готовый драться, чтобы доказать свою правоту.
— Он умер, как и все до него. Он коснулся… постамента наверху.
И тут подросток просто не выдержал, безумные глаза Одона, угрожающее расправой в любом случае, спасение, следствие которым станет вечное одиночество вывели тренера из себя. И он принял решение… Миг… и вдруг он услышал зовущий откуда-то издалека голос…
— Разумеется, я не буду читать все. Нам это не нужно. Просто уясни, что Орден Феникса — древнейший среди всех на Восходе, был основан первыми людьми, и надеюсь, что по сей день, они сохранили свой дар — им известна тайна мироздания.
— Эта башня имеет имя, Нарт — Хон. И судя по нему, это вовсе не башня. Мой совет. — Ланс сделал неуловимый взгляд на молчавших — Не ходите туда более, никаких призраков там нет. Нечто более могущественное охраняет эту стелу.
Одон перевернул несколько страниц, остановился на каком-то ярком изображении и чуть отодвинул том в сторону. Медленно развернул кисет, медленно набил трубочку и закурил. Митек к тому моменту, настороженно слушал и внимал мифам и легендам Ордена Феникса…
Очнулся он от холода и, едва приоткрыв глаза, тут же изо всех сил ринулся к окну, прикрыть его, в Колднессе началась нешуточная буря. Странно, а ведь её не было по прогнозам. Митек обтекал потом, в голове все крутилось, смешивалось… И как это бывало в подобные моменты, он вновь упал рядом с камином, достал не последнюю сигарету — закурил. Подросток медленно поднимался на поверхность из темного провала беспамятства. Вид у него был скорее встревоженный, чем испуганный или удивленный. «Где Шениджа?!» — вдруг неожиданно вспылил он, но Покемон ответил на удивление быстро. Все это время, призрак спокойно парил в темном углу комнаты. Астрал приблизился к тренеру и получил щедрую порцию внимания. Все вставало на свои места, но понять он ничего так и не смог. «Что это было, там за моим окном?», «Как Шениджа смогла этому помешать?». Много вопросов стояло вне очереди, и даже тот факт, что завтра утром состоится бой против действующего чемпиона, абсолютно не тревожил тренера. Он спокойно поднялся и мысленно нарисовал карту Колднесса, отыскав на нем кладбище. Куда идти он знал. Но вот зачем, так и не подумал.
— И где он, что с ним сталось? — Митек вдруг стал необычайно серьезен и вдумчив, выпрямился на стуле и бурил Одона свирепым, настороженным взглядом притаившегося хищника.
Митек провожал его взглядом и внезапно обратил внимание на небольшой столб, стоящий на вершине ближайшего холма. Тренер приблизился к нему ближе, и с каждым шагом смиренно замирал, открывал рот от удивления и уже подумывал о том, что развернулся и пойти, нет! Побежать прочь! Столб, максимум метровой высоты, внезапно стал представать многометровой и широкой башней, пронзающей небеса высоко над землей. В обхват она напоминала средний дубок, сужалась в радиусе, ближе к вершине. На самый скромный взгляд, ей было футов семьдесят в высоту. Вдруг, её плоские грани полыхнули багровым пламенем, словно темная молния ударила в вершину заколдованной башни. Туман окружающий башню явно истекал отсюда и заволакивал все кладбище, стискивая каждого в сонной слепоте. Митек же, чудесным образом, о сне и не думал. Бодро так расхаживал вдоль устрашающей скалы, где ввысь уходила загадочная твердыня. Багровая вспышка минула и белокаменная крепость вновь стала мертвенно бледной и пугающей уже другим, неясным ужасом. Тренер взобрался на холм и уселся в нескольких метрах от башни. Как раз к случаю, там оказалась лавочка, будто здесь любят собираться. Юноша об этом не заботился. Он вновь закурил. В темноту потянулась длинная цепочка табачного дыма, туман осветился, точно в его глубине развели колдовской огонь. И тут донесся уже знакомый пронзительный вой. Тот самый, что мучил подростка последние дни и он мог поклясться, что он исходил прямиком из башни, без окон и дверей. Мальчик зажал уши ладонями. Теперь этот вой, казалось, был наполнен скрытой и мстительной радостью, словно кто-то наконец получил в руки оружие для давно замышленного мщения; он издевался и хохотал — умея выразить это лишь одним-единственным способом. Митьку впервые стало по-настоящему страшно.
Темноволосый откинулся на спинку стула, в голосе слышалось удивление.
Они сидели, изредка обмениваясь короткими фразами. Митек смаковал пиво мелкими глотками. Он не ошибся — здесь действительно подавали лучшее пиво в округе, если ни во всем Ашероне! Вечер тянулся мирно, и даже озабоченно сведенные брови помрачневшего было Брока стали постепенно расходиться.
Митек лежал на холодном каменном полу, облокотившись на ладони обеих рук, правая кисть чудесным образом восстановилась. Но кажется, юноша этого даже не заметил, он спокойно принимал темноту, в которую был повергнут и наслаждался собственной победой — он попал внутрь! Смог ли это проделать кто-то до него? Смогут ли это повторить в будущем? Подросток торжествовал, в душе царила настоящая кутерьма победного наслаждения, смешивающая чувства, эмоции, мысли. Но вдруг, довольный смешок в сознании тренера был прерван. Как теперь он выберется наружу? Дверь вновь исчезла. Тренер вновь впал в судорогу, душа вот-вот была готова взорваться от охвативших её эпилептических порывов, и тут в дополнение ко всему, по башне прокатился злорадных хохот. Все стихло, смех эхом ударился о нижний ярус башни и полетел обратно. Митек остался один, в темноте и ужасном холоде, который вновь дал о себе знать. Следовало подниматься. Митек побрел вперед, в глубины башни. Решение он даже не принимал, просто встал и пошел, практически бездумно и равнодушно, прорезая слой густой темноты перед собой. А может он умер и это его последний путь? Что встретит он, когда выйдет к свету? А если света не будет, вечная и бесконечная темнота, в которой ему суждено запутаться, потеряться и медленно истошно сгинуть. Тонулунд не думал об этом, просто не мог, он шел и это было то единственное, что мог себе позволить. Внезапно, проход заметно сузился, широкий коридор превратился в тонкий проем между двумя совершенно гладкими стенами, а дальнейшую дорогу блокировала толи дверь, толи кусок скалы. Разглядеть было невозможно, на ощупь, нечто напоминало горную породу, но было совершенной, правильной формы. Митек ни на секунду не задерживаясь стал толкать, вперед и влево, налегая всем своим весом. Тяжело, но без малейшей заминки и почти совершенно бесшумно дверь поддалась, и скрылась по левую сторону от коридора. Путь был свободен и он все также был затоплен тьмой. Юноша шагнул внутрь, и едва он оказался по ту сторону, скала быстро заняла прежнее место — кто-то или что-то отсекает ему пути назад.
Митек вновь оказался в небольшой светлой комнате с приятным запахом смолы, исходившим от свежих, недавно нашитых на стены тонких досок. Только теперь, вдоль стен стояли небольшие скамьи: их спинки, как и потолок, были покрыты резным узором. Незнакомец в бордовом плаще сидел за столом, на высоком стуле, напротив сел Митек, на точно таком же кресле, чудесным образом оказавшийся в самую нужную минуту.
Митек шел по узкой улице Колднесса, затянутой серой дымкой, что скопилась у самых ног и быстро исчезала в канализационных люках. Здесь, в ледяных горах, такое бывает довольно часто. Тут всегда собирались ночные монстры, их непривычные для юноши голоса, резали и раздражали слух, но он старался не обращать на это никакого внимания, хотя почему-то вместо самого обычного гоготания птиц, ему чудились тоскливые потусторонние мелодии загробного мира, вытягивающих по капельке пота за каждую секунду. Митек остановился… опять… это случилось третий раз за неделю. Он гордо допивал свои пол-литра, пытаясь разглядеть в темных и редких силуэтах прохожих возбудителя своего бесстрашия. Но, они были самыми обычными горожанами и когда тренер это понял — продолжил путь.
Лона вольно оставила руки на поясе и улыбаясь сопернику, приказала Алтари использовать сбор энергии. Около нескольких секунд потребовалось дракону, чтобы начать светится ярким желтым цветом, накопить энергию, которую можно обратить, как в уничтожение, так и в созидание. Митек расценил эту задержку, как свой шанс и быстро приказал Венузауру применить атаку. «Как раз вовремя!» — совершенно точно был уверен тренер и интуиция его оправдала. Сияющий снаряд сильнейшего яда подбил Алтарию в воздухе и быстро притянул её к земле, к несчастью столкновения не произошло, — привыкший к битвам дракон Лоны Радон, выровнял полет и приготовился к реваншу. Воздушная Атака, страшнейшее оружие врага было обращено в тот же миг и наверное никто, совершенно никто, не смог бы остановить его в тот момент.
— Вау! — вновь завопил комментатор в унисон с трибунами, на которых сегодня был явный аншлаг, — Сможет ли Венузаур встать после такого падения, думаю что это конец Звезды…
Печаль всегда был немного отрешенным, тратил время в одиночестве и смотрел на черное покрывало над головой, ибо звезд тогда еще не было, не было ни луны и не было солнца. Но всегда, когда ему становилось грустно, появлялась Радость, хватала его за руку и бежала, бежала бесконечно долгое время по просторам Души Феникса. Отчаяние было уверенно в своей ненужности, бродя в поисках своего полного изничтожения, но не было такого способа, ибо Феникс желал сохранить все свои эмоции. И когда сама отчаяние понимала это, появлялся Надежда, разбавляя тоску своей подруги собственным светом. И так жили они в мире и спокойствии, в отличие от постоянных сражений где-то далеко — далеко за неизведанными просторами мира.
Поделиться книгой: