Сказка об уроде

— И ты теперь просто убежишь от этой сладкой парочки, поджав хвостик, как побитая собачка? Ну уж нет — пока я твоя лучшая подружка, не бывать этому. Они горько пожалеют о том, как обошлись с тобой.

Вероника тряхнула головой:

— Слушай, мне абсолютно неинтересно, что с ними будет. Пускай хоть три миллиона выиграют в лотерею и улетят на Таиланд. Мне на-пле-вать.

— Пусть так. Но это вопрос твоего престижа, понимаешь? Все скоро узнают, что он променял тебя на эту тощую шлюху. Если ты ничего не сделаешь, каждая первокурсница будет смеяться у тебя за спиной.

— Юленька, тебе бы армии в атаку водить, — она потерла лоб ладонью. — Давай поговорим об этом позже. У меня аж голова разболелась. Я рассталась с парнем десять минут назад, дай немного молча пострадать.

Время перерыва подходило к концу, студенты постепенно стали заполнять аудиторию. Юлька встала с парты:

— Ну, как хочешь. Кстати, а что там у тебя с вороной?

— А?

В утренних переживаниях Вероника совсем забыла о вчерашнем случае.

— Ты написала вечером в «Контакте», что тебя напугала ворона.

— Пустяки, — она махнула рукой. — Какая-то сумасшедшая птица вилась у моего окна весь вечер, мне это не понравилось, вот и всё.

— Ну смотри, — Юлька погрозила ей пальцем. — Не сходи с ума, милочка.

— А ты не пиши в «Контакте» всякую гадость прежде времени.

— Ох ты Господи боже, — подруга закатила глаза. — Ничего такого ужасного я там не писала. Скоро нельзя будет дышать без твоего разрешения.

— Ну, если потребуется… — пообещала Вероника.

Лекция была скучнейшей. У преподавателя комплексного анализа, старого профессора Зубатова, была неповторимая бубнящая дикция, от которой клонило в сон даже отличников. Хотя тема была важной для понимания дальнейшего материала, сосредоточиться Веронике не удавалось — формулы на доске расплывались, стоило ей задержать на них взгляд. Она беспорядочно думала о Максе, об Инне Вебер, которую даже не видела, о словах Юльки. Когда от переполняющих голову мыслей её стало мутить, она уставилась в ближайшее окно, где на фоне ясного неба вырисовывался красно-белый силуэт городской телебашни. Больше глазу было не за что цепляться, только иногда в поле зрения залетали редкие птицы. Одна из них настойчиво кружила неподалеку от окна, маяча чёрным комком.

Веронике вдруг стало холодно. Она с трудом отвела взгляд от окна и стала смотреть на профессора, который чертил на доске замысловатый график. Но через несколько секунд обнаружила, что снова смотрит в окно, за которым чёрная птица выписывала круги в пронзительно-синем осеннем небе.

Это не может быть та ворона. Неважное зрение Вероники не позволяло различить ей, что это за птица, и она стала уверять себя, что это воробей. Их было много в городе — куда больше, чем ворон. Почему бы упрямой птице, которая полюбила окно аудитории семьсот двенадцать, не быть воробьём?

Ей вспомнился страшный тяжёлый взгляд птицы, которая восседала на гараже. Эти глаза-бусы — они смотрели не на неё, а куда-то вглубь, словно она была старым ветхим домом, и взгляд птицы проникал в каждую комнату, в укромный пыльный погреб, где хранились тайны. Сейчас этот взгляд тоже был на ней. Она это знала. Её стало знобить.

Конец пары стал для неё избавлением. Заставив всех переписать в тетрадях задание на дом, профессор стал укладывать свои бумаги в портфель. Вероника вскочила раньше всех и выскочила в коридор, прижимая сумку к груди. Озноб не проходил, она слепо шла вперёд.

— Эй, ты куда?

Её нагнала Карина Смирнова, девушка с короткой стрижкой, из-за которой она напоминала мальчика. Вероника подружилась с ней на втором курсе, когда им дали совместное самостоятельное занятие на семестр.

— На обед, — услышала она собственный голос.

— Давай вместе пойдём?

— Хорошо.

— Вероника, но ведь столовая на другой стороне. Тебе точно никуда не надо?

Надо, подумала она. Более всего Веронике сейчас хотелось найти тихий уголок коридора, где нет людей и окон, и просидеть там весь перерыв. Помещение стало казаться слишком людным. Плотный галдящий поток распухал, заполняя всё вокруг.

Вероника улыбнулась через силу:

— Извини, просто задумалась. Пойдём.

Очередь в столовой уже протянулась до двери. Вероника с Кариной заняли место в хвосте. Пахло рыбой и горелым маслом.

Душно. Она расстегнула верхнюю пуговицу блузки.

Через шесть человек в очереди стояла Юлька, которая увлечённо шепталась с Олей Петуховой. Наверняка обо мне судачат. Мысль не вызвала никаких чувств. Разрыв с Максом показался ей чем-то мелким и несущественным. Гораздо больше Веронику беспокоило то, что ей трудно становилось держать себя в равновесии. Гвалт в столовой бил по ушам, люди и вещи отдалялись куда-то далеко, теряя краски. Ещё немного, и всё вокруг станет черно-белым, как в старых фильмах с Чарли Чаплином, которые любит её мама.

Да что же это со мной? Она вдохнула и выдохнула.

— А вот и она, та самая мымра, смотри.

Юлька невесть как оказалась возле неё. Когда это она успела подойти? Вероника проследила за её пальцем. В центре столовой среди нагромождения бесцветных вещей она увидела ярко-красную блузку, и её затошнило.

— Инна Вебер, — сказала Юлька. — Это она.

Девушка была высокой и стройной, но лица Вероника не разглядела. Но эта блузка… Мир завертелся волчком, только красное пятно осталось неподвижным и невыносимо резало глаза.

— Такая красная, — прошептала она. Юлька прильнула к ней:

— Что ты сказала? Не расслышала, извини.

— Блузка, — объяснила Вероника. — Пусть она её снимет.

— Не поняла…

Ноги подкашивались. Сейчас она рухнет на пол на глазах у всего народа. Но тут очень кстати её взяла за локоть чья-то рука, и она беспомощно повисла на ней.

— … что с тобой?

— … наверное, ей лучше подышать свежим воздухом, — встревоженный голос Карины прерывался, будто она говорила по плохой телефонной линии.

Рука, поддерживающая её, пришла в движение.

— Нет, — прошептала Вероника. Не надо на улицу. Там птица. Она только и ждёт, чтобы я вышла к ней…

Но рука неотвратимо тащила её за собой к двери.

И всё же, едва Вероника вышла из здания, ей и правда полегчало. Юлька усадила её на одну из скамеек на скверике у здания. Прохладный воздух наполнил легкие, и помутнение ушло.

— Боже мой, подруга, ты не пугай меня больше так, — Юлька выглядела по-настоящему испуганной. — Что ж это ты?

— Не знаю, — Вероника коснулась пальцами лба. Температуры не было. — Может, съела на завтрак что-то не то…

— А не перенервничала ли ты? — виновато спросила Юлька.

Ну конечно. Она показала мне Инну Вебер, и думает, что я из-за этого…

— Нет, — улыбнулась она. — Сама не понимаю, что на меня нашло. Но сейчас стало лучше. Спасибо.

— Я думала, ты грохнешься в обморок. Видела бы ты себя… — Юлька вдруг осеклась, её глаза расширились. У Вероники защекотало в носу.

— Что такое? — обеспокоенно спросила она.

— Т-твой нос…

Она поднесла мизинец к лицу, и палец испачкался в алом. Кровь. Её цвет снова резанул по глазам бритвой, вызвав острую головную боль.

— Я вызову на помощь, — Юлька начала вставать. Вероника удержала её за руку:

— Нет-нет, садись, ничего страшного. Просто кровь из носа пошла. У меня такое иногда бывает. Сейчас пройдёт.

Честно говоря, насчёт последнего Вероника не была уверена, но всё обошлось, хотя пришлось просидеть на скамейке пару минут с запрокинутой головой и дышать через рот. Она украдкой повела глазами в стороны, чтобы отыскать ворону, но небо было пусто.

— Ну вот и всё, — гнусаво сказала она, когда кровь перестала идти. — Всё в норме.

— Да какое там «в норме»! — Юлька решительно привстала. — Вот что, милая моя, ты сегодня достаточно натерпелась. Я провожу тебя домой.

Пожалуй, и правда стоит пойти домой.

— Я дойду сама.

— Ну нет, одну я тебя в таком виде никуда не отпущу, — Юлька опять взяла её под локоть. — Пошли. И если что, обязательно вызови врача на дом.

— Обед скоро кончится, ты опоздаешь на пару.

— Тьфу на неё. Матстат. Кому он нужен?

Уже через двадцать шагов Вероника мысленно поблагодарила Юльку, что она не дала ей уйти одной. Её время от времени шатало на ходу, но крепкая рука подруги уверенно вела её вперёд.

Как назло, автобус с нужным маршрутом отъехал от остановки, когда они только подходили туда. Пришлось дожидаться следующего автобуса, который должен был подъехать через пять минут. Впрочем, в их городке водители автобусов обращались с распорядком весьма вольно.

Вероника села на скамью у остановки и расслабилась, позволяя прохладному ветру ласкать лицо. Ей стало хорошо — головокружение и тошнота пропали. Если бы не слабость в теле, она чувствовала бы себя превосходно. Она стала смотреть на дорогу — не видно ли автобуса? Пока на проезжей полосе были видны только легковые автомобили. Зато на тротуаре она увидела занятное зрелище: трое граждан, которые, видимо, набрались с утра пораньше, загородили проход, стоя плечом к плечу. Одеты они были в одинаковые серые одежды, даже роста были одного. Лиц их Вероника не разглядела как следует — черты словно расплывались, — но ей показалось, что все трое безостановочно кривятся и строят рожицы в её сторону.

— Вот придурки, — вырвалось у неё.

— Ась? — Юлька повернулась к ней.

— Да клоуны эти, — она махнула левой рукой в сторону тротуара. — Им бы в цирке выступать, а не на улице честной народ распугивать.

Юлька перевела взгляд с тротуара на её лицо.

— Хватит, Верка. Я и так уже пуганая. Перестань.

— Не такие уж они страшные, — Вероника увидела, как троица стала совсем уж неприлично раскачиваться из стороны в сторону, будто на пружинах. — Ну, напились…

— Кто напился, кто? — Юлька вдруг сорвалась на крик. — О чём ты болтаешь, дурная? Нет там никого, понимаешь? Господи, когда же подъедет этот чёртов автобус?

Глава 4

Три дня Вероника провалялась дома — вечером озноб и дрожь вернулись, и мама вызвала врача. Женщина в белом халате заставила её высунуть язык, поставила градусник и посветила маленьким фонариком в глаз. Может, она ещё что-то делала — Вероника была сонная и время от времени проваливалась в короткие промежутки забытья. Как потом рассказала ей мать, врач не обнаружила у неё признаков болезни и предположила, что дело в переутомлении или чрезмерном нервном напряжении. Она выписала рецепт на какие-то таблетки, и Лариса сразу же отправилась в аптеку.

— Слишком вас нагружают на вашей учебе, — ворчала она, пока Вероника глотала пилюли и запивала их водой из стакана. — Где это видано: и без того целый день торчишь в институте, а потом ещё и по вечерам горы домашних работ делаешь. Тут не то что заболеть можно… тьфу-тьфу-тьфу, — отплюнулась она через плечо и погладила дочь по голове. — Ну, как себя чувствуешь?

— Хорошо, — она почти не соврала. В тёплой мягкой постели ей было уютно — вспоминались детские годы, когда мать так же ухаживала за ней, когда она возвращалась из детсада с гриппом или простудой.

— Выздоравливай скорее, — Лариса по привычке коснулась её лба ладонью, но температуры не было. — И завтра чтобы лежала дома. Учёба подождёт. Ты у меня умница, потом быстро наверстаешь. Здоровье важнее.

— Ладно, — слабо выговорила Вероника. Её клонило в сон. Кажется, мама ещё что-то говорила, но она не слышала. Когда она очнулась, свет в комнате был потушен, а на кухне позвякивала посуда под струёй воды из крана.

В ту ночь ей снились очень красочные цветные сны. Это было удивительно, учитывая, что Вероника видела сны очень редко (в отличие от матери, которой раз в неделю обязательно снился кошмар). Ей снилась вершина высокой горы, на которой она стояла. Внизу текла река, и подножие горы скрывалось в её бурном потоке. Заходящее солнце окрашивало одну половину небосвода в багровый цвет, а другая половина уже стала тёмно-фиолетовой. Разреженный горный воздух наполнял Веронику свежестью, и она даже подумала — если она подойдёт к краю утёса, на котором стоит, то сможет полететь. Мама говорила, что полёты во сне — к удаче. Вероника никогда раньше не летала во сне, и ей показалось, что сейчас самое время попробовать. Но с каждым шагом к обрыву ноги наливались тяжестью. Когда она, наконец, подходила к нему, ни о каких полётах не могло быть и речи. Она смотрела вниз — туда, где могучая чёрная река образовывала жуткие водовороты, напоминающие кричащие рты — и понимала, что падает, падает с этой невообразимой высоты, и через несколько мгновений ледяная вода сомкнётся над её теменем. Красное солнце мелькало перед глазами. Но до воды она не долетала: её будил пронзительный крик вороны, раздающийся прямо над ухом.

Были и другие сны, но они запоминались не так хорошо после пробуждения. Она видела смутные зелёные огни, танцующие в темноте, которая казалась шершавой. Время от времени в этой мгле пугающе близко от неё проплывали длинные, будто составленные из дыма лица, которые искажались без остановки, меняя черты. Однажды ей привиделся великан, лицо которого невозможно было разглядеть из-за буйной чёрной поросли волос, которая покрыла всю голову. Далеко у края вечной темноты две фигуры кружились в медленном танце, потом осыпались мелкими осколками, как разбитые фарфоровые куклы. И наконец, все эти смазанные видения пожирало бушующее пламя, и Вероника просыпалась со сдавленным криком, который напоминал стон.

Слабость в теле сохранилась на следующий день, но на третье утро ей стало лучше. Она сходила бы на занятия, если бы день не был выходным. Мать работала сверхурочно, и Вероника осталась одна в квартире. Она убралась в доме, помыла пол и постирала себе одежду. После обеда, когда она сидела на диване перед телевизором и хрустела сухими кукурузными хлопьями, ей позвонила Юлька. Подруга была обеспокоена: она звонила Веронике в предыдущие дни, но её телефон был выключен, а когда она наведалась к ней в дом, то Лариса вернула её с порога со словами: «Верочка спит, не надо её беспокоить».

— Да всё со мной в норме, — усмехнулась Вероника. — Просто мама слишком серьёзно восприняла моё недомогание. Как бы то ни было, теперь у меня всё тип-топ. Завтра приду на пары, сама убедишься.

Потом ей стало скучно. Выключив телевизор, по которому показывали ещё одну программу в духе «Тайная жизнь Рублёвки», она облокотилась о подоконник и стала смотреть на двор, где два малыша в разноцветных курточках играли в догонялки. Их матери разговаривали на лавочке у дома напротив. Было ветрено — листья с дуба, который рос на детской площадке, так и сыпались. Один из них застрял на синей шапке мальчишки возле помпончика, но он этого не замечал.

Вероника засмотрелась на детей. Не так давно она сама бегала среди ветхих снарядов с облупленными красками, и её мать сидела рядом и смотрела на неё. У неё были подружки-ровесницы — например, Аллочка с первого подъезда. Они хорошо ладили между собой. Когда девочкам было по семь лет, мать Аллочки умерла от цирроза (девочка жаловалась, что она слишком часто пьёт), и её забрали к себе дядя с тётей.

Она закрыла глаза и представила маму читающей газету на качелях, пока они с Аллочкой ходили по тонким брусьям, соревнуясь, кто дольше удержит равновесие. Тогда мать казалась ей очень молодой, хотя уже тогда ей было за сорок. В отличие от матери Аллы, Лариса даже не смотрела в сторону спиртного. Вероника не помнила, чтобы в их квартире хотя бы раз появлялись бутылки, даже по праздникам.

Мама работала в две смены на разных работах, и Вероника часто сидела дома одна, пока не стала ходить в садик. Сейчас она хорошо понимала, насколько тяжело было матери растить дочь в одиночку после смерти мужа, не видя никакого просвета. У Ларисы не было близких родственников, чтобы поддержать её в трудные времена, а родня бывшего мужа относилась к ней как к чужой. Другая женщина могла бы и запить. Но она выдержала, и детство Вероники прошло в спокойствии и уверенности, что мама защитит её от всех бед.

Но потом у Ларисы случился инсульт. Веронике было пятнадцать лет.

Она до сих пор чувствовала мерзкое покалывание на спине, когда вспоминала этот год. Были дни, когда она думала, что мать уже не поднимется с постели — первые несколько недель она и говорила-то с трудом. Со всех работ маму уволили, и Вероника поняла, что деньги, несмотря на те нравоучительные книжки, которыми она зачитывалась в детстве, имеют ого-го какое значение в жизни. Она устроилась продавщицей и работала в ночные смены, потому что днём нужно было учиться. У неё была мысль бросить учёбу, которая представлялась бессмысленной, но мать, узнав об этом, здорово отчитала Веронику. «Не говори ерунды, — строго сказала она. — Без образования ты пропадёшь». Вероника, если честно, сомневалась в этом — она стала замечать, что в газетах и по телевизору многие хорошо устроенные в жизни люди гордо говорят, что учились из рук вон плохо или вообще бросили учёбу. Но маму ослушаться она не осмелилась и продолжала днём сидеть за партой, а по вечерам стоять за прилавком.

К счастью, Лариса поправилась, хотя понадобился целый год и много импортных лекарств по заоблачным ценам, чтобы поднять её на ноги. Мать была твёрдо настроена на то, чтобы вернуться в строй. В те дни Вероника впервые поняла, насколько сильная женщина произвела её на свет.

Какое-то время они работали обе, потом Вероника поступила в ВУЗ. Большой суеты это не вызвало — у неё были хорошие баллы по ЕГЭ. Но учёба обернулась сущим кошмаром. Привыкшая к попустительскому отношению учителей в школе, Вероника почувствовала себя так, будто её выкинули из тёплого домика на зимний мороз. Она уходила на рассвете и возвращалась только к ужину. Потом, едва перекусив, до поздней ночи сидела над самостоятельными заданиями, обложившись учебниками. Числа и формулы не желали укладываться в голове, и Вероника пару семестров серьёзно боялась, что вылетит. На первой же сессии из группы была отчислена чуть ли не половина студентов. Говорили, что в других институтах нет такого накала, и она стала жалеть, что не выбрала медицинский, когда колебалась после школы.

Но ничего — справилась. На втором курсе учиться стало легче. Но в первый год ни о какой подработке в свободное время речи быть не могло, и мать по привычке твёрдо и без обиняков заявила: «Ты своё отработала, пока я болела. Сосредоточься на учёбе, это твоё будущее. Пока, слава богу, я зарабатываю достаточно денег». К тому времени она стала одной из лучших парикмахерш в городе и работала неизменно в дорогих салонах.

И всё равно, в такие моменты, когда мать уходила на работу, а она сидела дома, Вероника чувствовала себя тунеядкой. Всего два года осталось, сказала она себе, отходя от окна (детишки внизу наигрались и разошлись по домам). Всего два года — она получит диплом и поступит на работу.

На ужин она почистила картошки и поставила её вариться на умеренном огне, потом села за компьютер. Посмотрела в интернете свежие выпуски обзоров смешных видеороликов, которые она любила, но сегодня улыбку неуклюжие котики и чудаковатые люди у неё не вызвали. Мысли сами собой переместились к Максу. К её парню… бывшему.

Веронике уже приходилось переживать расставание, но тогда всё воспринималось легко. Сейчас она чувствовала внутри себя странное опустошение. Раньше, когда она думала о Максе, в груди теплело. Теперь же — ничего. Ни испепеляющей злости, ни гнева, ни ненависти, которыми сопровождались школьные разлуки. Помнится, когда Дима Щавелев в девятом классе сказал ей, что она «скучная» и он больше не желает с ней встречаться, она плюнула ему в лицо, но промазала и попала на рукав его рубашки.