Помоги проекту - поделись книгой:
Северной границей собственно черниговской территории можно считать болота Перистое и Замглай — естественный рубеж с радимичами Х–ХII вв. У восточных пределов этой территории (р. Сновь), в 30 км от Чернигова, находился один из главных городов второй составной части территориального ядра Черниговского княжества — Сновск.
Крупнейшими городами Новгород-Северской территории являлись Новгород-Северский, Стародуб и Сновск. Есть основания предполагать, что древнейшим из них был Сновск, а младшим — Новгород.
Приблизительно в 20 км к востоку от Сновска находился Березый, в 30 км к востоку от Березыя — Хоробор (на р. Мене). К юго-востоку от Березыя (приблизительно в 25 км) находился Блестовит и близ впадения р. Убеди в Десну — Сосница[229]. Ропеск на р. Ирпе, недалеко от ее впадения в р. Сновь, входил в состав рассматриваемой территории. Он не подчинялся непосредственно Чернигову, как это явствует из описания событий 1158 г. Здесь Ярослав, брат новгород-северского Святослава Всеволодовича, встречал княгиню Изяслава Давыдовича, враждебного черниговскому князю[230]. В 24 км к востоку от Стародуба, на левом берегу р. Вабли, находился городок Синин мост, южнее, на правом берегу Судости, находился Радощ (современный Погар)[231]. Синин мост и Радощ, вероятно, были пограничными пунктами. В 1155 г. Святослав Ольгович встречал тут Юрия Долгорукого. От Брянска и Трубчевска эти города отделены обширными лесами междуречья Судости и Десны.
К северу от р. Вабли находилась компактная территория Подесенья, не входившая, судя по данным середины XII в., в территориальное ядро Черниговской земли. Находящийся в Посемье Путивль, как и Подесенье, был вне области ямного обряда погребения и в собственно новгородскую территорию не входил. Об этом также свидетельствует черниговского происхождения фрагмент Ипатьевской летописи под 1146 г. Претендовавшие на территорию Новгорода-Северского и впоследствии захватившие ее Давыдовичи — Владимир и Изяслав — после пленения Игоря Ольговича киевским Изяславом Мстиславичем потребовали у Святослава Ольговича отказа от Новгород-Северского: «... пойди из Новагорода (к — X.) Путивлю, а брата ся Игоря лиши»[232].
Границы второй составной части территориального ядра Черниговской земли определяются таким образом: на западе — по р. Снови, включая правобережную полосу со Сновском и Ропеском; на севере — по р. Вабле, севернее Стародуба и Синина моста; на северо-востоке — по р. Судости, на востоке — приблизительно по границе распространения ямных погребений, указанной И. П. Русановой; на юге — по Сейму и Десне. Восточная граница образовалась еще во второй половине IX в. как предел «Русской земли», северные же границы складывались в X — начале XI в.
Важной частью рассматриваемой территории были земли Сновской тысячи. Филарет Гумилевский заметил, что под понятием «Сновская тысяча» подразумевается определенная область в течении Снови. П. В. Голубовский очертил границы ее нижним течением Снови и правобережьем Десны до устья р. Мены, что было принято М. С. Грушевским и А. М. Андрияшевым[233]. Существенный шаг вперед в определении территории Сновской тысячи был сделан А. Н. Насоновым, ометившим и доказавшим вхождение в нее г. Стародуба. Исследователь впервые показал важное значение Сновской тысячи в сложении территориального ядра Черниговской земли как образования более древнего, нежели созданное в 1097 г. Новгород-Северское княжество. Однако А. Н. Насонов ошибочно считал, что в состав Сновской тысячи XII в. входил и Новгород-Северский.
Данными для определения этой территории А. Н. Насонову послужили известия о феодальной войне между киевским Изяславом Мстиславичем и его дядей Юрием Долгоруким. Сновская тысяча упомянута лишь однажды — при изложении событий 1149 г. в Ипатьевской летописи. Разбив 23 августа под Переяславлем киевского князя, Юрий и его союзник Святослав Ольгович вступили в Киев. Черниговские Владимир и Изяслав Давыдовичи были союзны Изяславу Мстиславичу, поэтому Святослав Ольгович, как победитель в усобице, обратился к Владимиру со словами «держиши отчину мою» и тогда взя Курескъ и с Посемьемь, и Сновьскую тисячю у Ислава (Изяслава Давыдовича. —
Святослав Ольгович был лишен своей отчины в декабре 1146 — январе 1147 г. коалицией Изяслава Мстиславича и черниговских князей. Новгород-Северский, Стародуб и, очевидно, Сновск достались Изяславу Давыдовичу[235]. Ретроспектируя известие 1149 г. на события 1147 г., А. Н. Насонов пришел к выводу, что Стародуб и Новгород входили в состав Сновской тысячи. Подтверждением этому служили данные статьи 1155 г. в Ипатьевской летописи[236], свидетельствующие о том, что Святослав Всеволодович (племянник Святослава Ольговича) кроме Стародуба владел и Сновском. Однако эти известия, несомненно свидетельствующие в пользу владельческого единства Стародуба и Сновска, не говорят определенно о Новгороде-Северском в составе Сновской тысячи.
Можно уточнить представления о Сновской тысяче середины XII в., выявив звенья, связывающие известия 1149 и 1147 гг. В начале 1149 г. Святослав Ольгович владел Новгородом-Северским: «Ростиславъ Смоленьскии проси дчери у Святослава у Ольговича за Романа, сына своего, Смоленьску; и ведена бысть из Новагорода в неделю по водохрещахъ, мѣхяца геньваря въ 9 дѣнь»[237]. Полная дата свидетельствует о современности записи и достоверности известия. Другое сообщение, восходящее к черниговскому летописанию[238], свидетельствует, что Новгород был возвращен Святославу летом 1147 г. После успешного освобождения Святославом «Вятичей» и прилегающих территорий «Изяславъ Давыдовичь из Новагорода иде Чернигову» и Давыдовичи запросили мира у Святослава: «будемы вси за одинѣ мужь… а отцину свою възми и, что есми взяли твоего, то ти възворотимъ" — и цѣловаша крест, и не управиша»[239]. Этот союз послужил поводом к убийству в Киеве 19 августа 1147 г. старшего Ольговича — Игоря, что и позволяет определить дату его заключения. Замечание летописца Святослава Ольговича «и не управиша» перекликается с известием 1149 г. об отчинах и, вполне очевидно, не относится к Новгороду-Северскому. Территории к востоку от Десны Святослав возвратил себе в походе первой половины 1147 г. Изяслав тогда же оставил Новгород, следовательно, речь шла о городах к западу от Новгорода, то есть о Сновской тысяче. Рассмотренные известия не позволяют включать в состав Сновской тысячи Новгород-Северский, поскольку, возвращая ее себе в 1149 г., Святослав уже с лета 1147 г. владел Новгородом.
Рассмотрим свидетельствующие в пользу владельческого единства Стародуба и Сновска известия статьи 1155 г. Ипатьевской летописи.
После смерти киевских князей Изяслава Мстиславича (13 ноября 1154 г.) и Вячеслава Владимировича (декабрь того же года) в Киев вступил (в конце декабря 1154 г. — начале января 1155 г.) черниговский Изяслав Давыдович. Уже в январе 1155 г. Юрий Долгорукий вошел в Смоленскую землю и двинулся через Черниговскую землю на юг[240]. У Синина моста Юрия встретил союзный ему Святослав Ольгович. Тогда же из Стародуба к ним прибыл Святослав Всеволодович, который повинился перед своим дядей Святославом, и Юрий по просьбе Святослава Ольговича примирился с запутавшимся в своих политических расчетах князем[241]. После этого все трое пошли в Стародуб и оттуда к Чернигову. Изяслав Давыдович вынужден был вернуться в Чернигов, и Юрий 20 марта занял киевский стол. «Тогды притча къ Святославу Олговичю сыновець его Святославъ Всеволодичь и цѣлова к нему хрест. Тогда же прида ему 3 городы, а Сновескъ собѣ отъя и Корачевъ, и Воротинескъ, занеже бѣ его отступилъ, и поиде Святославъ Олгович Сновьску»[242]. Таким образом, имеются свидетельства одновременного владения Святославом Всеволодовичем в 1155 г. и Стародубом и Сновском[243]. Упоминание Стародуба Ипатьевской летописью под 1156 г. имеется в искаженном при переписке или редакции тексте (возможно, уже в XII в.) и не позволяет судить о его владельческой принадлежности[244].
Когда Святослав Всеволодович получил эти города? Прямых указаний на Сновск и Стародуб, кроме рассмотренных, в предшествующие годы нет. Косвенные свидетельства позволяют использовать ретроспективные построения. Б. А. Рыбаков, отметив, что уже зимой 1153 г., по свидетельству Ипатьевской летописи, Святослав Всеволодович имел «свою волость», справедливо предполагает, что в это время он владел Сновском, Стародубом, Корачевым и Воротынском, полученными при разделе 1151 г.[245] Правда, он считает, что Сновск был получен от черниговского Изяслава Давыдовича, что накладывало на Святослава Всеволодовича вассальные обязанности по отношению к этому князю. Вопрос об отношении Святослава Всеволодовича к черниговскому и новгород-северскому князьям в 1151–1155 гг. в данном случае существенный.
Изяслав Давыдович вокняжился в Чернигове после сражения на р. Руте (12 мая 1151 г.), где Юрий Долгорукий и его союзники Святослав Ольгович, Святослав Всеволодович и Владимир Давыдович потерпели поражение (последний погиб в этой битве). После поражения Юрия у Переяславля-Русского (17 июля 1151 г.) Святослав Ольгович и Святослав Всеволодович обратились к черниговскому князю с предложением мира на условии раздела по отчинному принципу: «отцинѣ межи нама двѣ: одина моего отца Олга, а другая твоего отца Давыда, а ты, брате, Давыдовичь, а я Олговичь, ты же, брате, прими отца своего Давыдово, а што Олгово, а то нама дай». Изяслав «отцину има узвороти, а свою к собѣ прия»[246].
После этого Святослав Всеволодович резко изменил ориентацию и повел самостоятельную, по отношению к Святославу Ольговичу, политику. Он активно участвовал в походе на Городец-Остерский против замешкавшегося в Руси и тем самым нарушившего условия мира Юрия Долгорукого. Святослав же Ольгович уклонился от непосредственного участия в походе и демонстративно оказал Юрию почтительный прием после его поражения. Последующие события в Черниговской земле показывают, что Святослав Всеволодович и далее ориентируется на Изяслава Давыдовича и киевского Изяслава Мстиславича, выступая против Святослава Ольговича. Осенью 1152 г. он поспешил на помощь Изяславу Давыдовичу для обороны Чернигова, осажденного Юрием Долгоруким и Святославом Ольговичем. Следует предположить, что основные владения Святослава Всеволодовича находились в западной части «отчины» Ольговичей (Сновск, Стародуб), иначе ему не удалось бы своевременно соединиться с Изяславом. Был он и в числе князей, пришедших в феврале 1153 г. с Изяславом Мстиславичем к Новгороду-Северскому, и после осады ушел «в свою волость»[247].
Наиболее вероятно, если не очевидно, что именно эти действия Святослав Ольгович рассматривал в марте 1155 г. как измену и в наказание за них лишил своего племянника Сновска и других городов. Сновская тысяча была отчиной Ольговичей, и союз ее владельца с черниговским князем был изменой князю новгород-северскому.
П. В. Голубовский считал «соединение» Сновской тысячи со Стародубом во владении Святослава Всеволодовича случаем единичным, хотя отмечал вхождение ее после 1149 г. «в состав удела Стародубского»[248]. Для такого утверждения нет оснований. Более того, вопрос о Стародубе как особой территории при переделах и отчинных спорах не поднимался. Речь шла о Сновской тысяче (1149 г.), о Сновске (1155 г.), обладание Сновском подразумевало и владение Стародубом.
Известия о Стародубской волости появляются лишь в конце 60-х — середине 70-х гг. XII в., но они не позволяют судить о ее соотношении со Сновской тысячей, ибо после известия 1155 г. Сновск упомянут лишь в статье 1203 г. Радзивилловской летописи и в статье 1234 г. Ипатьевской летописи[249]. После же сообщений о событиях 1174 г. Стародуб на два столетия исчезает со страниц летописей. Однако известия 60-70-х гг. XII в. о Стародубе могут служить для уточнения данных об отношении Сновской тысячи к Новгороду-Северскому и Чернигову.
В 1166/67 г. после смерти вщижского князя Святослава Владимировича черниговский Святослав Всеволодович отдал выморочный Вщиж сыну, а «лепшую»[250] волость дал своему брату Ярославу. Центром второй, лучшей волости вщижского князя был Стародуб[251]. Двоюродный брат Всеволодовичей — новгород-северский Олег Святославич, считая незаконным получение Ярославом Стародуба, потребовал у черниговского князя «в Правду наделения». Его поддерживали сами стародубцы. Киевский Ростислав Мстиславич также признал право Олега на Стародуб, «усмотривъ Правду… много же посыла Ростиславъ къ Святославу, веля ему у Правду надѣлити Олга». После военных действий Святослав дал Олегу четыре каких-то города[252]. Дальнейшие события показали, что новгород-северский князь не был удовлетворен этим наделением и в 1174 г. вновь попытался овладеть Стародубом.
В начале 1174 г., когда в Киеве вокняжился луцкий князь Ярослав Изяславич, черниговский Святослав Всеволодович потребовал у него наделения в Киевской земле. Ярослав ответил отказом, после чего Святослав взял «изъездом» Киев. Ярослав Изяславич, не успев «совокупиться с братьею» (то есть Ростиславичами), бежал из Киева. Святослав Всеволодович захватил имущество Ярослава, его семью, дружину и возвратился в Чернигов. Все это произошло в марте 1174 г.[253]
Вслед за этим новгород-северский Олег Святославич договорился со своими шуринами Ростиславичами (Рюриком и Давыдом) и Ярославом Изяславичем о совместных действиях. Вступив в Черниговскую землю, Ярослав и Ростиславичи сожгли Лутаву и Моровийск, однако Святославу Всеволодовичу удалось заключить с ними перемирие. Тем временем Олег «с братома» (т. е. Игорем и Всеволодом Святославичами) подошли к Стародубу, но, не взяв города, отступили. Последовало вторжение Святослава и Ярослава Всеволодовичей, осада Новгорода-Северского, и Олег вынужден был просить мира.
Это событие излагается в Ипатьевском своде дважды: в конце статьи 6682 (1174) г. и в конце статьи 6683 (1175) г. Первый вариант текстуально совпадает с рассказом статьи 6683 (1175) г. Лаврентьевской летописи. Местами совпадение неполное, есть разночтения, но важно отметить, что в Ипатьевской летописи опущено сообщение о походе Ярослава в Черниговскую землю:«... и много зла створивъ Кыеву поиде Чернигову»[254]. С восстановлением этого пропуска становится ясным совпадение основных фактов в двух указанных фрагментах: одновременное нападение Олега Святославича с востока и Ярослава с Ростиславичами с запада на Святослава Всеволодовича (в первом отрывке участие в походе Ростиславичей несомненно, ибо Ярослав в марте лишился дружины, более того — со своей дружиной и киевлянами, но без Ростиславичей он не сумел даже защитить в то время Киев); сепаратный мир правобережных князей со Святославом (то есть их фактическое предательство); тяжелое поражение Олега Святославича.
Рассматриваемые события в обоих случаях связаны с вокняжением Романа Ростиславича в Киеве, что позволяет уточнить хронологию событий.
