Помоги проекту - поделись книгой:
Томалли взяла в руки ее ладонь, и они с любовью посмотрели друг на друга.
– Это была честь для меня, – ответила Томалли. – Она –- самый щедрый дар судьбы.
– Ма-ам. – Анна закатила глаза. Вечно расчувствуется, когда не надо, так противно. Они с Фреей иногда даже плакать начинали, когда встречались.
– Ну прости, прости. – Томалли обернулась к столу и постаралась принять деловой вид. – Фрея, ты, наверно, есть хочешь. Анна как раз собиралась тебе завтрак приготовить.
– И тебе, мама, тоже, – вставила Анна. – Они оба все такие занятые, забывают поесть, – объяснила она Фрее, пока та усаживалась за столом рядом с Томалли. Анна разогрела сковороду и стала разбивать в нее яйца.
– Как торговля идет? Надеюсь, полным ходом? – спросила Фрея.
– Идет, да еще как – только поспевай, – заговорила мама. – Вот и некоторые штучки, что Анна печет, очень неплохо расходятся, и потом, у нас много заказов...
– А как с учебой, Анна? – поинтересовалась Фрея.
– Сейчас каникулы, мы дома с мамой занимаемся. Это в принципе ничего, – неуверенно протянула Анна, держа строгий контроль над потрескивающей яичницей. – Но мне больше нравится в школе, вместе с другими детьми. Дома не так весело. Без обид, мам.
Фрея и Томалли обменялись улыбками.
– Это, конечно, понятно. Но все-таки продолжать учиться необходимо, знания очень важны. Особенно это касается истории и естествознания.
Фрея всегда неусыпно следила за тем, чтобы Анна прилежно занималась. Ее забота была Анне приятна, но она гораздо больше хотела послушать про жизнь самой Фреи.
– Лучше расскажи, как оно там, под горами. Как Эренделл? Много там у вас всяких праздников, балов? Ты, когда бываешь во дворце, часто видишь короля с королевой? А принцессу?
Фрея внезапно застыла с каменным лицом, и Анна судорожно начала соображать, что могла ляпнуть лишнего.
Томалли похлопала Анну по руке:
– Думаю, твоей дорогой тетушке надо сначала дать передохнуть после долгой дороги. Может, после обо всем ее расспросим, а? Давайте-ка лучше завтракать. А потом испечем что-нибудь...
Анна кивнула.
Спустя некоторое время они уже были по уши в муке.
– Анна, вот тебе обязательно надо прямо столько муки сыпать? -– запротестовала, наконец, мама, пытаясь развеять белое облако, в очередной раз поднявшееся прямо перед ее лицом.
– Но это так мерзко, когда печенье прилипает к противню, мам, ты же сама знаешь, – упорствовала Анна, просеивая новую горсть на деревянный стол, который теперь служил им рабочей поверхностью. Муку она любила и всегда сыпала ее побольше. Это делало замес легче, а уборку – труднее.
В пекарне не было ни особенно просторно, ни особенно светло; единственный ряд окон шел поверху, под самым потолком. Так что, отмеряя ингредиенты, приходилось всматриваться как следует. По стенам висели ложки и кастрюли, а в центре стоял большой деревянный стол, где Анна с матерью замешивали хлеб, крутили улитки с корицей, раскатывали столь любимые всеми имбирные печенья. Большую часть пространства занимала чугунная печь – в этой половине дома она была не только необходима, но и составляла ее главное украшение, придавая пекарне уютный вид. В тесноте Анна часто натыкалась на нее и иногда обжигалась, поэтому на руках у нее вечно горели следы от ожогов. Обжечься вообще было несложно – например, ставя хлеб в горячую печь или вынимая его. Папа с мамой часто хвалили Анну за то, что она очень точно умеет определить, когда в печке та самая температура, при которой хлеб получается особенно пышным и вкусным. Может, она работала немного неаккуратно, но ей самой это не мешало. Анна снова занесла над столом сеялку с мукой, и в воздух взвилось новое белое облако. Фрея чихнула.
– Ой, извини!
– Ничего-ничего, – сказала ей тетушка и поднесла к лицу носовой платок. Анне бросилась в глаза вышивка с гербом Эренделла.
Анна взяла большой ком теста обеими руками и как следует шлепнула об стол, щедро усыпанный мукой. Затем снова взялась за сеялку.
– Мне просто так нравится смотреть, как мука падает. Похоже на снег.
Голубые глаза Фреи словно потускнели.
– Любишь снег?
Анна просеяла немного муки на тесто, взялась за скалку и принялась раскатывать ком.
– Люблю! Тут, в горах, его, понятно, много. Зимой так люблю в нем повозиться или снеговика слепить! Потом, еще люблю на коньках кататься...
– Кстати, из всех твоих печений вот эти снеговики – мои любимые, – откликнулась тетушка Фрея, задумчиво глядя на жестяные формочки для печенья в виде снеговиков разных размеров. – А когда ты их начала делать, не помнишь? В том году?
– Ага. – Анна взяла одну из формочек и тоже вгляделась в нее. – Мне почему-то кажется, как будто я даже знаю такого снеговика. Ну, не в том смысле, что прямо знакома со снеговиком, конечно... Просто видела где-то раньше.
– В смысле? – не поняла Фрея.
Когда Анна представляла себе снеговика, у нее в голове всегда возникала конкретная картинка: нижний ком – самый большой, в серединке – поменьше, голова слегка вытянутая, как большая картофелина, и по бокам две руки-веточки. Нос должен быть обязательно морковкой, а впереди на животе – три пуговицы из кусочков угля. Все это Анна и воплощала в своем имбирном шедевре с помощью белоснежной глазури и кондитерской посыпки, заодно добавляя пару веточек на голову, будто волосы, и рисуя на белом лице широченную улыбку с парой больших передних зубов. Ее снеговик всегда был такой радостный и счастливый.
– Мне он часто снился тогда. Я постоянно его рисовала, так что папа сказал, что лучше сделает мне такую формочку для печенья. И я стала печь их так много, что ему пришлось сделать еще несколько формочек. Только мы вчера продали всех готовых снеговичков. Кто же знал, что людям захочется снеговиков летом?
Тетушка улыбнулась:
– Ничего, скоро будут еще. Мне так приятно помогать тебе. Люблю смотреть, как ты работаешь. Твоя мама права: ты просто замечательный пекарь.
– Она и для теста сама рецепт составила, – гордо добавила Томалли.
– Правда? – удивилась Фрея.
Анна кивнула:
– Люблю экспериментировать. Это у меня от мамы страсть к выпечке.
– Точно. – Фрея провела пальцами по своей броши, и лицо ее стало печальней. Она умолкла и стала смотреть, как Анна аккуратно поддевает ножом вырезанные печенья и переносит их на противень.
– Ты так и не рассказала, как всем понравился мой кекс на сиропе.
– Восхитительно! – снова загорелась Фрея. – Твой о... мой муж просил тебя спечь ему еще один.
Фрея вечно путалась в словах. Но с Анной это тоже частенько бывало: вечно она пыталась высказать все сразу без разбора. Ей порой казалось, что слова бурлят в ней и торопятся выскочить наружу, как пузырьки в кастрюле с плавящимся шоколадом.
– А ему понравились засахаренные апельсинки, которые я сверху положила?
– Очень! Он сказал, что никогда не видел, чтобы так делали.
Анна пожала плечами:
– Я люблю что-то свое в рецепты добавлять. Делать по-особенному... Если ты еще не заметила.
– Заметила. – Фрея улыбнулась: – Думаю, моему мужу ты бы понравилась. Хотя у нас с тобой похожий характер, веселый, а он все время как будто хочет решить все проблемы мирозданья, бедняга. И дочь у меня такая же, как он.
Тетушка часто упоминала о дочери, но никогда не привозила ее с собой. Из обрывков рассказов Анна могла представить себе, что это умная и предельно серьезная девушка. Иногда Анне именно для того и хотелось познакомиться с ней, чтобы немного стрясти с нее эту серьезность. Всем иногда надо расслабиться, сбросить напряжение. К тому же они могли бы подружиться – тогда у Анны наконец появилась бы подруга.
Кухонные часы пробили, и Анна очнулась от своих размышлений. С минуты на минуту будет готов первый противень печенья, следующий уже ждет своего часа. Потом надо ставить хлеб – всего четыре разных вида, делать вафли и катать из них трубочки – только кремом их сейчас не заполнять, в такую-то жару; и еще напечь хотя бы пару пряных бисквитов для тортов. Мама жутко не любит готовить то, что может не продаться: все-таки и мука, и масло – они денег стоят; но Анна уверена, что ее пряные бисквитные торты разойдутся, а доход с них неплохой. И людям приятно, и себе прибыль.
– Он у тебя, наверно, слишком много переживает, – продолжила тем временем мама. – Только это он зря. Чему суждено, того не миновать.
– Знаю. И он это знает, Томалли, но будущее иногда кажется таким далеким... – протянула тетушка.
– Тогда думай о том, что есть сейчас, – вставила Анна. – Сейчас ты со мной, и мы вместе занимаемся чем-то очень интересным.
Тетушка рассмеялась:
– Это точно! Все-таки в нашей жизни хватает счастливых моментов.
Анна достала из печи противень с печеньем и поставила его остывать. Снеговички, пока еще без глазури, приобрели золотисто-оранжевый оттенок, именно как Анна больше всего любила. Ей всегда удавалось продержать их в печи строго нужное количество времени.
– Кстати о съестном, я же чуть не забыла... – Фрея запустила руку в плетеную корзинку, с которой приехала. Через пару мгновений она достала ровно то, о чем Анна мечтала – несколько толстенных плиток темного, почти черного, шоколада – такого темного Анна раньше и не видела никогда. Плитки были аккуратно упакованы в тонкую оберточную бумагу.
Анна поднесла одну поближе и вдохнула ее запах. Божественный аромат!
– Спасибо большое! Обещаю растянуть эту пачку до твоего следующего приезда... Э-э, во всяком случае, постараюсь растянуть.
– Идет, – засмеялась Фрея. – Может, в другой раз я даже смогу порадовать тебя шоколадом из другого королевства. Мы с мужем отправляемся за море на пару недель.
– За море! – Глаза у Анны так и загорелись, пока она ставила следующий противень с печеньем в печь. – А куда? И на чем? А твоя дочь тоже с вами поедет? Она любит путешествовать? И что вы наденете?..
Фрея снова рассмеялась:
– Прямо засыпала меня вопросами!
– И вот так все время, – покачала мама головой. – Эту болтушку не остановишь.
– Я и сама себя не могу остановить, – улыбнулась Анна.
– Мы поедем с мужем вдвоем, дочь останется дома под покровительством... под присмотром прислуги, – проговорила Фрея, снова словно с трудом подбирая нужные слова. – Путь нам предстоит неблизкий, вернемся не то чтобы скоро, так что решили оставить кого-то дома смотреть за делами. Она же старше тебя на три года, практически взрослая.
Анна принялась за глазурь: надо было взбить яичные белки с сахарной пудрой.
– А я никогда не путешествовала. Я даже с этих гор никогда не спускалась.
– Знаю, – задумчиво промолвила тетушка и обернулась к Томалли: – А было бы здорово, если бы вы могли приехать как-нибудь в Эренделл.
Анна даже ложку уронила, и та с громким звоном упала в миску с почти готовой глазурью.
– Пра-авда? Можно? Я бы привезла всем своего печенья. А какое твоей дочке больше всего нравится? Тоже снеговички? Мужу – кекс на сиропе, это я помню...
Но мама так и подпрыгнула на месте:
– Так, Анна, повремени-ка с мечтами...
Фрея тем временем застыла, погруженная в какие- то раздумья.
– Если бы мы нашли способ привезти тебя в Эренделл, ты бы согласилась у нас погостить? – медленно произнесла она нетвердым голосом.
– Согласилась?! Да я была бы счастлива! – пропищала Анна в восторге.
Однако мама только грустно улыбнулась и внимательно посмотрела на Фрею:
– Уж поверь, этой свистульке всегда не терпелось побывать в Эренделле. Да разве ты думаешь, это можно устроить?
– Мы не узнаем, пока не спросим, – ответила ей Фрея и снова обернулась к Анне: – Тебе пришлось слишком долго ждать этого момента.
Они словно перешли на какой-то другой язык. О чем это они? Речь ведь шла просто о поездке в другой город. Чего тут узнавать? Анна решила поскорей расправиться с глазуровкой, чтобы уже полноценно участвовать в разговоре. Она торопливо зачерпнула ложку белоснежной смеси и стряхнула ее на первого, пробного, снеговичка. Смесь медленно растеклась по печенью и покрыла края – фигурка побелела. Анна нанесла глазурь еще на несколько печений, но затем не выдержала, отложила ложку и решительно произнесла:
– Я ужасно хочу поехать к тетушке Фрее в Эренделл. Можно? Мам, пожалуйста! – Говоря это, Анна думала и о будущем. Огорчать родителей, конечно, не хотелось, но и оставаться в Гармоне на всю жизнь Анна точно не собиралась.
Мать вздохнула и оглянулась на Фрею.
– У нас в пекарне дел невпроворот – надолго тебя отпустить не получится. Но с отцом я поговорю. Хотя гарантировать ничего не могу, – с нажимом произнесла она. – Я только спрошу у него. В конце концов, тебе ведь все равно суждено там оказаться...
– Я так хочу познакомиться с твоей дочкой, – уже тараторила Анна, обращаясь к Фрее. – Было б здорово попечь вместе с кем-то из ровесников... Только без обид. – Но мама и тетушка весело прыснули.
– Вы обязательно познакомитесь, – пообещала Фрея. – Давно пора...
Эренделл. Анна представляла себе до деталей этот столичный город, на который она так много лет могла разве что издали любоваться. Скоро-скоро пред ней предстанут не только верхушки башен. Скоро-скоро она окажется прямо в сердце столицы, рядом с Фреей, которая так хорошо знает этот город.
– А папа не будет против? – спросила Анна маму.
– Наверно, нет, – ответила та.
Фрея улыбнулась и взяла Анну за руку. Ее лицо светилось надеждой.
– Когда я вернусь из поездки, мы найдем способ, как привезти тебя в Эренделл.
ГЛАВА ШЕСТАЯ
Эльза
«Умереть можно со скуки».
Вслух она бы, конечно, никогда этого не сказала. Но, утопая в мягком бархатном кресле в портретной галерее замка и уставившись в потолок, Эльза не могла так не думать. Родителей не было дома всего неделю, но их отсутствие уже чувствовалось в полную силу. Эльза сделала все уроки на следующие три дня, отсидела на всех совещаниях, которые запланировал ее отец, исходила внутренний двор замка вдоль и поперек и успела зайти к Олине на кухню. Главная королевская повариха была ей почти как настоящий друг, если уж говорить начистоту. Олине – а сама Олина настаивала, чтобы Эльза звала ее именно так, просто по имени, а не «тетя Олина», как принцесса привыкла с детства, – было плевать, что Эльза – будущая королева всего Эренделла. И она так и выложила в то утро все, что думала, напрямую:
– Вам бы друга какого, а еще лучше – жениха, – сказала она Эльзе, пока та уплетала на завтрак яичницу.
– Ты говоришь, как герцог Варавский, – недовольно промычала принцесса. Ей было слишком хорошо известно, к чему ведет весь этот разговор: ей пора замуж.
– А разве плохо б оно было, если бы нашлась вам ровня? – начала уже распаляться Олина.
Эльза глубоко вздохнула.
– Послушайте меня, девочка моя дорогая! – Большая деревянная ложка в руке поварихи замелькала в воздухе, а румянец, выступивший у Олины на щеках от жара печи, стал еще ярче – уже от жара, что пылал в ее сердце. – Бы слишком много времени сидите тут в замке одна-одинешенька...
– Но... – начала было Эльза, однако Олину было не остановить:
Поделиться книгой: