Сказка об уроде

Георгий Старков

Сказка об уроде

Сборник

Конец

Мой запретный мир, Для чего ты мне? Я, как ребёнок, плачу в темноте. Мой запретный мир, Что ты натворил? Шаг в эту пропасть сделал, крылья не раскрыв. «Винтаж»

Глава 1

Подходя к своему дому, Лариса увидела, что окно её квартиры разбито.

Все усталые мысли, которые только что занимали её голову, пропали. Секунду она стояла, глядя на тёмную дыру с зазубренными краями на стекле. Потом оцепенение ушло, и она бросилась в подъезд.

— Верочка, — сами собой произнесли губы, и сердце сковало холодом.

Поднимаясь по лестнице, которая вдруг стала очень длинной, она пыталась успокоить себя — квартира на третьем этаже, балкона нет, и она заперла дверь снаружи, когда уходила. Ничего не могло произойти. Но Лариса знала — о, даже слишком хорошо — что времена сейчас стояли странные. Ей казалось, что весь мир сошёл с ума. В такое время могло произойти всё, что угодно.

Три месяца прошло с того дня, как она вышла утром и увидела, что у соседнего подъезда столпились служебные автомобили. Среди них были и кареты скорой помощи с красными полосками, и милицейские «газели». Машины стояли тихо в ряд, как провинившиеся дети перед учителем. Лариса почувствовала, как у неё ёкнуло сердце. Сама не зная зачем, она примкнула к толпе, которая собралась неподалеку. На крыльце дежурил молодой милиционер. Люди нерешительно топтались на месте, и Лариса поняла, что никто из них точно не знает, что произошло.

Но догадывались все. И она тоже.

Потом люди в серых форменных одеждах стали выносить из дома пакеты на носилках. Ларисе стало дурно. Она поспешила отойти. Многие из собравшихся, наоборот, подались вперёд в надежде увидеть что-то этакое, пока старый человек в твидовом пиджаке, который вышел вслед за санитарами, сердито не велел всем расходиться.

В последующие дни о том, что случилось во втором подъезде, судачили все — начиная от бабушек на лавочках и кончая «Вестником города». Как ей сказали, поздно вечером к дому подъехали несколько чёрных иномарок. Люди, которые вышли из них, поднялись на пятый этаж, в квартиру номер тридцать девять, где жила молодая семья: отец, мать и маленький ребёнок. Никто не слышал ничего — ни выстрелов, ни криков.

— Этот, как его, «глушак» они использовали, — доверительно сообщил Ларисе дядя Витя, алкаш, который обитал в их дворе. — Чик — и готово. Никто за стенкой и ухом не поведёт. Говорят, мужика завалили в прихожей, женщину нашли на кухне, ну а малютку в собственной постели…

После этого Ларисе в течение недели не спалось до глубокой ночи. Обняв свою дочь, она всё прислушивалась, не заскрипят ли внизу тормоза иномарок и не раздастся ли на лестничной площадке поступь тяжёлых ног.

Говорили, что глава убитой семьи держал небольшой маслозавод, и что он не поладил с какой-то «группировкой». То ли залез в долги, то ли не захотел платить дань — Лариса в этом не разбиралась. Для неё кровавый случай означал одно: безумие мира стало захватывать серую невзрачную пятиэтажку, где жила она с Верочкой. Те леденящие душу истории, о которых девушки в парикмахерской шепчутся по углам и кричат полосы газет, те, которые лились с экрана телевизора — всё это стало вдруг угрожающе близким. С тех пор Лариса, уходя, стала запирать дверь снаружи. Раньше она доверялась словам Верочки, что она ни в коем, да-да, честное слово, мамочка, ни в коем случае не откроет дверь незнакомым людям.

— А что, если пожар? — полюбопытствовала дочь, когда Лариса сообщила ей о своём решении.

— Не говори глупостей, — одёрнула она её. — Никакого пожара не будет.

Но всё-таки по несколько раз в день названивала Верочке и спрашивала, всё ли хорошо. А ещё постоянно подбегала к окну парикмахерской, которое выходило на её квартал, и смотрела, нет ли на небе подозрительного дыма.

Дыма не было. Зато окно щерилось разбитым стеклом.

Лариса побежала наверх, хватаясь за стену подъезда, пестрящую неприличными надписями.

У нас железная дверь, сказала она сама себе, находясь на втором этаже. Я потратила половину своей месячной зарплаты, чтобы поставить её. Они не могли её выломать.

Наконец, она добралась до своего этажа. Дверь её квартиры была закрыта. На чёрном металле поблескивали золотом две семерки.

«Это ничего не означает. Если ко мне… к Верочке… кто-нибудь вломился, вряд ли он бросит дверь открытой настежь. Нужно быть осторожной».

Но она не могла быть осторожной. Не могла. Ей нужно было увидеть свою дочь.

Она взялась за ручку двери и потянула на себя. Дверь была заперта.

Лариса потратила целую минуту, чтобы выудить из сумочки брелок с ключами. Пальцы тряслись. Потом она всё не могла попасть ключом в замочную скважину и успела трижды чертыхнуться про себя, прежде чем сумела открыть дверь.

Осторожно, взмолилась какая-то её часть. Хотя дыхание пришло в норму после стремительного рывка наверх, и приступ паники схлынул, у Ларисы было тягостное ощущение, будто сам воздух тут стал густым и вязким. Что-то неуловимо было не так — подобное она уже испытывала, когда с Верочкой приключались плохие вещи. Например, когда она заболела корью в три года. Ребёнок ещё чувствовал себя хорошо, и не было никаких признаков опасного заболевания. Но Лариса почувствовала недомогание с самого утра. Не своё, а именно её.

Сейчас это чувство вернулось, только оно было сильнее. Намного сильнее.

— Верочка! — позвала Лариса, открывая дверь. В прихожей было темно. — Доченька, где ты?

Она не откликнулась, хотя каждый вечер прибегала навстречу, услышав скрип двери. Ларисе показалось, что её облили холодной водой. Она устремилась в сумрак квартиры.

— Верочка!

Телевизор в гостиной работал, но был включён на пустой канал. Шипение пустого эфира заполняло комнату. Лариса посмотрела на окно — стекло цело. Нет, вспомнила она, окно было разбито в кухне…

В кухне было холодно. Стылый осенний воздух, неуловимо отдающий выхлопными газами, заполнил комнату. Взгляд Ларисы скользнул по столу, на котором стояла газированная вода в пластиковой бутылке. Все говорили, что такая вода — настоящая дрянь, но Верочке она нравилась, и Лариса не могла ей отказать.

Дыра зияла бельмом на прозрачном стекле, окружённая паутиной трещин. Битые осколки усеяли подоконник и пол.

Словно кто-то попал камнем в окно…

— Верочка! — женщина почувствовала: вот-вот её голос сорвётся.

— Мама…

Она выскочила из кухни. Девочка стояла на пороге спальни и смотрела на неё настороженно. Светлые локоны растрепались. К груди Верочка прижимала плюшевого Тигру из мультсериала про Винни-Пуха.

— Дочка! — Лариса подбежала к ней. — Что случилось? С тобой всё в порядке?

Верочка быстро замотала головой:

— Это не я, мамочка. Оно само разбилось. Я ни в чём не виновата, — у уголков глаз выступили слёзы.

— Ну, конечно, дорогая. Я тебя не виню, — она крепко обняла девочку и почувствовала, как маленькое тело всё дрожит. — Пойдём в спальню. Я уложу тебя в постельку. Ты немного поспишь, а я приготовлю суп. Хорошо? Потом ты встанешь, и мы вкусно поужинаем. Ты расскажешь мне, что случилось. Я не буду сердиться, обещаю.

Верочка шмыгнула носом:

— А супчик с борщом?

— Конечно, милая, — Лариса вспомнила, что в холодильнике ещё оставалось полбанки борща.

Она вошла в спальню с ребёнком на руках. В голове кружились сотни вопросов, но — потом, всё потом. Главное, что дочь жива и здорова. Остальное приложится, как любил говаривать отец Ларисы.

Когда она уложила Верочку на кровать, дрожь у девочки прошла. Она по-прежнему не выпускала плюшевую игрушку, а большой палец другой руки положила себе в рот. Лариса попыталась вспомнить, когда она делала так в последний раз.

— Не хочешь ничего рассказать мамочке перед сном? — мягко спросила она, укрывая Верочку одеялом.

— А? — она сонно посмотрела на него.

— Маме было бы спокойнее, если бы ты честно-честно рассказала, что случилось.

Она пожала плечами:

— Я ничего не трогала. Просто сидела и смотрела телевизор. Правда! Потом я услышала шум на кухне. Мне стало страшно, но я пошла смотреть. Там была птица.

— Птица? Она влетела в окно?

— Да. Она разбила его. Чёрная птица, большая.

Всё оказалось просто, с облегчением выдохнула она. Птица… Наверное, воробей. Этой осенью их было особенно много в городе. Правда, Лариса никогда не слышала, чтобы птицы разбивали окна.

Она могла поранить Верочку. Господи, она могла наброситься на неё.

— Эта птица потом сама улетела?

— Да, сама, — Верочку клонило в сон, голосок её стал шепелявым. — Но она сказала, что вернётся. Сказала, что очень долго искала меня, и теперь нашла.

— Это тебе птица сказала? — Лариса ощутила, как по спине пробежал холодок.

— Угу…

Глаза девочки закрылись, дыхание стало ровным и глубоким. Лариса сидела у кровати ещё минуту. В квартире холодало: воздух улицы медленно проникал из кухни в другие комнаты. Нужно пока загородить дыру в окне хотя бы газетой и задёрнуть шторы. Утром придётся вызвать ремонтников, чтобы они поставили новое стекло. А до зарплаты ещё две недели…

— Мама, — тихо позвала Верочка.

Она наклонилась к ней. Дочь смотрела на неё ясными голубыми глазками.

— Не надо жалеть Барсика. Птица забрала его.

— К-как это? Куда? — голос Ларисы дрогнул.

— Она сказала, что так надо. Если не отдать им кого-нибудь, то им захочется забрать меня прямо сейчас. Поэтому птица сказала, что возьмёт Барсика с собой. Не надо плакать о нём, хорошо?

Верочка опустила веки. Маленькие пальчики сжали лапу Тигры.

Лариса вышла в гостиную. Экран «Рекорда» по-прежнему показывал черно-белую шипящую пустоту. Она подошла к нему и стала переключать каналы. Но сколько бы она ни щелкала тумблером, везде был только белый шум. Покачав головой, Лариса выключила телевизор вместе со стабилизатором.

Барсика она нашла в углу кухни, за холодильником, где стоял ящик с песком. Кот скрючился, будто пытаясь выгрызть из собственного живота нечто, причиняющее ему страшную боль. Полосатая морда была искажена. Маленький трупик уже успел окоченеть.

Безумие, подумала Лариса. Вот оно и подкралось в мою квартиру. Недолго же было ждать.

Её затошнило, и она быстро отвернулась, чтобы не видеть мёртвого кота. Дыра в окне притягивала взор. Лариса увидела через неё дуб, который рос во дворе в центре детской площадки. Чёрный силуэт птицы, восседающей на вершине дерева, отчётливо выделялся даже в сумерках. Ворона.

Птица сказала, что возьмёт Барсика с собой.

Она сказала, что вернётся.

Почувствовав на себе пристальный взгляд вороны, Лариса всхлипнула и закрыла лицо руками, чтобы как-то отгородиться от этого жуткого взора. Когда она отняла ладони от лица, вороны на дубе уже не было; только набирающий силу ветер подхватывал иссохшие листья с асфальта и поднимал их всё выше над городом, переживающим странные и страшные времена.

Глава 2

Тем вечером Юлька сказала ей, что Макс встречается с другой девушкой.

Она сообщила это, когда они сидели в кинотеатре и хрустели чипсами в ожидании рекламных трейлеров перед началом фильма. Веронике нравился отрезок времени между входом в кинозал и включением экрана: в большом полутёмном помещении, освещённом только тусклыми лампами по бокам, был своеобразный уют. Экран пока был только куском белой ткани, а не входом в другой мир, где мелькали краски и шли битвы. Но ожидание магии, которая должна была вот-вот начаться, тоже было очень приятным.

Она успела положить в рот первую сушеную картофелину и сделать один глоток колы. Юлька наклонилась к ней с соседнего кресла и самым заговорщицким из своих голосов шепнула:

— Оля Петухова сказала мне, что видела, как Макс обжимался в спортзале с её подружкой Инной.

Вероника покосилась на неё, продолжая жевать:

— Не смешно.

— А я не шучу, — Юлька и правда не улыбалась. — Мне Оля сегодня днём сказала, когда мы после пар шли на автобусную остановку.

Вероника нахмурилась и запила ставшие вдруг невкусными чипсы ещё одним глотком горчащего напитка.

— Мало ли что будет болтать эта дура Петухова… Что ещё за Инна?

— Инна Вебер. Она из параллельной группы, из прикладников. Высокая, тощая, вечно в красной блузке ходит. Да ты её наверняка видела. Говорят, волейболистка.

Вероника закусила нижнюю губу, как делала всегда, когда она о чём-то старательно размышляла. Макс находил эту её привычку очаровательной. Он так говорил ей. Ты становишься похожей на маленькую девочку. Так и хочется прижать к себе и отшлепать. За такие слова она его самого со смехом шлепнула по руке.

Волейболистка, значит. Вероника никакую Инну Вебер не знала, но это последнее уточнение упало в сердце тяжёлой глыбой. Макс любит волейбол. Ходит в спортзал три раза в неделю. Вероника тоже с ним ходила пару раз для компании, но ей быстро стало скучно.

«Должно быть, там они и познакомились, — подумала она. — Чёртов прыгучий мяч свёл их».

— А она хорошо играет в волейбол?

— Откуда я знаю? — возмутилась Юлька. — И вообще, к чему тут это? Макс крутит шашни у тебя за спиной, вот что важно!

— Наверное, хорошо играет, раз Макс приударил за ней.

Юлька фыркнула:

— Ну ты даешь, девонька. Давай, больше заботься об их дурацкой игре, а не о своей любви.

Вероника задумалась. Несмотря на ненадежность девичьего «ходячего радио», сомнений в правдивости этой истории у неё почему-то было мало. Но ожидаемой бурной реакции это первое со стороны мужчины предательство в её жизни не вызвало. Сердце не затрепетало, взгляд не заволокло слезами, мир не рухнул.

— Ну а как, по-твоему, я должна себя вести? — спросила она. — Рвать на себе волосы, вскочить и побежать наставлять фингал этой сучке из ПМ?

— Уж точно не сидеть тут истуканом, — криво улыбнулась Юлька. — Что делать-то будем, подружка?

Говорила, а любопытные серые глазки так и шныряли по лицу Вероники, выискивая отголоски бури. А вот не дождёшься, злорадно подумала Вероника.

— Ты тоже хороша, — обрушилась она на неё. — Обязательно нужно было говорить это перед началом фильма? Испортила всё удовольствие.