Э(П)РОН

Ха! Какие любопытные подробности всплывают… оказывается, у нас в клане есть лобби контрабандистов! Хотя чему я удивляюсь, мы же торговцы и грузоперевозчики…

— Я знаю, — кивнул я. — И даже, черт возьми, чуточку горжусь! Я ведь его раскусил — на самом деле он вовсе не такое чудовище, каким кажется со стороны. Просто место обязывает.

Степаныч чуть прищурился, явно собираясь что-то возразить, но в последний момент передумал и выразился вполне нейтрально:

— Рад, что не ошибся в вас, сударь.

Помолчали.

— И что теперь, Савелий Степаныч? — нарушил я тишину, когда запас времени исчерпался. — Отведете меня домой?

— Зачем? — искренне удивился старик. — Разве я похож на цепного пса Германа Романовича? Напомните-ка мне, сударь, мой социальный статус?

— Э-э-э… личный слуга?

— Личный слуга Александра Завьялова, а не Германа Завьялова-Клинского, — озвучил расширенную версию Степаныч. — Чувствуете разницу, сударь?

— Бли-и-ин… Савелий Степаныч, ну не могу я вас с собой взять! У меня только один билет! Гексаподы конечно те еще контролеры, но уж количество пассажиров они в состоянии сверить с проездными документами…

— Полноте, сударь, билет я купил заранее.

— Но… как?! Взломали мой компьютер?

— Почему сразу «взломал»? — нахмурился слуга. Ясное дело, притворно. — Мне ваш покойный батюшка дал пароль от системы. А еще на словах велел контролировать ваши игрища на бирже.

Твою… папу!.. И ведь как все просто! Мог бы и додуматься… а хрен ли толку? Изменить-то бы все равно ничего не получилось — у меня аккаунт гостевой, права админа остались у сгинувшего отца. Так что у меня и выбора-то, по сути, не было — или проигнорировать это досадное обстоятельство, или вообще акком не пользоваться. Ну знал Степаныч обо всех моих планах заранее, и дальше что? Деньги с обезличенных счетов не стянул, хотя, как выясняется, и имел такую возможность. И дядьке же не заложил! Я это по его лицу понял, когда записку с монеткой предъявил. Не скрою, и с этой целью тоже. Да и дядька хорош. Вот как этот его фортель воспринимать? Как молчаливое благословение, дескать, вали, племяш, на все четыре стороны, только официально не отсвечивай? Очень недальновидно с его стороны. Это я не как человек, а как потенциальный политик говорю. Траблов в обозримом будущем живой, но беглый наследник клана может доставить с избытком. Если только дело не обстоит с точностью до наоборот — сплавил меня куда подальше, а там можно и на тот свет отправить, причем без шума и пыли… а что? Исчез племяш, и исчез. По прошествии двух-трех лет можно спокойно запускать процедуру о признании меня недееспособным, и клан сам в руки упадет, причем на вполне законных основаниях. Нет, это я позже обмозгую, да еще и со Степанычем посоветуюсь. А сейчас нельзя терять времени.

— А у вас билет какой, Савелий Степаныч?

— Хороший у меня билет, в соседнюю каюту. Сударь?..

— Да это я удивился просто… ну ладно, с кораблем угадали…

— Я не угадывал, я проследил запрос на маршрут, который вы своему подельнику отослали…

— Так вы еще и мою почту читали?! Ай, как нехорошо, Савелий Степаныч!

— Я не читал. Но программку-шпион к вашему мейлу прицепил, каюсь, сударь.

— Полноте… ну и?

— Ну и выяснил, какого числа ближайший попутный рейс. Естественно, до вашего дня рождения.

Н-да, действительно просто.

— Такой рейс всего один. И это очень неосмотрительно с вашей стороны, сударь! — Слуга осуждающе на меня покосился, демонстрируя степень неодобрения, но дальше тему развивать не стал. — На будущее запомните: нельзя использовать самые очевидные варианты. Именно на этом вы и попались. Я вычислил рейс, потом подключился к системе видеонаблюдения в кассах, и выяснил, кто забрал обезличенный билет на предъявителя. Остальные пассажиры-транзитники свои данные не скрывали, так что труда это не составило. Юджин Перов — вам это имя о чем-нибудь говорит, сударь? Да? Вот и мне тоже — вы упоминали этого человека в наших беседах об учебе. Я запомнил. Потом сверил со списком студентов. Ну а дальше вообще дело техники. Собственно, оставалось лишь купить билет в соседнюю каюту. Такой же обезличенный, как и у вас, сударь. Так что не думаю, что у нас возникнут проблемы с посадкой на лайнер. Если, конечно, мы не опоздаем.

— Да, время поджимает… а у вас совсем нет багажа, Савелий Степаныч?

— Почему нет? — удивился тот и невозмутимо отпер соседнюю с моей ячейку. — Вот, тревожный чемодан. И билет здесь же. Извольте проследовать за мной, сударь.

Шах и мат. А я-то себя непревзойденным конспиратором воображал! Да не тут-то было — судьба в очередной раз ткнула физиономией в грубую реальность. Причем с размаху, до кровавых соплей. Щенок я еще несмышленый, а все туда же — заслуженных волкодавов разводить. Ан нет, получается, что это именно меня развели, причем все заинтересованные стороны. Еще бы выяснить, в чем именно дядькин интерес… и как он вообще меня выпалил. Эсбэшники? Да ну, даже не смешно… у Степаныча поинтересоваться, что ли? Он тоже тот еще жук — надо же, подключился к системе видеонаблюдения в кассе терминала! Страшно подумать, какой для этого нужен допуск. Ну или какой набор насквозь нелегального софта… ладно, позже, когда в каюты заселимся. Пять суток относительного покоя у нас будет, наговоримся еще досыта.

— Ведите, Савелий Степаныч, — вздохнул я, покорившись судьбе.

… До посадочной зоны добрались без приключений — пассажирские терминалы, обслуживавшие международные рейсы, считались условно нейтральной территорией, тут даже охрана была собственная, финансируемая альянсом перевозчиков. Этакий город в городе. И если уж проник на его территорию, то можешь облегченно выдохнуть — экстрадиции договор о сотрудничестве не предусматривал. Хотя беглого наследника могли и выдать клану, чисто чтобы не портить отношения — им тут жить, вообще-то. А жизнь на станции «Савва Морозов» целиком и полностью зависела от поставок семейства Завьяловых, то бишь того же самого клана. Тут поневоле задумаешься. Но пронесло.

Я попытался было в меру своих скромных умений замаскироваться — поляризовал очки, зарылся подбородком в шарф и пер вперед, не глядя — но Степаныч очень быстро это безобразие пресек, попросту отобрав подаренные «близнецом» аксессуары. Мало того, еще и без раздумий отправил их в первый попавшийся утилизатор. Возражать я не стал… вернее, оным возражением подавился, нарвавшись на насмешливый взгляд старика. Сам он хоть как-то шифроваться даже не пытался — шагал себе невозмутимо, ловко избегая столкновений с кишащими повсюду транзитниками. Я по мере сил старался следовать его примеру, но у меня так не получалось — то и дело задевал кого-то чемоданом. На мое счастье, люди (да и нелюди) вокруг были к толчее привычные, и не обращали внимания на мелкие неудобства. А вот для меня все это было в новинку.

В конце концов до переходного рукава лайнера мы таки добрались, и даже не опоздали — в запасе оставалось еще около пяти минут. Пара гексаподов, торчавших по обе стороны от рамки универсального сканера, ничем своего недовольства не выдала, ну или я просто не сумел распознать эмоции алиенов. Попробуй тут распознай, если у них лиц нет! Здоровенные туши на тонких многосуставчатых лапах, оснащенные подвижными челюстями-мандибулами и бездонными воронками глоток… блин, как в пистолетный ствол заглянул, право слово! Плюс многочисленные глаза на стебельках. Но ничего, и этих миновал благополучно, загодя вытащив из кармана билет, который пришлось приложить к миниатюрному сканеру на шейной складке одного из контролеров. Тот удовлетворенно пискнул (прибор, естественно, а не гексапод), и я спокойно шагнул в тамбур шлюза, а из него в «кишку» переходного рукава. Степаныч, что характерно, шел чуть позади и немного сбоку — надо полагать, чтобы я ему сектор обстрела не перекрывал. Блин, не успел из дома свалить, а уже паранойя разыгралась!

Мы со Степанычем, кстати, оказались далеко не единственными пассажирами — перед нами еще пяток существ погрузилось. А вот приперлись реально последними, даже чуток обидно. Зато толкаться на контроле не пришлось, что плюс. Правда, остались без провожатого — а это уже минус. Я лично, выбравшись из второго шлюза и оказавшись посреди самой настоящей рукотворной пещеры с множеством колонн из сросшихся сталактитов и сталагмитов, откровенно растерялся. Спасибо незваному попутчику — Степаныч, в отличие от меня, в обстановке разобрался с первого взгляда. И уверенно попер направо, вдоль стены грота. Я, естественно, изображать статую «Воплощенное удивление» перестал и рванул следом за слугой. Так и дотопали до кают, которые оказались не рядом, а вовсе даже напротив друг друга — дверь в дверь. Если, конечно, эти заросшие хитиновой пленкой отверстия можно было так назвать.

— Вам помочь устроиться, сударь? — поинтересовался Степаныч, остановившись у своего номера. — Там ничего особо сложного, но…

— Не извольте беспокоиться, Савелий Степаныч, — отказался я от предложения.

Если ничего сложного, то и сам справлюсь. Сообразить бы еще, как клятая дверь открывается… есть — надо всего лишь приложить ладонь к выделенному цветом пятну прямо в центре… твою мать!!!

Ф-фух, ну кто так нормальных людей пугает?! Только нелюди, чтоб их…

Реакция моя была легко объяснима — при малейшем касании хитиновая пленка, такое ощущение, за долю секунды сгнила и плюхнулась на пол ошметками соплеобразной слизи. Ладно хоть, ботинки не забрызгало — вся гадость сразу же впиталась в напольное покрытие. Тоже, между прочим, при ближайшем рассмотрении весьма тошнотворное — как ворсинки на стенках кишечника. Брррр!..

Зато каюта оказалась относительно нормальной — этакой хитиновой сотой классической шестиугольной формы, с полом и потолком там, где им и положено быть. Правда, с обстановкой проблема — нету ее, обстановки-то. Из всех предметов мебели лишь капсула индивидуальной защиты в присущем алиенам дизайне, она же постель…

— Н-дя… как-то я себе иначе все это представлял… — хмыкнул я. — Интересно, это типовой блок?.. Наверняка, вряд ли бы они ради меня, любимого, так заморочились… хотя осмотреться не помешает…

Продолжая бурчать себе под нос, я прислонил чемодан к капсуле и обошел каюту по периметру, что много времени не заняло — все-таки «однушка», да еще в космическом корабле, где на каждом квадратном сантиметре полезной площади экономили. А тут относительный простор… хотя тот же гексапод со мной бы не согласился. А, ну понятно! Это мне не тесно, с моими габаритами. А для представителя коренной расы моя каюта не более, чем жалкая каморка, лег — и все пространство занял. Ну-ка, а это что?..

Мое внимание привлекло подозрительно бледное на фоне почти черных стен пятно — и это точно не отражение плафона, который тут отсутствовал как класс, так как светился весь потолок разом. Памятуя о происшествии с дверью (которая, кстати, уже восстановилась в первозданном виде), сразу лапу тянуть не стал, остановился в нерешительности. А потом чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда мой «нейр» вдруг ожил, законнектился с местной системой «умного дома» и вывел его характеристики на небольшой голографический экран, зависший у моего лица. Кляксовидные значки алиенского алфавита, мигнув, уступили место вполне себе понятному пиджину Протектората Человечества на стандартной латинице. Вчитавшись в перечень функций, я уже через пару секунд удовлетворенно хмыкнул и ткнул пальцем понравившуюся строчку. Каюта отреагировала незамедлительно, превратившись в типовое бунгало с островов Святого Иакова, что на планете Святого Иакова, в море Святого Иакова же. Очень известное в туристических кругах место — владение клана Изюбревых, умудрившихся хапнуть планетную систему в оживленном секторе. По этой причине у курортного местечка отбоя от клиентов не было, а клановые менеджеры неизменно довольно потирали руки, когда подводили годовой баланс. Больше чем уверен, что и все остальные предустановленные интерьеры из того же разряда — дешевые имитации реально существующих в мирах Протектората Человечества мест. А что с них взять, гексаподов? Насекомые они и есть, хоть и инопланетные. Хорошо хоть так, а не закрыли на весь перелет в капсуле. Вот бы было весело…

Зато теперь полный порядок: капсула превратилась в бамбуковую лежанку, стены — в бамбуковый же плетень, а пол имитировал циновки. Плюс в моем распоряжении оказался небольшой столик с парой табуретов — отнюдь не иллюзорных, как я незамедлительно убедился. Даже стенной шкаф нашелся, куда я сразу же засунул верхнюю одежду — температура в боксе поддерживалась вполне себе комфортная. Мало того, я еще и свитер стянул, а рубашку расстегнул чуть ли не до пупа. И лишь после этого, с удобством развалившись в капсуле-лежанке, окончательно осознал: мне удалось! Теперь-то уж точно никто меня из каюты не выкурит, потому что я на корабле не то что другой расы, а иного биологического вида, а согласно международному (и межвидовому!) праву, на все внутренние помещения корабля распространяется юрисдикция государства, под чьим флагом он бороздит космическое пространство. То бишь здесь и сейчас, находясь на территории гексаподов, я подчинялся их законодательству и подлежал защите в случае нападения. Вот так вот, дядюшка! Выкуси… блин, все равно злорадствовать не получается, сразу же записка и червонец вспоминаются…

Ладно, подумаю об этом позже. А сейчас самое разумное, что я мог предпринять — это развалиться поудобнее и активировать капсулу, дабы не угодить под удар гравитации при отрыве лайнера от причальной штанги и последующем разгоне до выхода на подпространственный скачок. А еще лучше — вздремнуть… уа-а-а-ах!.. Вот что значит с вечера не выспаться…

Пять суток. С одной стороны, вообще не срок — дома, бывало, месяцы так мелькали, что и не замечаешь. С другой — пребывание в закрытом помещении, где из развлечений только сон да разговоры с соседом, уже на вторые сутки превратилось в каторгу. Доступа к официальной сети, а тем более к даркнету Протектората Человечества на корабле не было, пополнить запасы всякого интересного перед побегом я тупо не догадался (хотя и оправдывался теперь перед самим собой, что это исключительно в целях конспирации, чтобы никто не догадался), а перечитывать и пересматривать старые залежи «нейра» быстро надоело. Могла бы выручить физическая активность, но мой хитрый комп с голографическим комплексом остался на станции «Савва Морозов», в покоях Завьяловых, а на лайнере гексаподов, как выяснилось, такое баловство, как спортзал, не предусматривалось проектом. И вообще у этих алиенов в обиходе полностью отсутствовало понятие спорта, то бишь добровольных физических нагрузок для удовольствия. Об этом, кстати, мне Степаныч поведал. В результате я чуть не сдох со скуки. Спасибо все тому же Степанычу — только он и отвлекал от тяжких раздумий, хотя периодически и добавлял тем для невеселых размышлений. Например, как вам такое: а уверены ли вы, сударь, что на вас где-нибудь хитрый «жучок» не пришпандорен? Да вот хотя бы в дареном червонце? Естественно, я не уверен. А как проверить? И здесь ответ предельно прост: только органолептическим способом — визуальным осмотром и наощупь. Что при нынешнем уровне развития технологий, разумеется, просто смешно. Гарантий никаких. Пока не прибудем в пункт назначения, доступа к соответствующей аппаратуре нет, и не будет. Не к гексаподам же идти? Да они и не поймут сути вопроса, потому что у них, со слов старого слуги, не существовало клановой вражды в принципе, как и конкуренции среди отдельных особей. Они и что такое собственно кланы представляли с большим трудом, ибо являлись коллективными существами с зачатками коллективного же разума. Вот улей, муравейник или на крайний случай племя — это про них. Но не кланы. Соответственно, если и воевали, то минимум улей на улей, и до победного конца, то бишь тотального уничтожения одной из сторон. Так и маялся всю дорогу, а к исходу пятых суток и вовсе начал кидаться на стенку — в прямом смысле слова, заменив ею боксерскую грушу, благо упругое хитиновое покрытие позволяло не переживать за сохранность костяшек.

