Сказка об уроде

— Хочешь, уйдём? Посидим в кафешке, поговорим об этом…

— Ну уж нет, — Вероника устроилась поудобнее в кресле. — Я честно заплатила свои двести рублей за билет и собираюсь получить сполна своё зрелище. Прикладничка никуда не денется. И Макс тоже.

Огни потухли, и на экране возникла зелёная заставка трейлера. Юлька выдохнула с явным разочарованием. Вероника стала смотреть на экран.

В кафе ей всё-таки пришлось посидеть после сеанса и выслушать все юлькины сплетни о том, что из себя представляет соперница-разлучница. По её словам получалось, что свет не носил более самовлюблённого и глупого создания. Припомнилось всё — от манеры безвкусно одеваться до случая в институтской столовой, когда Инна Вебер споткнулась и опрокинула на себя поднос с супом. А ещё, сказала Юлька, в позапрошлом семестре Вебер очень странным образом получила зачёт по дискретной математике, хотя ни шиша в предмете не понимала. Сдавала она по причине своей плачевной успеваемости зачёт после всех, один на один с преподавателем.

Вероника сидела, пила сок и только дивилась, из каких сусеков её подруга умудрялась выгребать такие сведения, о которых, в общем-то, в переполненной раздевалке не расскажешь. Да ещё так оперативно — если верить словам Юльки, то о связи Инны и Макса она узнала только сегодня.

Но что касается подозрительного зачёта, это, конечно, был перебор. Вероника помнила преподавателя дискретной математики Петра Ильича. Это был молодой толстый парень, сын кого-то из профессоров. Он заметно заикался и очень страдал из-за этого. И побаивался своих студентов, в первую очередь, студенток. Представлять, что он склонил бы девушку к сдаче зачёта особым образом… М-да. Вероника смеялась, когда Юлька рассказывала об этом, но подруга явно принимала всё за чистую монету.

Ей было предложено разработать вместе с ней прямо на салфетке коварный план возвращения к себе Макса и последующей страшной мести Инне. Насилу Вероника отмахнулась от боевитой рыжей подружки под предлогом, что новость слишком уж потрясла её, и ей нужно прийти в себя. Завтра, сказала она. Завтра она предпримет ответные действия, и тогда сопернице лучше поберечься. Она проведёт ночь в предвкушении вкуса крови на языке.

Но если честно, Вероника предпочла бы почувствовать на языке вкус маминого супа или жареной картошки. День был долгим — пять пар, работа над стенгазетой ко дню рождения института, потом этот поход в кино… и да, конечно, новость о Максе.

С этим нужно что-то делать. Тут Юлька права.

Несмотря на то, что в автобусе было много свободных мест, Вероника всё равно заняла место в заднем ряду. Это была многолетняя не очень благородная привычка — если сядешь впереди, будь готов к тому, что придётся уступить место очередной старушке или тётке с необъятными сумками.

Автобус тронулся. На улицах зажигались фонари, их жёлтые яблоки мелькали в тёмном боковом стекле. На Краснопольск опускался осенний вечер.

Веронике отношения с Максом с самого начала казались слишком уж правильными. Вроде всё шло по неписаным законам — заинтересованные взгляды, якобы случайные касания рук, потом походы в кино, цветы, вечерние прогулки, а там и первая совместная ночь (произошло это в квартире Макса). У них были хорошие минуты, а бывали просто прекрасные, ради которых и стоит встречаться. Они ладили друг с другом и имели много общих тем для разговора. У Макса было замечательное чувство юмора, которое заставляло её смеяться, как маленькая девочка. Но…

Но.

Когда Веронике исполнилось шесть лет, она стала ходить в садик. В тот год она схватила грипп, и поэтому когда она впервые пришла туда, все дети были друг с другом уже знакомы, а она оказалась белой вороной. И в первый же день девочки из её группы зло подшутили над ней, поделившись солёной карамелью. Вероника и не знала, что такие бывают: внешняя часть конфеты была сладкой, как обычно, но в середине вместо мёда оказалось отвратительная кислая масса. Она выплюнула карамель под смех своих новоявленных «подружек» и убежала в другую комнату. И вот теперь ей казалось, что роман с Максом напоминает злосчастную фальшивую карамель — по всем ощущениям создаётся впечатление, что всё в порядке, но в глубинной сути…

… видела, как Макс обжимался в спортзале.

«А у них, интересно, карамель настоящая? — с горечью подумала Вероника. — Или они тоже будут грызть сладкую мякоть в напрасной надежде найти волшебную сердцевину?».

Конечно, ей было обидно, что Макс предпочёл другую. Она не давала никакого повода променять её на какую-нибудь Инну Вебер, пусть даже чемпионку мира по волейболу. Она сама первой не бросила бы Макса.

Она представила себе открытое лицо Макса, его прищур, курчавые волосы и щегольскую бородку, которую он почему-то очень ценил. Что он скажет, когда она поставит его перед фактом? Будет отрицать — или признается сразу? А может, выйдет так, что она простит его? Кто знает, вдруг эта сплетня — очередная клевета из числа тех, которыми полнятся женские туалеты?

«Завтра поговорю», — подумала Вероника и слабо улыбнулась: такая отговорка уж очень напоминала обещания, которые она давала себе, когда не хотела выполнять домашние работы. Завтра, да. Там видно будет.

Автобус остановился на улице Лермонтова, и Вероника вышла из него. Её дом находился в двухстах шагах от остановки. Мама, наверное, уже вернулась домой и готовит еду. Вероника успела после обеда наведаться в квартиру на полчаса и вынула из морозильника кусок говядины, чтобы он разморозился к вечеру. Наверняка мама готовит суп — в последний раз они ели суп неделю назад.

Нацепив сумочку на плечо, она быстрым шагом пошла по знакомому с детства маршруту. Земля без асфальта была неровной, но Вероника знала здесь каждую кочку и пробоину и могла ориентироваться с закрытыми глазами. Справа от неё тянулись ржавые гаражи, слева в полутьме светились окна домов. На одном из гаражей сидела ворона, почти сливаясь с тёмным небом. Вероника увидела её, когда птица повернула голову в её сторону. Большая птица. Хотя вороны часто кружились над мусорными баками в их квартале, Вероника прежде не видела таких крупных ворон.

— Ох, и обожралася ты, наверное, еды из мусорных пакетов, — сказала она.

Ворона каркнула.

Резкий звук, изданный птицей, оглушил Веронику. На долю секунды карканье заполнило всё вокруг, а сама птица в этот момент показалась ей восседающей куда ближе — прямо перед её лицом. Вероника даже различила чёрные-пречёрные глаза вороны, напоминающие большие бусы.

А ещё — в этот же краткий миг — птица показалась ей знакомой.

Она зашаталась. Ноги стали ватными, кровь прилила к голове, земля под ногами стала качаться. Пришлось втянуть носом воздух и растереть пальцами виски, чтобы наваждение схлынуло. Вероника испуганно посмотрела на ворону. Та по-прежнему сидела на крыше гаража и неотрывно глядела на неё.

Она стала быстро уходить, убегая от птицы. Несколько раз оборачивалась в страхе, что ворона будет её преследовать, но она осталась там, где была. Вероника подавила в себе желание сорваться на бег. Ерунда какая-то, сказала она себе, бывают же такие смешные случаи. Птица, конечно, пустила ей холода в штаны — угораздило её так раскаркаться, что твой матюгальник. Тут у кого угодно мурашки побегут по коже.

В подъезде дома горел свет — добрые соседи опять заменили лампочку, которую хулиганы разбивали с завидным постоянством. Это ненадолго, думала Вероника, поднимаясь по лестнице. Через неделю опять придётся нащупывать носком ботинка ступеньки в кромешной мгле. Но сейчас в подъезде было светло, и уличные страхи позабылись.

Мама была дома. Ещё в прихожей Вероника почуяла вкусный запах с ароматом лавровых листьев. Лариса нарезала в кухне морковь и в то же время каждые несколько минут бегала в гостиную, чтобы следить за ток-шоу на Первом канале. Вероника несколько раз предлагала перенести телевизор на кухню и поставить на холодильник, но мама категорически отказывалась — «а сериалы после ужина тоже прикажешь на кухне смотреть?».

— Как прошёл день, мам? — спросила она, зайдя на кухню.

— Ой, не спрашивай, хуже некуда, — Лариса вытерла руки о передник с нарисованными красными грибами. — Наша новенькая, Людочка, опять куда-то запропастилась, и мне пришлось весь день работать за двоих, метаться между мужским и женским залами. А ведь денег мне за это больше не будет.

Насколько Вероника помнила из рассказов матери, это был далеко не первый случай, когда эта Людочка прогуливала работу.

— Что ж её тогда не уволят? — она захрустела морковью.

— Если бы! Так ведь она родственница Петра Михалыча. Двоюродная племянница, что ли. Попробуй на неё пожалуйся.

Петр Михалыч был владельцем элитной парикмахерской, где работала Лариса. У предпринимателя было много заведений по городу — от магазинов до забегаловок, и парикмахерши видели его редко.

— Слушай, что ещё было, — продолжала мама, перемешивая суп. — Опять приходила та капризная бухгалтерша, и стричь её, конечно же, пришлось мне. Целый час на неё потратила. Ты не поверишь — эта развалина загорелась желанием стать ярко-рыжей! Уж не знаю, какой добрый человек подкинул ей такую мысль. Крашеная она будет смотреться кошмарно, в её-то возрасте. Я как могла деликатно посоветовала ей ещё подумать, но чует моё сердце, она крепко взяла это сумасбродство себе в голову…

Вероника улыбнулась:

— Ну ладно, мам, я пойду в комнату. У меня тоже денёк был тот ещё.

В своей спальне с голубыми обоями она переоделась в домашнюю одежду и по привычке посмотрелась в зеркало у окна. Её русые волосы были непослушными с детства и превращали укладку причёски в целое искусство. За день они опять порядком разметались. Ну, теперь она уже дома — пусть выбиваются, сколько хотят. Честно говоря, несмотря на неприятности с волосами, Вероника их своенравием даже гордилась. «Упрямые волосы, — говаривала мама, — упрямая воля. Вырастешь девочкой с сильным характером».

За окном каркнула ворона.

Вероника замерла. Лишь через десяток секунд она нашла в себе смелость, чтобы сделать шаг и оказаться возле окна.

С этой стороны дома раскинулся небольшой пустырь, местами заваленный кучами песка и гравия. Наверное, когда-то были планы построить на нём новое здание, но они не сбылись. На почтительном расстоянии в наступающей тьме сверкали окна многоэтажек.

Птица сидела на линии электропередач. Веронику удивляло, как они умудряются касаться оголённого провода под огромным напряжением и оставаться в живых. Физик в школе что-то говорил об этом, но она его не поняла. Хотя Вероника и поступила в математический институт, в физике она как была, так и осталась полным профаном.

Ворона смотрела в её окно.

Веронике стало страшно. Нет, она не смотрит на меня. Птицы не настолько разумны, чтобы преследовать человека. Это наверняка не та самая ворона. Просто… такая же большая.

Кажется, она стояла несколько минут, глядя на чёрную птицу. Потом ворона каркнула снова (и опять у Вероники загудело в ушах), взлетела и исчезла в наступающей мгле.

Она рывком задёрнула шторы, едва не сорвав правую шторку с держателей. Включила торшер у стола. Комната наполнилась лёгким сиянием с лимонным оттенком. Захотелось лечь на кровать, но она превозмогла это желание, села за стол и взяла в руки свой телефон.

Впрочем, настроение не улучшилось. Первое, что она увидела в ленте новостей «Контакта» — статус Юльки Петровой, обновлённый пять часов назад: «Офигеееееееееть». В комментариях уже набралась приличная толпа невинно вопрошающих, в чём дело. Вероника понадеялась, что её подружка не будет настолько уж глупой, чтобы рассказать всему свету о своём потрясающем открытии.

Она зашла на страницу Макса. На фотографии он победно улыбался, держа в руке охотничье ружьё. Как он признавался Веронике, он даже не стрелял из него — так, взял подержать, чтобы сфотографироваться.

В списке друзей Макса не было никакой Инны Вебер. Вероника захотела было набрать её имя в поиске, но вдруг ей это стало безразлично. Она вернулась на свою страницу и посмотрела на фотографию себя с фальшивой улыбкой и вздернутым носиком. Ужасно.

Последняя запись семимесячной давности на её странице гласила: «Были на катке. Веселуха!». Они ходили туда с Максом в мартовские выходные, и она отбила себе все колени. После этой записи шло долгое молчание — Вероника обычно заходила на сайт, только чтобы обмениваться личными сообщениями. Но сейчас она обнаружила себя на том, что набирает фразу: «Сегодня меня до смерти напугала ворона. Дважды. И смех, и грех». За последним словом она поставила «смайлик» — знак улыбки. Это должно показать, что она относится к произошедшему легко. Ничего особенного, просто забавный случай. Не так ли?

Она посмотрела на закрытые шторы. Да, верно — по крайней мере, пусть все думают именно так. Тогда и ей легче будет справиться с этим липким неприятным ощущением внутри себя.

Вероника нажала кнопку «Отправить».

Глава 3

Она поймала Макса на перерыве после второй пары.

Вероника не знала, как он отреагирует на обвинение. Многие знакомые считали Макса парнем простым и душевным, но она знала его лучше, чем остальные. Он умел быть таким разным — весёлым и грустным, легкомысленным и серьёзным, нежным и циничным. Иногда он бывал и груб. Вероника не сомневалась, что разносторонность была одной из тех его черт, что привлекла её к Максу. С другой стороны, из-за этой же непредсказуемости весть о его измене не стала для девушки сильным потрясением.

Он увидел её в коридоре издалека и приветственно вскинул руку. Когда она подошла к нему, попытался поцеловать, но Вероника отстранилась. Макс состроил обиженное лицо, которое делало его похожим на маленького мальчика. Она едва не улыбнулась помимо воли.

— И в чём я провинился перед королевой? — игриво спросил Макс.

Вероника посмотрела в его глаза, но не нашла в них ничего, чего не замечала раньше. Макс был действительно рад её видеть, он охотно поцеловал бы её, если бы она позволила, и сегодня после обеда они могли бы вместе сходить куда-нибудь и весело провести время. На миг она захотела махнуть рукой на все юлькины сплетни — просто улыбнуться и сказать в ответ на его вопрос что-то шутливое, и фальшивая (но такая сладкая) карамель продолжала бы таять у них во рту.

— Инна Вебер, — сказала она.

Улыбка сошла с его губ.

— Что? О чём ты говоришь?

— Я всё знаю.

По дороге в университет Вероника долго подбирала фразу, с которой начнёт разговор. В итоге вспомнила об анекдоте — мол, если подойти к любому человеку и без обиняков заявить «Я всё знаю», то можно узнать много интересного.

Макс весь сразу потух. Вероника поняла, что лжи и изворотов не будет. Он опустил голову, и когда их взгляды снова встретились, весёлого долговязого паренька уже не было. Он тоже знал её и понимал, что ему уже не отвертеться.

— Вас видели вместе.

— Кто? — глухо спросил он.

— Да какая разница! Макс, как ты мог?

— Это вышло… сам не знаю, как, — Макс прислонился к стене. — Мы тренируемся вместе, и она…

Он посмотрел по сторонам, будто выискивая помощь, и закончил совсем уж беспомощно:

— Она первая начала. Я…

— Знаешь, мне неинтересно, как у вас там всё закрутилось, — перебила его Вероника. — Скажи мне только одно: как долго это длится? Сколько ты меня обманываешь?

Ей хотелось услышать в ответ: «Всего пару дней», или хотя бы: «Неделю». Это ничего бы не изменило, но ей стало бы легче. Но Макс ответил:

— С начала учебного года.

Два месяца? Кровь прилила к её щекам. Она давала себе слово не терять самоконтроль, но сейчас была близка к тому, чтобы влепить ему пощёчину.

Вероника отступила на шаг назад, и Макс машинально потянулся за ней. Она обхватила руками себя за плечи:

— Не прикасайся ко мне.

Он застыл, не опустив рук. Несколько проходящих мимо девушек и парней заинтересованно остановились неподалёку.

— Что ж, — произнесла Вероника тихо. — Значит, всё так получилось…

Бутафория. Фальшивая сладость. Ты знала, что это кончится.

— Прощай, — сказала она, отвернулась и быстро пошла по коридору. Хотелось побежать, но она не собиралась устраивать плохое шоу для зевак.

Что-то в ней смутно надеялось, что Макс бросится вслед, схватит её за руку — будет просить и умолять, да что там, пусть даже кричит на неё, говорит, что она сама виновата в том, что не удержала его… Пусть отрекается от своей волейболистки или, напротив, скажет, что нашёл в ней истинную любовь; всё, что угодно, только не останется стоять у стены восковым манекеном, облекая их расставание в серую обыденность.

Но он не пошёл за ней. Вероника беспрепятственно дошла до аудитории, где должна была начаться лекция по комплексному анализу.

Юлька сегодня была дежурной по группе, поэтому возилась у доски, замачивая тряпку. Увидев Веронику, она подскочила к ней и взяла за локоть:

— Ну, что он сказал?

— Всё оказалось правдой, — ответила она. — Думаю, между нами всё.

— Вот кобель-то какой, — Юлька сокрушённо покачала головой. — Ну и дурак. Такую девушку упустил. Теперь век ему порхать за юбками, но второй такой не найти.

— Ну-ну, — Вероника слабо улыбнулась. — Не стоит передергивать. А то ещё поверю, что я самая обаятельная и привлекательная.

— Высокая самооценка — наше бабье всё, — Юлька отломила кусок мела и положила в подставку у доски. — Ну а ты что сделала? Надеюсь, хотя бы оставила следы своих пальчиков на его лживом лице?

— Стану я об него мараться.

— Ну и зря. Могла бы хорошенько двинуть. Тогда в следующий раз, прежде чем завалиться в постель с очередной шваброй, он бы почувствовал, как горит щека. Говорят, ещё хорошо действует удар каблуком между ног — парни ужас как боятся…

— Юлька, прекрати! — Вероника села за парту. — Не буду я никого калечить. Пусть за меня это сделает её новая пассия, когда он и её бросит.

Рыжеволосая девушка присела на краешек парты и наклонилась к ней:

— Вот что, Верка, давай в эту пятницу сходим, хорошо оторвёмся.

— Не хочу.

— Будешь вариться в собственном соку в четырёх стенах, пока твой бывший милуется с прикладничкой? Тебе нужно развеяться. Ты ведь теперь свободная девушка.

— Если помнишь, я и до Макса не жаловала эти твои клубы и сейшены.

— Ох, и дура же ты, Вероника Лазарева, — вздохнула Юлька. — Ты ведь не собираешься оставить им это просто так? Пойми, подруга, он тебя водил за нос, пока ты любила его. Обманывал тебя! Если хочешь правду-матку, то так и быть, просто поимел! Понимаешь?

— Юлька…