Помоги проекту - поделись книгой:
… От натянутой улыбки уже болела челюсть.
— Нет! — «Барби» Даша притопнула ногой, тряхнув колючими от избытка пенки кудрями. — Вы что, цыганский табор?! Сделайте нормальные лица!
— Да уж какие есть, такие и делаем! — устало поморщился Стас. — Можно быстрей?
— Пока мы не сфоткаемся красиво, никто отсюда не выйдет! — взвизгнула Даша. — Эй, ты! Прекрати коситься куда-то в сторону!
— Эту «эй ты!» зовут Вика, — рявкнула Алиса. — Давай уже, щелкай!
Сама по себе идея сфотографироваться группой не была такой уж паршивой, если бы мы не позировали перед ее новенькой «зеркалкой» битых двадцать минут! Сначала Даше не нравились наши позы — слишком напряженные, потом — чересчур «фестивальные» выражения лиц, а теперь мы ждали хоть кого-нибудь из преподавателей, чтобы фотография получилась целостней. Как именно присутствие преподов сделает ее такой, как надо, «Рябинушка» объяснить не смогла. Завкафедрой, небезызвестный Николай Николаевич Абажуров, по традиции отказался сразу же, и теперь мы ждали гонца, посланного вытащить к нам кураторшу нашего курса, Милену Сергеевну Светлую. Ее присутствие на нашей общей фотке казалось мне еще более неуместным, чем сочетание ее Ф.И.О., ибо на самом деле женщина эта была так же далека от света, как, скажем, черный котенок на куче угля, но Даша упрямо стояла на своем.
— Не б-было никаких случаев…
Эстетичка слегка зарделась, смущенно покачав головой.
Алиса раздраженно поморщилась.
— Ну, ты хочешь еще раз ему напомнить об этом? — поморщился Кирилл. — Это так же, как сказать некрасивой девочке: «Извини, что назвал тебя уродиной. На самом деле, ты не такая уж страшная». Насколько я понял, этот ваш Саша — спортсмен. Значит, твои слова на самом деле могут ему помочь.
— Все равно. Хотелось бы извиниться хотя бы.
— Ничего, я вызову скорую художественную помощь. И будет нам счастье.
В кафе уже никого не было кроме засыпающей продавщицы, и я, прикупив себе стаканчик кофе с молоком и булочку, уселась под окном в блаженной тишине. Сквозь маленькие узкие окна в помещение едва попадал меркнущий дневной свет, и обитые деревом темные стены только усиливали тень. Прошло около получаса, пока я представляла себе, какими словами и действиями буду умолять Кирилла намалевать мне плакат, если Света заговорится со своим рыцарем печального образа и не сможет помочь, как тут двери распахнулись и на пороге появилась моя приятельница — с дрожащими руками, растрепанными кудрями и круглыми от шока глазами.
— Вика, капец… — она упала на стул рядом со мной и страдальчески уронила голову на согнутые руки.
Я шумно втянула носом воздух и принялась скатывать ватман. По дороге домой придется мысленно репетировать свое лучшее хныканье.
Создание праздничных плакатов — это одна из пыток на кругах ада, я знаю. Во-первых, у меня напрочь отсутствуют какие-либо способности к рисованию, почти как у Кисы и Оси. Во-вторых, я вообще сомневаюсь в своем художественном вкусе. В-третьих, сидеть после пар в универе с кучей кисточек и красок — это, блин, просто какое-то возвращение в школу! «Барби», несколько раз бессмысленно возопив перед группой, аки в пустыне, была искренне удивлена моим добровольным согласием. Я капризно захлопала ресницами и заявила, что в помощники мне нужен высокий парень, который будет развешивать мои художества по двадцать шестой аудитории и в коридоре. Даша резонно предложила Стаса, но он замахал руками и сказал, что у него — подготовка к новому показу, и все эти наши дни психфака ему совершенно по боку. Тут я, театрально схватившись за голову, запричитала, что сама не справлюсь, и резко повернулась к беззвучно сидящему с ридером Саше. Вопрос застигнул его врасплох, взоры всех присутствующих устремились к нему и, как он ни старался показаться в этот момент маленьким и щупленьким и совершенно неподходящим для почетной миссии, пришлось согласиться.
«Барби» была счастлива, хоть фото получилось отвратительной: я закрыла глаза, улыбка Милены Сергеевны выглядела еще более устрашающе, чем в жизни, даже Стас, при всей своей фотогеничности, получился вытянутым и перепуганным. Лишь Алиса сияла ярким прекрасным пятном на этом бледном фоне.
— Н-ниче…
Я тряхнула головой, проясняя мысли. Ох уж эти влюбленные!
— Почти. На самом деле, это капец. Я поняла, что с ним происходит: он просто заикается и очень этого стесняется. Из него и слова клещами не вытянешь! Так что я явно погорячилась с обещаниями — помочь-то не смогу! Вообще не представляю, можно ли что-то тут сделать…
— Ты гений психологии, — засмеялась я. — Пиши диссертацию!
— … и Светка… твой недостаток тут совершенно ни при чем! Какая разница, как ты говоришь, главное — тебе есть, что сказать!
В ту самую минуту, как перед нами возникла Милена Сергеевна в своих традиционных очках «лектор» и недобрым прищуренным взглядом окинула толпу, из аудитории напротив вышла, обнимая стопку папок с рефератами, эстетичка Елена Владимировна. Она остановилась, нерешительно улыбаясь, чтобы подождать, пока мы сфотографируемся.
— Кстати, забыла тебе рассказать про Сашу. Ну, Светкиного.
— Сегодня, наверное, Луна в полном Овне. Или еще что… — вздохнула я. — Неблагоприятный лунный день.
— Что?!
— Чего ты так думаешь?
— Нет! — пискнула Светка. — Нет! Не могу. Я сказала, что уже ухожу! Я… я пошла домой… извини… плакат — в другой раз…
И вот теперь мы вдвоем страдали над девственно чистым листом ватмана.
— Идет! — крикнула из-за поворота одна из кавээнщиц, Настя. — Стали, стали красивенько!
— У нас художественная катастрофа.
— Давайте-давайте! Будет отличненько! — подвывала «Барби», свойски положив ей руку на плечо. — Вот сюда, рядышком с Алисой… Да, все супер-супер!
Я облизнула губы и прищурилась.
Я наконец оторвала завороженный взгляд от кисточки и отлично прорисованного, почти трехмерного мозга.
— Ничего, — Кирилл пожал плечами. — Вся штука в том, зай, что не все люди хотят, чтобы им помогали. Даже если им, по твоему мнению, помощь просто необходима. Против их воли не попрешь.
— Он такой умный… Я по сравнению с ним — полная идиотка. Это ужас. Я ни фига не знаю. Не разбираюсь ни в чем — даже в астрологии. Он, наверное, подумал… подумал, что я такая тупая… капе-е-ец…
— Привет. Что тут у вас?
За окном уже совсем стемнело, в насыщенно-желтом круге света от настольной лампы уверенно ползала кисточка, оставляя на бумаге желтые мазки.
Больше всего на свете я не люблю чувство недосказанности. Сколько раз я страдала от этой своей навязчивой мании — расставить все точки над «і», договорить до конца, даже когда сказать нечего, да и не нужно, — и каждый следующий раз совершаю все ту же ошибку. Пытаюсь заставить людей говорить со мной против их воли. Не сложно догадаться, к чему это обычно приводит.
— Подожди, Саш. Я только хотела… ну, в общем, не обижайся на Светку. Она точно…
— Так вот, — продолжал он. — Ты смачно наступила ему на мозоль. И теперь, вполне возможно, он бросится тебе доказывать, что ты ошибаешься. У него все в порядке. Никаких дефектов. Никаких проблем. И вообще — он самый общительный мальчик на свете. Не удивлюсь, если он даже решится подкатить к твоей Светке первым, — Кирилл улыбнулся и отложил карандаш. — Все, плакатец готов. Вставьте сюда вашу прекрасную фотографию, и праздник обеспечен.
Позже, когда наша фотолюбительница наконец отпустила всех домой, мы с подругой брели по узкой кленовой алее — деревья уже растеряли разноцветные платья и теперь грустно покачивались по воле ветра — оцепеневшие, покорные. Будочка с мороженым, где я всегда покупала божественное ванильное с шоколадной стружкой, была закрыта. Я поежилась — казалось, осень наложила свой отпечаток на все, даже на привычный ход вещей.
Я взяла Алису под руку.
— А что надо тут? — неожиданно шепнул Саша. — П-п… поздравление?
— Ну, если ты предпочитаешь употребить эвфемизм, то да. Ты все испортила.
«Дурында я, вот и согласилась!» Наши взгляды встретились, но парень тут же снова стал изучать ватман.
— И что ж теперь делать?
Когда она стремится произвести хорошее впечатление, то всегда начинает сюсюкать этими идиотскими уменьшительно-ласкательными и повторять слова. Почувствовав легкую тошноту, я устало закатила глаза.
— Не думаю, что твой метод одобрил бы специалист. Я лучше посоветуюсь с Кириллом.
— Ты мне этим Кириллом все уши прожужжала.
— Нет. Это была т-т… т… т-твоя идея, — раздраженно поморщился он. — Т-ты и рисуй.
— Все нормально. Мне на т-тренировку п-пора.
Саша сидел на краю парты, безвольно опустив руки, и даже не читал. Он вздрогнул, когда я вошла, но продолжал сохранять молчание.
— П-п… потому что все т-т… т-так… всегда…
Подруга ухмыльнулась:
— Хороший д-день. И не в Овне, — шепнул Саша, снова уткнувшись в свой неизменный электронный ридер.
Я еле сдержалась, чтоб не засмеяться. Их лица одновременно стали одинакового огненно-красного цвета.
— Ну, прости. Что-то я вас никак не познакомлю…
Я скептически ухмыльнулась.
Я подперла голову рукой и, вздохнув, вспомнила, как смешно эти двое одновременно покраснели при виде друг друга. В каком благоговейном ужасе прибежала ко мне Светка, свято уверенная в своей полной никчемности. И с какой болью в голосе Саша произнес «Она ушла… из-за меня». Да уж — они действительно идеальная пара. Даже комплексы подходят друг другу как ключ к замку!
— Я на тренировку! — вдруг неожиданно громко и чисто рявкнул Саша. — Пока!
— Из-за меня… — вдруг прошептал Саша. — Она ушла… из-за меня.
Так мы и сфотографировались.
— Эй! Это вообще мое слово-паразит!
— А-а… — протянула Алиса. — Пингвин-социофоб? Ну, единственный универсальный психологический прием, который я знаю, — это напоить клиента.
Я остановилась, осторожно присев рядом с ним.
— Ну, смотри. Это мои личные наблюдения. Первый тип людей любит жаловаться. Как только они находят свободные уши, начинается целый концерт. Они расскажут даже то, о чем их не спрашивают, — Кирилл бросил кисть в воду и принялся вырисовывать простым карандашом что-то мелкое в углу ватмана. — Второй тип — те, кто очень хочет, чтоб их пожалели, выслушали, помогли, но за помощью они не обращаются, потому что то ли стесняются, то ли не хотят признаваться самим себе, что у них есть проблема… В общем, с ними тяжело.
Я смотрела на него во все глаза, но пока не понимала, чем мое кошмарное выступление может помочь Саше.
— А где это Света? — притворилась я. — Вы ничего не нарисовали?
— Кстати, — вдруг встрепенулась Алиса. — У нас ведь намечается день факультета и Даша искала бригаду несчастных, которые хотят заняться плакатами после пар. Смекаешь?
— Серьезно, между прочим. Если тебе это удастся, все станет намного проще.
— То есть?
Кирилл усмехнулся, не отрывая взгляда от своего дивного рисунка — двух огромных букв «ПФ» и человеческого мозга на их фоне. В его понимании этот шедевр передавал всю многогранность отношений юных студентов-психологов с собственно предметом изучения — человеческой психикой. Я так обрадовалась, что он согласился помочь, что разрешила рисовать все, что он сочтет нужным. Красиво нарисованные мозги все же лучше моих каракуль.
— … и люди вели себя с тобой странно. Но это не значит, что все одинаковы…
… - Ну вот, он вскочил и убежал. Я все испортила, да?..
— Не думаю, что Светка — эти все. Ты тут ни при чем. Знаешь, люди часто придумывают нелепые мотивы действиям окружающим, хотя те, на самом деле, беспокоятся только о своих страхах и недостатках.
Я нахмурилась и поджала губы.
Мой напарник промолчал.
— Позови Светку — она хорошо рисует, уговори Сашу, и пускай поработают на благо отчества. Вуаля!
Я присвистнула. Парень резко вскинул голову — Светка вздрогнула, губы слегка задрожали, но взгляд так и не отвела. Пока эти двое около минуты играли в гляделки, я нажала в кармане кнопку плеера — телефон тут же послушно запел фальцетом Тимберлейка, и я со спокойной совестью выскользнула в коридор.
— Скорее всего, он подумал, что тебе неприятно с ним общаться. Потому ты и сбежала. Пошли назад!
— Зачем же ты… ну… с-согласилась?
— Со мной так было…
— Мне бы твою сообразительность, дорогая!
Наши взгляды встретились, и мои руки тут же покрылись гусиной кожей. Вот сейчас он точно был похож на волка. На свирепого, голодного волка — и его глаза стали почти желтыми от злости. Я едва не выпустила из рук рулон бумаги, и разум мгновенно прочистился от непонятной пелены — ого, да мне можно выписать чемпионскую медаль, я, похоже, способна взбесить даже самого спокойного парня на свете! Саша стиснул губы, забросил на плечо сумку и спешно удалился из аудитории, слегка споткнувшись на выходе. Я приложила ладонь ко вспотевшему лбу, удивляясь собственному идиотизму. Пословица про благие намерения — абсолютная правда. И еще… кто там у нас учится на своих, а не на чужих ошибках? Тоже верно.
— Вижу, — Светка кивнула на ватман.
— Ой, — на лице Даши вспыхнула голливудская улыбка. — Так даже лучше! Елена Владимировна, давайте к нам!
— Да, пожалуй. Ну, дальше. Есть и третий тип. К нему часто относятся девочки с жестким, «мужским» характером, спортсмены и военные. Это те люди, которые считают жалость к себе унижением или даже оскорблением чести. Они отрицают наличие любой, даже самой очевидной проблемы в своей жизни — это делает их «ненормальными». Они хотят быть либо лучше всех, либо, по крайней мере, не хуже других, — пожал плечами Кирилл. — Обычно такое случается с детьми, которых воспитывают по системе «Покажи, за что тебя любить, докажи, что ты что-то можешь, — получишь конфетку».
Она сорвалась с места и понеслась в коридор. Продавщица кафе, давно собиравшаяся домой, недвусмысленно взглянула на меня исподлобья, и я кивнула ей, мол, уже убираюсь.
Уже через полчаса Светка возникла в аудитории, как «мимолетное виденье», и остекленела от неожиданности прямо на пороге. Удивительно, но Саша, наверное, сам не заметил, как уставился на нее во все глаза. Хорошо, что приятельница взяла себя в руки первой.
— О, ты теперь тоже заи…
— Да… Сегодня второй лунный день и Луна в Рыбах.
— Д-да я все п-п… понял…
— Типа того, — я не подала виду, что удивилась его инициативе. — Человечки, факультет, красивые буквы… Какой ужас.
— Он уже готов к почетному званию «Светкин»?
Поделиться книгой: