На ленских берегах

— Как могло произойти, можно с полным основанием сказать, хищение технических средств, находящихся у вас в подотчёте, за которые вы в полной мере отвечаете своим карманом и должностью?

— Вы — о вездеходе и лодке с мотором? — враз дрогнувшим голосом, удручённо и настороженно уточнил заведующий гаражом.

— О них самых! Хорошо хоть помните!..

— Всё произошло просто... Приехал из совхоза водитель. Пётр Сергеевич дал мне указание передать ему ключи от машины и сказал, что именно необходимо срочно погрузить в неё.

— А он вас ознакомил с соответствующим приказом министра?!

— Нет, хотя я его о нём спрашивал! Но он закричал, чтобы я не лез, куда не следует, в противном случае мне здесь не работать!

— Ну и дела! Можно сказать, приходит с улицы человек, даёт, как у себя дома или во дворе, незаконные указания, и вы вместо того, чтобы его вежливо куда-нибудь подальше послать, так испугались за свою карьеру, что ещё и, хотите вы того или не хотите, стали соучастником серьёзного преступления, подпадающего под уголовную статью!

— Что же теперь делать? — упавшим голосом спросил Бухаров.

— Пока только одно: как можно скорее вездеход наш вернуть! — резко ответил Анатолий Петрович.

И, задумавшись, вышел из-за стола и стал взад-вперёд ходить по ещё пахнувшему свежей олифой паркету, хоть и постеленному недавно, но, видать, некачественно, и потому под ногами издававшему старческий глухой скрип, словно жалуясь на нерадивых строителей. Невольно подумалось: “С этой чёртовой перестройкой, — на кой ляд затеянной, так сверху никто до сих пор и не объяснил! — люди напрочь потеряли голову и способность принимать верные решения! Иначе бы никогда человека, который всю трудовую жизнь проработал в торговле, в основном среди женщин, но, к сожалению, так и не перестал быть в высшей мере хамом и наглецом, и уже только поэтому не имеющего никакого морального права руководить людьми, тем более знающего сельское хозяйство не больше любого дачника, выращивающего на своём мизерном участке овощи и картофель, не назначили бы директором совхоза. И какого! С несколькими тысячами гектаров посевных площадей, огромным стадом крупного рогатого скота, наконец, с полуторатысячным трудовым коллективом! А если учесть, что совхоз, можно сказать, создан в голом поле — без жилья для многочисленных специалистов управления, ремонтных мастерских, гаражей, крайне необходимых в северных условиях, чтобы сотни машин и тракторов содержались в тепле, а не на сорокаградусном морозе, где самая пустячная поломка оборачивается огромной, почти неразрешимой проблемой, то башка вообще перестаёт понимать кадровую политику руководства министерства сельского хозяйства. Словно там сидит какой-то специально засланный врагами социализма мерзавец, непостижимым образом получивший огромные права и теперь вовсю использующий их во вред государству! Нет, лучше об этом вообще не думать, а то мозги, какими бы они ни были молодыми, совсем набекрень съедут!..”

И Анатолий Петрович, желая как можно скорее вернуться к начатому им разговору с Бухаровым, произнёс:

— Я правильно думаю, что никакие мои доводы, уговоры, увещевания, наконец, призывы к совести на Кудрявцева не подействуют?

— Вполне! Только унизитесь перед ним, ведь кроме всевозможных оскорблений, заключающихся уже в том, что по сравнению с ним вы, извините, салага, у которого ещё материнское молоко на губах не обсохло... Такие люди, как он, признают только силу!..

— Значит, с её позиций и мы с тобой будем решительно действовать! Случайно не знаешь, где он в совхозе наш вездеход держит?

— Если верить нашим водителям, на днях возившим минеральные удобрения и полиэтиленовую плёнку в совхоз, то у механика центрального гаража во дворе дома, за глухими воротами!

— Да ещё и под охраной огромного сторожевого пса!

— А у вас откуда такие детали?! — удивился Бухаров.

— Понимаешь, я с этим механиком, Рудольфом Никитиным, очень хорошо знаком, поскольку он является родным братом моей первой жены!

— Ах, вот оно что! И какие будут указания?

— Сегодня в ночь выедем на моём “уазике” в совхоз. На месте разберёмся, как будем забирать вездеход. Но, думаю, и дураку ясно, что мой бывший родственник кабину держит закрытой на ключ, поэтому до отъезда надо придумать, как её будем открывать!

— Это излишне, поскольку у меня остался запасной ключ!

В совхозный посёлок Анатолий Петрович и Бухаров приехали в три часа ночи, перед самым рассветом, когда люди, окончательно разоспавшись, видят беспробудные сны. “Уазик” оставили в проулке за три дома от никитинского двора. На пустынной улице, предательски залитой июльской прозрачной синевой, стояла глубокая тишина, лишь летучие мыши, целыми стаями проносясь над головами, стремительными взмахами перепончатых крыльев, словно ножницами, стригли прохладный предрассветный воздух. Да назойливые комары, летая над головой, всё противно зудели и зудели, как заведённые.

— Значит, поступим так! — обращаясь к Бухарову, сказал Анатолий Петрович. — Поскольку собака должна, как обычно, находиться за оградой, в огороде, я зайду с его стороны. Надеюсь, пёс меня помнит, поэтому, услышав мой голос, лаять не будет... Как только я открою ворота, ты тотчас залазишь в кабину и, подав мне заводную ручку, включаешь заднюю скорость. Пока я, вращая коленчатый вал, буду выкатывать с соблюдением строжайшей тишины машину, ты подберёшь необходимые провода зажигания и по моей команде замкнёшь их. Ну, а когда двигатель заведётся, то гони на всех парах прямиком в город. Меня не жди — уж больно хочется всё-таки разбудить Рудольфа, чтобы через него передать самый поучительный привет его теперешнему начальнику Кудрявцеву! Надо наглецу не на словах, а на деле дать понять, что если он не уважает меня, то пусть хотя бы побаивается!

Удивительно, но всё получилось так, как Анатолий Петрович спланировал: и злющий пёс, сидящий на длинной цепи, ещё издали, учуяв чужого, но знакомого человека, лишь взвизгнул, а когда он подошёл к нему — и дружелюбно замахал хвостом, и ворота оказались закрытыми изнутри лишь на металлический крючок, и вездеход стоял с баком, заправленным по самую горловину, и когда двигатель на больших оборотах шумно загудел, ни в никитинском доме, ни в стоящем напротив соседском никто не проснулся. Вокруг продолжала струиться прозрачная синева, не прорезанная световыми потоками вдруг загоревшихся окон. Как радость удачи ни распирала грудь Анатолия Петровича, он, хотя и крещённый, но продолжавший в душе оставаться язычником, верившим в природные небесные силы, но той истаивающей, как пасхальная свеча, ночью, впервые вопросительно подумал: “Если не Бог, то кто же мне помог восстановить попранную справедливость, приняв вызов, одержать, пусть небольшую, но победу?..”

Через несколько дней Анатолий Петрович, приехав на очередное заседание исполкома, увидел Кудрявцева, стоящего у самых входных двустворчатых дверей зала заседаний и явно поджидавшего его. Когда он подошёл к Кудрявцеву, тот сделал вид, что ничего обидного для себя в возврате вездехода не видит, даже за руку поздоровался и, показывая на Иванова рукой, с откровенно добродушной, поощрительной улыбкой сказал проходящему мимо начальнику управления сельского хозяйства Паку:

— Дорогой Владимир Андреевич, должен заметить, что смена нам с вами и в самом деле более чем достойная подрастает!

— Согласен! — не останавливаясь, коротко ответил он.

— Благодарю за комплимент! — сказал Анатолий Петрович. — Но я больше рад тому, что вы умеете держать удар, по крайней мере, смогли понять меня, ведь действительно, если бы я не вернул вездеход, то перестал бы себя уважать и как руководителя, и как человека! А чтобы не ходить у вас, скажу так, в должниках, я настаивать на возвращении лодки с мотором не буду, только надо соответствующим приказом министра передать их с баланса на баланс... И чем быстрей это будет сделано, тем лучше, ибо к любому законно установленному порядку надо относиться с уважением!

— Честно признаюсь, ну, никоим образом не ожидал я такого щедрого подарка! — расплылся в широкой, довольной улыбке Кудрявцев. — Интересно, а что же подвигло вас принять такое решение?

— Ну, не могу же я позволить себе лишать своего старшего коллегу, уважаемого руководством района, опытного хозяйственника, такой захватывающей душу страсти, как рыбалка! — не без иронии ответил Анатолий Петрович. — Только, простите, никак в толк не возьму, зачем вы ещё и малярные и штукатурные материалы прихватили, ведь это такая мелочь для такого большого человека, как вы!..

— Понимаете, я уже дал прорабу указание немедленно приступить к строительству коттеджа на берегу, так сказать, поближе к воде!..

— А не боитесь того, что можете запросто повторить печальную судьбу своего предшественника, который тоже начал руководить совхозом с устройства по высшему разряду своего жилья?

— Это Морякова, что ли?!

— Того самого!

— Нашли с кем меня сравнивать! Он же из тех людей, о которых обычно в народе говорят: “Ни рыба ни мясо!..”

С той встречи каждый раз, когда Анатолий Петрович по тем или иным производственным вопросам, которым не было ни конца ни края, — и именно поэтому жить ему всё больше хотелось с удвоенной силой! — приезжал в совхоз, Кудрявцев неизменно встречал его если не как самого дорогого гостя, то как младшего приятеля — точно! Во всяком случае он, не прочь выпить и в рабочее время, усаживал молодого председателя за стол, доставал из холодильника армянский коньяк, плеснув грамм по сто в рюмки, предлагал выпить за здоровье. А после этого непременно заводил разговор том, как он в прошедший выходной удачно порыбачил в верховьях таёжной речки или поохотился в богатой на зверя тайге.

Так произошло и в этот раз, правда, только в самом начале встречи с Кудрявцевым. Но вдруг в кабинет зашла лишь несколько дней назад приступившая к своим обязанностям молодая секретарша, высокая, со стройной фигурой, с крашенными в каштановый цвет густыми волосами, волнисто спадавшими на точёные плечи, с карими глазами, от природы настолько красивыми, что им была совершенно не нужна какая-либо косметика. Одетая в чёрную юбку на пояске, туго перетягивающем талию, и в белую, как снег, кофточку, волнующе подчёркивающую округлость полной груди, она выглядела впечатляюще даже для самых холодных мужчин. Анатолий Петрович ещё раз невольно окинул её восхищённым взглядом, прежде чем она, смущённо извинившись, светлым, бархатным голосом певуче сообщила, что его срочно просят подойти к телефону. “Хорошо!” — сказал он и, выйдя в приёмную, без каких-либо беспокойных мыслей взял трубку, лежавшую на небольшом столике:

— Уважаемый Анатолий Петрович, извините, что я вас беспокою! — раздался голос его заместителя по экономическим вопросам Эльзы Ренатовны Мустафиной. — Но дело неотложное, связанное с приездом к нам на работу нового сотрудника, верней, агрохимика, которой, по её словам, вы даже в разговоре с Ляпуновым обещали помочь с жильём...

Тут он тотчас всё и вспомнил. Несколько секунд, сдвинув в раздумье широкие брови, помолчал, и вдруг, неожиданно даже для самого себя, то ли в шутку, то ли всерьёз, спросил:

— А эта новая агрохимичка хоть симпатичная?

— Даже очень, дорогой председатель! — услышал он в ответ.

— Ну, что ж... Молодых женщин, да ещё, по твоим словам, красивых оставлять без тёплого внимания ни в коем случае не будем. Если тебе не в тягость, то, пожалуйста, будь добра, забери её переночевать к себе домой, а утром, сразу же по моём возвращении, что-нибудь придумаем, в том числе и с жильём, тем более, что я слово дал. Хорошо?

— Да вопросов нет!

— О, совсем забыл! А как хоть звать-то её?

— Марией!

Конечно, у его заместителя, тем более доброй женщины, вопросов быть не могло, зато, ещё когда он спрашивал о только что прилетевшей устраиваться на работу молодой специалистке, у него, совершенно здорового человека, вдруг как-то неожиданно сильно защемило сердце...

Когда он вернулся в кабинет, Кудрявцев, увидев несколько озабоченное лицо молодого гостя, участливо спросил:

— Что-нибудь случилось?

— Ничего особенного! Новый агрохимик по разнарядке областного управления “Сельхозхимии” приехала! А я, понимаешь, сгоряча Ляпунову пообещал помочь ей с жильём, но как — пока ума не приложу!

— Ничего! Сам знаешь, что нерешаемых вопросов для деловых, хватких, как ты, людей не бывает... Зато, наконец, новый агрохимик будет, старый-то, вернее, старая уволилась! А эта с опытом?

— В том и дело, что нет! Лишь нынче весной институт закончила! Поэтому, пусть будет она и с красным дипломом, о ней как о полноценном заместителе думать не стоит. А впрочем, чем черт не шутит, в этой хоть и суетной, но полной всяких неожиданностей жизни всё может случиться, причём даже и не поймешь, как!

Утром, проехав за рулём служебного “уазика” более ста километров по просёлочным, пыльным, вконец раздолбанным большегрузными машинами дорогам, он ровно в восемь часов зашёл в свой огромный, квадратный рабочий кабинет и, раздевшись, подошёл к большому трёхстворчатому окну, из которого хорошо была видна автобусная остановка с бетонным навесом и скамейками для ожидающих и дорога, ведущая к зданию конторы. Его глаза сразу выхватили из многочисленной, разношёрстной рабочей толпы своего заместителя и идущую под руку с ней новую сотрудницу... И опять сердце как-то особенно защемило...

Но была пятница — день подходящей к концу рабочей недели... Поэтому она смогла зайти к нему только после проводимой им лично со своими заместителями, начальниками отделов и заведующим гаражом еженедельной планёрки. Когда стеснительно представлялась, глаза их, словно по воле свыше, откровенно встретились, и вдруг её нежную, светлую душу, как до того его сильное, волевое сердце, невольно охватило какое-то безотчётное волнение, щёки ало зарделись, глаза озарились искристым светом, сердечко заколотилось часто-часто, как воробушек в силках. Пытаясь скрыть смущение, она опустила взгляд, но сцепив и сильно сжав тонкие, словно точёные, успевшие загореть руки, выдержала пристальный взгляд своего нового начальника.

“А что? Заместитель в самом деле не солгала — очень милая девушка, только больно уж застенчивая”, — подумал он, не отрывая от неё строгих и в то же время заинтересованных синих глаз. И неожиданно заботливо, но словно погружаясь в какой-то омут, спросил:

— Вещи в аэропорту?

— В аэропорту, в камере хранения, в двух чемоданах...

Конечно, он должен был за ними отправить своего водителя, но почему-то по-мальчишески радостно предложил:

— А давайте мы вместе съездим за ними на моём “уазике”?

— Удобно ли вам будет? — настороженно спросила она.

— Более чем!.. Да и езды до аэропорта, как вы вчера убедились сами, всего ничего — каких-то десять километров!

3

После ледохода наконец-то северные, сильно порывистые ветра, то и дело нагонявшие на небо свинцовые, беременные дождём тучи, которые проливались недолгим, но проливным дождём с глухими громовыми раскатами, похожими на орудийную канонаду, и с огневыми, зигзагообразными молниями, стихли. Высокое, пронзительно синее небо прояснело, лишь по самым его краям с горизонта плыли и плыли белоснежные, кудрявые, перистые облака, а ближе к обеду, словно в крутолобую гору, вкатывалось огромное солнечное колесо и ярко светило, проливая на землю бесчисленные золотистые световые потоки. Они были такими яркими, что слепили глаза, пятнали лесные тропинки в окрестной тайге, озаряли густые кроны вековых деревьев.

Воздух с каждым днём все сильней и сильней прогревался, продолжая оставаться в городе из-за близости великой реки Лены свежим, даже прохладным. Поэтому вдыхался он легко, полной грудью, не только лёгкие наполняя кислородом, но умножая духовные силы всего живого. Люди, поменяв так надоевшие за долгую зиму тёплые меховые одежды на летние плащи и куртки, озаряли свои открытые лица жизнерадостными улыбками. Все без исключения птицы — и те, что оставались зимовать, и те, что совсем недавно возвратились в родные гнездовья из дальних южных краев, — как по команде свыше, наполнили городские парки и скверы сладкозвучным пением, внимая которому духовно богатые люди не могли умиленно не замирать, светлея до самого сердечного донышка! Им самим вдруг хотелось петь и, от охватившего их вдохновенного счастья, взмахнув руками, птицами возноситься на небо и там, словно в раю, купаться в небесном и солнечном сиянии.

Когда двое молодых людей ехали в аэропорт за вещами, то солнце буквально ломилось через лобовое стекло в кабину, и им казалось, что всё плохое, так давившее, словно тяжеленная гранитная плита, на душу, осталось в прошлом, чтобы никогда не вернуться к ним даже в воспоминаниях! И хотя они невольно чувствовали друг к другу необъяснимую симпатию, по дороге в аэропорт говорили исключительно о предстоящей работе. Камера хранения, которая располагалась в ветхом одноэтажном брусовом здании, была открыта, и они без труда получили чемоданы. Их было два, но один такой огромный и, понятно, тяжеленный, что, грузя его, Анатолий Петрович про себя откровенно удивлялся: “Ничего себе, почти не в подъём! Как только Мария, такая хрупкая, с ним управлялась!” Но вслух деловито сказал:

— Вещи сразу отвезём на ваше новое место жительства в посёлке энергетиков Спутник, это в трёх километрах от города. Городской автобус ходит регулярно, так что проблем с дорогой на работу не будет. Правда, я ещё не знаю ни адреса, ни номера квартиры...

— Как это? — удивилась она.

— Извините, но я напрочь забыл о вашем приезде, поэтому заранее не побеспокоился... Но мы сейчас по дороге заедем к начальнику местной геологической организации, собственнику всего жилья в посёлке энергетиков, и я постараюсь как можно быстрей и лучше исправить свою забывчивость, а вернее, замотанность, которую, кстати, устраиваю себе сам — всё хочу обогнать завтрашний день! Вот чудак!.. А ведь понимаю, что это невозможно, и всё равно не отступаюсь! Видать, характер достался мне от природы и в самом деле больно уж неугомонный!

— А вдруг получится так, что начальник возьмёт да откажет? — тревожно, даже немного расстроенно тихим голосом спросила она, поправляя каштановую прядь волос, упавшую на лоб.

— Отказать, говорите? Запросто может! На то он и руководитель!.. Только не мне! — уверенно ответил Анатолий Петрович.

Минут через пятнадцать, на бешеной скорости промчавшись по центральной городской улице имени Ленина со старым асфальтовым покрытием, от сильных морозов во многих местах потрескавшимся, они свернули в переулок Береговой, и у двухэтажного брусового здания, обитого синей вагонкой внахлёст, машина, взвизгнув тормозными колодками, остановилась так резко, что молодой агрохимик, подавшись вперёд, едва не ударилась головой о лобовое стекло. Словно не заметив этого, Анатолий Петрович как ни в чём не бывало сказал:

— Подождите меня, пожалуйста, несколько минут в машине или прогуляйтесь по улице! — и, молодцевато выбрасывая своё сильное, мускулистое тело из машины, добавил: — Только не далеко!

— Хорошо! — покорно ответила она.

Начальник геологической организации Рафик Абилович Хусейнов, азербайджанец, в Якутии оказался после окончания московского нефтяного института. Получив должность мастера, возглавил одну из буровых бригад. Был он ниже среднего роста, крепко сбитый, с густыми, вьющимися кольцами чёрными волосами, с волевыми тонкими губами, с чёрными проницательными глазами, говорившими о хозяине ничуть не меньше, чем его слова и поступки... Ещё в институте, каждое лето возглавляя один из студенческих строительных отрядов, он показал себя талантливым организатором и на производстве очень быстро заявил о себе как о специалисте, умело и настойчиво претворяющим теоретические знания в практические решения проблем, и вскоре был замечен и выдвинут на комсомольскую работу. Сначала в качестве рядового инструктора, а вскоре возглавил организационный отдел райкома. В это время Анатолий Петрович, работая на общественных началах председателем профсоюзной организации леспромхоза “Ленский”, на одном комсомольском совещании и познакомился с ним.

После распада страны на удельные княжества-государства Хусейнов не вернулся в родной солнечный Азербайджан. И не прогадал. При смене старой коммунистической гвардии на молодую, демократически мыслящую, жадную до настоящего дела, он вернулся на прежнее производство. Да как! Сразу в кресло начальника огромной организации, насчитывающей более двух тысяч работников! В эти же годы и Анатолий Петрович из мастера по строительству за несколько лет вырос в руководителя районного масштаба. За время, что прошло после их знакомства, они, конечно, не успели стать закадычными друзьями, но прониклись друг к другу глубоким уважением, поскольку оба свои должности получили не по протекции, а благодаря своим природным и профессиональным деловым качествам. Ещё больше они сблизились после того, как бывший первый секретарь райкома партии, став главой администрации, сплотил вокруг себя по-настоящему перспективных молодых руководителей.

А чтобы многие производственные вопросы, да и другие тоже, решать в неформальной обстановке, он в загородной резиденции своей администрации еженедельно по субботам стал устраивать так называемые “мальчишники”, на которых, парясь в одной парилке, за одним столом выпивая по рюмке-другой, казалось бы, совершенно разные по складу характера люди, раскрываясь друг перед другом в задушевных беседах, цементировались в такую мощную, направленную на решение больших производственных задач силу, которая только и помогла району выстоять в почти не управляемом вихре лихих девяностых годов.

Вбежав по деревянной лестнице на второй этаж и, словно вешний ветер, влетев в приёмную, Анатолий Петрович крылато, с солнечной улыбкой порывисто поприветствовал молодую секретаршу с ярко накрашенными губами и длинными ресницами, с чёрными, прямыми длинными волосами, заброшенными на спину, с карими, немного выпуклыми, как у серны, большими глазами, и вежливо спросил:

— Рафик Абилович у себя?

— У себя!.. — несколько растерянная внезапным появлением незнакомого парня, посмотревшего таким глубоко пронизывающим, откровенным, будто раздевающим догола огневым взглядом, ответила секретарша, и без колебаний спросила: — Как, скажите, о вас доложить?

— Да никак! — сказал Анатолий Петрович.

И словно сквозь невидимую стену, пройдя мимо озадаченной девушки, порывисто вошёл в довольно просторный прямоугольный кабинет с большим столом совещаний, обитым зелёным сукном, вплотную примыкавшим к гораздо меньшему, за которым сидел сам Хусейнов, с кем-то деловито разговаривая по телефону. Увидев своего хорошего знакомого, он бросил в трубку: “Позже перезвоню!..” — и тотчас встал, приветливо улыбаясь, пожал протянутую руку, воскликнув:

— Это кто же ко мне пожаловал?! Сам Иванов! Рад тебя видеть, дорогой товарищ! Присаживайся! Что будешь пить — чай, кофе?

— Рафик, извини, ни то, ни другое, ибо шибко тороплюсь!

— Да, дорогой Анатолий, кликуху “Мотор”, которую мы, руководители нашего общего круга, тебе дали, ты в полной мере продолжаешь оправдывать — всё спешишь, всё летишь!.. Но коли время действительно поджимает, то я внимательно слушаю тебя... Говори!

— Тут мне, как снег на голову, из министерства прислали нового агрохимика, вчерашнюю выпускницу института. Я, конечно, мог бы её поселить в городскую гостиницу, но своему непосредственному начальнику пообещал, что помогу ей с нормальным жильём. У тебя этого добра целый посёлок! Может, выручишь своего старого товарища?

Рафик Абилович как-то больно уж загадочно, поблёскивая белоснежными, немного влажными зубами, интригующе улыбнулся, хитро прищурил чёрные глаза, словно давая понять, что истинная причина тёплой заботы о новом сотруднике исключительно глубоко личная. Это не осталось незамеченным Анатолием Петровичем, и он, не дожидаясь ответа на свою просьбу, тотчас быстро сказал:

— Нет-нет! Это совсем не то, о чём ты думаешь! Да и если бы у меня были хоть какие-то амурные виды на молодую особу, то я бы тебе об этом прямо и сказал. Короче, жилплощадью поможешь?

— Ладно, ладно, не кипятись! Отказать тебе, сам знаешь, я не могу, а вот помогу или нет, сейчас узнаем. Подожди немного!

И он по внутренней связи пригласил коменданта. Буквально через минуту в кабинет вошла высокая, статная женщина средних лет с открытым славянским лицом, на котором светились, словно васильки в спелой ржи, синие, большие глаза, с русыми волосами, собранными в пучок на затылке и перетянутыми банковской резинкой. Настороженно поздоровавшись с Анатолием Петровичем, она произнесла:

— Рафик Абилович, слушаю вас!

— Антонина Васильевна, скажите, зарезервированная мной квартира в нашем посёлке разведчиков до сих пор свободна и в порядке?..

— Вы имеете в виду однокомнатную?

— Ну конечно!

— Безусловно!

— Вот и хорошо! Ключи от этой квартиры передайте Анатолию Петровичу, председателю районного объединения “Сельхозхимия”, ему необходимо сегодня же заселить в неё своего нового специалиста!

— Хорошо! Будет в полном соответствии с вашим указанием исполнено! А как прикажете оформлять? Если я правильно понимаю, то в аренду? Как всегда, временным договором? Или иначе?

— В этот раз мы просто окажем безвозмездную помощь развитию сельского хозяйства нашего района! Вы меня поняли?

— В полной мере! Ключи принести?

— Спасибо! Но я сам за ними к вам через минуту-другую зайду! — благодарно сказал Анатолий Петрович, облегченно глубоко вздохнув, словно с его неслабых плеч свалилась огромная гора...