Избранное

Бинь в замешательстве низко склонила голову, потом дрожащим голосом ответила:

— Позвольте открыть вам всю правду: господин Тюнг — мой муж.

— Так он твой муж? Ты жена господина Тюнга?

— Уважаемый господин, вы случайно не родственник моего мужа?

Он покачал головой и усмехнулся:

— Нет, он мой близкий друг…

Молодой человек хотел еще что-то сказать, но Бинь продолжала:

— Раз вы близкий друг моего мужа, то я ведь могу рассказать вам все, как есть…

Отпивая маленькими глотками чай, она, не торопясь, подробно рассказала, как познакомилась с Тюнгом и как ей пришлось оставить дом и уйти из родной деревни. Бинь ничего не скрыла, и голос ее, полный горечи, придавал ее словам особую убедительность, а блестевшие на щеках слезы делали лицо девушки еще более красивым.

Молодой человек, в восторге от такой многообещающей встречи, старался говорить нежным и ласковым голосом, успокаивая Бинь:

— Ну, полно, перестань волноваться, в двенадцать часов я сам отведу тебя в дом Тюнга, моего лучшего друга.

Приветливо улыбаясь, он слушал, как Бинь горячо благодарила его, потом, повернув голову, позвал:

— Мальчик!

— Да?

Мальчишка, одетый в опрятный домашний костюм, выбежал из соседней комнаты. Увидев Бинь, сидевшую около хозяина, он понимающе улыбнулся, как бы наперед зная все, что здесь произойдет. Молодой человек бросил на него быстрый взгляд. Мальчик сложил руки на груди и почтительно поклонился:

— Что вам угодно?

Молодой человек достал из кармана брюк бумажник, вынул кредитку в один пиастр, сунул мальчику и что-то зашептал ему на ухо.

Через некоторое время мальчик вернулся с подносом, уставленным разными кушаньями, над которыми поднимался ароматный пар. Не успел он расставить на столе все блюда, как молодой человек взял ложку и палочки для еды и, протерев их маленькой бумажной салфеткой, протянул Бинь.

— Позавтракай, пожалуйста, вместе со мной. Покушаем и пойдем. Вчера мне пришлось работать допоздна: проверял записи в регистрационных книгах. Поэтому я сегодня встал поздно и еще не завтракал. Поешь со мной, мне будет очень приятно…

Она колебалась. Хотя со вчерашнего дня во рту у нее не было даже зернышка риса и она очень проголодалась, Бинь все-таки не решалась взять палочки. Только когда молодой человек вложил ложку и палочки ей в руку и сам начал есть, уговаривая ее последовать его примеру, Бинь осмелилась наконец придвинуть к себе чашку тяо[6].

Смущаясь, она неловко принялась за еду. После первой же ложки она почувствовала, как тепло согревает все внутри, а после второй ложки успокоилась боль в желудке. «Этот господин очень благородный и добрый!» — подумала Бинь.

Она еще не доела тяо, как молодой человек, выбрав лучшие куски, любезно положил в ее чашку все самое вкусное: куриные потроха, сердце, печенку, яйцо. Сама не зная почему, Бинь смутилась и покраснела; потупившись, она робко взглянула на молодого человека. Он ответил ей жадным взглядом. Она еще ниже опустила голову. Он усмехнулся.

Часы, висевшие на стене, издали протяжный, мелодичный звук и пробили десять раз; их удары словно всколыхнули пропитанный запахом духов воздух, наполнив его каким-то волнением. Молодой человек заставил Бинь съесть еще несколько пирожных, потом позвал мальчика и велел ему убрать со стола, а сам пригласил Бинь подняться наверх и вымыть руки. Бинь, как во сне, шла следом за ним, сердце ее колотилось все сильнее. Она не могла сдержать безотчетного страха. Неожиданно молодой человек, дойдя до лестницы, остановился и посмотрел на Бинь. Запинаясь, она почтительно обратилась к нему:

— Уважаемый господин… я… прошу вас, отведите меня…

Молодой человек засмеялся.

— Ну, что здесь особенного! Ладно, иди вымой руки, а то вода остынет…

Он указал пальцем на фарфоровый таз, стоявший перед большим зеркалом, взял тонкое белое полотенце, набросил его на плечи Бинь и погладил ее по щеке. Бинь, вздрогнув, отшатнулась и тихонько вскрикнула:

— Господин!.. Господин!..

— Да ну, будем на «ты»!

Она побледнела, вспомнив ужасную ночь, и задрожала всем телом.

— Уважаемый господин, что вы делаете?

Глаза его заблестели, наклонив голову, он уставился ей прямо в лицо, казавшееся очень бледным под темной косынкой. Бинь рванулась к лестнице, но, увидев, что дверь уже заперта на замок, прошептала сквозь слезы:

— Умоляю вас, господин, отведите меня к моему мужу.

Он засмеялся, прищурив глаза, и, ударив себя в грудь, ответил:

— Вот тебе и муж, зачем еще ходить куда-то?

— Нет! Умоляю вас, господин, пожалейте меня!

Он расхохотался во все горло, и смех его заглушил плач Бинь. Вынув бумажник с деньгами, он отсчитал пять пиастров и вложил их в руку девушки.

— Вот, видишь, я жалею тебя.

Сказав это, он схватил ее за плечи и стал целовать в щеку, посеревшую от страха. Бинь закричала. Он быстро заткнул ей рот.

— Кого ты вздумала звать? Молчи, слушай меня, тебе же будет лучше…

Прижав Бинь к себе, он поднял ее и понес на европейскую кровать, стоявшую рядом. Опустив полог, он навалился на Бинь, грудь к груди, щека к щеке, горящие глаза против померкших.

Тело ее безвольно обмякло. Груди, полные молока, казалось, лопнут от тяжести, навалившейся на них.

Бинь вся дрожала. Она пыталась говорить, умолять, но он крепко сдавил ей горло.

Она судорожно обводила глазами душную комнату, погруженную в полумрак осеннего утра, из горла у нее вырывалось сдавленное непонятное бормотанье, как у бредящего в забытьи человека.

— Иисус… Погибаю! Спаси меня… Нет!.. Нет!..

…Вдруг снаружи кто-то сильно ударил в дверь. Бинь не успела подняться, как дверь с шумом распахнулась. Какая-то женщина ворвалась в комнату и, бросившись к Бинь, вцепилась ей в волосы. Молодой человек вскочил, быстро собрал свою одежду и убежал. Бинь, в лице которой не было ни кровинки, в ужасе воскликнула:

— Господин! Господин, как, вы меня оставляете?

В припадке безумной ревности, с багровым от ярости лицом, женщина сдавила голову Бинь под мышкой…

— Оставляете меня, да!.. Оставляете меня, да!.. Оставляете меня!..

Каждое слово сопровождалось дикими воплями. Схватив свою деревянную сандалию и выпучив глаза, женщина принялась бить ею Бинь наотмашь по лицу. Та никак не могла вырваться. Эта женщина, толстая и здоровая, была гораздо сильнее ее. Бинь перестала уже молить о пощаде и только плакала навзрыд. Толстуха, голося и беснуясь, громко бранилась и наносила Бинь удар за ударом…

Пол трещал и ходил ходуном. Голоса перепуганной насмерть Бинь совсем не было слышно.

Со всех сторон на шум сбежались соседи. Скоро нижний этаж был забит зеваками. Несколько женщин, знакомых с женой молодого человека, поднялись наверх. За ними следом вошли два полицейских — француз и вьетнамец.

Толстуха все еще продолжала вопить и избивать Бинь. Полицейский-вьетнамец подбежал и вырвал у нее сандалию. Француз оттащил Бинь в сторону и попытался помочь ей встать, но Бинь от страха и боли не могла стоять на ногах и снова упала на пол. Рассыпавшиеся волосы падали ей на лицо, закрывая глаза, распухшие от слез.

Хозяйка дома, увидев, что пришла полиция, торопливо поправила прическу и, подбежав к французу, затараторила:

— Уважаемый господин, эта девка — ужасная шлюха. Бог знает, сколько красавчиков она проглотила. А теперь вот спуталась с моим мужем. Дошло до того, что она средь бела дня пролезает в мой дом и валяется с ним. Она заграбастала все его жалованье… она… она…

Полицейский-француз поднял руку и велел ей замолчать. Потом он приказал вьетнамцу помочь Бинь подняться. Она с трудом встала, подобрала свой узелок и низко опустила голову.

Как ни старалась Бинь унять слезы, они все катились по ее щекам. Казалось, сердце ее не выдержит и разорвется. Женщины глядели на эту сцену без малейшей жалости. Одна из них, подбоченясь, обрушилась на Бинь с бранью:

— Ах ты потаскуха, блудившая с сотней, с тысячью мужчин! Растоптать бы тебя лошадьми, разорвать бы тебя на куски, на тысячу вонючих кусков! Мать твоя, наверное, давно уже сдохла со стыда!

Вокруг толкались дети, громко смеясь и тыча в Бинь пальцами.

Когда их привели в участок, жена молодого человека стала клясться и божиться, что Бинь — профессиональная проститутка, только без желтого билета, поэтому чиновник велел задержать Бинь до пятницы и вечером отвезти ее в больницу на медицинский осмотр.

IV

Сжавшись в комок, Бинь сидела в уголке, ожидая допроса у полицейского комиссара.

Несколько полицейских, расположившись у стола, о чем-то тихо беседовали. Один из них уставился прямо в лицо Бинь и сказал:

— На вид такая скромница, и не подумаешь, что тоже из тех, кто за одно су…

Бинь с укором взглянула на него. Самый молодой полицейский подбежал и, взяв ее за подбородок, спросил:

— Кто это научил тебя так поглядывать и строить глазки? Здорово у тебя получается! Наверное, ты, милашка, из заведения мадам Лан?..

Первый полицейский стукнул молодого по спине и строго сказал:

— Да будь она хороша, как ангел, я и не гляну в ее сторону. Грош цена такой красотке.

Молодой игриво погладил Бинь по щеке, обернулся и сказал, обращаясь ко всем:

— Вот вы порицаете бедняжку, а что, если я перед комиссаром признаю ее своей женой… Пойдешь за меня, а? — спросил он Бинь.

Они расхохотались. Бинь уронила голову на грудь. Горечь и страдание разрывали ей сердце.

Вдруг дверь распахнулась. Все вскочили и замерли, выпятив грудь и подняв в приветственном жесте руки. Полицейский комиссар важно уселся в кресло, закурил и знаком приказал Бинь подойти поближе.

Она приблизилась, дрожа и подобострастно сложив руки на груди, не решаясь поднять глаза под строгим взглядом чиновника. Комиссар выпустил изо рта кольцо дыма и медленно спросил по-вьетнамски:

— Давно ты зарабатываешь этим на жизнь?

Бинь, смертельно побледнев, еле осмелилась произнести:

— Высокочтимый начальник, вникните, умоляю вас, в мое дело. Ведь я никогда не занималась таким постыдным промыслом.

Полицейский комиссар усмехнулся.

— Хороша!..

— О высокочтимый начальник…

— Эх ты, потаскуха!

Бинь, дрожа, огляделась вокруг.

— О, клянусь вам, вы напрасно обижаете меня.

Комиссар, пряча улыбку под длинными усами, кивнул головой и спросил:

— Ты, конечно, не была шлюхой? Не была шлюхой и нажила дурную болезнь, да?

Потрясенная Бинь онемела. Обида клубком подкатила к горлу. Побледневшая и дрожащая, она молча смотрела на комиссара. Комиссар вытащил из портфеля бумагу и, положив ее на стол, обратился к Бинь:

— Доктора установили, что ты давно уже не… — Дойдя до этого места, он обернулся к полицейским, сидевшим по правую руку: — Как будет по-вьетнамски virginité?

— Девственность, ваша милость.

— Да, да, ты давно уже не девственница и к тому же больна гонореей.

Бинь едва не лишилась чувств. Как… откуда… Да, конечно, только муж этой толстой ведьмы мог заразить ее.

Бумага, составленная бог весть какими врачами, может, оказывается, ранить человека куда сильней, чем самый острый меч.

Бинь зарыдала. Она рассказала все — как потеряла невинность, как родила ребенка… Но комиссар только улыбался, слушая ее горькую повесть. Он принимал ее за бывалую шлюху, сочинившую всю эту душераздирающую историю. Однако, видя ее глубокое горе, чиновник все же растрогался.

Он смотрел на наивное и простодушное лицо Бинь и думал: «Отчего наша жизнь так устроена, что девушки вынуждены прибегать к столь постыдному заработку? И отчего, когда их поймают, они своими слезами так волнуют нас, что никаким кинозвездам не снилось?..»

Комиссар долго сидел молча, потом сказал:

— Ты откуда родом? Скажи мне, чтобы я знал, куда тебя препроводить, когда ты кончишь лечиться в больнице.

Бинь похолодела. Она представила, сколько мук ждет ее, если она вернется в родную деревню, где царят старые обычаи.

Кличка «любовница» сулила невиданные мучения, а уж вынести издевательства, выпадающие на долю тех, кого деревня заклеймит «шлюхой», у нее ни за что не хватило бы сил. Если ее отправят в деревню, останется только наложить на себя руки. Нет, лучше медленно умирать с голоду, без денег, в рваном старье здесь, в чужом городе, чем вернуться в деревню, к отцу и матери, где ее ждут одни унижения и надругательства.

Бинь подняла ничего не видящие глаза и торопливо сказала:

— Ваша милость, я и сама не знаю, откуда я родом.

Полицейский комиссар, скорчив гримасу, насмешливо передразнил:

— Ваша милость, я и сама не знаю, откуда я родом…