Помоги проекту - поделись книгой:
– Знаю-знаю, идете по стопам отца и все такое – и на здоровье. Только когда вы последний раз были за стенами – и не с этими вот, кто у нас же в замке и служит, и не с придворными, а? Настоящая королева должна знать, что происходит вокруг, а вы знаете только то, что происходит у вас в голове. Понять свой народ, своих людей можно только тогда, когда поближе с ними познакомишься. Когда они – вокруг, а не где-то там. Когда слышно, о чем они толкуют. Отвлекитесь уже от своей зубрежки и наказов отца, посмотрите мир, и, может, вы и сами наконец поймете, что вам по сердцу!
Олина говорила дело. И вправду, что Эльзе могло нравиться, кроме как слушать наставления родителей и готовиться ко вступлению на трон? Олина права: ей не хватает друзей. Ей не хватает увлечений. Ей не хватает интересного занятия. Но какого, например?
В этот момент дверь на кухню приоткрылась и в проеме показался Кай. Он молча пытался протиснуться боком с огромным ящиком в руках. Дверь открывалась неохотно, и из ящика посыпались какие-то свитки и шляпки. Олина поспешила ему на помощь.
– Господи божечки, Кай! Дай-ка я тебе помогу. – Вдвоем они поставили ящик на пол кухни.
– Спасибо, – пропыхтел Кай, выпрямляясь. – Он оказался тяжелей, чем я думал. – Тут он заметил Эльзу. – Добрый день, принцесса.
– Добрый, – кивнула ему Эльза.
– Это кто ж тебя надоумил нести его с чердака самому? – запричитала Олина, впрочем, уже отступая на свое место у печи и принимаясь помешивать содержимое большой кастрюли. Что бы там в кастрюле ни варилось, запах шел изумительный. – Как вообще там на чердаке дело продвигается?
– Ничего, – ответил Кай. – Уже разгребли несколько ящиков. Теперь хотя бы видно пол.
– Но вы же не выкинули там ничего, что могло бы понадобиться их величествам?
– Ой, нет, что ты, что ты, только вот всякое старомодное тряпье да поломанный хлам. – При этих словах Кай выудил из ящика викингский шлем без одного рога, за ним – голубую вазу с отбитым краем. – Я тут подумал, может, тебе вот это сгодится, – добавил он, вытаскивая огромную кастрюлю.
Глаза у Олины так и загорелись.
– Ты посмотри! Это же полезная вещь!
– Если завтра не так жарко будет, я опять туда схожу, посмотрю, что там еще есть. Будет что стоящее – принесу тебе. Всего хорошего, ваше высочество. – Он снова поднял ящик с тем, что там осталось, и вышел.
– И вам, – задумчиво проговорила Эльза ему вслед.
Ей никогда не приходило в голову, что на чердаке хранятся какие-то вещи. И она никогда туда не заглядывала. Теперь же до самого обеда делать было абсолютно нечего. Пожалуй, можно и заглянуть туда, наверх, посмотреть, что же находится над ее спальней. Так себе занятие, но для начала сойдет.
Попрощавшись с Олиной, Эльза решила сперва зайти к себе за фонарем. Судя по всему, прислуга решила, что раз королевская чета в отъезде и никаких приемов нет, самое время расправиться с теми обязанностями, которые раньше можно было и отложить ради более срочных поручений. В коридорах оттирали медные дверные ручки, в парадном вестибюле аккуратно смахивали пыль с портрета королевской семьи, написанного десять лет назад. Забрав фонарь, Эльза стала подниматься по ступеням узкой лестницы, ведущей на чердак. С каждой новой ступенью жара, стоящая там, наверху, чувствовалась все сильнее.
Свет фонаря озарил темное тесное пространство. Здесь стоял такой затхлый запах, как будто сюда не поднимались испокон веков, хотя совсем недавно здесь побывал Кай с работниками. От тех коробок, которые они утащили, теперь виднелись следы в толстом слое пыли на полу. Тут явно требовалась серьезная уборка. В углу была свалена старая мебель, на стене напротив висели санки, а узкое пространство посредине было сплошь уставлено массивными сундуками с потрескавшейся краской и затертой цветочной росписью в народном стиле. Эльза решила заглянуть внутрь и подошла поближе к одному из сундуков. Он оказался заперт. Другой был открыт, но забит одной периной. В третьем валялись старые шляпки и накидки. Четвертый опять был заперт, но старый замок сидел хлипко; Эльза как следует потянула, и он быстро поддался. Внутри оказались дурацкие инструменты для колки льда, отороченные мехом варежки, да еще громоздкие зимние боты, такие потрепанные, будто в них, по меньшей мере, покоряли Северную гору. Теперь было ясно, с чего это Кай взялся за чистку. Кроме барахла, здесь ничего не хранилось. Нечего было и смотреть.
С другой стороны, Эльзе ужасно неприятно было наблюдать, как вещи, связанные с детством ее отца, которое он провел здесь, в замке, теперь выбрасывались на помойку. В конце концов, это же память. И ее стоит как-то сохранить. Эльза обогнула ряд сундуков и вытянула фонарь подальше вперед, освещая самые темные закоулки чердака. Луч света выхватил сломанную раму с пожелтевшей картой королевства. Пожалуй, это могло бы заинтересовать отца. Эльза подошла поближе и, пытаясь разобрать извилистые надписи, сделанные вручную, подняла было карту к самому свету. Но тут, к ее удивлению, обнаружилось, что за картой стоит еще один ящик, поменьше. Этот отличался от сундуков в центре комнаты. Выкрашенный чистой белой краской, он сверкал яркими цветочными узорами на крышке и передней стенке. Одного взгляда Эльзе оказалось достаточно, чтобы понять: перед ней копия ее личного ларца.
Может, этот принадлежал ее матери, пока та не вышла замуж?
Эльза провела рукой по ларцу, стряхнув толстый нарост пыли. Цветистые загогулины на крышке, точно так же, как и на ее собственном ларце, складывались в красивую букву. Только в отличие от ее шкатулки здесь вырисовывалась, кажется, не «Э». Принцесса стерла последние остатки пыли, и в тусклом свете фонаря ей, наконец, открылся красочный инициал. Это была буква «А».
«А»? Но ее мать звали Идуна. Отца, правда, звали Агнарр, но этот ларец не мог принадлежать ему. Кто же был этот «А»?
Эльза глубоко призадумалась, пытаясь разгадать, кому бы мог предназначаться ларец. В голове как будто вертелось какое-то имя, но вспомнить его никак не удавалось... А... А... А... Эльзе так хотелось выхватить его из памяти, но оно ускользало.
Вместо имени ей припомнился недавний разговор родителей, который ей случайно удалось подслушать. Они упоминали какую-то «ее». Мама настаивала на том, чтобы продолжать свои поездки к ней, а папа все пытался убедить ее, что это опасно. Эльза никогда не видела между ними большего разлада. И теперь ей почему-то подумалось: может, эта самая «она» и «А» – одно и то же лицо?
– Ваше высочество!
Эльза отскочила от ларца с такой поспешностью, как будто ее застали за воровством.
– Ваше высочество!
Она быстро вернула карту в рамке на место, точно как нашла, чтобы та закрывала собой ларец, и спустилась по лестнице в коридор. Внизу творилось нечто неладное, царило общее беспокойство. С дальних концов коридора слышались беспорядочные вскрикивания; пару раз раздалось ее имя.
– Я здесь, – громко произнесла она и тут же укорила себя за то, что заставила, очевидно, других ее искать. Свернув за угол коридора, она обнаружила тут почти всю прислугу замка. Герда безутешно стенала; Олина рыдала в платок. Кто-то горестно уткнулся соседу носом в плечо. У многих стояли слезы на глазах.
– Принцесса! – Кай ухватился за грудь. – Вы в порядке. – Лицо его покрылось пятнами, как будто он тоже плакал. – Мы уж было подумали...
– Что? Что подумали? – Сердце у Эльзы забилось сильнее. Ее взгляд упал на Олину, та все утирала слезы, но они так и лились градом; ком встал у Эльзы в горле. Все теперь смотрели на нее. Что-то явно стряслось. Принцесса ждала объяснений, но вместо этого воцарилось молчание. – Что произошло? – спросила наконец Эльза.
Из толпы выступил лорд Петерсен. Лицо его было мрачно, глаза покраснели.
– Эльза, – едва слышно произнес он, и его голос сорвался на последнем слоге, но он собрался и докончил: – Можно поговорить с тобой наедине?
Едва Эльза взглянула ему в глаза, она все поняла.
– Нет. – Она попятилась. Она не собиралась ничего слушать. Стены словно надвинулись на нее. Все уставились на принцессу, но плач и всхлипывания не замолкли, а, наоборот, усилились. Сердце Эльзы заколотилось, во рту пересохло, в ушах стоял звон. То, что скажет ей сейчас лорд Петерсен, навсегда изменит ее жизнь, и ей вдруг захотелось оттянуть этот момент – хотя бы на одно мгновение. – Я не хочу говорить с вами наедине. Я хочу остаться здесь, со всеми.
Герда обняла ее за плечи, желая поддержать.
Лорд Петерсен обвел всех собравшихся влажными глазами.
– Хорошо. Эльза, мне нелегко сообщать такие известия...
Она резко втянула носом воздух. «Тогда не надо!» – захотелось ей крикнуть.
– Корабль, на котором уплыли твои родители, не прибыл в порт. – Лорд осекся.
– Может быть, он сбился с курса? – Эльза почувствовала, как кончики пальцев наливаются теплом. Такое странное ощущение. Она отодвинулась от Герды и встряхнула ладони. – Пошлите другой корабль на поиски.
Лорд покачал головой:
– Мы уже это сделали. Мы послали весть во все прилегающие порты, все королевства. Только что пришел последний ответ. Ни в одном из них корабль твоих родителей не появлялся. Б Южных морях всегда бывало неспокойно, а недавно прошла череда штормов... – Он помолчал. – Остается заключить лишь одно.
– Нет. – Голос Эльзы звучал жестко. Герда тут же разразилась новыми рыданиями. – Этого не может быть.
Лорд Петерсен шумно сглотнул. Эльза непонимающим взглядом проследила за тем, как его кадык прыгнул вверх и снова опустился. Губы его задрожали. Олина испустила еле слышный стон; многие склонили головы. Кай забормотал молитву.
– Эльза, его величество король Агнарр и ее величество королева Идуна погибли, – выдавил наконец лорд.
– Пусть земля им будет пухом, – прибавила Олина, закрывая глаза и обращая лицо к небесам. Остальные последовали ее примеру.
– Нет, – повторила Эльза. Все ее тело дрожало. В пальцах снова покалывало. Внезапно возникло ощущение, будто ее сейчас разорвет на сотни мельчайших частичек, раздробит на тысячи маленьких осколков. Лорд Петерсен протянул к ней руку, но она отступила назад; ей захотелось исчезнуть. У Кая в руках оказался кусок тонкого черного шелка. Вместе с Гердой они набросили его на парадный портрет ее родителей.
Они не могли... умереть. Они были всей ее семьей. Без них у нее не оставалось больше никого – настоящее, полное одиночество. Она вдруг почувствовала, что дыхание вырывается прерывистыми всхлипами, а сердце норовит выскочить из груди. Все звуки вокруг усилились во сто крат. «Нет!» Пальцы просто горели. «Нет!» Она развернулась и ринулась вперед, не останавливаясь ни на секунду, пока не оказалась в своей комнате.
Эльза с таким размахом распахнула двери, что те захлопнулись за ней с небывалым грохотом. Она рухнула на круглый ковер посреди комнаты, но, едва коснувшись пола, застыла и больше не двигалась. У нее не было сил пошевелиться. Она только свернулась калачиком и уставилась на розовые обои, с которых на нее смотрел ее детский портрет. Там, на картине, улыбалась счастливая девочка. Еще бы! У нее была целая семья.
А у Эльзы больше не было никого.
Жжение в пальцах усилилось, а стук сердца, казалось, можно было услышать, стоя даже за дверью. По лицу хлынули слезы, намочили воротник и скатились на горячую грудь. Дрожа, Эльза заставила себя подняться и обвела комнату глазами, словно ища кого-то – кого угодно, – с кем можно было бы поговорить. Но вокруг никого не было. Да и откуда? Она ведь сама ото всех сбежала.
Эльза подошла к своему сундуку и распахнула крышку. Рука дрогнула, когда внутри, под детским одеяльцем, наткнулась на деревянную шкатулку, подарок отца. Порывшись еще немного, Эльза наконец нашла, что искала: маленького одноглазого пингвина, которому когда-то в детстве поверяла все свои горести. Она называла его сэр Йоргенабьорген. Сжав игрушку дрожащими ладонями, Эльза застыла. Мысли никак не хотели превращаться в слова. Ни мамы, ни папы больше не было.
«Умереть можно со скуки». Разве не это она подумала только сегодня с утра? И как ей такое могло прийти в голову? Глупость, дурацкий эгоизм. Она вцепилась в Йоргенабьоргена с такой силой, что еще немного – и он растворится в ее горящих ладонях, но игрушку все равно было трудно удержать, так тряслись руки. Она отшвырнула пингвинчика в сторону, и он приземлился к ней на кровать.
«Одна. Одна. Одна».
«Умерли. Умерли. Умерли».
«Их нет. Нет. Нет».
Эльза зажмурилась. Откуда-то из глубины поднимался вопль. Такой дикий, что обязательно потрясет сейчас весь замок, но ей наплевать. Он уже бурлит в горле, вот-вот прорвется наружу... А-а-а! Крик вырвался из ее груди. Эльза впервые кричала так громко, и ей не хотелось останавливаться. Руки вдруг перестали гореть и резко похолодели, а затем будто сами вскинулись вперед. Внутри нее что-то раскрылось, какая-то бездна, и почему-то стало понятно, что эта бездна больше никогда не закроется обратно. Эльза распахнула глаза и, пораженная, увидела, как то, что было у нее внутри, выливается в воздух, выходя из ее пальцев, и становится плотным.
Лед.
Ледяной поток выстрелил через всю комнату, ударился о противоположную стену и пополз наверх, к потолку. Ошарашенная, Эльза отступила назад, все еще всхлипывая, пока лед продолжал прибавляться. Под ногами раздался треск – ледяная корка покрыла пол, а затем добралась до стен и покрыла их тоже.
Что происходит?
Лед шел из нее самой. Этого совершенно не могло быть, но она видела это своими глазами. Она сама создавала это. Но как?
«Волшебство».
Это слово произнес тогда отец. Неужели речь шла о ней?
Эльза прислонилась спиной к ближайшей стене и сползла вниз, обессиленная от горя.
«Одна. Одна. Одна».
«Их нет. Нет. Нет».
Она пыталась подавить рыдания, но с каждым новым всхлипыванием из пальцев выстреливали новые порции льда. Видимо, глубокое горе привело к этому. Так, может быть, родители знали, что в ней таится способность к таким странным – волшебным – вещам? Или наоборот, она всегда, с детства, владела волшебством, просто не знала об этом? Никогда прежде ей не доводилось испытывать такого ужаса. Теперь, когда родителей больше не было, она даже не могла представить, к кому можно пойти хотя бы с единым вопросом об этом. Похоже, сейчас ей не хватало родителей сильней, чем когда-либо за всю ее жизнь.
Она стукнула затылком о стену и закрыла глаза.
– Папа, мама, – еле слышным шепотом произнесла она. – Пожалуйста, не покидайте меня.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Анна
Давненько с Анной такого не бывало, чтобы можно было себе позволить снова забраться в теплую кроватку, когда солнце уже встало. Папа с мамой настояли, чтобы она немного отдохнула. Вчера она легла совсем поздно, провозившись над традиционным эренделльским свадебным тортом, за который им так щедро заплатили Ларсены. Вообще, она редко бралась за этот торт, потому что делать его очень долго: все вместе, от выпечки коржей до последнего слоя глазури, обычно занимает не менее нескольких часов. Зато результат того стоит. Анна могла быть уверена в том, что дочь Ларсенов, которая выходила сегодня вечером замуж, обязательно оценит этот шедевр. Так что, натягивая на себя еще теплое одеяло и подбивая себе повыше подушку, Анна довольно потянулась, сладко зевнула и закрыла глаза с чувством собственного удовлетворения.
Однако заснуть сразу у нее не вышло. Мысли все вертелись вокруг торта. Ей представлялось, как Ларсены нахваливают его гостям. Те приехали из Эренделла и теперь поедут обратно, неся в королевство весть о необычайно искусной работе Анны. Вскоре сами король с королевой прослышат о ее мастерстве. Может, даже пригласят ее переехать к ним в замок и печь для них. Ах, как бы гордились ею родители! И Фрея. Они бы ни в коем случае не стали препятствовать ей в решении переехать в Эренделл, если бы ей приказал сам король. Анна так и видела, как она вырезает своих снеговичков на королевской кухне. От снеговичков ее мысли перекинулись к тетушке.
Скорей бы она уже возвращалась из своих путешествий. Только она может убедить родителей, чтобы она разрешили Анне поехать погостить к ней в Эренделл. Мама до сих пор колебалась. «Фрея так много работает, – каждый раз начинала она оправдываться. – На это надо найти подходящее время, если только оно вообще наступит». Вечно она переживает! Да и папа тоже. Он даже придумал вдруг, что в крайнем случае сам повезет ее в Эренделл и останется там ждать, на случай, если она захочет вернуться домой раньше. Анна не могла припомнить, когда он последний раз выезжал куда-то из Гармона. Ей пришла в голову идея, чтобы они все закрыли пекарню на несколько дней и отправились вместе, но папа об этом и слышать не хотел. «Мы даже не знаем, смогут ли тебя там принять», – возражал он. Но Анна всем сердцем чувствовала, что в Эренделле – ее будущее. В этом ее было не переубедить.
Тем не менее, когда дремота наконец овладела ею, приятных снов об Эренделле Анна не увидела. И даже снеговики, как частенько бывало, не приснились. В этот раз Анна чувствовала во сне лишь холод, будто сидела на ледяной глыбе, и в воздухе вокруг так плотно крутился снег, что руки было не видать. Снежный вихрь сплошь обступал ее, но на обычный буран похож не был. То, что видела Анна, было не просто снежной бурей в горах – это было темной бездной, готовой заглотить ее целиком. Даже хуже: в этой бездне кто-то был, этот кто-то ждал ее, ждал, что Анна найдет его и спасет.
Анна пыталась бороться с вихрем и кидалась прямо в гущу яростного потока льда и ветра, стремясь добраться до того, кого скрывала холодная бездна. Однако ей не удавалось никого разглядеть. До нее доносились рыдания, но из такого далека, что понять, с какой стороны они слышатся, тоже было невозможно. Все, что знала Анна, – ей необходимо добраться до этого человека, пока не поздно. Что-то подсказывало ей, что нужно всего лишь последовать зову сердца и прислушаться к внутреннему голосу, и она отыщет того, кто там потерян.
– Есть здесь кто? – кричала Анна сквозь ветер, но никто не откликался. Никогда прежде ей не доводилось чувствовать себя такой одинокой. Она сделала шаг вперед и... полетела с края обрыва в снежную пропасть.
И тут же проснулась, шумно глотая ртом воздух.
– На помощь! Ей нужна помощь! – кричала она. Рука сама схватилась за грудь, как будто в груди что-то болело. – Нет, это был просто сон. Просто сон. – Она принялась успокаивать себя этим, но чувство реальности, сопровождавшее ее во сне, никак не хотело уходить. Ей по-прежнему казалось, что все это было.
Надо срочно выйти на свежий воздух.
Анна откинула в сторону одеяло и скользнула ногами в башмаки. Солнце стояло уже значительно ниже, чем когда она засыпала. Скоро родители закончат дневные хлопоты. Может, пока что ей как раз стоит прогуляться.
Решив никому пока ничего не говорить, она тихонько юркнула на улицу и пошла бесцельно слоняться по городку. Впервые она бродила, не останавливаясь и не вступая в разговоры с каждым встречным. Даже напротив, уткнувшись носом в землю и обняв себя руками, она быстро шагала вперед, стараясь стряхнуть холод, который, как ей казалось, до сих пор охватывал ее тело. Конечно, этого не могло быть – весь этот снег ей только снился. Но ощущение было совершенно реальным.
Кто-то сильно страдал, но Анна откуда-то знала, что еще не все потеряно. Если только прислушаться к зову сердца, то отыщется способ спасти этого человека. Какое странное чувство...
Анна потерла руками плечи, чтобы согреться, и прибавила шагу. Внезапно на дороге показался экипаж; он так шумно несся вперед, что Анна от испуга даже остановилась. Экипаж подъехал к церкви, резко затормозил, и из него выпрыгнул человек в военной форме с государственными знаками. Анна никогда не видела, чтобы у них в Гармоне появлялась королевская карета. Служивый прикрепил какое-то объявление к дверям церкви, быстро что-то сказал епископу, вышедшему ему навстречу, затем снова сел в экипаж и укатил. К епископу стали подходить люди, он всем что-то говорил, и они разбегались по домам, очевидно, неся своим семьям какие-то вести. Другие, напротив, повыскакивали из своих жилищ и спешили к церкви, стремясь поскорей прочитать объявление на дверях. Анна тоже потянулась туда. Впереди нее какая-то женщина, прочитав бумагу, громко охнула и зажала рот рукой; стоявшая рядом с ней и вовсе ударилась в слезы. Общее волнение захватило толпу, послышались рыдания. Вдруг колокола на церкви зазвонили. Анна пыталась пробраться сквозь людей к объявлению, но все вокруг нещадно пихались и толкались в попытках подойти поближе. Анна по-прежнему старалась согреться, обхватив себя руками; глупость – но ей все еще казалось, будто сон продолжается.
– Извините, – обратилась она к мужчине, который только сошел с паперти, – вы не могли бы сказать, что там вывесили на дверях?
Мужчина утер влажные глаза.
– Король с королевой, царствие им небесное, пропали в море. Их корабль не достиг берега.
– Как?! – опешила Анна. – Не может быть!
– Может, – ответил мужчина, собираясь двинуться сквозь толпу назад, прочь от церкви. – И по этому поводу в королевстве объявлен траур.
– А принцесса Эльза? – успела спросить Анна и затаила дыхание, боясь услышать ответ.
– Жива, – проговорил он. – Беги домой, расскажи всем своим и вели молиться за Эренделл и нашу будущую королеву. Она теперь совсем одна.
«Точно, надо сказать маме с папой», – мелькнуло в голове у Анны. Она ринулась обратно и бежала до самого дома, не останавливаясь. Папа оказался один в пустом магазине, мел за прилавком пол. Когда Анна ворвалась, хлопнув за собой дверью, он удивленно поднял на нее взгляд.
– Что стряслось? – Он даже уронил метлу и подошел к взволнованной дочке: – Медвежонок, ты чего? Я слышал, какая-то служебная карета приезжала. Говорят, королевская, только я не выходил посмотреть. Что- то случилось?
Анна кивнула, пытаясь побороть рвавшиеся наружу рыдания.
– А где мама?
– Тут я, – послышался мамин голос, и она вышла к ним из жилой половины, вытирая руки о передник. Увидев, в каком состоянии Анна, она тоже сразу упала духом. – Что такое?
– Думаю, вам лучше присесть, – проговорила Анна. – Пойдемте в гостиную.
Родители последовали за ней, но садиться отказались – так и остались стоять, только взялись за руки. Анна вдохнула поглубже:
– Произошла трагедия. Король и королева пропали в море.
Она закрыла глаза. О таких вещах не то что услышать – подумать страшно.
Поделиться книгой: