Помоги проекту - поделись книгой:
В свою очередь, исходящее из определения границы летописных «Вятичей» XII в., обнаружение местоположения Домагоща надежно подтверждает историческую реальность этой границы.
Обращает на себя внимание тот факт, что как в Киевском своде (в составе Ипатьевской летописи), так и в северо-восточном летописании (Лаврентьевская летопись) при описании событий XII в. речь идет лишь о «Вятичах» как части Черниговской земли. Один раз прямо и другой раз косвенно Ипатьевская летопись называет «Вятичи» волостью Черниговской земли (статьи 6650 (1142) и 6655 (1147) гг.)[348]. Дважды сказано (в статьях 6655 (1147) и 6667 (1159) гг.) о том, что войсками были заняты «все Вятичи», когда говорилось лишь о территории Черниговского княжества[349]. В изложении событий XII в. существование вятичей в Суздальской или Рязанской землях можно только угадывать по словам черниговских князей о «наших» или «своих Вятичах» (то есть возможны иные, не наши «Вятичи»)[350]. Однако есть свидетельства о походах в «Вятичи» Юрия Долгорукого и на «вятические города» Всеволода Большое Гнездо: в 1152 г. (с рязанцами, цитировано выше), в 1154 г. («пришедшю же ему в Вятичѣ и ста, не дошедъ Козельска»), осенью 1196 г. (с рязанцами и смолянами, цитировано выше)[351], из которых явствует, что «Вятичи» находились вне Смоленской, Суздальской и Рязанской земель. Более всего вероятно, что первые два свидетельства относятся к летописанию Юрия Долгорукого[352], принадлежность третьего известия к северо-восточному летописанию несомненна. Это наблюдение позволяет ограничить летописных «Вятичей» XII в. с севера и с востока пределами Черниговской земли, указанными в работе А. Н. Насонова[353].
Однако очерченная таким образом территория не совпадает с северными, восточными и южными границами племенного союза вятичей, определенными по археологическим данным как VIII–X, так и XI–XIII вв.[354] «Вятичи» XII в. занимают лишь центральную часть племенной территории вятичей. Земля вятичей VIII–X вв. (определена В. В. Седовым по распространению вятического обряда трупосожжения) в южной своей части совпадает в основном с южными контурами территории вятичей XI–XIII вв. (очерчены А. В. Арциховским по ареалу специфического набора женских украшений), но как раз этот южный район с городами Корачевом, Домагощем, Мценском, Спашем и Кромом в летописное понятие XII в. «Вятичи» не входил (см. карту 4).
Эти расхождения можно объяснить тем, что в данном случае мы имеем дело с двумя существенно различными территориями: племенной, или этнической (а в XII–XIII вв. — этнографической), территорией вятичей, определяемой археологическим путем, и с одной из административных территориальных единиц Черниговской земли XII в., т. е. частью политической, феодальной государственной территории, определяемой по письменным данным.
В некоторой мере замеченное различие находит свое отражение в использовании термина «вятичи» в летописании. В текстах XII в. лишь в статье 1146 г. Ипатьевской летописи он упомянут в несомненно этническом смысле: в Дедославле Давыдовичи «съзвавша вятичѣ» для переговоров о поимке Святослава Ольговича[355]. В большинстве случаев в XII в. термин «Вятичи» применялся как вполне очевидное название территории: в «Вятичи» можно было бежать и выбежать из них, стоять в них, прийти и т. п.[356] С другой стороны, Повесть временных лет употребляет этот термин, преимущественно как этноним. Например, в статье 981 г. говорится: «В сем же лътѣ и вятичи побѣди и възложи на нь дань», далее: «В лѣто 6490 заратишася вятичи, и иде на ня Володимеръ и вобѣди я второе»; но уже в «Поучении» Мономаха: «а въ Вятичи ходихом по двѣ зимѣ на Ходоту»[357].
Таким образом, в летописных известиях XII в. о «Вятичах» речь шла преимущественно как о территории, которая не совпадает с этническими границами вятичей. Более того, и в пределах Черниговской земли название «Вятичи» в середине XII в. сохранилось лишь за северной частью племенной территории. Южная часть их территории хотя и сохранила вятические этнографические черты, «Вятичами» в летописи не называлась.
Территория Черниговского княжества складывалась и после «завещания» Ярослава[358]. Мономах, будучи черниговским князем, положил начало завершению государственного освоения земли вятичей в походах на Ходоту и его сына в начале 80-х гг. XI в.[359] Однако и в последующие полстолетия «Вятичи» оставались молоосвоенным районом, враждебным черниговской администрации. В литературе отмечался факт убийства Кукши, проповедовавшего христианство в «Вятичах» около 1110 г., как свидетельство недостаточной освоенности этой территории[360]. Неоднократно в пользу позднего государственного освоения территории вятичей приводился аргумент длительного сохранения у них языческого обряда погребения. Даже тот факт, что преследовавшие Святослава Ольговича в 1147 г. Давыдовичи вели переговоры с вятичами, свидетельствует, что в этой земле сохранилась своя, вятичская знать, обладавшая реальной военной силой. Узнав о том, что Долгорукий прислал белозерскую тысячу в помощь Святославу, Давыдовичи «съзваша вятичѣ и рѣша /рѣста — X./ имъ: «се есть ворогъ нама и вамъ, а ловите его убити лестию и дружину его избите, а имѣние /его — X./ на полъ вама»[361]. Вятичи не поддержали посадников Давыдовичей. Враждебное их отношение к Святославу и в равной мере к Давыдовичам свидетельствует о недавнем покорении вятичей, которое завершилось, судя по датировке известных здесь городищ (первая половина или середина XII в.[362]) и упоминанию в 1147 г. посадников, ко времени Всеволода Ольговича.
Северные границы «Вятичей» совпадали с пределами Черниговской земли и определяются на основании преимущественно известий 1147 г. К востоку от Дедославля и далее на север к Сверилеску шла граница с Рязанской землей; далее она проходила севернее Оки через среднее течение рек Лопасни и Протвы (в верховьях последней жила голядь Смоленской земли); затем, отклоняясь к югу, через среднее течение р. Угры до Облови шла граница с Ростово-Суздальским и Смоленским княжествами[363]. На этой границе черниговское государственное освоение встретилось с шедшим из Муромо-Рязанской и Ростово-Суздальской земель освоением вятичей[364].
Кроме упомянутых, в «Вятичах» упоминаются города: Козельск (на р. Жиздре), Воротинеск (на левом притоке Оки р. Выссе), Мосальск (на р. Можайке, бассейн р. Угры), Колтеск (правый берег Оки), Неринск, Серенск (на р. Серене, левом притоке р. Жиздры).
Под 1146 г. Никоновская летопись сообщает о пребывании Святослава Ольговича кроме указанных городов в Рязани, Туле, Дубке, на Дону, в Ельце, Пронске, «граде» Остре. А. Н. Насонов убедительно доказал, что эти сведения — тенденциозная вставка рязанского летописца XV в., сделанная с целью показать древнюю принадлежность этих городов Рязанскому княжеству[365].
Восточная граница Черниговской земли поданным письменных источников не выявляется. Вероятно, к югу от Дедославля она проходила вдоль верховьев Дона, между рязанским Пронском и черниговским Дедославлем, и шла вдоль этой реки к устью р. Сосны[366].
Граница со Смоленской землей шла от Облови к югу и проходила южнее смоленских пограничных городов Пацынь, Зарой и далее к западу, севернее черниговского Чичерска[367].
Территория радимичей[368] была освоена, вероятно, несколько ранее «Вятичей». Северная часть радимичской земли относилась к Смоленскому княжеству — г. Прупой (ныне Славгород) на р. Соже был смоленским. На р. Пещане, впадающей в Сож недалеко от Прупоя, согласно статье 984 г. Повести временных лет[369] жили радимичи. Эту радимичскую территорию можно соотнести с областью VIII локальной группы радимичских погребений (междуречье Сожа и Беседи), выделенной Г. Ф. Соловьевой[370].
На рассматриваемой территории в Ипатьевской летописи упомянуты лишь два города — Гомий (ныне Гомель) и Чичерск (ныне Чечерск).
Гомий и Чичерск в первой половине XII в. были черниговской волостью, отчиной Давыдовичей. Об этом мы узнаем из событий 1158 г.: Святослав Ольгович, вокняжившись в Чернигове, жаловался на то, что Изяслав Давыдович дал ему лишь «Черниговъ съ ѣю городъ пустыхъ… а всю волость черниговьскую собою держить и съ своимъ сыновцемъ». Святослав «гневался», что Изяслав ему «черниговьскои волости не исправил»[371]. Готовясь к походу на галицких и волынских князей, Изяслав Давыдович дал Святославу Чичерск. Гомий же, как видно из дальнейших событий, он оставил за собой[372]. Благодаря этому нам известны три волости, тянувшие непосредственно к Чернигову, — Гомий, Чичерск и Подесенье, где впоследствии сидел «сыновец» (племянник) Изяслава Святослав Владимирович.
Эти волости, перейдя из Чернигова в Киев, пытался удержать за собой (не «исправив» их вокняжившемуся в Чернигове Святославу) Изяслав Давыдович.
Вероятно, в 60-х гг. в Гомии появился княжеский стол: заняв после смерти Святослава Ольговича в 1164 г. черниговский стол, Святослав Всеволодович «посла сынъ свои в Гомии, а посадники посла по городом»[373].
Днепр являлся западной границей земли радимичей, но археологические исследования показывают, что отдельные радимичские элементы проникают на Правобережье и, наоборот, дреговичские черты встречаются на левом берегу Днепра. Особого внимания заслуживают раскопки Г. Ф. Соловьевой Зборовского городища (на левом берегу, напротив г. Рогачева) и курганных могильников Рогачева, находившихся также на левом берегу Днепра. Материалы этих исследований позволяют предполагать тесный контакт дреговичей и радимичей и принадлежность Рогачева к Черниговской земле[374].
Эти города в различных исследованиях относились либо к Волынской, либо к Полоцкой[375] (в обоих случаях без аргументации), либо, чаще всего, к Турово-Пинской земле[376], или к Турово-Пинской волости Киевской земли[377]. М. С. Середонин считал, что эти города не были связаны с Туровом и, будучи волостями Киевской земли, находились в различных княжеских владениях в роли «привесок или дополнений (1149 г.)»[378]. Основные указания летописи на владение черниговскими князьями Случеском, Клеческом и Рогачевом (в 1142 и 1149 гг.) отмечались в общих исследованиях и в работах, посвященных специально Черниговской земле, однако очевидно, что историки рассматривали эти владения лишь как эпизодические «привески», ибо города эти никем не включались в состав Черниговской земли XII в.[379]
В современной историографии также нет единого мнения по этому вопросу[380]. Случеск и Клеческ отмечаются либо в составе Турово-Пинской волости Киевской земли[381], либо в составе Туровской земли[382]. Существенное наблюдение сделано Л. В. Алексеевым, который, анализируя влияние черниговских князей на политическую борьбу в Полоцкой земле, связал его с тем, что Святослав Ольгович был соседом Полоцкой земли, владея Слуцком, Клецком и «всеми дреговичами», полученными, по мнению исследователя, в 1149 г. от Юрия Долгорукого[383]. Однако Л. В. Алексеев неточно определил начальное время владения Святославом этой территорией и не выявил, сколь долго она была в руках черниговских князей.
Таким образом, необходимо уточнить положение рассматриваемой территории в системе древнерусских княжеств XII в.
Основным свидетельством, заставляющим специально изучить соотношения Случеска и Клеческа к Черниговской земле, является частично рассмотренный выше фрагмент черниговского летописания, сообщающий о том, что осенью 1149 г. новгород-северский Святослав Ольгович обратился к черниговскому князю Владимиру Давыдовичу со словами: «"Держиши отчину мою", и тогда взя Курескъ и с Посемьемь, и Сновьскую тисячу у Ислава (Изяслава Давыдовича. —
То, что территория Сновской тысячи была отчиной Ольговичей, не вызывает сомнения. Курск же был спорной территорией, вспомним, что и Ярополк Владмирович, сидя в Киеве, также считал его своей отчиной. Есть основания полагать, что Олег Святославич владел Курском, по меньшей мере в 1113–1115 гг. П. В. Голубовский писал, что в 1149 г. Святослав Ольгович не назвал бы Курск отчиной, если бы этот город не принадлежал его отцу[385]. Однако если по отношению к Курску, как мы видели, такое суждение вполне справедливо и подтверждается источниками, то закономерно возникающий вопрос о вхождении дреговичей в состав Черниговской земли П. В. Голубовский не затронул.
Понятие «отчина» в известии 6657 (1149) г. перекрывало три территории: исконно черниговскую Сновскую тысячу, Курское Посемье и «Случеск, Клеческ и вси Дреговичи». Возможны два толкования этого сообщения: третья территория была, как и две другие, во владении Олега, или же она была умышленно подведена под это понятие Святославом для обоснования захвата. Аргумент отчинности неоднократно приводился в территориальных спорах князей Черниговской земли, и слово «отчина» в известиях конца XI — середины XII в. употреблялось в значении владения отца. Ведь через год, в 1151 г., Святослав Ольгович и его племянник Святослав Всеволодович обратились к черниговскому Изяславу Давыдовичу: «се отцинѣ межи нама двѣ: одина моего отца Олга, а другая твоего отца Давыда, а ты, брате, Давыдовичь, а я Олговичь. Ты же, брате, прими отца своего Давыдово, а што Олгово, а то нама дай»[386]. Это черниговское известие[387] соответствует тому «принципу отчинности», который, как заметил А. Н. Насонов, проводился в Повести временных лет с 1094 г.[388] Однако к вопросу об отчинных претензиях Святослава Ольговича на изучаемую территорию следует обратиться лишь после установления значения слов «вси Дреговичи», определения времени владения этой территорией черниговскими князьями, выявления приблизительных границ ее.
Очевидно, что речь шла не о всей этнической территории дреговичей, достаточно оределенной в результате ряда исследований советских археологов[389]. В то время в Турове, находившемся на правом берегу Припяти, южной окраине дреговических земель, сидел старший брат Юрия Долгорукого Вячеслав, северная часть дреговичей была Минской волостью Полоцкой земли, южная граница которой после исследований Л. В. Алексеева не вызывает сомнений[390]. В пользу того что под «Дреговичами» подразумевались лишь земли, не входившие в состав туровских и минских дреговических территорий, можно привести известие Повести временных лет о походе Мономаха на Полоцкую землю, предпринятом в январе — марте 1116 г. по той причине, что Глеб Всеславич Минский «воевалъ Дрьтовичи и Случескъ пожегъ»[391]. Под «Дреговичами» в данном случае подразумевается лишь часть, не входившая в Минскую волость, и Случеск, очевидно, указан как центр этой территории (основная заселенная часть Случеской волости определена Л. В. Алексеевым)[392].
Еще М. С. Середонин отмечал, что в летописании XII в. «Дреговичи» упомянуты лишь дважды и только в связи с территориями городов Случеска и Клеческа[393]. Действительно, из понятия «Дреговичи» в 1116 г. исключалась территория Минской волости, в 1149 г. исключались дреговические территории Турова на юге и Минска на севере, таким образом, есть основания рассматривать термин «все Дрегвичѣ» как название административной территории с центрами Случеск и Клеческ, составлявшей лишь часть этнической территории дреговичей, находившейся в то время во владении минских, туровских и новгород-северских князей. Аналогично черниговские князья называли часть территории вятичей, входившую в Черниговскую землю «вси Вятичѣ» или просто «Вятичи».
Города изучаемой территории впервые указываются во владении князей Черниговской земли в статье 1142 г. Ипатьевской летописи. В результате усобицы между черниговскими Давыдовичами, с одной стороны, и новгород-северскими Игорем и Святославом Ольговичами, с другой, северские князья получили киевские волости Черторыеск и Клеческ, а также Рогачев (вместо требуемой новгород-северской волости «Вятичи», см. выше)[394]. В Турове в то время княжил их юный племянник Всеволод Ольгович[395]. Несомненно, ни Клеческ, ни Рогачев, так же как и Черторыеск, в Туровскую волость в это время не входили. Более того, Клеческ и задолго до этого был центром определенной волости в Киевской земле наравне с Туровом. Об этом свидетельствует рассказ о походе «четырми пути» на Полоцкую землю в августе 1127 г. Первый «путь» (на Изяславль) осуществлялся силами «Вячеслава ис Турова, Андрѣя из Володимеря, а Всеволодка из Городна и Вячеслава Ярославича исъ Кльчьска»[396]. Всеволод Ольгович должен был идти в направлении Борисов — Стрежев — Полоцк[397].
Итак, в Клеческе уже в 1127 г. был княжеский стол, занимаемый внуком Святополка Изяславича[398], тогда как в Турове сидел Мономашич. Следовательно, в конце 1142 г. новгород-северские князья получили от своего старшего брата киевские волости (или волость) в земле дреговичей, причем в Клеческе до этого уже существовал княжеский стол, особый от Турова и непосредственно подчинявшийся Киеву. Слуцк в событиях 1142 г. не упоминался. Рогачев киевской волостью назван не был, ибо он не указывался в числе первоначально предложенных Всеволодом киевских волостей, неясно поэтому, была ли эта волость киевской или черниговской, сохранившейся за Всеволодом Ольговичем подобно Вятичам или Вщижу с Орминой. Уже в 1149 г. Святослав Ольгович рассматривал Случеск, Клеческ и «Дреговичи» как свою отчину.
В 1151 г. полочане изгнали своего князя Рогволода Борисовича в Минск, а Ростислава «Глебовича к собѣ уведоша и прислашася Полотьчане къ Святославу Олговичю с любовью, яко имѣти отцемь собѣ и ходити в послушаньи его, и на том целоваша хрестъ»[399]. Это свидетельство очень большого влияния Святослава на полочан можно объяснить только тем, что волости Святослава соседствовали с полоцкими[400]. В этом событии Б. А. Рыбаков видит факт феодальной коммендании: Святослав Новгород-Северский стал сюзереном полоцкого князя[401]. Рассматривая сообщение 6659 (1151) г. Ипатьевской летописи, следует учитывать и то, что своего рода вассальную присягу полочане принесли в пору, когда положение Святослава Ольговича было весьма сложным: в том году (12 мая) произошла битва на Руте, где Долгорукий и Святослав потерпели поражение от Изяслава Мстиславича. Но свое положение в «Дреговичах» Святославу Ольговичу удалось стабилизировать примирением с черниговским Изяславом Давыдовичем после принятия ими отчинного раздела владений в Черниговской земле в июле — августе 1151 г. (Изяслав Ольговичам «отцину… узвороти, а свою к собѣ прия»)[402]. Н. Г. Бережков справедливо предполагал, что изгнание Рогволода и договор полочан со Святославом состоялись после соглашения черниговских князей[403].
В пользу того что в 50-х гг. XII в. Святослав сохранял свои позиции в «Дреговичах», косвенно свидетельствуют известия о Мозыре (правый берег Припяти), полученном Святославом Ольговичем от Юрия Долгорукого, когда тот в третий раз сел на стол в Киеве[404] (20 марта 1155 — 15 мая 1157 г.). Таким образом, владения Святослава в «Дреговичах» временно расширялись к югу. Если бы к этому времени он потерял Случеск или Рогачев, то естественно было бы ожидать только возвращения утерянных городов. Во второй половине 1158 г. Святослав, уже будучи черниговским князем, вновь получил Мозырь от киевского Изяслава Давыдовича (19 мая 1157 — 22 декабря 1158 г.), однако, в событиях 1169 г. мы вновь видим Мозырь во владении киевского Мстислава Изяславича (15 мая 1167 — 8 марта 1169 г.)[405].
Вероятно, со смертью Юрия влияние Святослава Ольговича в Полоцке было несколько ослаблено, так как в июне 1158 г., несомненно по его инициативе, «иде Рогъволодъ Борисовичь от Святослава от Олговича искать собѣ волости, поемъ полкъ Святославль… и приѣхавъ къ Случьску», послал требование к жителям Друцка принять его князем, вернуть отчину. В конце концов Рогволод изгнал прежде угодного Святославу Ростислава Глебовича и вокняжился в Полоцке[406]. Очевидно, зависимость Полоцка от Святослава восстановилась, но следует заметить, что Рогволоду оказывал поддержку и смоленский Ростислав. Вскоре после этого Изяслав Давыдович, помирившись со Святославом, дал ему в том же 1158 г. одновременно с Мозырем и Чичерск[407]. Тем самым позиции Святослава в «Дреговичах» значительно укрепились, ибо прежде все радимические волости были во владении Давыдовичей, и дреговические владения Святослава не соприкасались непосредственно с его владениями в Левобережье.
В 1161 г. ставленник Святослава полоцкий Рогволод Борисович «въбѣже въ Случьскъ и ту бывъ три дни иде въ Дрьютескъ», прежнюю свою волость[408]. Уход из Случеска в Друцк можно рассматривать как свидетельство того, что Случеск и прежде не принадлежал Рогволоду, ив 1158 году этот город Святослава Ольговича служил лишь отправным пунктом для вторжения в Полоцкую землю. Это говорит и о том, что именно через Случеск осуществлялось влияние черниговских князей на полоцкие дела.
В том же 1161 г. «Рюрикъ и Святополкъ Гюргевичь Туровьскии, и Святославъ Всеволодичь съ братомъ Ярославомъ, и съ Олгомъ Святославичем, и съ Володимиричемъ, и съ Кривьскими князьми идоша къ Случьску на Володимира на Мьстиславича. Володимиръ же увидивъ силу ихъ и дасть имъ миръ и Случьска съступи имъ, а самъ иде Киеву къ брату Ростиславу»[409]. Иногда этот текст рассматривается как свидетельство того, что в это время Случеск принадлежал Владимиру Мстиславичу, внуку Мономаха, и что именно к нему бежал Рогволод после похода на Володаря[410]. Сама цель похода — изгнание Владимира Мстиславича — показывает, что он владел Случеском в результате захвата и в недлительном времени, так как маловероятно, чтобы союзный Святославу Ольговичу и Ростиславу Мстиславичу Рогволод бежал к их противнику. Основную силу в данном случае составляли черниговские князья, возглавляемые новгород-северским Святославом Всеволодовичем. Они и представляются наиболее заинтересованными в изгнании Владимира Мстиславича из Случеска.
Случеск прежде принадлежал Ольговичу, и все черниговские князья, за исключением самого Святослава Ольговича, упомянуты в походе на Случеск, здесь же назван и последний Давыдович — вщижский князь Святослав Владимирович, недавно принесший клятву вассальной верности Святославу Ольговичу «Кривские» князья названы последними, вероятнее всего, как союзники. Святослав Всеволодович среди всех князей — участников похода был самым старшим и по возрасту, и по занимаемому столу. Маловероятно, что все черниговские князья столь дружно выступили против Владимира Мстиславича для того, чтобы отдать прежде принадлежавший им город туровским князьям, которые были представлены лишь сыном туровского Юрия Ярославича, только что заключившего мир с киевским Ростиславом Мстиславичем[411].
Наиболее верным было бы считать, что Ростислав в данном случае оказывал поддержку своему союзнику — черниговскому Святославу Ольговичу, направляя на Случеск своего сына Рюрика и помощь от туровского князя. С другой стороны, в результате этого похода киевский князь заручался вассальной верностью своего брата Владимира Мстиславича, дав ему Треполь с четырьми городами[412]. Таким образом, в 1161 г. «Дреговичи» или часть их (без Клеческа) были во владении черниговских князей.
Поскольку позиции Черниговского княжества в системе древнерусского княжеств в 60-х гг. не ослабевали, и Ольговичи не только сохранили, но и укрепили союз с киевским князем путем брака Олега Святославича с дочерью Ростислава Мстиславича, постольку есть основания считать, что до смерти Ростислава (14 марта 1167 г.) «Дреговичи» сохранялись за Черниговской землей. Дальнейшая судьба дреговических волостей Случеска и Клечевска по данным письменных источников домонгольского времени неизвестна[413].
Однако есть следующие основания считать эти земли вплоть до начала XII в. в составе Черниговской земли. В 1181 г. после сражения с Давыдом Ростиславичем Смоленским у Друцка, где союзниками Святослава Всеволодовича были почти все полоцкие князья с литовскими и ливскими дружинами, Святослав пошел к Рогачеву[414]. Нет оснований сомневаться в том, что этот город в 70-х гг. XII в. оставался черниговским. За 30 лет, прошедших с того времени, как Рогачев был впервые упомянут во владении черниговских князей, Киевская земля раздробилась на довольно большое количество волостей с княжескими столами, в разной степени обособившимися от киевского князя. Рогачев находился на окраине Киевской земли, и маловероятно, чтобы он сохранил свою принадлежность этой земле. На Рогачев могли притязать соседние с ним земли. Черниговские владения окружали его с двух или даже трех сторон: на востоке — Чичерская, на западе — Слуцкая волости. Южнее, на правобережье Днепра, в начале XIII в. находились черниговские города, из которых известна Речица. Этот город упомянут в Новгородской I летописи при описании похода новгородского князя Мстислава Удалого в июне — начале июля 1212 г. на киевского Всеволода Чермного. В том походе новгородцы, воевавшие по Днепру, взяли «на щит» Речицу и многие другие черниговские города[415].
В пользу сохранения «Дреговичей» в составе Черниговской земли свидетельствует активная политика черниговских князей в полоцко-смоленском пограничье; полоцкие князья — союзники черниговских в походе на Друть 1181 г.; когда Ольговичи претендовали на Витебск, полоцкие князья выручили сына Святослава Всеволодовича — Олега в сражении со смоленскими князьями (март 1196 г.), решив его исход в пользу Олега[416]. В описании этой усобицы между Ярославом Всеволодовичем Черниговским, с одной стороны, и Рюриком Ростиславичем Киевским и Всеволодом Большое Гнездо — с другой, важное место отводится тому факту, что рюриковы послы не могли достичь Владимиро-Суздальской земли, ибо Ярослав «не пустяшеть пословъ рюриковыхъ сквозь свою волость, заяли бо бяхуть Олговичи вси пути»[417]. В конце XII в. черниговский князь контролировал пути сообщения южнорусских княжеств с северными, эти пути шли через черниговские волости. Если бы территория «Дреговичей» входила в состав Туровского княжества, в ту пору союзного Рюрику, то проблемы сообщения Киева со Смоленском и Владимиром не было. Немаловажным представляется и то, что черниговские князья уже в начале XIII в. активно включаются в борьбу с Литвой. Зимой 1203/4 г. «побѣдиша Олговиця Литву: убиша ихъ 7 сотъ и 1000»[418].
Итак, для 40-60-х гг. XII в. есть все основания считать дреговические волости Случеск и Клеческ во владении черниговских князей и можно быть уверенным, что они в основном сохранялись в числе черниговских волостей до начала XIII в.
Каковы были границы рассматриваемой территории? Северная граница черниговских дреговичей совпадала с южной границей Полоцкой земли, то есть шла от Рогачева к верховьям Немана[419]. Клеческ на р. Лани находился в северо-западном углу изучаемой территории, и западную границу условно можно провести западнее реки Лани. Левый берег Припяти или часть его принадлежали Турову и Пинску: во время похода Изяслава Давыдовича на Туров (1157/8 г.) «воеваша Берендичи около Пиньска и за Припятью»[420]. Границу можно провести условно несколько севернее Припяти по лесистым болотам, разделявшим прибрежные районы Припяти и заселенные территории Случеска и Клеческа. Однако можно предполагать в связи с временным наделением черниговских князей (1155–1158 гг.) Мозырем, что близ устья Птичи граница черниговских «Дреговичей» шла вдоль Припяти и далее в широтном направлении к верховьям р. Брагинки, где начиналась граница с Брягинской волостью Киевской земли.
Летописные источники не дают указаний на принадлежность этой территории в XII в. к Турову. Исследователи считали ее туровской как само собой разумеющееся, поскольку Случеск и Клеческ, как и Туров, находились на территории дреговичей, а в Турове, согласно Повести временных лет, если не считать легендарного Тура, уже в 988 г. был посажен свой князь — сын Владимира Святославича — Святополк. Термины «Дреговическая земля» и «Туровская земля» часто употреблялись в исторических исследованиях как синонимы без достаточного обоснования[421].
Следующий текст Ипатьевской летописи иногда толковался в пользу принадлежности Случеска и Клеческа Турову в XII в. В конце 1146 г. Изяслав Мстиславич дал Святославу Всеволодовичу «Бужьскыи и Межибожье, 5 городовъ, а из Володимиря выведе». Туровский же Вячеслав Владимирович «отя городы опять, иже бяшеть от него Всеволод отялъ, не токмо же то, но и Володимирь зая»[422]. Таким образом, речь шла о пяти городах в верховьях Южного Буга и о Владимиро-Волынском. А. С. Грушевский же считал, что в данном случае Вячеслав «возвратил отнятые еще Всеволодом и оставленные Изяславом за Давыдовичами города Туровской области». Под этими городами он подразумевал «Случеск, Клеческ и все Дреговичи», которые Святослав забрал у Давыдовичей в 1149 г.[423] Известие под 6654 (1146) г., читающиеся в Лаврентьевской и Ипатьевской летописях, можно считать единственным летописным свидетельством, приводящимся в пользу принадлежности Случеска и Клеческа Туровскому княжеству XII в., но оно толковалось ошибочно.
Чем же было вызвано ошибочное толкование летописных свидетельств об изучаемой территории? Несомненна здесь сила традиции. Однако в основе фактических ошибок при определении границ Туровской волости лежало непонимание дореволюционными исследователями принципиальной разницы между племенной и государственной территорией, а из этого следовало невнимание к процессу формирования сплошной государственной территории Древней Руси.
Вот несколько цитат, характеризующих понимание места Турова в системе южнорусских княжеств XII в. таким крупным историком, как М. С. Грушевский. «В наших летописях X–XIII вв. как явно принадлежащие "Дреговичам", т. е. Турово-Пинскому княжеству, перечисляются такие города: Туров, Пинск, Случеск, Клеческ»[424], т. е. включение Случеска и Клеческа в состав Туровского княжества происходит фактически в результате подмены одного понятия другим. М. С. Грушевский первоначально не решался включить Турово-Пинскую территорию в состав Киевской земли, хотя и отмечал все указания источников на то, что она была киевской волостью в первой половине XII в.[425] Впоследствии он изменил точку зрения, но характерно следующее замечание: «Турово-Пинская территория» для нас имеет только второстепенный интерес, ибо ее этнографическая принадлежность к украинско-русской группе племен в то время маловероятна, а современной украинско-русской территории принадлежит лишь ее западная окраина. Будучи долгое время "киевской волостью", она вполне может быть рассмотрена здесь — в дополнение к Киевщине»[426].
Итак, включая, согласно данным источника, Туровское княжество в состав Киевской земли в качестве киевской волости, М. С. Грушевский в силу предвзятой концепции о вечности этнических категорий вынужден был рассматривать Туровскую волость Киевской земли особо от этой земли. Противоречивость проявляется и в том, что Туровское княжество М. С. Грушевский в одном случае ставит в ряд с Переяславской землей, считая их «аннексами», «придатками к Киеву», «киевскими волостями, как Всеволод Ольгович называл Туров»[427], в другом же месте он справедливо рассматривает Переяславскую землю в ряду таких земель, как Киевская, Черниговская и т. д., посвящая ей особый раздел[428].
Таким образом М. С. Грушевский, следуя источнику, отметил вхождение Туровской волости в состав Киевской земли, но в силу непонимания существенного различия между племенной и государственной территориями был непоследователен и противоречив, искусственно обособляя Туров при изучении Киевской земли. Это объясняет и ошибочное включение Случеска и Клеческа в состав Туровской волости XII в.
Изучение формирования государственной территории Древней Руси как процесса позволило А. Н. Насонову вполне последовательно включить Турово-Пинскую волость в состав Киевской земли, причем отмечалась разная степень прочности связей территорий этой земли с киевским столом[429]. Однако в задачу А. Н. Насонова не входило изучение дробления Киевской земли и других земель-княжений, поэтому он не отметил того, что в первой трети XII в. в источниках выявляется существование в дреговической земле, кроме Турова, и других центров административных территориальных единиц — волостей, независимых от Турова.
Подобно тому как Туров и Пинск обособились от Киева в середине XII в. под властью Святополчичей, Случеск и, возможно, Клеческ обособились несколько ранее под властью северских Ольговичей.
На каком же основании Святослав Ольгович считал Случеск, Клеческ и «Дреговичей» своей отчиной? Выяснив владельческую принадлежность этой территории в середине XII в., можно допустить ретроспекцию ко времени конца XI — начала XII в.
В январе — марте 1116 г. Владимир Мономах с сыновьями и Давыд Святославич Черниговский с племянниками — Ольговичами ходили на Глеба Всеславича Минского за то, что тот «воевалъ Дрътовичи и Случескъ пожегъ»[430]. Текст «Поучения» Мономаха уточняет причину похода Владимира и Давыда: «к Мѣньску ходихом на Глѣба, оже ны бяше люди заялъ»[431]. Важно заметить, что в походе участвовали все князья Черниговской земли и то, что нападение Глеба на Случеск произошло вскоре после смерти Олега Святославича, князя новгород-северского.
Значительный интерес представляет следующий текст статьи 6612 (1104) г. Повести временных лет: «Сего же лета исходяща посла Святополкъ Путяту на Мѣнескъ, а Володимеръ сына своего Ярополка, а Олегъ самъ иде на Глѣба, поемше Давыда Всеславича, и не успѣвша ничтоже и възвратишася опять въ /своясы —
Если учесть отмечавшуюся связь изучаемой территории с политикой черниговских князей середины XII в. по отношению к Полоцку и сопоставить рассмотренные два известия с тем, что в 1149 г. Святослав Ольгович называл отчиной, кроме Сновской тысячи, Курска и соседних с Полоцкой землей «Дреговичей», то можно понять заинтересованность Олега в походе 1104 г., причину нападения Глеба Минского на Случеск вскоре после смерти Олега (между августом 1115 г. и январем 1116 г.)[435], а также участие всех черниговских князей в ответном походе на Минск. Если допустить, что Олег Святославич владел киевской волостью «Дреговичи» со Случеском, то нападение на этот город было вызвано смертью Олега. Вероятно, Всеславичи претендовали на эту территорию, и «укоры» Глеба были вызваны тем, что Мономах сохранил эту волость во владении черниговских князей. Можно предполагать, что Олег и Ольговичи получили эту киевскую волость так же, как и переяславскую волость — Курск, в виде условного или временного держания и только уже в середине XII в., т. е. во время обособления ряда волостей Киевской земли. Ольговичи стали рассматривать эти территории как свою отчину.
С. М. Соловьев, рассматривая итоги Любечского раздела, отмечал «неравенство в распределении волостей между тремя линиями:…Мономах держал в своей семье Переяславскую, Смоленскую и Новгородскую волости. Святополк… получил Владимир-Волынский…
Несомненно, это примирение объяснялось не только необходимостью консолидации в связи с половецкой угрозой, но и какой-то компенсацией потерь, и, в первую очередь, потерь наиболее политически активного Святославича — Олега. Такие компенсации в то время случались: на съезде в Уветичах Давыду Игоревичу, начавшему усобицу и потерпевшему поражение, были даны Святополком города Бужеск, Дубен и Черторыеск, а Мономахом и Святославичами — по 200 гривен[437]. Вероятно, такой же компенсацией и было получение Олегом Святославичем (во временное или условное держание?) северной окраины Киевской земли — «Дреговичей» или их части со Слуцком. Такое наделение можно объяснить и необходимостью привлечения Святославичей к борьбе с полоцким Всеславом и Всеславичами, с одной стороны, и с половцами — с другой, что и было достигнуто.
Итак, исходя из данных, прямо свидетельствующих о владениях черниговских князей в земле дреговичей в середине XII в., на основании косвенных данных (свидетельство об отчинных правах Святослава Ольговича, активная политика черниговских князей по отношению к Полоцку в первой трети XII в.) можно предполагать, что Олег Святославич получил, вероятно, в конце XI — начале XII в. (по Любечскому или Уветическому соглашению) во временное владение Случеск и, возможно, Клеческ[438].
Такой гипотезе противоречит текст второй редакции «Истории Российской» В. Н. Татищева. При перечислении отчин участников Любечского съезда указаны следующие размеры владений Святополка Изяславича и его племянников Ярополчичей: «Святополку с сыновцы, яко сыну и внукома Изяславлим, — Туров,
Показательно, что это известие (без указания на Воронцовский вариант) приведено для определения границ «Туровской земли» в диссертации П. Ф. Лысенко «Города Туровской земли»[442]. Вероятно, обращение к недостаточно проверенным данным было вызвано отсутствием летописных свидетельств о вхождении Случеска и Клеческа в состав Туровской волости XII в.
Археологические данные в некоторых случаях сами свидетельствуют в пользу того, что часть дреговической территории входила в состав Черниговской земли. Выше упоминалось суждение Г. Ф. Соловьевой о том, что Рогачев и прилегающая к нему территория принадлежали черниговским князьям. В связи со всем изложенным можно только присоединиться к этому мнению, считая его вполне справедливым для XII в. Археологические, а также лингвистические исследования во многом могут способствовать изучению территории «Случеск, Клеческ и вси Дреговичи», но в данном случае приходится ограничиться известиями письменных источников.
Территория «Дреговичи» имела большое значение для проведения черниговской политики в Полоцкой земле и была важным фактором в борьбе с коалицией киевского и владимиро-суздальского князей. Сам процесс закрепления этой территории за Черниговской землей (сначала — условное владение новгород-северского князя киевской волостью в результате наделения, затем — закрепление ее в качестве «отчины» за черниговскими князьями), несомненно, отражает развитие феодальных отношений в древнерусских княжествах.
В результате завершения формирования Киевской земли, как следствие дальнейшего углубления процесса освоения этой территории феодальным государством, в конце XI — начале XII в. выделяются волости[443], расположенные вокруг территориального ядра Киевской земли-княжения, вероятно, совпадавшего с правобережной частью «Русской земли» в узком смысле этого слова. Получение отдельных киевских волостей и городов (Случеск, Клеческ, Берестий, Дорогочин, Черторыеск, Визна, а также Мозырь, Корческ, Туров, Пинск, Белгород, Бужьский, Межибожье, Котельница и др.) черниговскими князьями можно рассматривать как наделение в условное держание.
В силу недостаточной прочности экономических и политических связей между территориями феодального государства фактор отдаленности от территориального ядра Киевской земли несомненно играл свою роль в обособлении окраинных волостей и переходе их в состав соседних более могущественных земель[444]. За получением этих волостей Киевской земли в условное держание следовало, во втором поколении держателей, произвольное распространение на эти территории отчинного права (как мы видели на примере Святослава Ольговича). Таким образом, вопрос о «всех Дреговичах» связан и с проблемой дробления и сокращения Киевской земли XII в. Вполне очевидно, что материалы о «Дреговичах» представляют интерес для изучения важной проблемы отношений сюзеренитета-вассалитета и связанной с ними иерархической структуры земельной собственности[445] на верхних ступенях феодальной лествицы Древней Руси.
Сороковые-пятидесятые годы XII в. считаются временем обособления Новгорода-Северского от Черниговского княжества[446]. Вопрос об обособлении следует рассмотреть по данным середины XII — середины XIII в., но он связан, в первую очередь, с появлением в Черниговской земле деления территорий на черниговские и новгородские волости.
М. С. Грушевский заметил в Черниговской земле деление на две части, в которые входили «идеальные волости» — Черниговская («7 городов») и Новгород-Северская. Первой принадлежали ее «аннексы» — города радимичей и вятичей, второй — Посемье и район р. Снови[447]. Выявление этих «идеальных территорий» существенно для изучения истории сложения государственной территории Черниговского княжества, но далее такого наблюдения М. С. Грушевский не пошел. Следует заметить, что безотносительное ко времени включение «Вятичей» и «Радимичей» в число черниговских волостей — типичная для историко-географических наблюдений того времени ошибка, когда выводы этой науки были преимущественно суммарны для больших отрезков времени, то есть как бы вне динамики, вне исторического развития[448]. Радимические волости, как было показано, тянули к Чернигову, но во второй половине XII в. Чичерск был во владении новгород-северского Олега Святославича. «Вятичи» были в первой половине XII в. волостью князей новгород-северских (Олега Святославича и его сыновей — Всеволода, Игоря, Святослава), во второй половине того же столетия они тянули к Чернигову.
Характерно и то, что, приводя для выявления новгород-северских владений известие 6657 (1149) г. Ипатьевской летописи об отчинах Святослава Ольговича (свидетельство отправное для определения принадлежности Сновской тысячи, Курского Посемья и «Дреговичей»), М. С. Грушевский произвольно прервал цитату перед словами: «и Случьскъ и Кльчьскъ и вси Дрегвичѣ»[449], уклоняясь от вопроса об отношении этой территории к Черниговской земле. О причинах такого подхода было достаточно сказано выше. Вместе с тем понимание исторической географии как дисциплины вспомогательной лишало ее историчности, искажало историческую перспективу и в конечном счете также вело к неверной картине политической географии Черниговской земли. По этим причинам меткие историко-географические наблюдения М. С. Грушевского (от «идеальной» черниговской территории всего шаг к «территориальному ядру» и далее) не могли быть им научно реализованы. Принцип формирования государственной территории вокруг ядра с более высоким уровнем социально-экономического развития был последовательно проведен в работе А. Н. Насонова.
С появлением в Черниговской земле второго княжеского стола в 1097 г. территориальное ядро земли оказалось разделенным на две части. Соответственно этому разделу из рассмотренных событий известно существование волостей черниговских (Гомий, Чичерск, Вщиж и Ормина) и волостей новгородских («Вятичи», «Лесная земля», территории городов, расположенных к востоку и к югу от нее (Домагощ, Мценск, Севск и др.), а также Путивль, Курск, Вырь и «Дреговичи». Переговоры черниговских князей со Всеволодом Ольговичем в 1142 г., договор 1151 г. об отчинах Ольговичей и Давыдовичей бесспорно свидетельствуют о существовавшей границе раздела Давыда и Олега Святославичей, вероятно, по западной и северной границам Сновской тысячи и далее к северу по западным пределам «Вятичей» (см. карту 3, врезка).
Выше отмечалось, что территории, называвшиеся в XII в. «Вятичами» и «Дреговичами», составляли лишь часть этнографического ареала вятичей и дреговичей[450]. Особенно важны для изучения образования территории Черниговского княжества наблюдения за землями вятичей. Укрытая лесами область «Вятичи» сохранила за собой название, связанное с этнонимом, южные же земли вятичей (Корачев, Домагощ, Мценск) этого названия лишились. Это дает основание видеть в завершении государственного освоения территории вятичей два этапа. Южные вятичи были освоены раньше, и имя «Вятичи» сохранилось лишь за северными. Еще в 1147 г. в «Вятичах» было своего рода двоевластие: местная знать не слилась с княжеской администрацией (посадники) и, обладая реальной военной силой, была враждебна как к князьям, считавшим «Вятичи» своей отчиной (Ольговичи), так и к черниговским Давыдовичам.
Вероятно, не одновременно завершилось образование волостей и на радимической территории. Раньше Гомийской и Чичерской волостей были освоены территории по средней Десне и ее правым притокам. Судя по данным раскопок обширнейшего курганного некрополя в Кветуни (10 км к югу от г. Трубчевска), материалам Кветунского и Трубчевского городищ[451], здесь уже в конце X — начале XI в. существовал значительный военно-административный центр государственной власти.
С образованием внешних границ Черниговского княжества постепенно формируются внутренние границы земли: образуются относительно устойчивые феодальные территориальные единицы — волости. Далеко не всегда можно установить хотя бы приблизительные границы этих территорий, что, возможно, объясняется спецификой феодальных границ. Однако нельзя считать, что территория волостей неустойчива, и их размер определять той территорией, на которую распространяется власть одного князя. Учитывая недостаточную изученность летописной социальной терминологии, двойное значение термина «волость» (территория, владельческая прерогатива)[452] следует отметить, что не только по контексту, но и в прямых указаниях летописи можно найти свидетельства применения этого термина в значении территориальной единицы уже в середине XII в.: вщижский князь Святослав Владимирович владел двумя волостями — Вщижской и прилегающей к ней с юга «лепшей волостью» Стародубской[453].
Таким образом, двум частям территориального ядра с центрами в Чернигове и в Новгороде-Северском принадлежали к середине XII в. не обширные единые территории вятичей, радимичей, дреговичей, восточных северян, а более мелкие феодальные административно-территориальные единицы — волости, образовавшиеся в результате завершения государственного освоения территорий указанных «племен». Волости управлялись, главным образом, посадниками, до конца 50-х гг. XII в. за пределами территориального ядра Черниговской земли известны лишь два княжеских стола — в Путивле и в Курске.
Рассмотрев историю территорий Черниговского княжества второй половины XI — первой половины XII в., можно считать, что его юго-западные, южные и юго-восточные устойчивые границы с Киевской и Переяславской землями сложились с разделом Ярослава Мудрого. Государственное освоение земель радимичей и вятичей еще не было завершено. Поэтому отсутствовала определенная граница со Смоленском и Ростовом, не было сплошной территории, соединяющей ядро Черниговской земли с формирующимся ядром Муромо-Рязанской территории[454].
Освоение земель вятичей было завершено в первой трети XII в., несколько ранее были освоены территории радимичей. Существование в середине XII в. территории, сохранившей за собой название «Вятичи», позволяет предполагать, что она была освоена несколько позже южных вятических районов («Лесной земли», Мценска и Домагоща). Несомненно, что к 30-40-м гг. XII в. установились границы со Смоленским и Ростово-Суздальским княжествами.
Важным этапом в территориальной истории Черниговского княжества был рубеж XI–XII вв. После Любечского съезда появляется княжеский стол в Новгороде-Северском. Основная, образующая Черниговскую землю территория делится на две части. Тянувшая прежде к Чернигову Сновская тысяча попала под власть этого нового княжеского центра. Соответственно разделу ядра произошло деление Черниговской земли. На основании известий о волостях черниговских и новгородских, а также об отчинах Давыдовичей и Ольговичей есть основания считать, что граница владений Давыда и Олега шла вдоль западного рубежа Сновской тысячи и далее, приблизительно по Судости и Десне. Эти границы, конечно, очень условны. Граница Муромо-Рязанских владений Ярослава Святославича, вероятно, совпадала с установившейся после отделения Мурома в 1127 г. черниговско-рязанской границей.
Допускается предположение, что на рубеже XI–XII вв. территория Черниговского княжества увеличилась за счет условных держаний Святослава Ольговича: Курска (с 1113 г. — несомненно) и «Дреговичей». Однако окончательное их вхождение в состав Черниговской земли произошло лишь в середине XII в. В это время завершилось сложение основных границ земли.
В это же время территория Черниговского княжества представляется разделенной на ряд территориальных феодальных административных единиц- волостей, из которых упомянуты как волости Вщижская, Карачевская, Путивльская, Гомийская. Вероятно, что Чичерск, Трубчевск, Клеческ, Случеск, Вырь и некоторые другие города также были центрами волостей. При всей гипотетичности границ и при очевидно малом количестве упоминаний о волостях, несомненно то, что к середине XII в. в Черниговской земле в основном завершилось формирование относительно устойчивых административных единиц, управляемых феодальным государством территорий — волостей. В это же время появились в Черниговской земле первые известные нам княжеские столы за пределами территориального ядра, например Курск, Путивль, в конце 50-х гг. в — Вщиж.
Фактор территориальной отдаленности в сочетании с местными центробежными тенденциями несомненно способствовал отделению после 1127 г. Муромо-Рязанских земель[455]. Еще ранее (в конце XI-начале XII в.) черниговские князья лишились далекой Тмутаракани[456].
Итак, период середины XI — середины XII в. был временем завершения процесса государственного освоения, сложения государственной территории Черниговской земли силами обособившегося Черниговского княжества, временем образования его основных границ.
В соответствии с этим по отношению к центру Древнерусского государства — Киеву вторая половина XI — первая половина XII в. были временем завершения процесса обособления Черниговской земли.
На первом этапе этого периода можно еще наблюдать относительное равновесие или борьбу тенденции обособления и тенденции сохранения единства с Киевом, особенно во время правления Всеволода Ярославича, владевшего «всей Русской землей» и вместе с тем сохранявшего княжеские столы в Чернигове и Переяславле. В первой трети XII в. центробежная тенденция победила окончательно. На завершающем, третьем этапе (до середины XII в.) наблюдается появление новой тенденции, которая выражалась в стремлении черниговских князей к овладению киевским столом, при сохранении за собой господствующего положения в Черниговской земле, с целью использования киевского стола как инструмента наступательной политики Чернигова, вторгавшейся в интересы сопредельных княжеств. Эта активная общерусская политика проявлялась даже в простейших формах сюзеренитета черниговских князей по отношению, например, к полоцким князьям[457].
Глава четвертая
Черниговская земля во второй половине XII — первой половине XIII в.
Летописные источники дают мало сведений для историко-географического изучения Черниговской земли второй половины XII — первой половины XIII в. Особенно это касается первой половины XIII в. (Киевский свод в составе Ипатьевской летописи обрывается на рубеже XII–XIII вв.). Если для второй половины XII в., на основе данных Ипатьевской летописи в сопоставлении со свидетельствами Лаврентьевской летописи и другими, еще слагается сравнительно целостная картина состояния Черниговской земли, то географические сведения первой половины XIII в. скудны и фрагментарны. Достаточно сказать, что летописи сообщают лишь о четырех неизвестных до этого городах — Серенске (Летописец Переяславля Суздальского под 6716 (1208) г.), Речице, Мосальске (Новгородская I летопись под 6722 (1214) и 6739 (1231) гг.) и Соснице (Ипатьевская под 6742 (1234) г.). Из прежде названных, кроме Чернигова, летописи упоминают (преимущественно однократно) менее десятка городов.
Летописные данные рассматриваемого периода представляют большей частью известия об общерусской политике князей Черниговской земли. Для второй половины XII — начала XIII в. это объясняется отсутствием внутренних усобиц в Черниговской земле, относительной крепостью ее княжеской власти.
Для изучения периода второй половины XII — первой половины XIII в., когда феодальная раздробленность в разной степени развития охватила земли-княжения Древней Руси, вопрос о политическом единстве Черниговской земли является первостепенным.
Как выше отмечалось, существует мнение, что в середине XII в. Новгород-Северское княжество отделилось от Черниговской земли. М. Н. Тихомиров справедливо считал, что для такого суждения нет прочных оснований[458].
Точка зрения М. Н. Тихомирова может быть подтверждена целым рядом наблюдений.
Представление о Новгород-Северском княжестве как об отделившемся от Чернигова вызывается очевидной самостоятельной политикой северских князей середины XII в., и в первую очередь Святослава Ольговича в конце 40-х — начале 50-х гг. Казалось бы, достаточно вспомнить о полочанах, принесших в 1151 г. своего рода вассальную присягу не черниговскому, а северскому князю. Более того, раздел Черниговской земли по отчинному признаку между Изяславом Давыдовичем Черниговским и Святославом Ольговичем в 1151 г. очень напоминает решение Любечского съезда «пусть каждый держит свою отчину», и как будто прямо указывает дату отделения Новгорода-Северского от Чернигова (цитировано выше).
Однако следует заметить, что в обращении 1151 г. Ольговичей к Изяславу Давыдовичу рассуждениям об отчинах предшествовали слова «прими нас к собѣ». Изяслав же «прия брата своя и отцину има узвороти»[459]. В этом договоре речь шла о вассальной покорности Ольговичей и вассальном подчинении новгород-северских волостей черниговскому князю[460]. Попытка установить разграничение волостей черниговских и новгород-северских по отчинному признаку в 1151 г. оказалась неудачной, так как Святослав Всеволодович последовал в своей политике за черниговским Изяславом, то есть новгород-северский отчич противопоставил себя и свою волость новгород-северскому князю. За это он и был наказан «в волость» — в марте 1155 г. новгород-северский Святослав Ольгович отнял у него Сновск и другие города.
При рассмотрении политики новгород-северских князей по отношению к Чернигову выясняется, что эти князья в XII в. стремились не к отделению от Черниговского княжества, а к овладению черниговским столом, всей Черниговской землей: в 1157 г. на черниговский стол вступил новгород-северский князь Святослав Ольгович, в 1164 г. — Святослав Всеволодович, в 1198 г. — Игорь Святославич, брат его Всеволод (умер в 1196 г.) погребен в Чернигове. В Черниговском княжестве право на черниговский стол не было закреплено только за старшей линией — потомством Всеволода Ольговича.
Рассматривая вопрос о положении Новгорода-Северского в Черниговской земле конца XII–XIII вв. нельзя не заметить, что после упоминания этого города в статье 1188 г. Ипатьевской летописи (в нем состоялась свадьба Владимира Игоревича с Кончаковной и Святослава Игоревича с Ярославой Рюриковной)[461] он почти на два столетия исчезает со страниц русских летописей.
Трудно вывести за рамки предположений и вопрос о том, кто занимал новгород-северский стол в XIII в. — имена его князей остаются неизвестными. Принято считать, что после новгород-северского Игоря Святославича (1180–1198 гг.) освободившийся стол занял его сын Владимир.
Основанием тому являются упоминания его в роли старшего в потомстве Игоря и вторым после черниговского Всеволода Чермного. В 1206 году перед походом на Галич «совкупишася Олговичи вси в Черниговъ на снем: Всеволодъ Чермны с своею братею и Володимеръ Игоревичь с своею братею»[462]. Однако вскоре после занятия Галича у него возникла усобица с братом Романом, сидевшим в галицком Звенигороде и «Володимеръ бѣжа во Путивль»[463], а не в Новгород-Северский. Конечно, новгород-северский стол мог занимать в это время следующий за Владимиром по старшинству Олег Игоревич, но возможны и другие предположения. На этот стол могли претендовать сыновья того или другого Олега Святославича или братья Всеволода Чермного — Глеб и Мстислав — таким образом, данный вопрос остается в области догадок.
Более основательны аргументы, приведенные П. В. Голубовским и Р. В. Зотовым в пользу новгород-северского княжения сына Владимира-Изяслава[464]. Основным отправным известием для этого утверждения служит сообщение Галицко-Волынского свода о том, что около 1237 г. Даниил Романович «возведе на Кондрата (Мазовецкого. —
Ипатьевская летопись содержит упоминания о новгородцах, участвовавших в походе киевского Владимира Рюриковича и Михаила Всеволодовича на Каменец, описанном в статье 6736 (1228) г.: «Володимеръ же со всими князи /а Михаилъ съ всѣми князи — X./ и Куряны, и Пиняны, и Новогородци, и Туровьци, обьсвдоша Каменѣць»[468]. Конечно, можно подозревать здесь Новгород-Литовский (Новогрудок), поскольку новгородцы названы между пинянами и туровцами, но вероятнее, что это северские новгородцы.
Для изучения положения Новгорода-Северского в Черниговской земли интересны наблюдения П. А. Раппопорта за размерами главных древнерусских городов. Им выявлена определенная закономерность: в каждой самостоятельной земле-княжении, как правило, существовал лишь один большой город, укрепленная площадь которого превышала 40 га[469]. Новгород-Северский, единственный из древнерусских городов, занимает промежуточное положение между крупнейшими центрами (свыше 40 га) и крупными (10–20 га)[470]. Несмотря на свою значительную роль в истории Руси середины XII в., Новгород-Северский хотя и превзошел другие княжеские города, но не вырос до размеров центров земель-княжений.
Вероятно, Новгород-Северское княжество Черниговской земли было значительно ослаблено в 50-60-х гг. XII в. территориальной урезкой — Сновская тысяча со Стародубом отошли к Чернигову (см. выше). Значительность этой потери показывает тот факт, что после смерти черниговского князя Святослава Ольговича (1164 г.) Черниговская земля знала до 1226 г. лишь две усобицы — столкновения из-за Стародуба в 1166 и 1174 гг.
Анализ политических событий второй половины XII в. показывает, что в это время Новгород-Северский выступает всюду как второй, младший стол Черниговской земли. Более того, в течение свыше полувека (последняя четверть XII — первая четверть XIII в.) в общерусской черниговской политике проявляется единство северских и черниговских Ольговичей, их «одиначество».
Поделиться книгой: