Помоги проекту - поделись книгой:
Лоис посмотрела на его спину, ощущая, что совершила огромную ошибку.
Впрочем, несколько дней прошли спокойно, Лоис почти не видела своего постояльца, хотя слышала, как он ходит в комнате наверху. Ее снедало любопытство – кто он, откуда, почему Анакин доверил ему послание, куда держит путь? Но расспросить все не удавалось, потому таинственный гость, кажется, не был склонен к общению.
И хозяйка дома даже не понимала, радует ее это или огорчает.
Ран снял одежду и осмотрел затянувшиеся рубцы. Анакин оказал ему неоценимую услугу, сила целителя сотворила чудо и вернула мощь израненному телу аида. Жаль, что она не могла так же залатать дыру в его душе.
Несколько дней отдыха и нормального питания также способствовали выздоровлению. Его кости и кожа срослись, шрамы побелели, а мышцы снова могли держать оружие. Он восстанавливался. И Лавьер был благодарен Анакину еще и за этот дом. Аид не сомневался, что правильно понял целителя. Если бы старик желал лично порадовать свою племянницу, он мог бы и сам привезти той шкатулку. Но целитель не торопился сделать это. Зато отправил сюда Рана, понимая, что в этом городе и в этом доме его никто не станет искать.
Старый Анакин всегда заботился только о Ране.
Лавьер вытянулся на узкой кровати, размышляя, что ему делать дальше. Разум работал четко, с холодным спокойствием отсекая чувства и ненужные эмоции. Рассматривая обстоятельства, как рисунок черным грифелем на желтой бумаге. Сопоставляя и продумывая следующие ходы, способные дать аиду желаемое. И самое главное в этой партии – правильно определить цели.
Ран закрыл глаза. Итак… что дальше, аид?
Чего он хочет теперь?
…В синих глазах ненависть, и Ран тяжело втягивает воздух. Ему нравится. Ненависть горяча, она обжигает, она так похожа на страсть. Лучше ненависть, чем холодное равнодушие, за которым Оникс так часто прячется. Равнодушие сводит его с ума, доводит до безумия и желания убить. Равнодушие убивает. А ненависть понятна и уже близка… Он глотает ее привычно, ощущая боль и невыносимое вожделение…
Раяна распята под ним. Им. Он держит хрупкие запястья, не давая девушке пошевелиться. Она обнажена, она бьется, она кусает свои прекрасные распухшие губы, усиливая его вожделение и голод. Кровь стучит в висках, застилает глаза, словно алая лента, оставляя лишь ощущения. Нежной кожи, тонкого тела, рывков…
– Отпусти… – ее шепот легкий, как вдох, невесомый, как лепесток… Тяжелый, как могильная плита. – Отпусти меня…
Ран не отвечает. Он не хочет разговаривать, он хочет забыться. Раствориться в горячем движении, в ударах внутри ее тела. Он закрывает ей рот своим языком, не дает говорить, просить, шептать… Он не желает этого слышать. Потому что знает ответ. Он не отпустит. Никогда. Не умеет. Он сдохнет сам и убьет ее, но не отпустит. Будет мучить и мучиться, бесконечно, раз за разом глотая ее ненависть, но никогда не даст ей свободу.
Потому что раяна что-то изменила в нем. Что-то изменила навсегда, безвозвратно, так что он не знает, как жить с этим изменением. Ему было больно и слишком хорошо, когда она была рядом.
Почему именно она? Он не знал. Да и неважно. Он сделал выбор в тот момент, когда увидел впервые. Или он ничего не выбирал, и их встреча – лишь насмешка демонов архара.
Неважно…
Прикусил нежные губы, обрисовывая ореолы розовых сосков. Сжимая их между пальцев, предвкушая момент, когда почувствует их во рту. Сладкие ягоды, которые так приятно ощущать… Провел языком по скуле Оникс, спускаясь ниже – туда, где бился на шее ток крови, и дальше – до нежных ямочек у ключиц, до груди… В его животе узлом завязались внутренности, рождая мучительное напряжение, заставляя мышцы сокращаться и дрожать. Раяна… проклятая раяна. Его архар и его счастье. Агония, которую он желает снова и снова, как самый божественный нектар. Ран прижался бедрами к сжатым ногам Оникс. Хорошо… И невыносимо мало…
– Мне надо увидеть, – ему так хочется двигаться в ней, что разум затянут дымкой. Но все же… Еще сильнее ему необходимо увидеть. Это желание сводит с ума. Он не дает дышать… – Мне надо увидеть, Оникс…
Отстранился рывком, так же перевернул девушку. Она выгнулась и зашипела рассерженной кошкой, выворачиваясь из мужских рук. Но она никогда не могла совладать с ним… Слишком неравны силы. Лавьер прижал ногой брыкающуюся раяну, откинул со спины белые пряди. И замер. Узкие листья. Стебель вдоль выступающих косточек позвоночника. Бутон на лопатке…
Черный. Лори был черный. Ни капли цвета, лишь грифельная чернота. Ошар соврал бывшему аиду. Не было никаких красок. Лори так и остался губительным цветком, не раскрасившимся от чувств. Потому что и чувств не было. Только его одержимость, его невыносимое желание и ее ненависть.
Он откинул голову, глотая воздух, что стал слишком густым, ядовитым и колючим.
Оникс вывернулась и повернула голову, приподнимаясь на локте. В синеве глаз застыло ожидание и странное чувство, которое Ран не мог понять.
– Что такое шер саан, аид?
– Я не знаю, о чем ты… – он усмехается, становясь похожим на зверя. А потом рывком приподнимает бедра Оникс и входит. Стоны сплетаются, его и ее, глухие, жаркие, яростные. Их близость мучительна и прекрасна, черный цветок под его губами смещается и дрожит…
– Саннама, Оникс…
– Отпусти, Ран…
– Никогда…Скажи, что тебе хорошо…
И снова соединение, еще жестче и еще глубже… сплетение тел, языков, пальцев… И хочется кричать, но Лавьер лишь дышит, уже не позволяя себе даже стонов…
– Скажи!
– Мне хорошо… Мне так хорошо с тобой… я тебя ненавижу…
Лоис замерла у двери гостя, раздумывая. Она приготовила ужин, надеясь, что мужчина спустится вниз, а за горячей едой ей удастся его разговорить. Но в комнате наверху было тихо, и девушка решила, что позовет гостя сама.
Она толкнула дверь, сделала шаг. Моргнула. И ощутила, как уходит из груди воздух. Ее постоялец лежал на узкой кровати без одежды, и взгляд молодой женщины заметался, жадно отмечая широкую грудь с литыми мышцами, сильные руки, узкие бедра. Голова Рана была откинута, и Лоис видела, что он прикусил губу, а глаза двигаются под плотно закрытыми веками, словно мужчина видел что-то, доступное лишь ему. И все его великолепное, возбужденное, совершенное мужское тело дышало таким напряжением, что почти вибрировало. На загорелых предплечьях выступили вены, губы приоткрылись, с силой втягивая воздух. Одна нога Рана была согнута, вторая отодвинута в сторону, позволяя увидеть степень его желания. Руки лежали вдоль тела, пальцы подрагивали. И Лоис ощутила, как ослабли колени от такой откровенной и порочной картины. И с ужасом девушка осознала, что больше всего хочет в этот момент… прикоснуться к этому мужчине. Провести рукой по этому телу, ощутить его силу, его ярость, его неистовство… Сомкнуть пальцы на его члене и почувствовать его губы…
Ноги не держали, и Лоис схватилась рукой за дверную ручку. И в то же мгновение гость повернул голову и посмотрел на нее. Зеленые глаза – ясные и злые – уставились на женщину. В них не было ни смущения, ни неловкости. И с отчетливой ясностью Лоис осознала, что этот человек вообще не знает о подобных эмоциях. В хищном лице с запавшими щеками и злыми глазами было лишь желание, чтобы она убралась.
Пролепетав что-то невразумительное, Лоис шагнула назад, ощущая, как горят пунцовые щеки, как дрожат колени и разливается жар между ног. Закрывая дверь, она увидела, как вновь опустились черные прямые ресницы, скрывая зелень глаз, а Ран вздохнул, откидывая голову. Где бы он ни был, в том месте ему нравилось гораздо больше, чем в доме на окраине Лиордана.
Потому что за яростью Лоис рассмотрела и еще кое-что. Мучительное… Счастливое…
Ран бесшумно закрыл дверь комнаты и ступил на лестницу. Остановился, прислушиваясь. Лоис внизу была не одна. Лавьер спустился на несколько ступней, внимательно вслушиваясь в разговор двоих. Женский голос дрожал от сдерживаемых слез и напряжения, мужской – рокотал самодовольством и властью. Ран прислонился к стене.
– Убери от меня свои грязные лапы, Брон! – короткий звук пощечины. – И проваливай из моего дома! Слышишь? Я уже все тебе сказала!
– Корчишь из себя недотрогу, Лоис? – в рокоте добавилось гнева. – А зря! Этот поганый городишко принадлежит мне, ты знаешь это! И теперь, после смерти Марка, у тебя нет защиты и нет выбора. Ты сама приползешь ко мне и будешь умолять взять тебя, поняла?
– Пошел вон!
– Не заиграйся, глупышка. Это пока я добрый и хочу все уладить по-хорошему. Но я ведь могу и разозлиться. И тогда наш разговор станет совсем другим, Лоис.
– Угрожаешь?!
– Подумай над моими словами.
Ран отлепился от стены и вошел в кухню. Мазнул равнодушным взглядом по краснолицему здоровяку, сел за стол.
– Завтрак готов? – бесцветно произнес он.
– Конечно, – Лоис нервно смахнула с лица слезы, вытерла ладони фартуком и бросилась к очагу.
Здоровяк Брон прищурился, глядя на Рана.
– А ты кто такой? – злобно оскалился он.
– Это мой родственник с севера, – торопливо объяснила Лоис. – Гостит у меня…
Мужик цокнул языком, не сводя с Лавьера въедливого взгляда. Впрочем, последнему плевать было и на взгляд, и на самого Брона. Он придвинул к себе тарелку с кашей и неторопливо ел, поглощенный лишь своим завтраком.
– Подумай, Лоис. Пока я даю тебе шанс самой принять решение, – бросил на прощание мужик и резко развернувшись, ушел.
Хозяйка дома застыла, отвернувшись к окну и сминая в пальцах край фартука. Ран молчал, вопросов не задавал, а ей так хотелось, чтобы спросил… Не выдержав, женщина стукнула кулаком по стене.
– Ненавижу таких уродов! – в сердцах произнесла она. – Ненавижу! Думает, что все ему позволено, берет, что хочет! Чтоб он в архаре сгорел, проклятый Брон!
Лавьер отложил ложу и поднялся.
– Спасибо за завтрак, Лоис, – сказал он, выходя из кухни.
Проклятый Брон!
Это Лоис бурчала все время, пока выбирала в торговых рядах продукты и зелень. Ушлая торговка, пользуясь рассеянностью покупательницы, даже попыталась всучить ей жухлый веник вместо свежих трав! Ругаясь уже и на торговку, хозяйка гостевого дома решила прогуляться до маленького пятачка, который в городе горделиво величали площадью. Хотя на деле это был лишь кусок вытоптанной земли, главным украшение которого являлся помост для глашатая с важными вестями и столб с городскими сплетнями.
Сейчас у столба толкалось несколько человек, которые рассматривали листок с нарисованным углем портретом. Пергамент висел высоко, да и был защищен магией на случай, если кто-то из местных решит прикарманить бумагу.
– Что там? – Лоис подошла ближе.
– Верховный аид, тот самый. Слышали о нем? – прошамкала в ответ беззубая старуха Рита. – Тот, что чуть не занял престол. Вон, портрет его повесили. Все, кто видел, получат вознаграждение. Эх, я б на него посмотрела, да еще и за монеты, так кто ж к старухе на огонек пожалует? Даже крысы не заходят, не то что беглый аид!
Остальные поддержали смехом. Лоис пробралась к столбу, запрокинула голову.
– Верховный аид Империи? – переспросила она.
– Сумеречный пес, – сплюнул себе под ноги какой-то парень и добавил, но значительно тише: – Чтоб их всех архар сожрал…
Лоис не слышала. Шум площади, торговых рядов и сплетничающих горожан вдруг стих, оставляя девушку в коконе собственных чувств. Она неотрывно смотрела на листок, который оторвался с одного угла и трепыхался на ветру, словно желая сорваться со столба и улететь. Будто даже нарисованный черным углем на желтой бумаге Верховный аид Сумеречной Империи стремился сбежать.
Парень снова что-то сказал, и голоса вернулись. Кажется, Лоис спрашивали о ее комнатах… но она уже не слышала. Взметнув юбкой, молодая женщина устремилась к своему дому, совсем забыв о припасах, которые так и не купила.
В дверь она ворвалась, как дух архара, и остановилась, ощущая колотящееся в груди сердце. Медленно прошла на кухню, отставила корзину. Ей нужно было подумать. Подумать…
Но она не успела.
Чужое присутствие Лоис ощутила нутром, потому что слух снова предал, не доложив о шагах гостя. И только сейчас женщина задумалась о том, насколько бесшумно ходит этот мужчина. Ни одна доска старого дома не скрипела под его сапогами. Ни разу. Словно заколдованные.
– Что-то случилось? – негромкий голос Рана заставил женщину судорожно втянуть воздух и обернуться. Она должна взять себя в руки. Должна…
– Нет, все в порядке, – с трудом выдавила улыбку. – Дождь начинается, пришлось бежать. Не хотела промокнуть.
Мужчина вошел в помещение, и Лоис против воли попятилась, прижалась спиной к деревянному шкафу.
– Значит, боялась промокнуть, – тихо повторил, приближаясь. Остановился, склонил голову, заглядывая в светло-карие глаза девушки. Мягко приподнял пальцем ее подбородок, и хозяйка дома отчаянно втянула воздух.
– А теперь правду, Лоис.
– Я не вру!
– Конечно, врешь, – не повышая голоса, сказал Ран Лавьер. Верховный аид… От сочетания этих букв у женщины темнело в глазах и подгибались колени. Имя, внушающее ужас всей империи. Мужчина, который сейчас смотрел на нее с легкой насмешкой.
Надо было довериться чутью и прогнать его еще в первый день… впрочем… Он все равно остался бы, если захотел.
Ран медленно погладил большим пальцем кожу девушки, заставив ее жалобно всхлипнуть.
– Ты что-то узнала, – уверенно произнес он. – Обо мне. Не так ли?
– Портрет на столбе… – слабым голосом произнесла девушка. – Сегодня повесили… Портрет. Верховный аид. Ран Лавьер… Разыскивается.
– И что же ты сделала, Лоис? – он смотрел внимательно, не в глаза – в душу.
– Ничего! – выдохнула она. – Поверь мне, ничего! Я никому не сказала! Я сразу ушла! Я не сказала…
Она выдохлась и умолкла. Колени дрожали. Все тело дрожало. Ужас, которого она не испытывала никогда, сводил с ума.
Мужчина молчал, обдумывая ее слова.
– Ты меня убьешь? – не вопрос, не утверждение, не мольба. Все и сразу.
Лавьер отпустил ее, а потом развернулся и пошел наверх, в свою комнату.
Лоис без сил сползла вниз и замерла, обняв колени. Почему-то ей даже не пришло в голову, что можно бежать, кричать, спасаться. Этот мужчина словно отобрал всю ее волю, сломил желание сопротивляться. Она лишь молча ждала и удивилась, когда Ран снова вошел, уже в плаще и с дорожным мешком на плече.
Аид присел на корточки, рассматривая сжавшуюся женщину.
– Спасибо тебе за все. И лучше не говори обо мне, Лоис. Иначе сумеречные вытряхнут из тебя всю душу.
Легко поднявшись, он развернулся и ушел, так же беззвучно, как всегда.
Еще некоторое время Лоис глупо таращилась на дверь, не веря, что гость покинул ее.
На следующее утро на городской площади ветер трепал листок с новой вестью. Ночью был убит Брон, сын Горда, владелец мясных лавок и торговых рядов. Неизвестные, а их, несомненно, было множество, подло проникли в дом почтенного горожанина Брона Горда и перерезали несчастному горло.
Славный город Лиордан скорбит и помнит…
Море лизало голые ступни Рана. Он втянул соленый воздух, прикрыл глаза. Море здесь, на юге, пахло иначе, чем у Синих Скал. Здесь оно першило на языке кислинкой водорослей и отзывалось сладким послевкусием. К тому же оно было теплым, ласковым. Другим.
Лавьер сделал шаг назад и отошел к песчаным валунам. Солнце садилось, значит, скоро…
Скоро он ее увидит.
Поделиться книгой: