Вернулся солдат с войны

Захватывающее зрелище длилось недолго. Двухминутный раунд был окончен.

Амбалы обнялись, удовлетворенно похлопали друг друга по могучим спинам и, обнявшись как братья, отправились обратно в вагончик на сиесту. Дверь за ними закрылась и я остался один на один с часовым. Больше никого из людей в поле зрения видно не было.

Командир роты до моего доклада не снизошел и своим взором меня не удостоил.

Не уставник. Не бюрократ.

"Прибыл для дальнейшего прохождения службы", - сам себе доложил я, то, что был обязан довести до капитана Мифтахова.

Где-то далеко-далеко, в Чернобыле сотни тысяч "партизан", сжигая себя в излучении, гасили взорвавшийся реактор.

Где-то еще дальше, у американцев на старте взрывались "Челленджеры" и гибли астронавты.

Где-то летели самолеты, стучали колесами поезда, искрили проводами троллейбусы.

Где-то снимали с должностей министров и директоров и назначали на их места новых.

Где-то молодняк ломал брейк-данс, варил джинсы и безнаказанно маялся дурью.

Где-то люди приходили на работу, вставали за кульманы, включали станки, заводили трактора, дёргали за сиськи коров.

Где-то происходили события и текла жизнь.

Тут, в Шибиргане, не происходило ничего.

Тут палило солнце, куда ни глянь холмились сопки, на самой крупной стоял ГПЗ и горели факелы на его трубах, а горизонт загораживали вечные горы.

Всё голо, пустынно, скучно, пыльно и некуда спрятаться от солнца.

Жизнь тут остановилась и застыла.

Тут можно было спать, жрать, нести службу и пятить с ума от ее однообразия - сон, еда, автомат за спину, часы фишки на посту, смена, автомат в пирамиду, еда, сон.

Ротный и старшина Бульбаш поддались общему настроению безысходной тоски и слетели с катушек.

Старшина освоил примитивную технологию самогоноварения, в скором времени добросовестно перенятую у него мной - его верным учеником и последователем в деле войскового сумасшествия.

В армейском термосе забраживала брага. По достижении зрелости брага переливалась в тазик, заполняя треть объема. В центр тазика ставилась солдатская миска, в которую будет капать самогон. Донце другого тазика ударом кулака выгибалось наружу, чтобы хмельной конденсат стекал и капал строго в миску. Оба тазика, с брагой и миской внутри, ставились на электроплитку. В верхний тазик наливалась вода для отвода тепла и образования конденсата. Стыки тазов герметично замазывались хлебным мякишем. Без необходимого в таких случаях змеевика нужной крепости достичь не удавалось но тридцать градусов напиток имел железно, хоть и вонял брагой несусветно.

Офицерский и прапорский вагончики стояли под прямым углом, соприкасаясь стенками, дверь в дверь, три шага. Очень удобно ходить в гости. В офицерском жил ротный и два его заместителя - по боевой подготовке и по политической части. Зампобой был в отпуске в Союзе, а Мандавошка крутился под ногами и мешал правильно отдыхать. В день моего прибытия в роту Августиновский был разоблачен как кляузник, накатавший на ротного телегу в политотдел дивизии и с позором изгнан из офицерского жилья. Позор изгнания я как раз застал, когда из дверей вагончика вылетела сначала мягкая рухлядь, а следом по той же траектории последовал и сам замполит. Командиру роты приятнее было иметь соседа со сходным образом мыслей и взглядом на службу, нежели терпеть возле себя ябедника Мандавошку. Зульфар произвел рокировку, поменяв старшину и замполита местами.

Знаете, а мне начало нравиться в первой роте.

Не полк, конечно и условия далеко не полковые, но живут же люди без электричества и водопровода. Даже неплохо живут - самогон от плохой жизни не варят, на самогон нужны сахар и дрожжи. Если есть лишний сахар, значит, всё не так уж плохо.

Рота раскидана по позициям, следовательно командира роты я буду видеть не каждый день, а комбата так вообще только по большим праздникам.

Мифтахов - пятый мой командир роты за полтора года и никто из предыдущих четырех командиров не был дураком или не знал службы. Дураков на роту не ставят и все ротные службу знают добре. То, что я застал капитана бухим не говорит ни о чем - устал, снял напряжение, проспится, примется за службу с новыми силами. Не чарс же капитану долбить наравне с солдатами? Наоборот, капитан не полез ко мне с разговорами со стаканом во лбу - выпил, выгнал замполита, спрятал старшину у себя в вагончике и сам спрятался от личного состава. Кроме меня и часового его никто пьяным не видел. Никакого поругания офицерской чести. Я, пока ротный не принял мой доклад, не распределил меня во взвод и не выдал оружие, можно сказать, человек в роте посторонний. Меня можно не считать, а часовому на посту вообще не положено наблюдать в сторону вагончиков.

Могучих кулаков Зульфара я не испугался ни капельки. Ни один мускул не дрогнул на моём, едва знакомым с бритвой, мужественном лице. Мы это уже проходили во второй учебной роте связи Ашхабада. Не уступающий капитану в физической подготовке старшина роты Валера Ахметзянов при обнаружении беспорядка в роте бил дежурного сержанта в грудь так, что тот летел от тумбочки дневального до решетки оружейной комнаты. Восемь метров свободного полёта. Однако, за полгода службы я не слышал, чтобы наш могучий старший прапорщик тронул пальцем хоть кого-то из курсантов. Наоборот, к курсантам он относился по-отечески - раз по распорядку баня, значит баня! Никаких работ и никаких занятий, все идут в баню. Если у курсанта сороковой размер ноги, то Валера за ручку вёл его на вещевой склад и швырял пару солдатских ботинок в рожу кладовщику, посмевшему выдать сорок второй, потому что лень было искать нужный размер.

Хэбэ - по размеру. Парадка - по фигуре.

Каждому из ста восьмидесяти курсантов.

И не дай бог, у курсанта в кармане не окажется носового платка и не дай бог тот платок окажется не белоснежным.

Тоска тому курсанту!

Командирские кулаки - это мы уже проходили. Не для нас они. Слишком мелкая я сошка для капитана, чтобы на меня руку поднимать. Между мной и капитаном - замкомзвод, взводный и замкомроты. Вот кто-то из них и огребёт, если я накосячу.

Ещё я понял, что капитан Мифтахов - не чмо и не стукач. Со своей ротой разбирается сам, не докладывая на верх. Чмыри и стукачи не пьют самогон. Не положено.

Слова капитана Вострикова про "списывание разгильдяев на боевые потери" я перевёл как "батальон находится вне досягаемости трибунала, прокуроров и особистов". Ёжику понятно, что никто тут солдат не расстреливает - недокомплект личного состава. Каждый чурбан на счету. Это меня вполне устраивало - если постоять на полковых разводов пару месяцев и послушать замполита полка подполковника Плехова, то легко можно подсчитать, что количество солдат, осужденных за неуставняк, превышает общее количество боевых потерь. ОКСВА от работы трибуналов несет больше потерь, чем от душманских пуль и мин.

Неуставняк тут на каждом шагу, потому что Устав написан для армии мирного времени, с ее размеренным укладом и неспешной, безопасной для жизни учёбой. Если по Уставу жить на войне, то шансы на выживание солдат и целых подразделений уменьшаются кратно. Нигде и ни в каком советском уставе вы не найдёте ответа на вопрос: "как наиболее эффективно и без потерь действовать на войне без линии фронта и проводить антипартизанские операции в условиях горно-пустынной местности при температуре воздуха плюс пятьдесят при полной и абсолютной поддержке местным населением партизан-душманов?". Ни одно движение полка, батальона, любой роты не является тайной для басмоты. Всегда кто-то из "мирных" что-то увидит, что-то услышит и немедленно по цепочке сообщит "откуда, в каком направлении и какими силами" выдвинулись шурави.

Старший лейтенант Августиновский оправился от переживаний полёта и перемены места жительства, обустроился на новом месте и вышел из прапорского вагончика одетый по форме с тетрадочкой в руке.

- Товарищ сержант, ко мне.

"Быстро же он оклемался", - удивился я живучести Мандавошки.

- Товарищ старший лейтенант, сержант Сёмин по вашему приказанию прибыл, - доложил я старлею, приложив к правому виску щепоть вместо ладони.

- Что у вас за внешний вид, тащ сержант? - замполит ткнул своей лапкой в мою пилотку и тапочки. - Почему без ремня?

- Сгорел в бою, товарищ старший лейтенант! - отчеканил я.

- В каком бою?

- При проводке колонны мы были обстреляны. Я принял бой. Отстреливался до последнего патрона из башенных пулемётов. В башню влетела кумулятивная граната из РПГ. Сгорели сапоги, панама и ремень. Хэбэ осталось целым. Спас комсомольский билет на левой стороне груди. Граната попала прямо в него и погасла.

- Членские взносы давно платили?

- Две недели назад. С каждой получки честно вношу свои две копейки.

- Следуйте за мной.

Прапорский вагончик был поделен на две части. В одной части жили прапорщики роты, в другой была Ленинская комната с партами и стульями. Как в Союзе. Из-за крохотности пространства вся рота сюда бы не поместилась, но два взвода внабивку и друг на друге верхом - влезло бы смело.

Августиновский привел меня в эту Ленкомнату, сел за парту, жестом показал на стул перед собой и раскрыл тетрадку, разграфленную внутри цветными чернилами:

- Фамилия, имя, отчество, год и место рождения?

- Сёмин Андрей Борисович, тысяча девятьсот шестьдесят шестой, город Саранск, Мордовской АССР.

- Воинское звание?

- Сержант.

- В военном билете проставлено?

- Так точно. Приказ командира полка от девятнадцатого марта сего года о присвоении очередного звания.

- Партийность?

- Член ВЛКСМ.

- Кем работали до призыва?

И так, знаете ли, очень подробно: "кем работал?", "кто родители?", "место их работы?", "есть ли любимая девушка?", "когда последний раз получал письмо из дома?" и так далее. Не просто "задал вопрос - пропустил ответ мимо ушей", а каждый мой ответ в графу записывает. Мне от этой викторины сделалось нехорошо. Грехов за собой я не чувствовал, но чуйка подсказывала, что именно с таких задушевных бесед и берут солдата на крючок. Выходит, Августиновский не только летать по воздуху и кляузы на своего командира в политотдел строчить умеет, а свою политическую работу в роте знает досконально и относится к ней серьезно.

Мой первый вывод о Мандавошке оказался верным. Если бы по его рапортам из политотдела в роту прибыла проверка, то в его, замполитских делах, был полный ажур: Ленкомната оборудована, наглядная агитация развешена, комсомольские собрания проводятся в сроки, указанные в Уставе ВЛКСМ, протоколы комсомольских собраний подшиты стопочкой, боевые листки выпускаются, на каждого солдата заведен формулярчик с описанием его личностных характеристик. Всё строго по науке. Не докопаешься. Такого замполита остается только похвалить, поставить в пример и переходить к поеданию заживо командира роты и командиров взводов.

Этот негодяй и карьерист Мандавошка занимался неслыханным в Афгане делом: проводил политзанятия.

В самом деле проводил!

У каждого солдата, сержанта и прапорщика была тетрадка конспектов, с которой тот обязан был присутствовать на политзанятиях и записывать в нее суть текущего момента.

Последний раз я на таких политзанятиях присутствовал почти год назад. В образцово-показательной учебке Ашхабада. В Афгане никто со мной политбесед не проводил и ведением тетрадки меня от службы не отвлекал. Мы в полку слыхом не слыхивали о политзанятиях. В пятой роте я своего замполита знал в лицо и по званию, а так он мне был ни два, ни полтора. Ротный - да, знаю. Авторитет. Замкомроты - вообще родственник. Командир взвода - куда ни шло. А замполит - мимо.

Не командир.

Политбатрак.

Августиновский свои стуки в политотдел на офицеров первой роты прикрывал по-серьезному. Прибывшая по его сигналам проверка ткнув наобум в первого попавшегося под руку бойца спросит:

- Сынок, ты когда последний раз был на политзанятиях?

Любой солдат ответит:

- Позавчера.

- Конспект есть?

- Пожалуйста. Вот он.

Такая проверка показала бы, что замполит пыхтит, работает с личным составом, ни сна ни отдыха не знает, а офицерский состав забил на командование ротой и свалил всю службу на трудягу-замполита.

Прапорщик Бульбаш по-своему комментировал информацию, доводимую Августиновским до личного состава на таких политзанятиях.

- Афганский народ, - размеренно, под запись конспекта, диктовал нам Мандавошка, - очень любит свою родину. И очень обижается, если иностранцы не разделяют их любовь и привязанность к своей земле. Поэтому, военнослужащему при контактах с местным населением рекомендуется воздерживаться от негативных оценок. Для установления контакта с местным населением будет правильным восхититься и выразить приятное удивление Афганистаном и местными обычаями.

- Конечно! - громко, чтобы его слышали, восхищался Бульбаш после команды "Занятие окончено. Вольно. Разойдись", - Вон у вас какая охренительная страна! Как у вас тут всё охренительно! Вон у вас какие охренительные горы! Вон у вас тут сколько песку! Где бы мы, в Союзе, столько песка увидели?! И климат у вас для русского человека самый охренительный! Никакой бани не надо. Живем тут у вас как в парилке. Потеть не перестаём. С марта по декабрь потеем и потеем! В Союзе бы мы по пятнадцать копеек за баню отдавали, а тут бесплатно потеем!

Когда я, после обстоятельного допроса замполитом, вышел из ленкомнаты, то нашел возле нее капитана Мифтахова, одетого по форме и ни разу не пьяного.

- Товарищ сержант, ко мне.

Я понял, что настало время доклада:

- Товарищ капитан, сержант Семин. Прибыл в ваше распоряжение для дальнейшего прохождения службы.

- Откуда, сержант?

- Из пятой роты, тащ капитан.

- На операциях был?

- Так точно.

- Кто по специальности?

- Радиотелеграфист, радист, пулеметчик, стрелок, командир отделения, командир КШМ.

- Будешь служить в третьем взводе. Командиром второго отделения. У них замкомзвод в ноябре уходит на дембель. В ноябре займешь должность замкомзвода. Вопросы?

- Никак нет.

- Оружие получишь у старшины. К обеду прибудет с докладом сержант Хизриев. Уедешь вместе с ним. Вольно. Свободен.

- Есть.

С этой секунды я стал командиром второго отделения третьего взвода первой роты моего героического, орденопросящего горнострелкового полчка.

Ну, вторыми-то отделениями мы командовать горазды. В пятой роте я как раз командовал вторым отделением пулемётно-гранатомётного четвертого взвода. Первым отделением всегда командует замкомзвод. Перевод из четвертого двухотделенного взвода с двумя сержантами в третий, с тремя отделениями и тремя сержантами с прицелом на замкомвзвода - это явное продвижение по службе.

Пусть Паша-террорист задавится у себя в полку - я ничего не потерял от перевода в Шибирган.

4. Высота 525. Хизарь

Я был свободен. До обеда времени было вагон и я спустился в землянку, знакомиться с пацанами. Пацаны верно поняли мой внешний вид - не всякий, далеко не всякий решится проехать двести километров по Афгану в тапочках и пилотке. Не всякому, далеко не всякому солдату командиры позволят иметь такой внешний вид. В землянке нашлась гитара и немного чарса. Мы пыхнули, я немного поиграл и можно было идти на обед. Обедали в солдатской столовой: глиняной, аккуратно побеленной мазанке, такой крохотной, что в него смогли втиснуть всего один стол. Первым кушал старший призыв, после него - все остальные.

Жрать не хотелось.

Жарко и всё еще мутило от моих вчерашних проводов в пятой роте.