Вернулся солдат с войны

Намазал на хлеб ложку тушёнки, запил компотом, вот и весь обед.

Я вышел на улицу.

- Наблюдаю бэтэр с Высоты, - крикнул часовой.

Нет событий в Шибиргане.

Никаких событий нет.

Ничего тут не происходит.

Хуже деревни, ей богу.

Можно простоять на фишке хоть три часа, хоть шесть - ничего не произойдёт. Хамелеон по стенке проползет - событие, а тут целый бэтэр! Вот и оповещает фишкарь ротного и пацанов:

- Случилось! Наконец-то хоть что-то случилось! Два месяца не случалось, а тут случилось! К нам едет БТР! - слышится радость в стандартном докладе.

Высоту было отлично видно с КП первой роты - километрах в четырех громоздилась высокая и длинная сопка на которой просматривались какие-то строения. Между Высотой и КП лежала холмистая равнина. На этой равнине совспецы с ГПЗ буровыми вышками сверлили землю, добираясь до газа. Таких вышек я в поле зрения насчитал пять. Это меня устроило.

Если есть вышки, значит, на них кто-то работает.

Совспецы - это высококвалифицированные работники. Подсобников сюда из Союза не навозишься. Дороговато выйдет - валютой платить подсобниками за чёрный труд.

Значит, черновую работу выполняют обезьяны-афганцы.

А раз есть афганцы, значит, у них есть пайса и чарс.

Эту пайсу можно выменять на что угодно, хоть на пустую банку. Следовательно первая рота живет не только тем, что раз в месяц присылает ей с колонной Главное Управление Тыла Министерства Обороны СССР, но и тем, что удается заполучить от местного народа.

Две отары овец, которых я забдил на большом удалении и на широко разнесенных азимутах, так же навели на мысли о шашлыках из свежей баранины.

Итого.

Самый дальний полк в дивизии. Четыреста километров по трассе Хайратон - Ташкурган - Айбак - Пули-Хумри - Кундуз.

Самый дальний батальон в полку. Двести километров в противоположную сторону по трассе Ташкурган - Мазари-Шариф - Балх - Шибирган.

Самая дальняя рота в батальоне и самая дальняя позиция в роте.

Готов спорить, что другой такой дальней жопы в нашей дивизии не было!

Сам по себе Шибирган и первый батальон - дыра, на сотни километров удаленная от боевых действий дивизии, а Высота 525 - это дыра в дыре. Можно было меня послать куда подальше, но дальше некуда. Макар телят тут точно не гонял никогда.

Высота 525 - это был Край Земли.

Чукотка и Сахалин - бойкий перекресток цивилизации по сравнению. Там рядом есть Аляска и Япония. Сядешь на берегу пустынного океана, вылупишься в горизонт, кинешь камень в набегающий прибой - и всё равно не так тоскливо. В океане есть рыба и ходят корабли, а за горизонтом - земля и люди. Возле океана всегда есть хоть какая-то надежда.

Тут не было ничего до самого Персидского залива. Только горы, горы, горы и сопки, сопки, сопки.

Суслики-тушканчики.

Черепахи-скорпионы.

Ишаки-верблюды - корабли пустыни и полная безнадёга.

Дослужился, сержант.

Бэтэр с Высоты приезжал каждый день на доклад к ротному примерно в одно и то же время, поэтому на эту новость отреагировали так, как отреагировали бы на сигнал о летящей атомной бомбе - с привычной ленью, не повернув голов.

"Ну, едет себе и пусть едет, а у нас сиеста, потом на пост, потом ужин, потом сон, потом опять на пост".

Мне вспомнился расстрелянный по приговору военного трибунала старший лейтенант, о котором нам рассказывал замполит полка подполковник Плехов. Старлей вместе со своими подчиненными грабил караваны и убивал караванщиков. Пробыв в Шибиргане всего несколько часов и увидев немногое из повседневной службы первого батальона, я начал понимать и сочувствовать старшему лейтенанту и его солдатам.

- Тоска и вилы! - вот что я сейчас думал, стоя на КП первой роты и глядя как к нему пылит бэтэр с Высоты.

"Тоска и вилы! И почти год службы. Если я за год в полку не слетел с катушек, то тут-то я точно свихнусь".

Пьянство офицеров, неприкрытый, публичный мордобой, наркота рассыпухой, сон, приём пищи и пост - вот и все допустимые развлечения до дембеля.

"Хорошо, что по своему духовенству и черпачеству я успел покататься по Афгану. Проехал весь Север от Ирана до Пакистана. Повидал как люди живут. Хоть будет, что вспомнить", - чувство полной, абсолютной безысходности накатывало на меня и пропитывало каждую клетку организма, каждый шов на хэбэ, каждую лычку на погонах.

"Никакого Кундуза, никаких Хумрей, никакого Балха я больше не увижу до конца своих дней", - перед глазами всплывали и гасли картинки подрыва бэтэра в Балхе, блестящие на солнце цэрээмки Чёрного Тюльпана в Кундузе, ледяные брызги и скользкая форель в горной речке за Талуканом, дыни на бахче в предгорье возле Пули-Хумри.

"Не купаться мне в горной речке", - горько осознавал я всю суровость моего перевода из полка в первый батальон, - "Не рвать арбузов на бахче, не варить плов на шомполах на костре, не кипятить чай огнями".

- Не скакать на ядре, не летать на Луну, - подал из моей памяти голос Тот Самый Мюнхгаузен.

- Так точно, товарищ барон, - согласился я с ним, наблюдая как бэтэр подкатывает к КП, - Тоска и вилы...

С прибывшего бэтэра на землю соскочил кавказского вида мужик лет тридцати пяти, обросший жёсткой чёрной щетиной, которую следовало не брить, а состругивать рубанком. Одет он был странно - в солдатское хэбэ, панаму и сапожки, а на погонах у него алели лычки старшего сержанта. Возрастом своим он явно превосходил не только ротного, но и командира полка и на солдата срочной службы походил не больше, чем маршал на прапорщика.

"Совспец", - решил я, недоумевая, для чего гражданскому человеку потребовалось цеплять на себя знаки различия Сухопутных войск?

"Совспец" деликатно постучался в дверь вагончика ротного, вежливо отворил ее и доложил внутрь вагончика совершенно по-военному:

- Товарищ капитан, на Высоте 525 за время вашего отсутствия происшествий не случилось. Докладывает старший позиции, заместитель командира третьего взвода старший сержант Хизриев.

"Ты-дынц!", - изумился я докладу и, еще больше - половой зрелости старшего сержанта, - "Это ж сколько ему лет, если у него такая щетина, что хоть ржавчину об неё соскабливай?!".

На солдата Хизарь не походил нисколько.

Я брился пару раз в неделю и не отливал синевой на скулах. Большая часть тех, кого я знал, брились не чаще. Еще больше моих знакомых брились раз в неделю и им хватало. Тех, кто брились каждый день, можно было по пальцам пересчитать - ну, не растет щетина у девятнадцатилетних парней как у взрослого мужика! Хизарь брился не реже двух раз в сутки и всё равно ходил с чёрной рожей - вот такая мощная половая конституция у человека.

По своему виду Хизарь годился любому из нас если не в отцы, то в дяди - точно.

- Представляю тебе твоего заменщика, - из вагончика вышел Мифтахов и кивнул в мою сторону, - командир второго отделения.

- О! Сержант! - обрадовался Хизарь тому, что я "сержант" и к тому же еще не "младший", а "целый", - Спасибо, товарищ капитан!

"На сладкое у нас сегодня я", - оценил я ликование именинника, которому ротный преподнес сахарный торт со сливками и розочками из крема.

"Еще бы ему не радоваться!", - просчитывал я отношение моего будущего замка к моей персоне, - "Теперь, когда сержант пришёл в его взвод, он точно уволится в ноябре, а не станет ждать замены до декабря. Я бы на его месте пылинки с меня сдувал, с ложечки кормил и сказки на ночь рассказывал".

Никто и никогда не уволит из Афгана командира без замены. Хоть ты командир отделения, хоть ты командир батальона. Мало ли что ты свои два года отслужил? Сиди, жди заменщика. Прибудет заменщик, примет дела - на следующий же день строевая часть выдаст тебе документы. Нет заменщика - кури бамбук. Можешь пить без просыпу, можешь обдолбиться чарсом до глюков, можешь забить на службу и не вставать в строй - без замены из полка тебя не выпустит никто. Надо ли говорить, что самые долгожданные люди в полку - это заменщики?

Солдаты

Сержанты

Прапорщики

Офицеры.

Непуганые войной и святые в своём понимании жизни, прибывают они в полк глупыми и несмышлеными и все, все, все стараются их не спугнуть и ведут себя с ними как можно деликатнее.

- А полк ходит на войну? - затаив дыхание от воображения своих будущих подвигов и звездопада орденов на грудь, спрашивает "только с КАМАЗа".

- Что ты, милый, - успокаивает его дембель, как бы невзначай прикрывая ордена и медали ветошкой, - Нет тут никакой войны. Это всё пропаганда. Полк строит дороги и школы, высаживает гектары деревьев, а автомат выдают только в караул сходить.

Только бы не напугать до срока! Только бы не понервничал заменщик.

Солдаты не бьют духов.

Офицеров не грузят службой.

Заменщиков ждут страстнее соития, а по прибытии - лелеют.

До тех пор, пока заменщик не доложит вышестоящему начальнику о своем вступлении в должность и готовности получать по полной, заменщика чуть не в горстях носят.

Заменщик всё узнает и всё поймёт в свое время. Очень, очень скоро с его очей спадёт пелена очарования и он поймёт, куда он попал. Приняв должность, он стремительно начнет умнеть, взрослеть и набираться опыта, но это будет уже после замены.

До тех пор, пока заменщик, приложив ладонь к виску не доложит:

- Товарищ майор, капитан Попадалов седьмую роту под командование принял, - лишние переживания ему ни к чему.

Впервые увидев Мишу Хизриева на своем жизненном пути, я совершенно правильно сосчитал в нем тупого и упрямого барана из горного аула, с кругозором не шире ущелья, который, за неимением других достижений, весьма и весьма гордится своими широкими красными лычками и искренне, всем сердцем любит их за ту власть, которые эти лычки дают над беззащитными перед Уставом рядовыми.

"Типичный жопорванец", - определил я морально-нравственные качества своего нового непосредственного начальника, - "Этот Хизарь, за свои лычки старшего сержанта будет рвать жопу на Британский флаг, чтобы угодить начальству. Ишь как хвостом перед ротным виляет! Разве что язык не высовывает - устав не разрешает".

Разглядывая Хизаря, который выглядел вдвое старше меня, я пожалел его и его дембель - не повезло старшему сержанту. Крупно не повезло. Не пофартило.

Заменщик прибыл к нему не из Союза, а из Афгана.

И не просто "из Афгана", а "из воюющего подразделения".

И не просто "из воюющего подразделения лучший из лучших сержант", а "отправленный в ссылку залётчик, пофигист, губарь и упрямый мордвин" - я.

Я не для того десять месяцев в полку отслужил, чтобы глядеть как жопорванцы выкаблучиваются. Тут же, еще не поздоровавшись за руку, мысленно предоставил Хизарю право командовать вверенным мне вторым отделением третьего взвода первой роты, а если он пожелает, то и третьим. Пусть командует всеми тремя отделениями, мне не жалко.

Вместо меня.

Я уже накомандовался.

После того, как через три месяца Хизарь уйдёт на гражданку, в этот воз, который называется "третий взвод", впрягут меня, потому что других сержантов нет и не просматривается в перспективе. Если и придет из учебки молодой сержант, то никто его замком не поставит еще полгода, пока ума не наберется. До самого моего дембеля, то есть больше полугода, в то самое время, когда мои однопризывники будут тащиться в свободное от службы время, у меня не будет времени, свободного от службы. На меня навалят тетрадки, конспекты, занятия, чистку оружия, проверку внешнего вида, зарядку, графики несения службы, наряды, инструктажи, проверку несения службы, отработку упражнений и сдачу нормативов - многие десятки дел, которые круглосуточно и незаметно для офицерского глаза делает замкомзвод.

Даже Устав Внутренней службы и тот укорачивает замкомзводу восьмичасовой солдатский сон на пятнадцать минут - дневальные будят замков за пятнадцать минут до команды "Рота, подъем!".

Результаты работы замкомзвода не видны и выражаются всего в трех словах:

- Происшествий не случилось.

Результаты не работы замкомвзвода видны тут же и моментально - небрежное ношение формы одежды солдатами взвода, следы грязи или масла на оружии, незнание личным составом текста Присяги, обязанностей солдата, дневального, часового, не отдание чести старшему по званию, беспорядок в спальном помещении и на прилегающей территории, халатное несение службы в карауле и суточном наряде и так далее, до бесконечности.

Результаты не работы замка выражаются тоже в трех словах:

- Бардак во взводе.

Замок - человек безусловно уважаемый и в роте, и во взводе, но нужно очень сильно любить командовать, чтобы стремиться попасть в замки. Во мне такой любви нет и на командира отделения и в полководцы я не рвусь. Единственная тактическая единица, которой я желаю командовать - это я сам и есть. Поэтому, накомандоваться еще успею, а пока пусть Хизарь за меня всю службу тащит.

Хизарь осмотрел мой внешний вид, остался им недоволен, хотел показать власть и сделать замечание, но три лычки на моих погонах и невиданные эмблемки секретных войск в петлицах остановили его.

- Садись, поехали, сержант, - почти ласково предложил он, показывая на свой бэтэр.

Люди!

Спешите делать добро!

Торопитесь творить добрые дела!

Никогда и никому не делайте подлости!

Никогда и никому!

Ни при каких обстоятельствах.

Потому, что жизнь - долгая, а земля - круглая. Гора с горой не сходится, а человек с человеком обязательно сойдётся.

На Высоте 525 меня встречали те самые пацаны, которых я относительно недавно охранял на полковой губе. Вот такая "встреча в горах".

Вообразите себе ситуацию: уставной и суровый выводной гауптвахты несет службу по охране нарушителей воинской дисциплины в соответствии с уставом Гарнизонной и Караульной службы. Двери камер отпирает утром и вечером на оправку и еще три раза на прием пищи. В разговоры не вступает. На улицу не пускает. Курить не дает. Мыться не водит. Губари в его смену сидят в душных бетонных камерах на голых бетонных полах с наполненными мочевыми пузырями, без курева, униженные и злые:

- Ну, гад, мы с тобой еще встретимся! - обещают ему в бессильной злобе из-за двери.

Выводной злорадно ухмыляется в коридоре гауптвахты, понимая, что такая встреча полностью исключена: они - губари и нарушители воинской дисциплины, а он - образцовый сержант и никто его на губу никогда не посадит. Вдобавок, из разных батальонов. Чтобы губари не сильно думали о приятном, он строго предупреждает:

- Еще голос из вашей камеры услышу - насыплю хлорки.