В первом отрывке за военными действиями следует просьба Ростиславичей к Андрею Боголюбскому дать Киев их брату — смоленскому Роману. Во втором же говорится, что Ярослав Изяславич, узнав о намерениях Ростиславичей, оставил Киев, где в вокняжился Роман. Следовательно, описанная в Ипатьевской и Лаврентьевской летописях борьба произошла между мартом (захват Киева Святославом) и 29 июня 1174 г. (гибель Андрея). Учитывая распутицу (конец марта — начало апреля) и время на сношения с Андреем (не позже июня), эту усобицу следует датировать концом апреля — маем 1174 г. Поскольку Роман Ростиславич вокняжился в Киеве не позже конца 1174 г. (в это время смоленский стол уже занимал его сын Ярополк, изгнанный из Смоленска в начале 1175 г.)[255], «вторую» усобицу можно датировать лишь 1174 г. Учитывая общую политическую обстановку, весьма трудно допустить, что в краткий отрезок времени (максимум полгода) на одной территории произошли два столь сходных события.
Упорное стремление новгород-северского князя возвратить себе Стародуб, подкрепленное ссылкой на законность («Правду»), показывает, что отделение Стародуба от собственно Новгород-Свеверской волости было явлением новым, и подчеркивает длительность, устойчивость административного подчинения Стародуба и всей Сновской тысячи Новгороду-Северскому. С 1160 г. до первых десятилетий XIII в. в Черниговской земле известны лишь две военные усобицы — столкновения именно из-за Стародуба в 1167 и 1174 гг.
С конца XI в., с установлением в Черниговской земле Новгород-Северского княжения, и до середины XII в. Сновская тысяча была в составе Новгородской волости. Поэтому при чтении источника и создается впечатление вхождения Новгорода-Северского в Сновскую тысячу, т. е. представление, противоположное действительному положению вещей. Игорю Ольговичу до его пленения в августе 1146 г. принадлежала не Сновская тысяча, а Новгород-Северский, и в его волость входил Сновск. Давыдовичи требовали от Святослава: «"пойди из Новагорода Путивлю, а брата ся Игоря лиши". Святославъ же рече: "ни волости хочю, ни иного чего, развѣ толико пустите ми брата"»[256]. Изяслав Мстиславич делил, изгнав Святослава, не Сновскую тысячу, а Новгород, Путивль, Курск. Давыдовичи получили волость Игоря — Новгород-Северский и волость Святослава — Путивль. Курск отошел к Переяславлю[257]. О Сновской тысяче или о Стародубе при разделах 1146–1147 гг. не упоминалось вовсе.
Трудно выявить рубеж Сновской тысячи и Новгорода-Северского. П. В. Голубовский предполагал, что им была р. Мена, на которой находился г. Хороборь. В этом городе в 1153 г. был заключен мир между Изяславом Давыдовичем и Святославом Ольговичем, после чего они «разъѣхастася кождо въ свояси». П. В. Голубовский справедливо полагал, что для заключения мира чаще всего избирались пограничные города[258].
Итак, возникшая в X в. (судя по данным курганных могильников) раннефеодальная территориальная единица — «тысяча» стала в конце XI в. частью новой административной территориальной единицей (Новгород-Северского княжества) и отделилась от нее (в целом или своей северной частью — Стародубом) в середине XII в. уже как волость. Состоялся передел ядра земли-княжения: новгород-северская территория в конце 40-х гг. XII в. оказалась разделенной на две части, а с конца 60-х гг. ее западная часть стала тянуть к Чернигову.
Несомненна связь Сновской тысячи с Черниговом в X–XI вв. Об этом свидетельствуют и местоположение Сновска, и археологические материалы Седнева-Сновска[259]. Не вызывает возражений и указанная А. Н. Насоновым связь Сновской тысячи с распространением дани и княжеского суда, с государственным освоением значительной части территории будущего Черниговского княжества[260]. Важное военное значение Сновской тысячи для Чернигова подтверждают события 1068 г., когда Святослав Ярославич именно под Сновском разбил половцев, а также то, что изгнанный из Чернигова в 1096 г. Олег Святославич бежал в Стародуб, выдержавший 33-дневную осаду[261].
Сновская тысяча — более древнее образование, нежели Новгород-Северское княжество, возникшее после Любечского съезда, и до 1097 г., несомненно, существовало административное подчинение Сновска Чернигову, которое затем начало слабеть в связи с появлением княжеского стола в Новгороде-Северском.
Возникает вопрос: не дают ли свидетельства о том, что Новгород-Северский не входил в середине XII в. в территорию Сновской тысячи, основания считать Новгород вне пределов Сновской тысячи и в X–XI вв.? Дать определенный ответ на этот вопрос в настоящее время не представляется возможным. Географическое положение Новгорода-Северского аналогично положению Стародуба — на границе «Русской земли», что свидетельствует как будто в пользу первоначального вхождения Новгорода в состав Сновской тысячи в X–XI вв. По археологическим данным уже нельзя увидеть аналогию со Стародубом: древнейшие курганы окрестностей Стародуба дают материал, близкий к курганам Сновска, близ Новгорода такие курганы неизвестны. Правда, это может говорить лишь о более позднем возникновении города, подчеркнутом и самим его названием — Новый город. Дальнейшие археологические исследования смогут уточнить наши представления о Сновской тысяче X–XI вв.
Итак, можно лишь предполагать вхождение Новгорода-Северского в состав Сновской тысячи в X–XI вв. Возможно, что Новгород был избран Олегом как новый центр по той же причине, какая заставила позже Андрея Боголюбского перенести стол из Суздаля во Владимир. В старых центрах, Сновске и Стародубе, была сложившаяся феодальная знать, которая могла несколько сдерживать князя. В сравнительно молодом городе князь мог создать более надежную опору для своего стола. Если это предположение верно, то решающий шаг к ликвидации Сновской тысячи как территориальной единицы был сделан в конце XI в., когда Новгород-Северский перестал быть частью Сновской тысячи, а Сновская тысяча стала составной частью собственно Новгород-Северской волости. Эти соображения позволяют оставить в силе тезис А. Н. Насонова о двух частях древнего территориального ядра Черниговской земли. Именно к территории Сновской тысячи с востока и севера начиная с X в. постепенно «прирастали земли восточных северян, вятичей и радимичей»[262].
Особое место в Черниговском княжестве первой половины XII в. занимало Курское Посемье, переходившее то к Чернигову, то к Переяславлю[263]. О первоначальной владельческой принадлежности Курска нет единого мнения. В. Г. Ляскоронский о принадлежности Курска писал неопределенно; П. В. Голубовский считал, что Курск был временно у Всеволода Ярославича, а в 1097 г. «был возращен Северской земле»; В. В. Мавродин, ссылаясь на указанных авторов, писал о принадлежности Курска по разделу Ярослава к Переяславскому княжеству, но не привел новых аргументов[264].
М. П. Погодин доказывал принадлежность Курска Переяславскому княжеству, выдвигая два основных довода: в 1096 г. Курском владел Изяслав Владимирович, сын Мономаха, и при Мстиславе и Ярополке Владимировичах он также был во владении Мономашичей[265]. С. М. Соловьев считал, что до 1127 г., когда в Курске был посажен Изяслав Мстиславич, город принадлежал Чернигову[266], но в полемике с М. П. Погодиным С. М. Соловьев высказал неаргументированное предположение, что в 1096 г. Курск был захвачен Изяславом у Святославичей.
Спор о принадлежности Курска в исторической литературе отражает противоречия источников о Курском Посемье. Поэтому проблему следует рассмотреть на протяжении длительного отрезка времени.
В Курске первой половины XI в. было посадническое управление, контролировавшееся, вероятно, непосредственно из Киева. В «Поучении» Мономаха есть свидетельство о принадлежности Курска Всеволоду Яросла-вичу[267]. С. М. Соловьев и (с дополнительными аргументами) И. М. Ивакин доказали, что первый «путь» Мономаха — «первое к Ростову идохъ сквозѣ Вятичѣ, посла мя отець, а самъ иде Курьску» — относится к осени 1068 г. Эта дата принята в настоящее время Д. С. Лихачевым и с дополнительными аргументами В. А. Кучкиным[268]. В условиях половецкого нападения, после киевского восстания 15 сентября 1068 г., Всеволод ушел от опасности в дальний Курск. Черниговский же Святослав разбил 1 ноября у Сновска численно превосходящих половцев[269]. Курск в данном случае действовал обособленно от Чернигова, активно выступающего против половцев. Естественно, что бегство Всеволода не описано дружественными ему и его сыну летописцами, оно лишь между прочим упомянуто в рассказе Мономаха о своем первом походе.
Следующее упоминание Курска в Повести временных лет связано с борьбой Изяслава и Мстислава Владимировичей против Олега и Ярослава Святославичей в начале 1096 г. Это известие — «в се же время приде Изяславъ, сынъ Володимерь ис Курска к Мурому, и прияша и Муромци, и посадника я Олгова»[270] — можно считать прямым указанием на принадлежность Курска Изяславу Владимировичу, сыну переяславского князя Владимира Мономаха, ибо, судя по «Поучению» Мономаха, сам Курск не вызывал споров в усобице 1096 г.[271]
Однако из статьи 6635 (1127) г. Лаврентьевской летописи, где содержатся следующие упоминания Курска, уже следует, что город принадлежал до 1127 г. Черниговскому княжеству. Статья несколько сокращена, но почти дословно совпадает со статьей 6636 (1128) г. Ипатьевской летописи (исключая сообщение о смерти Брячислава Святополчича, отсутствующие в ипатьевском тексте)[272]. Причем и в первом рассказе (захват Чернигова Всеволодом Ольговичем и последовавшая усобица) и во втором (поход на Полоцк) упоминания о Курске в ипатьевском тексте отсутствуют. В первом случае, считал А. Н. Насонов, «рукою переяславца вписано, что Ярополк Переяславский посадил посадников по Семи, а в Курске — Изяслава Мстиславича», а во втором (фрагмент:«... и сына своего Изяслава ис Курьска с своим полком посла и на Логожескъ, а другаго…») — переписчик переступил строку[273].
Мнение о переяславской вставке недостаточно убедительно. Лаврентьевская летопись дает связный рассказ. В начале 1127 г. Всеволод Ольгович изгнал своего дядю Ярослава Святославича из Чернигова, после чего послал за половцами, готовясь отстоять захваченное. Половцы пришли «и сташа у Ратьмирѣ дубровы за Выремь, послали бо бяхуть послы ко Всеволоду. И не пропустиша их опять; Ярополчи бо бяхуть посадници по всей Семи и Мстиславича Изяслава посадилъ Курскѣ». Не дождавшись посланцев, половцы бежали. В Ипатьевской летописи при текстуальном совпадении включительно до известия о том, что половцы направили послов ко Всеволоду, несомненно опущено, что половцев захватили на обратном пути, а также сообщения о посажении посадников и Изяслава Мстиславича, ибо совершенно неуместно сохранилось начало фразы о посадниках: «Ярополчи бо бяху посадничи…»[274]
Странно видеть в одной статье два случайных пропуска, касающихся именно Курска; здесь можно заподозрить умышленное, хотя и небрежное редактирование. Известно, что в Лаврентьевской летописи местами сохранились (в переяславском сокращении) фрагменты более раннего по сравнению с сохранившимся в Ипатьевской летописи киевского текста[275]. К их числу следует отнести и два интересующих нас упоминания о Курске.
То, что в августе 1127 г. Мстислав отправил в поход на Полоцк в числе других князей «Изяслава ис Курьска» и черниговского Всеволода Ольговича, свидетельствует о примирении последнего с Мстиславом Владимировичем, как считали М. С. Грушевский и А. Е. Пресняков, ценою Курска[276].
Дальнейшие события (конец 1132 г. — январь 1136 г.) подтверждают то, что Курск был отнят в 1127 г. у Чернигова. В это время произошла усобица из-за Переяславля, и Всеволод Ольгович был в союзе с внуками Мономаха Мстиславичами, претендовавшими на переяславский стол. Мстиславичи вышли из борьбы в конце 1134 — начале 1135 г. Всеволод же Ольгович продолжал борьбу до 12 января 1136 г., когда был заключен мир: «.. и вда Ярополкъ Олговичемъ отчину свою (отчину свою ко Олговичем — X.), чего и хотѣли»[277].
Чего же хотели Ольговичи? На то, что претензии Всеволода Ольговича были связаны с территорией Переяславского княжества, указывают его требования и последовавшие походы на Переяславль в 1135 г.: «…пакы Олговичи начаша просити у Ярополка: "что ны отець держалъ при вашемъ отци, того же и мы хочемъ"»[278]. В Левобережье известна лишь одна отчина Мономашичей, оказавшаяся впоследствии в Черниговской земле, — Курское Посемье. О том, что Ярополк отдал Ольговичам Курск, свидетельствует Новгородская I летопись: в 1137 г. в Новгород для помощи Святославу Ольговичу в борьбе со Всеволодом Мстиславичем, изгнанным новгородцами и закрепившимся в Пскове, прибыл Глеб Ольгович с курянами и половцами[279].
Обращает на себя внимание ссылка Ольговичей на то, что их отец, Олег Святославич (умер в 1115 г.) держал Курск при Мономахе (то есть не позже 1113–1115 гг.). Очевидно, это дало Святославу Ольговичу некоторое основание назвать в 1149 г. «Курск с Посемьем» первым в числе своих «отчин», взятых у Давыдовичей[280].
Из статьи 6647 (1139) г. Лаврентьевской летописи видно, что в Курске после Глеба княжил Святослав Ольгович. Однако это известие («…и тогда Всеволодъ приведъ брата ис Курьска Святослава и иде с ним /к — РА./ Переяславлю на Андрея…») отсутствует в текстологически одинаковом с лаврентьевским текстом фрагменте статьи 6648 (1140) г. Ипатьевской летописи[281]. В обоих отрывках сохранились, однако, слова сына Мономаха — Андрея: «…отец мои Курьскѣ не Сѣдѣл, но вь Переяславли» («мой отец сидел не в Курске, а в Переяславле»). В рассматриваемой статье можно видеть то же механическое изъятие свидетельства о владельческой принадлежности Курска, что и в описании 1127 г.
До конца 1146 г. Курск принадлежал Ольговичам. В 1146 г., после занятия киевского стола Изяславом Мстиславичем, Святослав Ольгович, вступив в союз с Юрием Долгоруким против Изяслава, дал Курск сыну Юрия — Ивану, о чем сообщает черниговское известие Ипатьевской летописи[282]. Однако вскоре после изгнания Святослава Ольговича Курск перешел к переяславскому Мстиславу, сыну Изяслава Мстиславича[283]. В 1147 г. при приближении к Курску Святослава Ольговича и Глеба Юрьевича, сменившего умершего брата Ивана, куряне будто бы сказали Мстиславу: «... оже се Олгович, ради ся за тя бьемъ и с дѣтьми, а на Володимире племя, на Гюргевича, не можемъ рукы подьяти»[284], — то есть сами куряне признавали власть Мономашичей, а не Ольговичей. После этого куряне послали к Глебу, и тот посадил в Курске и Посемье своих посадников. Известно также (из переяславского, по мнению А. Н. Насонова, известия), что Глеб уже тогда претендовал на Переяславское княжение[285].
Осенью 1149 г., когда Юрий Долгорукий впервые занял киевский стол, Курск, как мы видели, принадлежал уже Давыдовичам, у которых его «взя» Святослав Ольгович.
Последнее упоминание о Курске в связи с Переяславлем относится к 1151 г. В переговорах с Юрием Долгоруким его брат Вячеслав, бывший номинальным киевским князем при Изяславе Мстиславиче, обращается к Юрию: «.. поѣди же у свои Переяславль и в Курескъ». В данном случае киевский летописный текст[286] свидетельствует о Курске и Переяславле как о двух территориях, находящихся в одном владении — владении Юрия. Вероятно, Святослав Ольгович, возвратив себе Курск, отдал его Юрию согласно прежней договоренности, по которой Курск принадлежал Ивану и Глебу Юрьевичам. Следующее упоминание о Курске сделано в статье 1161 г.[287], где сказано о том, что Олег — сын княжившего в Чернигове Святослава Ольговича — «нача ся просити у отца Курьску», то есть к этому времени Курск вошел в Черниговскую землю.
Рассмотренные известия позволяют сделать следующие выводы. Источники отражают спорность изучаемой территории в первой половине XII в., причем если о владении Сновской тысячей споры шли только между внуками Святослава и Давыдовичи признавали отчинные права Ольговичей, то о Курске спор шел между Ольговичами и Мономашичами, и в борьбе с Мстиславичами Ольгович уступал Курск младшему Мономашичу. Население Курского Посемья недоброжелательно относилось к Ольговичам. Мономашичи, владевшие Курском, либо сидели на переяславском столе, либо претендовали на него, — и это свидетельствует о длительной связи Курска с Переяславлем. Эту связь можно объяснить не только участием переяславской знати в покорении восточных северян в X в., но и пограничным положением Курска, примыкавшего к возглавляемой Переяславлем системе обороны южных рубежей Левобережной Руси.
Владельческую преемственность Курска можно представить так: по «завещанию Ярослава» он входил в состав Переяславской земли. Не позже чем с 1113 г., а возможно, и с конца XI в. (после Любечского и Уветического съездов) по 1115 г. Курск принадлежал Олегу Святославичу и до 1127 г. входил в Черниговскую землю. В 1127 г. в Курске княжил Изяслав Мстиславич, а затем до 1136 г. в нем были посадники из Переяславля. С 1136 по 1138 г. в Курске княжил Глеб Ольгович, затем его брат Святослав, и до конца 1146 г. Курск входил в состав Черниговской земли, подчиняясь Новгороду-Северскому. В конце 1146 г. Курск получил ненадолго Иван Юрьевич; в 1147 г., до августа, в нем были посадники Мстислава Изяславича, затем, до осени 1148 г. — посадники Глеба Юрьевича. С осени 1148 г.[288] по июль — август 1149 г. в Курском Посемье были посадники Давыдовичей; затем Курск отошел к Святославу Ольговичу, но уже в начале 1151 г. он назван во владении Долгорукого. В 50-х гг. XII в. судьба Курска недостаточно ясна. Возможно, до весны 1152 г. в нем сидел Василько Юрьевич, оставленный отцом в помощь Святославу Ольговичу[289]. Затем там, видимо, правили посадники переяславского Мстислава Изяславича. Во второй половине 1154 г. на Левобережье появился и в декабре вокняжился в Переяславле Глеб Юрьевич. Вероятно, в это время Курск тянул к Переяславлю. Только в конце 50-х гг., скорее всего со смертью Долгорукого, Курск окончательно отошел к Черниговской земле. Итак, за сто лет (после смерти Ярослава) Курск принадлежал Черниговскому княжеству около 40, а Переяславскому — около 60 лет.
Рассмотрев историю владельческой принадлежности Курска, можно сделать следующее наблюдение: изъяв из текста Киевского свода в составе Ипатьевской летописи черниговские вставки, отмеченные А. Н. Насоновым, мы не найдем в нем указаний на владение Курском Изяславом Мстиславичем и черниговскими князьями. Вместе с тем такие указания были в более ранней редакции Киевского свода, сохранившейся (в сокращенных отрывках) в составе Лаврентьевской летописи.
На первый взгляд исключением представляется известие 6657 (1149) г. о Курском Посемье, которое А. Н. Насонов не указал среди черниговских вставок статьи 6657 (1149) г. Ипатьевской летописи[290]. Однако отнести это известие к числу бесспорно киевских или переяславских нельзя, ибо оно не отразилось в Лаврентьевской летописи. Трудно предполагать, что киевский или переяславский летописец включил в число отчин новгород-северского князя земли дреговичей, названные в 1142 г. волостью киевской (Клеческ)[291], а также Курск — отчину и дедину Мономашичей. В Киевской летописи следовало бы ожидать сообщение о том, что Юрий Долгорукий дал эти территории Святославу, но мы узнаем, что последний сам «взя» их. Более всего вероятно, что это текст летописца Святослава Ольговича. Он произвольно подвел под понятие отчины названные территории, воспользовавшись прецедентом держания его отцом Курска.
В первой половине XII в. на Курск претендовали Долгорукий с сыновьями, Изяслав Мстиславич и его сын Мстислав, а также черниговские князья. Поскольку кроме сообщений о Курске во владении черниговских князей были изъяты и известия о Курске во владении Изяслава, то, вероятнее всего, в такой редакции был заинтересован Юрий Долгорукий[292]. Можно предположить редакцию киевского летописания Юрием Долгоруким, проведенную в конце его правления и не нашедшую отражения в летописании Переяславля-Русского (отразившегося в Лаврентьевской летописи).
Каковы были границы Курского Посемья? Кроме Курска здесь упомянуты Ольгов и Рыльск, следовательно, западная граница проходила между Рыльском и Путивлем (западнее «гнезда» поселений вокруг Рыльска). Северная граница, вероятно, находилась в районе г. Крома, ибо известно, что в 1147 г. из Мценска Святослав Ольгович и Глеб Юрьевич «поиде къ граду /Крому — X./ на Изяславича» Мстислава, который тогда владел Курском[293]. Впрочем, неясно, входил ли Кром в Курское княжество или только находился вблизи его границы.
Восточная и юго-восточная границы русских земель ориентировочно указаны С. А. Плетневой: от верховьев Сейма в направлении к верховьям Северского Донца и г. Донца (Донецкое городище на р. Уды близ современного Харькова). Северо-восточнее Донецкого городища обнаружены древнерусские городища XII–XIII вв.[294] Отнесение их и территории между Пслом и р. Уды к землям Курского княжества возможно с учетом того, что при постоянной половецкой угрозе заселенность этих лесостепных окраин была невелика (С. А. Плетнева указывает три городиша). Нужно предполагать, что характер освоения этих земель был схож с сезонным промысловым использованием лесных угодий того же района в виде «бортных ухожаев» жителями Путивля XVI–XVII вв.[295] Эта территория (курско-харьковский участок лесостепи) представляла собой клин, врезавшийся в степи с севера. За восточной границей Курского Посемья, указанной С. А. Плетневой, в районе рек Воронеж и Битюг известны неукрепленные поселения, связываемые исследовательницей с бродническими группами окраин лесостепи[296].
Устойчивой южной границей Курского Посемья, или собственно Курской волости первой половины XII в., было верхнее течение р. Пела. Если южная граница курских земель и отходила к северу, то не далее Пела. В разгар усобицы 1147 г. заняв Курск, «посажа посадникы свои Глѣбъ Гюргевичь по Посѣмью за полем» (Глеб — сын Долгорукого)[297]. Под «полем», вероятно, подразумевались безлесные земли междуречья Сейма и Пела. Крутой правый берег и дубравы вдоль течения Пела были удобны для обороны Посемья. Возможно, в районе современного г. Сумы, где течение Пела обращается к югу, шла граница Курского Посемья с территорией г. Вырь, куда беспрепятственно проходили половцы в 1113, 1127 гг. и во второй половине XII в.
Город Вырь упомянут в Повести временных лет (1113 г.) и в «Поучении» Мономаха, когда к городу, осажденному половцами, поспешил только что севший на киевском столе Владимир, сюда же пришел на помощь и Олег Святославич[298]. Территория этого города и тянувших к нему городов (Зартый — на Сейме, выше устья р. Вир; Попаш — в верховьях Сулы и Вья-хань — на р. Терн)[299] располагалась между верховьями Сулы и Сеймом, западной границей соприкасаясь с Задесеньем. Под 1147 г. летопись упоминает вырские города как принадлежащие киевскому Изяславу Мстиславичу. Они отказались подчиниться захватившему Курск Глебу Юрьевичу и пришедшему к нему на помощь Изяславу Давыдовичу, заявив: «князь у нас Изяслав»[300]. Эта волость занимала важное место в системе обороны русских земель от нападений с юго-востока; и за окончательным присоединением к Черниговской земле Курского Посемья последовало присоединение Выря — в конце 50-х гг. здесь поневоле вокняжился изгнанный из Киева Изяслав Давыдович.
Вырь в дальнейшем тянул к Новгороду-Северскому, о чем косвенно свидетельствуют события 1185 г., последовавшие за поражением Игоря Святославича, героя «Слова о полку Игореве». В то время как Кончак выступил к Переяславлю, хан Кза напал на земли Игоря, направляя удар на Путивль («пойдем на Семь, готовь намъ полонъ собранъ, емлем же городы без опаса»). В этом походе он не мог миновать территорию г. Выря, которую Б. А. Рыбаков справедливо называет «воротами Русской земли»[301]. Территория Выря оказалась в результате гибели Игоревых дружин незащищенной, что свидетельствует в пользу того, что она тянула к Новгороду, а не к Чернигову; присоединение этой территории к черниговскому За-десенью неправомерно.
Географически расположенный в Посемье Путивль не входил в политическое территориальное понятие «Курск с Посемьем». Путивль, как отмечалось, находился за пределами области распространения ямных погребений, а следовательно, и «Русской земли». В 1146 г., отдав Ивану Юрьевичу Курск с Посемьем, Святослав оставил за собой Путивль[302]. Захватив земли Ольговичей, Изяслав Мстиславич Давыдовичам «изискалъ: ото Новгородъ и что Святославлв волости», то есть волости Игоря и Святослава; «а волости Святославли и Игорев-в далъ вам есмь… Святослава прогналъ, а волость вам есмь изискалъ и далъ Новьгородъ и Путивль»[303]. Итак, Путивль — одна из волостей Святслава, и вполне очевидно, что во время нахождения Курска в Переяславском княжестве Путивль был в Черниговской земле.
Следует внимательно приглядеться к территории, прилегающей к ядру Черниговской земли. К нему в первой половине XII в. не примыкали непосредственно радимичи, вятичи или восточные северяне. События середины XII в. позволяют выявить некоторые черты административно-территориальной структуры Черниговского княжества.
В 1142 г. черниговские князья вступили в усобицу со своим старшим братом — киевским Всеволодом Ольговичем (1139–1146 гг.). Поводом послужили перемещения в Киевской земле, вызванные смертью Андрея Владимировича Переяславского 22 января 1142 г. Стремясь овладеть всей Киевской землей, Всеволод направил Вячеслава Владимировича, княжившего в киевской волости — г. Турове, в Переяславль, Туров же дал своему сыну Святославу. Это вызвало недовольство Игоря и Святослава Ольговичей: «…волости бо даеть сынови, а братьи не надѣли ничимъ же»[304]. К новгород-северским Ольговичам присоединились черниговские Давыдовичи, и общим требованием стало наделение их черниговскими землями, оставшимися за Всеволодом, но тот предложил «по городу: Берестии и Дорогычинъ, Черторыеск и Кльчьскъ, а отчинѣ своеѣ не дасть Вятичь». На это братья ответили: «Мы просимъ у тебе черниговьскои и новгороцкои волости, а киевьскоѣ /кыевскые — X./ не хочемь. Онъ же Вятичь не съступяшеть»[305]. В конце года, когда Всеволоду удалось привлечь на свою сторону Давыдовичей, уступив им кроме Берестья и Дорогочина просимую черниговскую волость — Вщиж и Ормину, младшие Ольговичи вынуждены были согласиться на Городец Остерский и Рогачев (Игорь), Клеческ и Черторыеск (Святослав)[306]. «Вятичи» остались за Всеволодом.
Таким образом, Черниговская земля, как и Киевская, делилась на волости. В ней были волости собственно черниговские (здесь — Вщиж и Ормина) и волости невогород-северские («Вятичи»).
Географическим названием Вщижской волости было Подесенье[307]. Кроме Вщижа и Ормины в Подесенье известны Воробейна и Росусь. Характерно расположение этой территории по отношению к этнической территории радимичей и вятичей. Она как бы продолжает по правому берегу Десны стародубский клин Сновской тысячи между землями вятичей и радимичей, на севере соседствуя со смоленскими кривичами, вышедшими в верховья Десны.
В 1156 г. во Вщиже появился княжеский стол, который занял малолетний Святослав, сын Владимира Давыдовича[308]. После его смерти (1166 г.) во Вщиже княжил один из сыновей Святослава Всеволодовича[309].
К востоку от Подесенья находилась так называемая «Лесная земля». В конце декабря 1146 г., после сдачи Путивля Давыдовичам и Изяславу Мстиславичу, союзники Святослава Ольговича советуют ему бежать из Новгорода-Северского в «Лесную землю» «и тако побѣже Святославъ из Новагорода Корачеву». Затем, узнав о приближении войск киевского Изяслава Мстиславича и черниговских Давыдовичей, Святослав из Корачева «бѣжа за лът у Вятичѣ»[310]. Следовательно, Корачев был вне «Вятичей» и «Лесная земля» находилась между землями Новгорода-Северского и «Вятичами». В начале 50-х гг. XII в. Корачевом владел Святослав Всеволодович: в марте 1155 г. Святослав Ольгович отобрал у него Корачев и Воротынск за «отступление» к Давыдовичам[311]. Однако в дальнейшем Святослав Всеволодович возвратил себе этот город, ставший, как считает Б. А. Рыбаков, его личным доменом[312].
Северная граница «Лесной земли» выявляется по летописным данным о переделах земли вятичей.
На основании летописных данных XII в. Н. П. Барсовым были определены западная и южная границы вятичей. Не касаясь пока вопроса о характере этих границ (этические они или политические), заметим, что в целом они были определены верно, но не во всех деталях приняты последующими исследователями. Надежно определить эти границы и выяснить их природу позволяет локализация небольшого городка Домагоща, упомянутого источниками XII в. лишь один раз — в связи с событиями 1147 г., описанными в Ипатьевской летописи.
В сводке географических названий Черниговской земли А. Н. Насонова Домагощ традиционно отождествляется с д. Маговкой (в 38 км к югу от Карачева) и на карте указан со знаком вопроса[313].
Это сопоставление неудовлетворительно по трем составным требованиям локализации. Прежде всего, не доказана преемственность топонимов Домагощ — Маговка. Такое соотношение подразумевает отпадение у первого названия начального До-, или прочтение в источнике «до Магощ», что маловероятно. Название «Домагощ» относится к числу топонимов на -гощ, собранных П. Арумаа. В отмеченных им многочисленных трансформациях такого типа нет случая подобного «Магощ — Маговка»[314]. Написание «Магощ» известно лишь как единичное искажение писцом названия речки Малогощи, тогда как Домагощ и Домагоща хотя и редко (учтены три случая), но встречаются в источниках XVI–XVII вв.[315]
Название на -гощ известны и в летописных источниках: в Черниговской земле упомянуты, кроме Домагоща, также Радощ (Радогощ) и Оргощ[316]. Эти архаические слевянские топонимы относятся по классификации С. Роспон-да к числу «посессивных названий», образовавшихся от антропонимов при помощи суффикса притяжательных прилагательных — jb. В данном случае: Радогост -jb, Орогост -jb, Домогост -jb[317]. Компонент — гост относится к самым продуктивным и древнейшим в славянской антропонимии[318]. Образованные с его помощью имена встречаются и в древнерусских источниках: Орогост — в Повести временных лет (1100 г.), Воигост — в Новгородской I летописи (1115 г.)[319]. Имя Домагост известно лишь в памятниках западных славян[320], но на восточнославянской территории, хотя и редко, фиксируются производные от него географические названия. Кроме трех упомянутых выше названий, известно также и образованное при помощи патронимического форманта -ичи навание Домагостичи, упоминаемое в источниках XV–XVII вв. (ныне с. Долгомостицкое, северо-восточнее г. Судовой Вишни Львовской области р. Украина)[321].
Затем следует заметить, что правомерность отождествления Домагоща с Маговкой не была подтверждена археологически. В настоящее время неудовлетворительность сопоставления Маговки с летописным городком доказана Т. Н. Никольской. При обследовании окрестностей этой деревни не было найдено следов древнерусского поселения, и традиционная локализация была справедливо отвергнута. Однако, принимая прежний ориентировочный район поиска (к югу от г. Корачева), Т. Н. Никольская отождествляет летописный Домагощ с наиболее крупным в этой местности городищем у д. Слободки на р. Навле[322]. Это сопоставление не представляется удачным, ибо, в конечном счете, сам район поиска вызывает сомнения.
Основой сомнений в правильности определения района поиска служит то, что Домагощ, если следовать письменным источникам, лежал за пределами летописных «Вятичей» XII в., но в непосредственном соседстве с ними. Поэтому он не мог находиться южнее г. Корачева, не мог отделяться от «Вячей» районом летописного Корачева, бывшим за границей «Вятичей» XII в., и непосредственно к югу от нее. Речь идет о границе, в основных чертах выявленной Н. П. Барсовым, который, впрочем, вслед за своими предшественниками указывая на д. Маговку, не заметил в этом противоречия собственным наблюдениям относительно южных пределов «Вятичей».
Зависимость определения района поиска Домагоща от выявления южных границ территории, называвшейся в летописании XII в. «Вятичами», показывают события, в связи с которыми упомянут этот городок.
Во время усобицы (декабрь 1146 г. — первая половина 1147 г.) с черниговскими Давыдовичами и киевским Изяславом Мстиславичем новгород-северский Святослав Ольгович бежал в Лесную землю, в Корачев, и оттуда (вскоре после 16 января) «за лес, в Вятичи». В конце концов преследуемый Святослав оказался прижатым к северо-восточным границам Черниговской земли. Однако, имея поддержку со стороны суздальского князя, вскоре после встречи с ним в Москве (4–5 апреля 1147 г.), Святослав Ольгович перешел в контрнаступление. Заручившись помощью половцев, он из Дедославля направил русско-половецкий отряд, возглавляемый Судимиром Кучебичем и Гореном (вероятно, в конце апреля — начале мая) «на смоляны; и повоеваша верхъ Угры. В то же время выбътоша посадничи Володимери /и — X./ Изяславли из Вятичь /и — X./, изъ Бряньска /Добрянска — X./ и изъ Мьченьска, и изъ Блеве /Блове — X./; и оттуда (то есть из Дедославля. —
Итак, бегство посадников Давыдовичей «из Вятичей», по цитированному фрагменту черниговского летописания[324], было следствием военных действий, предпринятых Святославом Ольговичем из Дедославля в двух направлениях: западном — к верховьям Угры, близ которых находился городок Обловь (Блеве — Блове рассматриваемого отрывка), и в юго-западном — к Девягорску и далее на Мценск и Спаш. Вероятнее всего, от верховьев Угры первый отряд направился вниз по р. Болве к Брянску, в Подесенье.
Н. П. Барсов понимал интересующие нас известия в том смысле, что посадники бежали из «Вятичей» и близлежащих к ним территорий Брянска, Мценска и Облови, а войска Святослава заняли всю территорию вятичей вплоть до Брянска, Воробиина и т. д.[325] То есть эти пункты, уточним, были сопредельными с той частью Черниговской земли, которая называлась в XII в. «Вятичами».
Для такой трактовки летописных данных есть достаточные основания. Мценск и Спаш находились за пределами «Вятичей», что явствует из известия статьи 1152 г. Ипатьевской летописи. В том году Юрий Долгорукий со своими союзниками (рязанцами и половцами) «поидоша туда на Вятичѣ, и тако взяша я, та на Мценескъ, оттуда же идоша на Спашь, та на Глуховъ»[326]. Таким образом, Юрий пошел на Мценск и Спаш уже после того, как занял «Вятичи». Эти два города находились за пределами «Вятичей». Правда, речь в данном случае шла не о всей территории «Вятичей», принадлежащей Черниговскому княжеству, а лишь о той, что находилась по правому берегу Оки, ибо после неудачи под Черниговом Юрий, возвращаясь из Рыльска, «поиде Суждалю туда на Вятичѣ, и тако прокъ Вятичь взя»[327], — то есть захватил оставшуюся незавоеванной по пути на юг часть территории по левобережью Оки, к северу от Спаша. Если по известию 1147 г. и можно сомневаться в том, что Мценск был за пределами «Вятичей», то рассмотренное сообщение не оставляет места для сомнения.
За пределами «Вятичей», согласно Ипатьевской летописи, находился также и городок Обловь, принадлежавший княгине Святослава Ольговича. В начале 1159 г., зимой, на пути из Гомия Изяслав Давыдович взял «на щит» Обловь «и оттуда иде у Вятичѣ и зая вси Вятичѣ»[328].
Примерно год спустя, Изяслав Давыдович на пути во Вщиж для помощи своему племяннику Святославу Владимировичу узнал о снятии осады с этого города «и иде Изяславъ у Вятичѣ»[329]. В данном случае очевидно, что Вщиж был вне территории «Вятичи»[330]. Этот город находился в Подесенье, таким образом, ясно видно, что и Подесенье не входило в «Вятичи».
Близ «Вятичей» располагалась и территория летописного Корачева. Границей служили леса: из Корачева «бѣжа за лѣс у Вятичѣ Святославѣ Олгович»[331].
Итак, по летописным данным конца 40 — начала 50-х гг. XII в. территория, называемая в летописи «Вятичи», лежала к востоку и к северу от линии Обловь — Подесенье — Корачев — Мценск.
А. В. Арциховский, принимая предложенную Н. П. Барсовым западную границу «Вятичей», не согласен с мнением его о том, что Корачев был вне этой территории. Основанием послужило, кроме археологических наблюдений, известие статьи 1185 г. Ипатьевской летописи о том, что в апреле того года киевский князь Святослав Всеволодович «иде въ Вятичѣ Корачеву орудии деля своихъ»[332]. Однако если сопоставить это известие с другим, более обстоятельным сообщением о том же событии, в той же статье: Святослав ходил «в Корачевъ и сбирашеть от вѣрхъних земль вой, хотя ити на половци к Донови на все лѣто»[333], то станет ясно, что не только в Корачеве собирал он воинов, но и за пределами его территории, то есть и в «Вятичах».
Сообщение о бегстве из Корачева в «Вятичи» более точно отражает действительное положение вещей, так как события конца 1146 — первой половины 1147 г. в Киевском своде представлены преимущественно данными двух летописцев, подробно описавших ход военных действий. Это летописец Святослава Ольговича и киевский летописец из лагеря Изяслава Мстиславича, также участвовавший в походе вплоть до Корачева. Последнему и принадлежит интересующее нас известие об этом городе[334].
