Яблочные дни. Часть I

Апельсинные ворота охранялись лучше прочих, поскольку в первую очередь враг мог заявиться к ним. Через них же Райнеро вознамерился выбраться из города. Чувствуя себя то ли полководцем, то ли всё-таки беглецом, он осмотрелся. Перед ним был полуовальный проём в крепостной стене, закрытый створами и забранный решёткой, светили факелы. Тут же вздымали станы две боевые привратные башни. В правой рыжело окно. К левой примыкал деревянный пристрой — конюшни, погружённые в сон. Поверху башни соединял открытый переход, дозорными с честью выступали два факела. Какая беззаботность… Так недолго проворонить «ящеров» или ублюдка, вознамерившегося выжить назло всем чистым кровям этого мира.

Не доезжая до ворот пятидесяти пассо, Райнеро спешился, обмотал поводья вокруг луки седла. Марсио ткнулся носом подмышку, нашёл время нежничать!

— На вас вся надежда, дон хулиган, — шепнул принц Рекенья в чёрное мохнатое ухо. — С этой минуты разрешаю вам быть совершенно несносным.

На шлепок по крупу джериб ответил обиженным всхрапом, но покорился, порысил вперёд. Что творится этой ночью! Отец отрекается от сына, Клюв Ита даёт маху, друзья один за другим проходят испытание преданностью. Сезар прошёл, а Марсио? Райнеро было восемнадцать, когда он выкупил джериба у песочника за россыпь гранатов. Зазнавшемуся юнцу приглянулся шипящий, брыкающийся жеребчик. Королевский конюх плакался, что принц привёл в поводу воплощённое бешенство, и убеждал пристрелить. «Пристрелить следует вас», прошипел Райнеро и оседлал чёрную смерть. Спеси поубавилось. Марсио щедро отсыпал хозяину пинки и укусы.

Излюбленной своей забавой конь его высочества почитал завалиться на бок и кататься на спине, подминая под себя всадника. Однажды это кончилось для Райнеро сломанной ногой, он просто не успел выпрыгнуть, а Марсио рос тяжёлым и мощным. Монаршая семья в полном составе собралась у постели больного. Король-отец сдержанно выразил нежелание лишаться наследника из-за бешеной дури о четырёх копытах. Матушка, отбросив платочек, изъявила готовность взять на душу грех убийства. Малявка Салисьо поинтересовался, можно ли ему забрать сбрую, не в землю же вместе с трупом закапывать это великолепие, а ему как раз обещали личную лошадь. После их ухода Райнеро сорвался в конюшню. Вернее, доковылял, повиснув на плече лучшего друга. Вдвоём они переправили Марсио под покровительство Клюва Ита. Откуда монаршей семье было знать, что, сломав ногу, принц покорил непокорное. Марсио, поддавшись его уговорам, послушно довёз полуобморочного всадника с полей в королевский дворец, и Райнеро обрёл друга.

Марсио не предал его доверия и нынче ночью. С обидой на хозяина, оглядываясь, мотая хвостом, стопорясь, жеребчик шёл к воротам. Звенели удила, гулко стучали копыта. Райнеро боком, держась стен, двинулся к правой башне. Джериб дошёл. Опять оглянулся. Не увидев хозяина, копытом саданул по булыжнику, задрал морду к луне и надрывно заржал. Если бы умел — он бы выл. Громче, ещё громче! Вы не парадный красавец, дон хулиган, вы боевой жеребец его высочества. Боевой жеребец, друг и нынче ночью — подельник. Только сердце, всё-таки, заколотилось. Райнеро метнулся в закуток между крепостной стеной и башней.

На спящий город вновь обрушился цокот копыт. Он близился, отдаваясь в ушах дикой пляской кастаньет. Принц Рекенья плотнее прижался к стене, через колет пробрался холод, рука нащупала заткнутый за пояс пистолет. Ближе, ближе… Слышны голоса. Это соседняя улица! Знакомый голос придержал погоню. Пожалуй, так Сезар не играл ни одну из своих пьесок. Райнеро затаил дыхание, прислушиваясь. Только бы реплику друга не оборвал выстрел, только бы, только бы…

— Эй-ей, спокойно! Да что я вам сделал, в конце концов?! Вас подослал этот ревнивый дон Себастиан? Ну так пусть потягается со мной лично! А я настаиваю, что донна Карлота достойна лучшего мужа, чем этот трусливый ёж! Так ему и передайте! Я не отступаюсь и жду его завтра на рассвете у площади Азалий! Или о его рогах узнают даже белошвейки!

Погоня, отдаляясь, понеслась вдоль городской стены. Ни выстрелов, ни лязга стали, спасибо, Сезар. Райнеро не без удивления утёр со лба испарину.

Сверху донеслись лязг и топот, Марсио тоже нашёл своего зрителя. Принц Рекенья прижался животом к стене башни и медленно двинулся вдоль неё, пропускать спектакль было негоже. Но как же шумит он сам! Камешки под сапогом предательски клацали, колет поскрипывал, нос сопел, щетина шоркала по холодным камням, Задержав дыхание, он выглянул из-за стены, с губ скатился выдох. Стражники грохотали, Марсио кричал и бил копытом, и вряд ли сопение его высочества могло кого-то смутить. Пятнадцать караульных в боевой готовности — в панцирях и со шпагами — выбежали наружу, озираясь по сторонам. Бравые стражи города, мягко говоря, пребывали в замешательстве.

— Это просто лошадь!

— Вы очень наблюдательны. — Фернан Барреа спускался последним, он по и по обыкновению не спешил. Полвека он жил в городе у моря, из них десять служил начальником порта, пять лет назад перебрался к горам. Айруэла, пожадничав, дала ему лишь место гуэрдо*[3], но с весны Барреа набил себе цену. Разгуливающий ночами принц Рекенья попадался ему не счесть сколько раз. Хваткий гуэрдо с поклоном клал в карман королевскую благодарность.

— Нет, это конь, — щегольнул зорким глазом стражник.

— Что?

— Это конь. Жеребец. А сбруя-то как хороша — закачаешься…

— Кобылу тебе в жёны, Лачо, докладывайся по делу!

— Я знаю этого коня, сеньор гуэрдо!

— Знаком лично?

— Это королевский конь, сеньор гуэрдо! — Райнеро различил рапортующего. Лачо Ласано не мыслил себя без того, чтоб не нагладить на затылке вихор и не блеснуть познаниями о Райнеро Рекенья-и-Яльте. Если бы пришлось завести личного жизнеописателя, Лачо был бы не последним претендентом. — Конь его высочества, сеньор гуэрдо. Как известно, сущий фуэгьо[4], сеньор гуэрдо.

Райнеро не сдержал усмешки. Репутация Марсио превосходила его собственную. Джериб замер монументом во славу глубочайшего презрения к человечеству, но храбрецов пока не было.

— Так, — Барреа стоял спиной, но Райнеро знал, что тот постукивает о ладонь двумя пальцами, — а где же всадник? Нам, как известно уже вам, пришёл приказ задержать его.

— Не могу знать, сеньор гуэрдо!

— Обыскать территорию! Караульные, на пост!

Райнеро успел отпрянуть, когда отблеск факела лизнул кусок стены. В его сторону направлялись сразу двое стражников, на плиты впереди падали жёлтые пятна. Две вытянутые тени рыскали из стороны в сторону, подступая к укрытию. Райнеро прижал к груди пистолет, как сестра — любимую куклу, но что за сравнение! Руку на рукоять кинжала и вжаться в угол, слиться с камнями. Шаги совсем рядом, значит, рядом и чья-то смерть.

— Гуэрдо, на улице никого. Я думаю, его высочество перемахнул через стену!

— Перелетел? — Фернан Барреа обладал неплохим чувством юмора, но шутки отпускал каменным голосом.

— Нет, — смутился подчинённый, — забрался на спину коня. Его высочество силён как бык и ловок как мангуст…

Шаги резко изменили направление, тени удалялись. Райнеро понял, что не дышал с минуту. Указательный палец прирос к насечке на стволе.

— Видите, сержант, наши ворота не пропускают даже в Залунный край. — Клясть небо в том, что для побега беглец выбрал именно Апельсиновые ворота, подгадив репутации их смотрителя, Барреа не собирался. — Открыть калитку. Вы, шестеро, возьмёте лошадей. Принц пеший, далеко не ушёл.

— Сеньор гуэрдо, разрешите спросить, — вылез давешний жизнеописатель принца Рекенья. — Что совершил его высочество?

— Он родился. — Заскрежетала опускная решётка. Из-под ног поползли плиты, между рёбер подуло холодом. Бесчестье матери предали огласке. За такую гнусь мало просто убить. За такую гнусь любящий сын обязан вырезать разоблачителю сердце. — Эскарлота не знает покоя уже двадцать лет. И, будь на то воля Всевечного, не узнает ещё долго. Живее!

Райнеро откинул голову, выдохнул.

В монолите ворот прорезалась щель, достаточная, чтобы проехал всадник. В окнах конюшен метались рыжие огни, выкрики команд мешались с ржанием. Трое, среди них Лачо, подступались к Марсио, широко расставив руки. Джериб щерился и вертелся, охаживая себя хвостом по лоснящимся бокам. Фернан Барреа стоял чуть поодаль, уперев руку в железный бок. Луна улыбалась, заливая происходящее белым, каким-то мертвенным светом.

— Конь не даётся, сеньор гуэрдо. — Лачо Ласано оглянулся на начальство, безусое лицо отвердело. — Но я отведу его!

— Брось, идиот! — Барреа выставляет вперёд обе руки, но путает направление и пятится. — Отойди!

Лачо мгновение вечности держит джериба под уздцы, за улыбкой не видно щёк. Сослуживцы бросаются врассыпную. Марсио дёргает мордой вверх, в глазу белеет луна. Ремни рвутся у Лачо из рук, чёрная смерть поднимается на дыбы, копыта молотят воздух. Ржание похоже на рык. Идиот, ну идиот же, выкидывает руки вперёд, пытаясь прикрыться, и становится мертвецом.

— Святой коровник… — проскулил Барреа.

Хрустнули кости. Марсио бил передними копытами по разбитому черепу, мараясь в мозгах и крови. Когда плясать стало не на чем, джериб, вминая металл панциря, принялся ломать грудную клетку.

— Отойдите прочь, бараны безрогие! — Начальственный окрик задержал на пороге конюшни шестерых с лошадьми в поводу. Кобылы ржали, переступали с ноги на ногу, пятились. Один из стражников выронил поводья, второй осенил себя знаком. Кто-то охнул, и Марсио щёлкнул зубами.

Плеснуло серебром: пистолет простого гуэрдо был богато украшен

— Отошли от него, ну! — Фернан Барреа взвёл курок.

Райнеро не позволил решать судьбу своего коня даже королю. Два шага, и он напротив наглеца.

— Демона пулей не изгонишь! — Принц Рекенья одним ударом выбил из руки Барреа пистолет.

Барреа развернулся, рука рванулась к ножнам, вряд ли он понимал, против кого обнажает шпагу. Отплатить соразмерно его заслугам Райнеро не мог, поединок бы отнял время, вернее, его бы не вышло: противников много, принц Рекенья — один. Обычно его это не останавливало, но нынче ночью мир покатился в пропасть.

Гуэрдо получил рукоятью пистолета между лохматых бровей. Он пятился, схватившись за нос, из-под ладоней сочилась кровь. Сломана переносица? Что за важность! Райнеро вскинул пистолет и навёл на восьмерых безрогих баранов. Они пёрли на них с Марсио со стороны конюшни, выпростав клинки. Против стали коня не выставить, значит, бежать!

Джериб уже рядом, услужливо подставляет бок. В седло! Принца Рекенья подхватил и понёс нестерпимый, горячечный азарт. Он почти прорвался! Обманул судьбу, предписавшую ублюдку сложить голову.

— Марсио, виват!

Джериб со ржанием вскинулся на дыбы. Бараны безрогие отшатнулись, прикрываясь шпагами с испугом девиц, застигнутых за купанием в озере. Кованые копыта нависли над испятнанными луной плитами, но пошалили, и будет. Марсио опустился наземь прежде, чем Райнеро утратил контроль. Теперь пришпорим бешенство, поводья — на себя, одной рукой, во второй пистолет, но это что за пакость? В проёме святым Немезором[5] вырос конный Барреа. На белых жёстких усах засохла кровь, в глазах бушевал огонь.

— Мой принц, — он рычал, как и положено песьеглавцу, — хоть раз в жизни подчинитесь воле отца и здравому смыслу!

Райнеро оглянулся. Стражники больше не смотрели на него увидавшими воду баранами, они очухались и надвигались. Ещё немного, и его окружат. Джериб клацнул зубами, рожа Барреа изобличила его в желании убить. Сначала — коня, затем — хозяина. И сказать, что так и было.

— Простите, Фернан. — Вечный покой даруй ему, Всевечный, и да сияет ему солнца свет. — Вы были правы: да, я родился. — Вперёд с рёвом рванул слепящий огненный сполох.

3

Райнеро осадил джериба лишь тогда, когда единственными звуками стали тяжёлая поступь копыт по горной дороге да скрип подпруги. Марсио с видом подельника оглянулся на хозяина, стукнул копытом. Этой ночью они были одинаково страшны и одержимы злыми силами. Райнеро стёр со щеки засохшую кровь Фернана Барреа, обернулся на оставшийся в низине город. Принц Рекенья не мог покинуть Айруэлу незаметно. Крепостную стену обвивала змея тревожных огней. Извольте ждать новую погоню, ваше высочество. Теперь король Франциско знает наверняка, в какую сторону засылать головорезов. Марсио поплясывал. Ещё не отошёл от выстрела, дыма и бешеной скачки. Рок или удача, но принцу Рекенья опять пригодилось отличное знание блаутурского языка. Налетев в предгорьях на блаутурский разъезд, он без колебаний напустил их на травящих его соотечественников.

«Кому воронов? Я поймал парочку!». Подло, но не грех опередить тех, кто вознамерился отнять у тебя свободу и жизнь. «Ящерицы» с улюлюканьем накинулись на «воронов». Ублюдок счастливо поскакал дальше.

Нож рассвета полосовал туманный покров, накрывавший Амплиольские горы.

Бастард оставил королевство, чтобы вернуться королём.

[1]Джерибы — порода лошадей из Восточной Петли. Лошади отличаются буйным нравом, очень быстры, с развитой мускулатурой, плохо поддаются дрессировке, но очень верные, признают только одного наездника и только ему подчиняются.

[3]Гуэрдо (эскарл.) капитан городских ворот, отвечающий как за вверенные ему ворота, так и за порядок на тех улицах, которые выходят прямо к ним.

[4]Фуэгьо — в эскарл. мифологии это конь — оборотень. В тёмное время суток фуэгьо подходит к грешнику и склоняется перед ним, предлагая прокатиться, после чего увозит наездника прямо в Залунный край.

[5]Святой Немезор — святой мученик, почитаемый Люцеанской церковью. В житие говорится, что Немезор был огромного роста и собачьей головой, которую выпросил у Господа, чтобы оградить себя от женщин и соблазнов.

Глава 5

Блаутур

Чарретз

Энтони А́́́ддерли с наслаждением дотронулся до серебряного горжета, на котором была тончайше выгравирована медвежья лапа. Сейчас он в первую очередь подполковник Неистовых драгун, и пусть хоть кто-то посмеет назвать его Тихоней!

— Эй, Тихоня! — Аддерли едва не заскрипел зубами. — Уснул?

Капитан Хьюго А́ргойл явно нарывался на то, чтобы его если не погоняли шпагой, то хотя бы сбросили с седла. Но подполковник сдержался. Зачем растрачивать военный пыл на шутки друзей? Аддерли пригнулся к караковой шее Аршамбо, потрепал лоснящуюся шерсть. Заговорщицким фырканьем конь дал знать, что проникся настроением хозяина.

— Эй, Хью! — передразнил Энтони улыбающегося во все усы однополчанина. — Знаешь, чем отличается Тихоня Тони от подполковника Аддерли?

— Удиви меня.

— Он отдаёт команды капитану Аргойлу. — Энтони хмыкнул на то, как Хью наигранно закатил глаза, рука уже подобралась к эфесу сабли. — А ещё он может так.

Сабля чиркнула в волоске от носа Хьюго, кончик старательно накрученного уса скорбно пал в ладонь хозяина. Прежде, чем Аргойл извлёк из открытого рта поток святого негодования, какому бы позавидовал маршал разбитой армии, Аддерли пришпорил коня. С радостным ржанием боевой красавец кинулся вниз по склону, держа рысь на раскинувшийся под ним лагерь армии Блаутура.

Впервые Энтони Аддерли узнал эту волну восторга, азарта в семнадцать лет. С тех пор она часто подхватывала Энтони и с каждым своим появлением несла его быстрее и быстрее. Ветер в ушах, толчки от скачки, привстать в стременах, саблю вперёд, из груди клич, мы правы — враг не прав! Энтони расхохотался, линдворм внутри него с рёвом раскидывал крылья, горел огнём, измученный томлением в мирной клетке.

Тихоня остался отсиживать зад и ныть о несносной осенней погоде в столичном особняке. На войне же правил неистовый драгун, для которого не было дел милей, чем врезаться в гущу боя, палить в упор, сечь насмерть одним ударом сабли, крушить неприятеля. Лишь здесь, на войне, он дышал, видел, чувствовал. Лишь здесь он жил как никогда, впитывая каждое мгновение как драгоценную влагу посреди пустыни.

— Мы правы, враг не прав!

Энтони подхватил клич, закричал, запрокидывая голову к звёздному небу. Подхваченный тем же смертоносным восторгом, мимо пронёсся Берни. Отсалютовав двумя пальцами от виска, друг расхохотался и заставил коня поравняться с Аршамбо Аддерли.

— Ну как, неплохую прогулку я выпросил у короля? — Берни боднул головой воздух, махнул рукой спускающейся позади «драконьей» тысяче.

— Ты спасаешь мою душу! — выдохнул Энтони в прохладный ночной воздух.

— Спасаю, забирая навеки, — состроил Оссори знаменитую ухмылку, — с Дьяволом иначе не выйдет!

— Рональд, за вот это, — Аддерли обвёл рукой лагерь, — не жалко и тысячи душ!

Берни сделал круг вокруг них с Аршамбо и припустил в лагерь, лихо беря в галоп. Полковнику драгунского полка едва минуло четверть века, но он по праву носил свой чин, ведь кого-то отважнее, отчаяннее, авантюрнее и ненормальнее Рональда Бернарда Оссори после Айрона-Кэдогана было не найти.

Энтони оглянулся через плечо. Тысяча драгун сходила с холма под Чарретзом плотным строем. Бедный Хьюго Аргойл извёлся во главе полка от невозможности оставить его и покарать покусившегося на усы подполковника. Аддерли разобрала гордость. Полк давно ходил под штандартами медведя Оссори, но повадками, обличьем оставался истым драконом.

В том убедилась вся округа, когда драгуны, облачившись в чёрные воронёные панцири, с рыком и гиканьем пронеслись под стенами города Чарретз. Приветствием зажигались на галереях стен сигнальные огни, дозорные салютовали им и выкликали здравицы. Драгунам были рады, а если бы и не были, драгун это бы нисколько не смутило, ведь они знали, как заставить радоваться их появлению.

Военный лагерь стоял между пограничным Чарретзом и Амплиольскими горами. Обогнув стены, высокие, способные держать осаду долгие месяцы, драгуны выехали к целому городишке из белых палаток и ямок, горящих неизбывными костерками.

— Эта ночь принадлежит только нам! — крикнул Берни, и ответом ему был рёв тысячи драгунских глоток.

О да. Сегодня офицеры многажды выпьют вместе с солдатами, празднуя своё прибытие, и лишь следующим днём расселятся в гостеприимных домах Чарретза.

— Энтони! Аддерли, живее, ну! — Именно в военном лагере, среди гула надсаженных мужских голосов, ржания коней и бряцанья железа, Аддерли вспоминал, насколько громкий голос и у полковника тоже. При желании Оссори мог бы перекричать армию, да и приказы всегда отдавал чётко и звучно, не захочешь — повинуешься.

Энтони быстро нагнал друга. Берни спешился с Витта и, как только что взятую штурмом крепость, обозревал воздвигнутый для начальства шатёр. Лагерь заждался драгун.

Знамёна со скалящимся медведем реяли на верхушках трёх шатров, возведённых для офицерского состава, купались в дыме костров. Палатки для солдат были выстроены аккуратными рядами, не иначе как драгунам оставили лучший кусок земли в округе.

На ходу приветствуя знакомых вояк, Аддерли ловил ароматы чего-то явно съестного и мясного, от чего тут же заурчало в животе. Порох и гарь, мокрая земля, лошади, люди, здесь всё пахло войной, всё источало этот ни с чем несравнимый солёный, резкий, дурманящий запах, от которого тянуло в седло и в бой.

Аддерли вдохнул полной грудью, тряхнул головой. Усталости от долгого конного перехода не было и в помине, его переполняла жизнь. Громада гор почти сливались с чернотой неба, только луна серебрила пики Амплиол. Сколь бы ни были плохи эскарлотцы, но солнце их баловало. Даже луна отсюда смотрелась ближе и румянее, пусть в силу юности и не грела никого, кроме покойников.

Энтони отцепил горжет, следом расстегнул верхние пуговицы на мундире и спустил плащ на одно плечо. С панцирем ему сноровисто помог порученец, и высвобожденный подполковник припал к фляге с терпким, горьковатым, как он и любил, вином. Тёплый, сухой воздух прошёлся по волосам, принёс сладкий, похожий на мёд запах. Эскарлотская осень ещё не знала дождей и ласковостью словно бы превосходила блаутурское лето. За одно только это стоило покорить эту землю. Пусть люцеане делятся теплом своей Пречистой, прюммеане же не жалеют для них лунного света!

— Выбираешь место пьянки? — Энтони встал рядом с Берни, тоже счастливо избавившемся от панциря. Полог в шатёр приоткрыт, за ним маняще струился мягкий жёлтый свет.

— Пьянка — это непременно, но сначала помоги мне сдержаться.

— Что?

— Ро́ксбур, Энтони. — Берни отвернулся от шатра и взглядом указал на группу всадников, спускающихся со стороны Чарретза. Спутать того, кто ехал впереди, с кем-то другим, было невозможно. — Вон он, красавец, уже едет по наши души, гусь краснолапчатый. Дьявольщина, если я сейчас сорвусь, война нам, Тони, отныне будет только сниться.

Вооружившись особым «дружелюбным» оскалом, Оссори направился к генералу армии Блаутура И́зидору Роксбуру. Только друзья Берни знали, чего тому стоило держаться перед этим человеком хоть сколь-нибудь сносно. Что там, сам Аддерли с трудом терпел «душку Изи», приходившегося, к тому же, его любовнице отчимом. Этот гусь стал генералом для того, чтобы за считанные минуты доводить драгун до состояния разъярённого дракона. Но самым ужасным было то, что полк входил в состав армии, а значит, пока маршал оправляется после тяжёлого ранения, находился в подчинении у кранолапчатого мерзавца, чем тот охотно пользовался, с особым удовольствием напоминая Оссори о его месте.

— Удивлён, что лагерь всё ещё цел. Когда драгуны проезжали под Чарретзом, я почти не сомневался, что вы решили мимоходом взять городок штурмом. — Роксбур спешился, по бокам от него расположились порученцы с факелами.

Энтони встал чуть позади Берни. Но как не дать другу наброситься на генерала, если у самого рука сжимает эфес сабли?

— По приказу короля Лоутеана драгунский полк под предводительством полковника Оссори прибыл к основной армии. — Берни отсалютовал начальству, не поведшись на издёвку.

— Вижу, вижу… — Роксбур оправил перевязь, тянущуюся через плечо изумрудной змеёй. Блеснули в свете факела пряжка плаща с линдвормом и красные, а сейчас цвета запёкшейся крови, сапоги. Из-за них он навсегда стал для драгун краснолапчатым гусем. Возле него отцветала сочная зелень офицерских перевязей, блек золотой подбой их чёрных плащей. Враги называли блаутурских солдат ящерками, высмеивая и королевский герб, и жёлто-зелёную форму, но узнай они поближе генерала, насмешки бы явно пошли по иному адресу.

Статный генерал сорока восьми лет, с коротко стрижеными волосами, слегка тронутыми сединой, надменным носом и неприятнейшей улыбкой, за которую уже в кругу друзей Оссори Роксбура прозвали «душкой Изи». Сдерживая усмешку, Аддерли невольно коснулся воротника на мундире. Поймал взгляд Роксбура и отдал честь.