Или вот еще вариант: а осознает ли сударь, что именно первый пункт назначения, о котором Герману Романовичу, судя по всему, известно, как раз и является наиболее вероятным местом для засады? Потом-то поди знай, куда мы рванули! На этом моменте я сильно загрустил, а старик, такое ощущение, смотрел на меня и радовался. Чему? Ну, хотя бы тому, что я наконец осознал всю глубину собственного невежества, а еще полнейшую оторванность от реальности.

Что еще «интересного»? Да, в общем-то, ничего. Вся движуха уместилась в первый день и половину следующего — ровно столько Степанычу понадобилось, чтобы привести меня в чувство касательно собственной офигенности в плане конспирации и прочего шпионажа. Проще говоря, он снова спустил меня с небес на землю, причем безжалостно, копчиком с размаху.

И начал с того, что вежливо, но твердо попросил меня больше не обращаться к нему на «вы» и по имени-отчеству. Затем поинтересовался, какое имя я себе придумал для новой личности, и в очередной раз поморщился, услыхав лаконичное «Алексей». В ответ на мой недоуменный взгляд старый слуга разразился целой речью на тему «как опрометчиво менять шило на мыло», в смысле, какого хрена Алекса менять на Алекса же?! Я ответил, какого хрена — легко запомнить, трудно спалиться, не отозвавшись на новый позывной. На это Степаныч лишь откровенно поржал, сбросив, наконец, маску вышколенного слуги, и с ехидцей осведомился, с чего это я решил, что все поголовно будут звать меня исключительно Алексом? А между Шуриком и Лехой целая пропасть, между прочим. На это я не нашелся, что возразить, и попытался перейти в наступление, в свою очередь поинтересовавшись творческим псевдонимом вредного старикана. Но и на этот раз получил от ворот поворот: Степаныч на чистейшем бриттише невозмутимо поведал, что он теперь Стивен Тернер, свободный наемный специалист. Справившись с изумлением, я выкатил очередной «убийственный» аргумент: когда это он успел обзавестись поддельными документами? Доступа же к сети нет! Я поэтому до сих пор и не знаю, какая у меня новая фамилия будет. А тут нате вам — такие подробности, да еще так уверенно! Не зарвался ли уважаемый? Уважаемый в ответ весело осклабился, и на не менее чистом дойче заявил, что раз меня не устраивает мистер Тернер, то он будет герром Гансом Шрайбером. Больше экспериментировать я не стал — со Степаныча станется и на диалекте Протектората Чжунго заговорить, а я в китайском вообще не силен. Знание русского, английского и немецкого в среде аристократии считалось само собой разумеющимся. Естественно, не в совершенстве, но хотя бы уметь поддержать непринужденную светскую беседу просто необходимо. А для свободного люда, крайне беспокойного и потому беспрестанно меняющего Протектораты, помимо родного языка стандартного пиджина за глаза. Собственно, именно поэтому я и удивился — Степаныч запросто бы сошел за своего и среди бриттов, и среди дойчей. А вот меня бы сразу выпалили, хотя бы по акценту. Это что же получается, люди добрые, Степаныч и впрямь когда-то был шпионом? Хм…

Но это все ладно. Куда труднее было отказаться от въевшихся в кровь старых привычек типа утренних потягушек, водных процедур в любое время и в любых количествах (за исключением ежедневных трех часов «скрытой» жизни), а также от нормального — с кофе! — завтрака. Особенно от последнего, поскольку от еды с утра я уже с месяц как отвыкал. Капсула, в отличие от моей домашней, оказалась тесновата, и я просто упирался полусогнутыми руками и ногами в торцы. Приходилось вылезать на свет божий и потягиваться стоя, а это уже совсем не то. Душевую кабину здесь заменял крайне сомнительный на вид кокон, сочащийся из всех доступных поверхностей подозрительной слизью. Надо признать, свои функции своеобразная «умывалка» выполняла на все сто — слизь не смывала, а попросту растворяла грязь, полностью испаряясь с кожи за считанные секунды, стоило только выбраться из кокона. И на ощупь была весьма приятной. На вкус, кстати, тоже — чуть кисловатой и пощипывающей язык. Зачем я эту гадость в рот пихал? Так она еще и прекрасной заменой зубной пасты оказалась: погонял по рту, выплюнул — и свежее дыхание на весь оставшийся день. Главное не наглотаться, а то она еще и пищевод с желудком «прочистит». Но все равно каждый раз приходилось себя пересиливать, очень уж на вид все противно было. Ну а завтрак… впрочем, как и обед с ужином, состоял из совершенно безвкусной белковой каши с витаминными добавками, поскольку ничего иного, съедобного для вида хомо, гексаподы не производили, а покупную провизию не умели хранить. Запивать эту питательную гадость приходилось исключительно холодной водой — все по той же причине. Спас Степаныч, у которого в чемоданчике оказалось заныкано немного сладостей из числа самых непритязательных — леденцов, кускового сахара, да нескольких плиток горького шоколада. Раньше я бы в их сторону даже не посмотрел, а сейчас зашли на ура. А вот коньяком старик делиться отказался наотрез. Впрочем, я и не особо настаивал — что за радость им воду подкрашивать?..

Впечатлились? Так вот, это я еще до самого «сладкого» не добрался. Спрашиваете, что может быть хуже всего выше перечисленного? Еще пять дней назад я бы и не ответил, но сейчас совсем другое дело. Самым хреновым в моем положении оказалось… переступить через себя. Фигурально выражаясь, естественно. Помните, я упоминал, что Степаныч запретил обращаться к себе по имени-отчеству? Так это еще цветочки. Куда труднее было ему не «выкать». Ну не имел я такой привычки! Почитай, пять лет старикан был мне самым близким человеком, более того, еще и безмерно уважаемым, а тут на тебе — ты, и все! Но мой… хотел сказать слуга, но теперь и этот термин под запретом… короче, попутчик! — являл собой образец упертости (в хорошем смысле слова) и безжалостно меня одергивал. В первый день я все это с трудом, но вытерпел, хотя и пытался спрятаться от наставника в своей каюте, а затем и в индивидуальной капсуле. Во второй пошло чуть веселее — я уже вполне осознанно избегал имен и отчеств, но с «вы» на «ты» так и не перешел. А вот на третий… судя по всему, количество переросло в качество — я перестал заикаться всякий раз, как обращался к соседу. Четвертые сутки в этом плане дались совсем легко, а на пятые я уже с трудом понимал, что вообще была за проблема?.. Потом все же разобрался: панибратское обращение казалось мне излишне неуважительным. Но и на этот случай у меня перед глазами был живой пример — Степаныч, который от старых привычек избавился, такое ощущение, одномоментно. Как будто переустановил личность с нуля. Ну, или сбросил до заводских настроек. И при этом, что самое удивительное, его новая манера общения ничуть не выглядела оскорбительной. Я, если честно, воспринял ее как должное — имеет право старик мне тыкать и звать Лешкой (чтобы я к новому имени привыкал, ага), чисто по совокупности былых заслуг. Да и по старшинству тоже. Плюс немаловажную роль сыграло его наставничество — за эти пять дней я узнал столько всяких мулек из жизни нелегалов-разведчиков, сколько и представить себе не мог.

Например, Степаныч показал, как при помощи стандартного сканера, встроенного в «нейр», и небольшой нелегальной программы обнаружить «маячки», ретранслирующие аудиодорожку в сеть. Не все, не со стопроцентной гарантией, но это все же лучше, чем на глазок. Он же продемонстрировал органолептический способ поиска всяких малогабаритных гадостей, а заодно научил прятать полезные мелочи — иголки, струны-удавки, таблетки с ядом и прочее столь же интересное — в одежде. В процессе занятий мы убедились, что как минимум стандартных средств прослушки и локации на мне нет. Оставалось надеяться, что и ничего более продвинутого тоже, поскольку вряд ли бы наши родные эсбэшники озаботились пометить абсолютно все мои шмотки. Во-первых, это муторно, во-вторых — дорого. Понятно, что я наследник клана, и на мне экономить чревато, но… все в СБ знали, у кого настоящая власть. А еще знали отношение ко мне родного дядюшки, которое можно охарактеризовать меткой фразой «и хочется, и колется». В общем, дома каких-то особо изощренных попыток взять меня на карандаш Степаныч не выявил, хоть и старался. Даже при помощи мощных программных средств и обширной приборной базы, оставшейся от моих деда и отца.

После всех этих открытий (а дело было на вторые сутки, в самый разгар навалившейся депрессии) я несколько повеселел, но сосед долго расслабляться не позволил — устроил очередной мастер-класс, на сей раз посвященный внешнему виду и поведению, как он выразился, нормальных людей. В смысле, не аристократов. И это тоже оказалась та еще задачка! Ну не мог я позволить себе выглядеть неряшливо, равно как и прилюдно ковыряться в ушах, почесываться в разных местах и шумно сморкаться в рукав. А еще не умел сплевывать, как положено, а без этого важнейшего скилла в любой уважающий себя бар лучше не соваться вовсе. Однако худо-бедно, но и с этими задачами мы справились — спасибо опытному наставнику. Он умудрился очень аккуратно попортить мне куртку, украсив ее парой дырок и лоснящимися пятнами на рукавах, сымитировал характерные потертости на джинсах и довел новенькие трекинговые ботинки до состояния «умеренно поношенные». Со свитером я и сам справился — тут пятно, там дырка, здесь затяжка… ну а с внешностью даже заморачиваться не пришлось — я попросту все это время не брился. И если шевелюра особо не отросла, то на лице растительность расцвела буйным цветом. От контактных линз и силиконовых валиков за щеками я избавился первым же делом, а скудный паек добавил черноты под глазами и худобы физиономии в целом. Получился изможденный и слегка обтрепанный, но в общем вполне себе приличный на вид ботаник. Да, самое главное — еще и не опасный. Такому скорее посочувствуют, нежели поспешат уступить дорогу — как говорится, от греха. И это все тоже заслуга Степаныча.

А еще… еще этот изверг целых три дня переучивал меня ходить! Сложнее всего было неосознанно сутулиться, а вот ноги подволакивать и шаркать подошвами я начал сразу же, как только слегка расслабился. А ведь еще и обстановку нужно было контролировать! Так что сначала я прослушал лекцию по способам обнаружения наружного наблюдения, а потом еще и зачет сдал по вариантам избавления от него. Вот с практической частью Степаныч обломался, к моему глубочайшему сожалению — какое никакое, а все же развлечение.

А с этим делом все оставалось по-прежнему плохо — интенсивная учеба занимала едва ли треть дня. Все остальное время я должен был совершенствоваться в обретенных навыках самостоятельно, но у меня, конечно же, не хватало на это силы воли, и я лез в капсулу. Как результат, снова наваливалась депрессия, хотелось либо с кем-нибудь сделать что-то нехорошее, либо вообще с собой. Я изо всех сил этим порывам сопротивлялся, и в конце концов засыпал, терзаемый тревожными мыслями, которые закономерно выливались в ночные кошмары. И так по кругу.

А Степанычу, что самое обидное, вообще было на это все пофиг. Про мгновенную перезагрузку личности я уже говорил? Так вот, он и со всеми внешними проявлениями управился буквально за полчаса. Как? Да очень просто — скормил костюм, перчатки и лаковые штиблеты утилизатору, заменив их карго-штанами, полувоенной курткой с множеством карманов и грубыми, но крепкими даже на вид ботинкам. А еще свитер — такой, знаете, крупной вязки и с горлом. Все это, как выяснилось, хранилось в том самом тревожном чемоданчике. Ну а дальше оставалась сущая мелочь — чуть подбрить голову по бокам и на затылке, да перестать избавляться от щетины. Последний штрих — постоянный ироничный прищур и еле заметная полуулыбка. Все это в комплексе результат дало просто ошеломительный — не будь я свидетелем метаморфозы, собственного слугу бы не узнал при случайной встрече. Вот что значит профессионал высшей пробы!

Некоторое опасение внушало отсутствие привычных плазмеров, но тут даже Степаныч оказался бессилен — через сканер их не протащить, а с опасным энергетическим оружием гексаподы на борт никого не пускали. Вот холодняк — сколько угодно. Я как-то об этом не задумывался, а потому беспрепятственно пронес на лайнер и мультитул с богатым набором полезных приспособлений, и нож-складень, и даже вмонтированный в пряжку ремня миниатюрный тычковый ножик. А вот Степаныч предпочел пару балисонгов одинакового дизайна, которые в сложенном виде можно было использовать как ниппонские палочки-явары, плюс та самая струна-удавка, на примере которой он учил меня прятать тонкие длинномерные предметы в швах куртки или штанов.

Что еще заслуживает упоминания? Ну, пожалуй, подпространственные переходы. Я, конечно, и раньше летал на космических кораблях, но исключительно хумановских, поэтому опыт получился новый и весьма любопытный: гексаподы не заморачивались предупреждениями и учебными тревогами, поэтому оба раза переходы заставали меня врасплох. В принципе, ничего страшного — мгновенный, и вместе с тем бесконечно долгий (парадокс, но это именно так и есть) паралич, а потом снова возвращалось привычное течение времени. Вот только в момент скачка наваливалась непонятная слабость, ноги становились ватными, и существовала неиллюзорная опасность навернуться с высоты собственного роста. И хорошо, если просто на пол. А если головой обо что-нибудь? Об угол, или об раковину? Ничего этого, конечно, в обозримом пространстве не было, а все остальное покрыто слоем пружинящего хитина, скрытого голограммой, так что обошлось без последствий. А вот люди на своих кораблях, пожалуй, не зря загоняли пассажиров в индивидуальные капсулы — у нас всяких потенциально смертоносных предметов самого безобидного бытового назначения всегда с изрядным запасом.

Второй скачок пришелся на вечер четвертого дня, я уже успел забраться в капсулу, а вот уснуть — нет, поэтому сполна насладился сопутствующими спецэффектами. А потом еще полночи ворочался. В конце концов впал в полузабытье, под завязку наполненное ставшими уже привычными кошмарами — злобно ухмыляющимся дядькой, самыми вредными преподами из академии, безумно хохочущей бабкой и откровенно заигрывающей теткой. Уже под утро пригрезился отец — неизменно строгий и донельзя официальный. Сколько себя помню, он всегда таким был. И даже теперь, во сне, не изменил своим привычкам. Разве что ободряюще кивнул и еле заметно улыбнулся. И в этот момент реально полегчало, как будто груз с плеч сбросил. И окончательно заснул с изумленной мыслью: так вот она, оказывается, какая — нечистая совесть!..

— Как же здесь хорошо! Блин, да я уже забывать начал, как нормальные станции выглядят! Смотри, заклепки!!! И панели металлические!..

— И реклама, — поддакнул Степаныч, который теперь уже как бы и не Степаныч, но до сих пор не известно, кто именно. — Пойдем, Леш, потом довосторгаешься.

Я недоуменно покосился сначала на спутника — чего это он? — потом на пару невозмутимых гексаподов у рамки сканера, через которую мы только что прошли, причем без проблем, и наткнулся взглядом на подозрительного молодого человека, застывшего шагах в десяти от шлюза алиеновского лайнера. Чем именно подозрительного? Да бог его знает. Скорее всего, самим фактом его наличия в столь сомнительном месте. Встречать тут кроме нас было некого — я имею в виду, из представителей рода человеческого — но как раз мы комитета по встрече, особенно с хлебом-солью, и не заказывали. Так уж получилось. И списать на случайность тоже никак, разве что паренек контролировал из укрытия соседний шлюз. Но тогда бы он и пялился в другую сторону, украдкой выглядывая из-за перегородки, а не как сейчас, демонстративно ее подпирал и откровенно ухмылялся, уставившись конкретно на нас со Степанычем. Как известно, внешность обманчива, но я бы, пожалуй, назвал его мелкой сошкой из местной банды гоп-стопщиков — на любой станции такие есть, даже у нас на «Савве Морозове». Мелкая уголовщина неискоренима, как тараканы, которых первопоселенцы растащили по всему Протекторату Человечества. Где есть хоть какое-то расслоение общества, там есть и его отбросы, которых не принимает ни один социальный класс. И что им еще остается делать, кроме как сбиваться в стаи и мстить? Ну или просто обеспечивать себе сносное существование? Самоорганизация как она есть. Естественно, на первом этапе. А потом в банде, как и в любом людском сообществе, очень быстро выстраивается иерархия. Так вот, наш соглядатай, по возрасту где-то мой ровесник, судя по худобе, нервозности и потрепанному комбезу технической службы, больших должностей не занимал ни в среде коллег по опасному бизнесу, ни на официальной работе. А еще красовался лысиной, что прямо указывало на нелады с коммуналкой — от волос в столь нежном возрасте избавляются лишь с целью экономии дефицитной воды. Извечная проблема жизни в космосе, которая в наш век тотального гигантизма приобрела невероятный размах. К примеру, на станции «Савва Морозов» постоянно обитало около полутора миллионов человек. И как их всех прикажете снабжать водой в полной мере? Нет, понятно — подтащил на буксире ледяную глыбу из астероидного пояса, да растапливай себе потихоньку. Но это только на первый взгляд. А очистка? А доведение до санитарных норм? А повторная очистка и повторное же использование? А утилизация отходов? Поэтому как-то так само собой сложилось неравенство еще и по этому признаку. От жажды, понятно, никто не страдал, а вот на водных процедурах очень многие экономили, вплоть до полного отказа от душа, благо одноразовые гигиенические полотенца с антибактериальной пропиткой достать не проблема даже бесплатно: социальные службы в неблагополучных секторах тыкали раздаточные автоматы чуть ли не на каждом шагу. А началось все в незапамятные времена, когда кто-то умный сел и посчитал, что дешевле — дополнительные мощности систем регенерации и обеззараживания воздуха, или бросовые расходники — полотенца. Как не трудно догадаться, экономически более выгодным оказался именно второй вариант. Дальнейшую взаимосвязь с лысинами проследить нетрудно — за пышной шевелюрой таким макаром особо не поухаживаешь. Современные же средства для депиляции недороги и надежны. А если еще и не заморачиваться с выборочным нанесением, а просто тупо обрабатывать раз в неделю всю голову, то вообще красота — ни бровей, ни бороды, ни волос в ушах… видок, правда, откровенно стремный получается — нечто среднее между зомби и вампиром — но когда средства не позволяли роскошествовать, на такое обычно плевали. Все, включая девушек. Помню, как-то в детстве увидел репортаж с одной из технических палуб — тамошние обитатели из-за чего-то взбунтовались, и эсбэшники пытались привести их в чувство посредством парализаторов и дубинок. Но поразило меня тогда до глубины души вовсе не насилие, а вот это вот внешнее отличие вроде бы по всем признакам людей от моего обычного окружения. И я поинтересовался у отца, мол, кто это? Вернее, к какому виду инопланетян они принадлежат? Батюшка тогда усмехнулся, но очень быстро согнал улыбку с физиономии и прочитал целую лекцию про социальное неравенство и факторы, его обостряющие. И все разжевал как раз на простейшем примере нехватки воды, приводящей к возникновению внешних отличительных признаков, сиречь инаковости. Отец… умнейший был человек, как я теперь начал понимать. И мне его очень не хватало…

До конца паренек наглеть не стал — когда мы приблизились шагов на пять, отвернулся и демонстративно сплюнул себе под ноги, мол, пофиг на всех. А он тут чисто так, выразить презрение зажравшимся транзитникам, у которых настолько до хрена денег, что можно оплачивать бесконечные перелеты со станции на станцию. Ну-ну, так мы и поверили. Но задирать его, да еще и на виду у гексаподов, естественно, не стали, хотя лично у меня и было такое желание — все не шло из головы лаконичное дядькино послание. Я-то по неопытности решил, что он мне в дальнейшей самостоятельной жизни удачи пожелал, но после профилактических бесед со Степанычем и иные варианты на ум пришли, далеко не столь радужные. Впрочем, взбрыкнувшая паранойя сошла на нет, стоило лишь нам выбраться из закутка посадочной зоны в общи зал — куда более просторный и многолюдный. Да и светлый, чего греха таить — здесь на рекламу и имитацию неона не скупились, равно как и на шум: объявления диспетчеров и Службы Безопасности, зазывные посулы заведений общепита и магазинов в первый момент просто оглушали. Но уже через несколько секунд мой «нейр» адаптировался к звуковому фону и приглушил громкость до терпимой. А еще связался с гаджетом Степаныча, так что мы вполне могли общаться, не повышая голоса.

— Куда теперь? — первым делом поинтересовался я. — Может, в кафешку? Я бы сейчас тангезийского гривастого слона сожрал — факт!

— Я бы на твоем месте не особо усердствовал, — усмехнулся Степаныч. — Давно на горшок-то ходил?

Если кому-то интересно, то перед самой высадкой, в гигиеническом коконе, поскольку никаких иных приспособлений для справления малой нужды в моей каюте не обнаружилось. А вот Степанычу это к чему знать? Вроде бы никогда столь интимными деталями не интересовался, а тут на тебе! Но раз спрашивает…

— Да полчаса на… — начал я и осекся, пронзенный догадкой.

Совсем я еще зеленый, хоть и мнил себя опытным космическим волком — еще бы, всю жизнь на станции да на отцовской яхте! Вот только настоящих трудностей еще и не нюхал, как выясняется.

— Вот то-то и оно, — удовлетворенно покивал мой спутник. — Сейчас если себя не контролировать, запросто спазм заработать можно. Пять суток не шутка, кишечник если еще не атрофировался, то на пути к тому.

— Блин!

— Не переживай, Леха, все предусмотрено! — подбодрил меня Степаныч. — Сейчас порадуем твое пузо, только надо сначала идентификаторы активировать.

— Думаешь?

Хм… я-то планировал еще как минимум один перелет инкогнито. Но раз Степаныч говорит…

— Уверен, — подтвердил тот свои слова. — Не дрейфь, есть у меня специальная программка-обманка, вот только она на неактивный ай-ди не встает.

Опять шпионские штучки, чтоб их… с другой стороны — а почему бы и не послушать более опытного товарища?

— Что, прямо здесь? — сделал я еще одну робкую попытку отмазаться от процедуры.

— А чем тебе это место не нравится? — Степаныч остановился у длинного ряда металлических креслиц, приваренных к полу, и с комфортом развалился в одном из них. — Садись, Лешка, в ногах правды нет! А тут уже и связь нормальная.

Действительно, чего тянуть-то? Пришлось последовать примеру спутника.

Как я уже упоминал, имитация моей новой личности была запрятана до поры до времени в глубинах даркнета, и сейчас мне оставалось лишь отправить с одноразового мейла код активации, да прикрыть идентификатор, прижатый к активной зоне на ремне, ладонью — все остальное «нейр» сделал сам. Я даже расслабиться толком не успел: едва смежил веки, как в ухе запищало. Пришлось открыть менюшку новообретенного документа.

— Алексей, — озвучил я новое имя. Впрочем, кто бы сомневался — это условие было жестко прописано в техническом задании. А вот дальнейший текст заставил меня подавиться словами: — За… зараза!!!

— Чего там? — лениво откликнулся Степаныч, но почему-то с отчетливым бриттским акцентом.

— За… Заварзин моя фамилия! — прошипел я.

— Дилетант! — с усмешкой и с тем же акцентом припечатал меня сосед. — Стюарт Рэнсом, прошу любить и жаловать! Алекс, твою мать!..

И головой покачал этак осуждающе, стервец старый.

— Серьезно? — изумился я. — А почему не русский?

— Потому что есть такая возможность! — отрезал теперь уже бывший Степаныч. — А с тобой, Льёшенька, такой бы номер не прошел — с акцентом проблема.

— Я английский нормально знаю! — возмутился я.

— Акцент у тебя славянский, — со вздохом пояснил напарник. — А исправлять некогда. Так что смирись. А меня, кстати, можешь звать дядя Стю.

— Хорошо… дядя!

— Куда?! Посиди еще чуток…

Да, точно!.. Чуть в очередной раз не лоханулся. А вот новоиспеченный мистер Рэнсом действовал предельно профессионально, хоть и нарочито небрежно: на секунду закатил глаза, формируя мысленную команду «нейру», и удовлетворенно щелкнул пальцами — готово!

Хм… и впрямь готово, судя по изменившейся менюшке. Уж не знаю, надолго ли, но теперь из моих данных следовало, что владелец ай-ди — некий Айвен Михайлов, двадцати трех лет от роду, из свободных наемных специалистов. Специальность — эксплуатация и обслуживание корабельных систем жизнеобеспечения. Ч-черт! А я в этом вопросе профан полный! У настоящей-то новой личности профессия насквозь знакомая, хоть и не проверенная еще на практике — энергетик, то бишь человек, обслуживающий корабельный силовой контур, включая прыжковый генератор и маршевые движки.

— Тэ-эк-с, вот теперь можно и в кафешку! — объявил «дядя Стю», выпроставшись из кресла. — У тебя деньги-то есть, напарничек?

— А сам-то как думаешь, дядюшка? — не остался я в долгу. — Или просто на угощение напрашиваешься? Так я подам на бедность!

— Балбес, — беззлобно хмыкнул мистер Рэнсом, или кто он там теперь. — Пошли что-нибудь приличное подыщем, чтобы без излишеств, но и не откровенную тошниловку.

— Как-как?!

— А, не обращай внимания, последствия тяжелого детства.

— Эй, а акцент где?!

— Пока не нужен. Ну так ты идешь?..

Естественно, я пошел. По-хорошему, заведение с нормальным обслуживанием и вменяемыми ценами искать лучше где угодно, только не в транзитной зоне, но нам пока выбирать не приходилось — нужно посидеть, обмозговать ситуацию и выработать дальнейший план действий. Не забывая, конечно же, и желудок параллельно радовать.

Поиски много времени не заняли — едва добравшись до местных «торговых рядов», набрели на неприметное, но явно уютное местечко: минималистичный фасад с подслеповатым окном, да вывеска «Пельменная» — нехилый такой контраст с остальными столовками, зазывавшими яркой рекламой и обещаниями выпивки разной степени крепкости. Мы же навелись скорее на отсутствие ажиотажа да еще на знакомый с детства запах весьма популярного в Протекторате Росс блюда. И не ошиблись: в крошечном зале кафешки царили покой и благолепие. Занято всего два столика — за одним ярко выраженный клерк деловито поглощал обед, а за вторым пара, такое ощущение, давно не видевшихся друзей культурно, без ора и пьяных песен, приканчивала графинчик водочки — как заведено, под хорошую закуску и неторопливую беседу.

— Нормально, — хмыкнул «дядя Стю», занимая угловой столик. — Присаживайся, Лёх. В ногах правды нет.