Некоторое представление о границах территории «Вятичи» в конце XII в. дает сообщение Ипатьевской летописи о войне черниговских князей с коалицией киевского Рюрика Ростиславича и Всеволода Большое Гнездо в 1196 г. Когда Всеволод и смоленский Давыд Ростиславич «вятьскыѣ /вятичскыя — X./ городы поималѣ и пожьпгѣ», черниговский Ярослав Всеволодович вместе с Игорем Святославичем и другими князьями Черниговской земли «ста подъ лѣсы своими, засѣкъся от Всеволода и от Давыда и по рѣкамъ велѣ мосты подъсѣчи»[335]. Из этого видно, что территория «вятических городов» окаймлялась с юга и юго-запада линией лесов, и это позволяло успешно использовать засечную тактику обороны. Можно предполагать, что засеки Ярослава были близки к известной по письменным и археологическим данным[336] Большой Засечной черте XVI–XVII вв. Если допустить, что засеки черниговских князей находились в районе рек Неруссы и Кромы (то есть южнее Корачева, Спаша и Мценска), то такая линия обороны имела бы много уязвимых мест и была бы слишком растянута для успешной защиты от соединенных смоленских, суздальских и рязанских сил при угрозе вторжения и со стороны Киевской или Переяславской земель. Наиболее вероятно, что теми лесами, под которыми засеклись от Всеволода черниговские князья, была почти сплошная полоса лесов от Брянска до устья р. Нугри (севернее последней в настоящее время нет обширных лесов, но в XVII в. существовала Бобриковская засека), продолжавшаяся по правому берегу Оки Большим Белевским лесом (к северу от низовьев р. Зуши).
Таким образом, известия конца XII в. перекликаются с данными середины того же столетия, по которым «Вятичи» отделялись от Корачева «лесом». В сопоставлении с этими наблюдениями известие 1185 г. о Корачеве и «Вятичах» представляется неопределенным — Святослав Всеволодович ходил или в «Вятичи» или в «верхние земли» (последнее понятие очевидно более широкое). Во всяком случае, отнесение по этой статье Корачева к «Вятичам» противоречит всей сумме летописных данных XII в. о территории «Вятичи».
Итак, в известии 1147 г. о бегстве посадников Давыдовичей из «Вятичей» и занятии этой территории войсками Святослава Ольговича Домагощ указан в числе сопредельных «Вятичам» городов. Большинство их находилось близ западной границы «Вятичей», где действовали (в верховье Угры и по Болве) отряд Судимира Кучебича. Близ границы «Вятичей», на пути главных сил Святослава Ольговича, указан лишь Мценск (на р. Зуше). Естественно ожидать указания и на другие города у южной границы «Вятичей» (то есть по линии: Брянск — Корачев — Мценск) близкие к основному направлению похода Святослава Ольговича. Можно думать, что таким пунктом и был рядом с Мценском назван Домагощ.
Наиболее вероятным представляется нахождение Домагоща между Корачевым и Мценском, ибо между Брянском и Корачевом находились леса, а местность к востоку от Мценска не контролировалась Давыдовичами[337]. Учитывая то, что Корачевская волость, судя по степени залесненности окрестностей города в конце XIX в., распространялась преимущественно к югу и востоку от него, Домагощ следует искать ближе к Мценску, к Оке, севернее Спаша. Последний находился довольно далеко к югу от «Вятичей» по сравнению с Корачевым и Мценском.
Поиск в определенном таким образом районе привел к Домагощу Белевского уезда в выписи из книги 1613/14 г. М. Н. Бибикова и Д. Аврамова. Из нее явствует только, что Домагощ находился в Руцком стане, не более: «Написано в Белевском уезде, в Руцком стану, в Домагощи»[338].
В Белевских писцевых книгах 1628–1631 гг., изданных, как и цитированная выпись, Н. В. Елагиным, сохранилось описание рыбных ловель Спасо-Преображенского Белевского монастыря, позволяющее уточнить положение Домагоща. Описание ведется по правому берегу Оки вверх от Лихвинского рубежа к Мценскому. Правый берег низовья Зуши (мценский рубеж) входил в Погорельский стан Белевского уезда. Руцкий стан (юго-западная часть уезда) находился на левом берегу Оки. Именно здесь и указано: «Да ото Мценского рубежа на низ по реке по Оке, по другую сторону реки Оки, против села Городища Домогашевского — три озерка, да против деревни Бедринец — два озерка, да против деревни Михнев — три озерка Михьневские» и далее описание продолжается вниз по левому берегу Оки до Лихвинского рубежа[339]. Деревни Бедринцы и Михнево сохранили названия и находятся на левом берегу Оки в южной части Белевского района Тульской области, но название села Городище Домогашевское на картах XVIII–XX вв. не обнаружено.
Сложность локализации этого села заключается в том, что Руцкий стан, как выясняется при нанесении на карту его селений по данным Белевской писцовой книги 1628–1631 гг., разделялся на две части территорией Волховского уезда, выходящей нижним течением р. Нугри к Оке. Северной границей южной половины Руцкого стана и Волховского уезда было нижнее течение р. Березуй (левый приток Оки). На правом ее берегу и к югу от нее, вдоль Оки, находились в XVII в. деревни и села Руцкого стана, оказавшиеся в XIX в. в Волховском и Мценском уездах Орловской губернии: Востриково, Фетищево, Чегодаево, Макеевская, Азаровская и др.[340] Граница Белевского уезда с Волховским и Мценским сохранялась в своих основных чертах вплоть до административно-территориальных реформ второй половины XVIII в., когда южная половина Руцкого стана отошла к Орловской губернии[341]. Эти старые границы в общих своих чертах отмечены на сохранившихся картах Белевского и Волховского уездов середины XVIII в., описанных В. Ф. Гнучевой[342].
Именно в южной половине Руцкого стана известно единственное в этом стане село под названием Городище: «Село Городищи на реке на Оке, а в нем место церковное великого чудотворца Николая… старые пустоты, а чье именем того никто не помнит». Близ него (выше по Оке) та же Белевская писцовая книга упоминает пустошь Щетинина, Жмакино тож, принадлежавшую Б. Л. Косову[343]. В списках населенных мест Орловской губернии этим пунктом соответствуют с. Городище и с. Косово (Щетинино), № 419, 420. Село Городище (Мценский район Орловской области) расположено напротив устья Зуши, его местоположение соответствует указанию с. Городище Домогашевское — напротив Мценского рубежа (то есть устья Зуши). Таким образом, есть основание считать, что потеря названия Домагоща произошла между 1614 (дата выписи М. Н. Бибикова) и 16281631 гг. (дата Белевских писцовых книг) и связана с его запустением.
Городище у с. Городище было зафиксировано на картах Белевского уезда еще петровскими геодезистами, обязанными дополнительной инструкцией 1723 г. указывать на ландкартах «городища пустые… валы старинные и засеки» и т. п.[344] Это городище, расположенное к югу от села, неоднократно обследовалось (1926 г. — П. С. Ткачевский, 1967 г. — С. С. Ширинский, 1974 г. — И. К. Фролов и автор этих строк). Культурный слой мощностью до 1,5 м содержит обломки стеклянных браслетов, предметы из железа, керамику ХII–ХIII вв., в верхних слоях — обломки сосудов XVI–XVII вв. Т. Н. Никольская относит это небольшое (около 0,4 га) городище к числу древнерусских феодальных усадеб типа замка и ошибочно отождествляет его с Девягорском[345].
Последним существенным аргументом в пользу правильности сопоставления городища у с. Городище с летописным Домагощем является то, что название Домагощ очень редкостно и встречается лишь в районах наибольшего скопления названий на -гощ. П. Арумаа указывает два таких района: Новгородскую область и верхнее течение р. Оки[346]. В первом известны два гидронима Домагоща[347], во втором-уникальный топоним Домагощ. Таким образом, существование иного древнерусского городища с таким названием «Домагощ» на определенной выше территории маловероятно.
Поделиться книгой: