Помоги проекту - поделись книгой:
Самым сложным оказалось разобрать антенный коммутатор. Весил он килограммов двести — двести пятьдесят, имел 64 ячейки. В каждой ячейка имелся управляющий соединениями моторчик и автоматика (16 паек на одну ячейку). Сначала выпаивалась вся автоматика, затем снимались управляющие моторчики и лишь потом мы получали доступ к соединяющим мощным медным контакторам. Но вся сложность заключалась в том, что для того что бы получить доступ к контактам необходимо было выпаять все 64 ячейки.
Наверно дня четыре, работая посменно и днем и ночью, аварийная бригада снимала коммутатор с креплений, разбирала его и лишь тогда мы смогли получить доступ к внутренностям коммутатора. Расплавилась целая дорожка мощных медных контакторов по соединению четвертой антенны во всех восьми ячейках, и ее необходимо было вырезать и заменить. Также необходимо было заменить управляющие моторчики и автоматику аварийных ячеек. К счастью В ЗИП-е у нас имелось необходимое количество медных контакторов, моторчиков и схем автоматики. Так же имелась пара передающих антенн.
Через несколько дней новая антенна уже красовалась на баке вместо сгоревшей старой антенны. Связь практически мы несли во всех каналах не прерываясь более ни на минуту по резервной схеме предложенной мной.
Немногим более недели понадобилось аварийной бригаде на то чтобы устранить неисправности коммутатора и последствия той страшной грозы. В Йомене нас ждали уже отгруженные две антенны и запасные части для коммутатора. На весь период ремонта мы практически не потеряли ни одного канала связи, и благополучно обеспечивали командование корабля и соединения связью. Но поработать пришлось капитально. Масса потерянных нервов и бессонных ночей стало ценой глупости.
Аварийная бригада была поощрена приказом командиром корабля. Несколько матросов поехали при приходе в базу в отпуск, а командир отделения был награжден медалью Ушакова. Ну а меня спасибо, что не наказали.
Для себя же я сделал выводы, что в подобных ситуациях необходимо сразу действовать по инструкции и в обязанности дежурных по связи я вписал, что антенны передающие заземляются с началом грозы с уведомительным докладом командованию. Командир корабля подписал эту инструкцию, и впоследствии мы больше подобных проблем никогда не имели.
Командир эскадры и флагманский связист еще долго вспоминали нам этот случай, как злостное невыполнение руководящих инструкций и неподчинение их приказам.
Виктор Чаплыгин
Морские истории
Будучи командиром роты в ОВИМУ в Одессе, я старался быть ближе к морю. Занимался яхтенным делом. Учил курсантов ходить на веслах и под парусом на шлюпке ЯЛ-6. Кстати, мы почти всегда занимали первые места в общегородских соревнования. И ребятам это нравилось. Правда не все увлеклись, но были несколько энтузиастов, которые со мной потом прошли учебу и стали яхтсменами. Яхта «Гранат» стала для нас с десятком моих курсантов почти вторым домом.
Яхтенный капитан С. Кулиниченко нас принял в команду, и мы весной начинали подготовку яхты к спуску на воду-ремонтировали паруса, красили, чистили и т. д. Заодно проходили с курсантами подготовку. Я уже был яхтенный рулевой 1 класса, а ребята ходили учиться на курсы-здесь же при яхт-клубе. Начальником клуба в то время был командир — подводник-Герой СССР — Соколов В. Е. После начала навигации в клубе начинались выходы в море, участие в гонках. На малой регате мы всегда были в своем классе первыми, а вот в Кубке Черного моря победить не довелось. Наша яхта и сегодня существует кто на ней сегодня ходит пока не знаю. Но намерения такое есть — узнать. А заодно и передать сохранившиеся у меня замочки для паруса. Вечером, после тренировок, мы ставили яхту на стоянку, приводили в порядок такелаж и потом на берегу ужинали всей компанией. Иногда в гости приходили известные яхтсмены и сам начальник морпрактики. Знаменитый яхтенный капитан А. Верба давал нам советы и учил уму разуму, что не очень нравилось Кулиниченко-он, наверное, ревновал. Но это была жизнь интересная и захватывающая. Курсанты старались после занятий прибыть на яхту и поучаствовать в работах и тренировках. А это было не так просто-ведь нужно успеть и подготовиться на завтра к лекциям и практическим занятиям. Рядом с нами стояла-настоящий исторический памятник-большая яхта-«Лейтенант Шмидт». Это был корабль-с двумя мачтами, 50 т. водоизмещения, с двигателем ЯМЗ. На яхте был капитан, старпом и помощник. «Шмидт» был приписан к нашему училищу. Несмотря на то что постройки он был 1910, парусник был в порядке. За ним следили, и курсанты драили палубу, красили, мыли и перебирали паруса. Последние паруса сшили оранжевого цвета. Было очень красиво, когда «Шмидт», выйдя из бухты поднимал паруса и шел полным ходом вдоль берегов Одессы. Мои курсанты по просьбе А. Вербы, стали на 4-м курсе помогать команде «Шмидта» — на яхту были расписаны курсанты младших курсов и они еще не все понимали с судном. Мои трое ребят — уже яхтенные рулевые, быстро навели порядок и обучили вместе с капитаном, старпомом и помощником молодую команду. Надо сказать, что и капитану и старпому было за 70 лет, а помощник-Андреич немного младше. Яхта участвовала во многих соревнованиях, в том числе международных и из десяти гонок в восьми была первой. Я немного был расстроен, что мои курсанты увлеклись «Лейтенантом», но потом перестал ворчать. Так вот в один из воскресных вечеров мы с нашими друзьями и детьми пошли на «склоны» — пожарить шашлык и отдохнуть от работы. Пришли часам к 16.00. Смотрю-собирается «Гранат» в море. Я решил ребят покатать и побежал в клуб. Сережа Кулиниченко меня отговорил-поднимается ветер, и они крутанутся и быстро домой. — А вот «Лейтенант Шмидт» собирается-подойди к ним. Я подошел-старший на борту помощник-Андреич. Моих курсантов нет. Какая-то малышня и только один курсант — яхтсмен мне знакомый. _ Я попросился к ним с компанией и Андреич согласился. Но когда я поднялся к своим, младшая дочь заартачилась-Не хочу, укачает, хочу здесь быть с Юлей до вечера. Ну что поделаешь-пошел сказал, что мы не идем. Я еще удивленно спросил у Андреича-а кто будет управлять-он мне как то невнятно ответил. Мы развели костер-тогда не гоняли за это и кстати мусора было меньше., пожарили шашлык и под хорошее винцо сели ужинать. Сверху мы видели, как «Гранат» вышел с четырьмя яхтсменами на борту-двое мои курсанты и через минут сорок вернулся. И тут вышел «Лейтенант Шмидт». А на мачте клуба уже висел знак — запрет выхода судам. Ветер усиливался, и мы через час ушли со склонов домой.
…Утром где-то в 04.00 ко мне в дверь квартиры постучали, я с просонья пошел открывать. На пороге стояли мои курсанты-Троян и Шаронов. На лицах был ужас. — Виктор Иванович-«Шмидт» разбился в Отраде. Вот это удар ниже пояса. Но я в таких случаях как-то быстро собираюсь с мыслями и начинаю соображать, что делать.
Быстро оделся — ничего не сказав жене, выскочил за дверь.
— Теперь спокойно расскажите что знаете, пока мы ехали трамваем ребята мне все поведали. Андреича уговорили ребята с морского ПТУ, с ними девочка. Никто из них толком не знал как работать с парусами. Только один курсант с «вышки»-Володя был опытным яхтенным матросом. Как Андреич уговорил все службы дать разрешение на выход-одному Богу известно. Но они вышли, хотя уже висел знак-штормовое предупреждение.
…То что мы увидели на пляже «Отрада» было ужасным. Обломки «Шмидта» валялись по всей длине пляжа и плавали в воде. За волноломом бился о камни остов когда-то красивейшей нашей яхты. На берегу в тумане сидели стайка молодых ребят, кутаясь в одеяла, которые им притащили сторожа. Недалеко от них лежали два тела — одно побольше, второе поменьше, накрытые куском брезента. Море еще не успокоилось и как будто нашкодивший зверь, пыталось смыть следы своего преступления. Гулкие удары свинцового киля о волнолом, добавляли к картине трагизма. Мы отвели ребят в помещения и стали ждать скорую и милицию.
Оказалось, что после выхода в море, они пошли на 16-ю фонтана, а оттуда домой. Но ветер был уже штормовой и Андреич с Володей убрали часть парусов. Шли под двигателем. Как назло, тот забарахлил и остановился. Все попытки запустить были тщетны. Тогда под парусом они пошли в Одесский порт, так как Андреич понимал, что в Отраду они не попадут. И вот тут вопрос-как мог их диспетчер порта (и кто это был) не пустить? Они развернулись и пошли в бухту клуба. Андреич, поняв, что зайти не удастся направил яхту к волнолому. Все одели спасательные жилеты и после первого удара о мол-он приказал всем прыгать за волнолом и плыть к берегу. Так все и сделали. Доплыли до берега, Андреич последним — посчитал людей. Одного нет-мальчик болел астмой и видимо не доплыл. Он бросился обратно в море искать мальчика, но сил не рассчитал-его раздавил свинцовый киль яхты. Ребята на берегу побежали звать на помощь сторожей и позвонили в скорую. Через час нашли мальчика, уже без признаков жизни и потом Андреича, или что от него осталось. Вот так бесславно закончил свою жизнь «Лейтенант Шмидт» и унес с собой жизнь доброго Андреича и ни в чем не винного мальчика. Очередной раз море подтвердило, что с ним шутить нельзя и морские законы нарушать глупо. А нас получается возможно спасла Лена, своей капризой, а может быть мы смогли бы и движок завести и вернуться вовремя. Кто знает…
В выходные летом на море в Одессе проходили соревнования для парусных судов. Тогда в советское время это было доступно для многих, кто подготовил свое судно и оформил документы. Что то давал яхт-клуб, что то закупалось в складчину, суда шпаклевались, красились, ремонтировался рангоут и к стартам были готовы. Наш «Гранат» мы подготовили заранее, одно не могли сделать сами — это ремонт грота. Мачта была старая и склеить ее не удавалось. Наконец договорились с николаевцами и перешли на завод. Мне, как начинающему рулевому первого класса, не сильно доверяли — это был мой как бы экзаменационный выход. Поэтому при переходе в Николаев, я выполнял обычную работу матроса-работал с парусом, убирал. Лишь пару раз удалось побыть на руле и идти по компасу. На заводе довольно быстро нам исправили грот-мачту и капитан-Кулиниченко принял решение выходить в ночь на Одессу. Двое из команды расслабились и приняли на грудь. Сергей их отругал, но уже сделать ничего было нельзя. Оставался я и он, готовые к выходу. Поддатые завалились спать, а мы снялись и под небольшой ветер, включив топовые огни двинулись на Одессу. Бугский залив в то время был довольно загружен судами-поэтому мы старались держаться в стороне от фарватера. Сергей на руле, а я на парусе. На одном гроте в тишине яхта скользила по заливу, только шумела резанная волна от форштевня. Вдруг яхту начало клонить и разворачивать влево. Наше движение остановилось. _Что это — я не понимал, что происходит. Сережа сразу сорентировался. — Гаси огни и убери парус! — Я все быстро исполнил. _ Мы зацепили браконьерский перемет, — тащи топор и нож. Мы начали вытягивать канат перемета, чтобы пропустить его или перерубить. Пропустить не выходило и решили рубить. Тут Сергей заметил рыбу на крючках-вытянули еще метров десять. А там штук двадцать лещей и пару хороших сомиков. Рыбу забрали, а перемет перерубили. — Поднимай парус, но не включай огни-капитан услышал шум мотора-наверно к месту порыва шли браконьеры. Мы в темноте, ориентируясь по огням берега и компасу, довольно быстро при хорошем уже ветре ушли от места происшествия. А когда вышли с залива., Сережа попросил меня порулить, а он отдохнет часик. Ведь мы должны успеть к старту в Одессе. Я включил огни, посмотрел, где мы по карте и сверил курс. Сел за руль а на ногу замотал фал грота. Сережа спал не час, а почти три часа. Все это время я шел самостоятельно, при сильном бризе. Когда начало сильно качать — уже показался Припортовый завод. Ребята проспались и отправили меня отдыхать. Наконец то я получил слова похвалы от капитана и понял, что испытание я прошел успешно.
На линию старта мы вышли практически в момент начала регаты, предварительно отправив по радио свою заявку. Сделав круг на скорости, мы сразу набрали ход и было ясно что победа будет за нами. Однако судьба распорядилась иначе. Крейсерская яхта с экипажем девушек не смогла противостоять сильному ветру на повороте и превернулась.
Кулиниченко сразу дал команду к повороту, и мы быстро подошли с наветренной стороны к плавающим возле своей перевернутой яхты девушкам. Слава Богу никто из них не пострадал. Мы их подняли на борт. Я сделал кофе и чай и как могли утешили. А тут подошел буксир через час яхту поставили на ровный киль и отбуксировали на стоянку. Мы помогли откачать воду и навести кое как порядок, а потом была уха и жареная сомятина, а благодарные девчата принесли откуда то три бутылки шампанского. К нам пришли и все члены жюри соревнований и хоть победа досталась не нам — все нас поздравляли и были благодарны за поступок.
Было это в конце 80-х. Наша команда с яхты «Гранат» воскресным вечером, сделав много дел после выхода в море на тренировку, собиралась домой. Солнце уже скрылось за склонами, и начался хороший вечерний бриз. Неожиданно к нам подошел дежурный с «Брандвахты» и попросил помочь принять яхту американцев, которые, несмотря на запрет, из за ветра, пытаются зайти в наш яхт-клуб. Мы безропотно согласились и пошли на причал. Крейсерская яхта типа «Л-6», под гротом неслась в проем выхода бухты. На яхте мы заметили двоих мужчин. Один на руле, другой на парусе. Скорость входа была высока, и мы закричали им чтобы они сбавили ход и сначала зашли вглубь бухты, а потом развернулись к причалу. Но толи наш английский был не силен, толи они были слишком самоуверенны-яхта на «полном скаку» полетела к причалу. И тот, кто был на парусе ничего лучшего не придумал, как придержать судно ногой у причала. Яхта, ударившись о деревянную обшивку причала отскочила и снова ударилась, мы успели схватить брошенный нам конец и зацепили его за кнехт, но парень не успел убрать свою ногу и его вопль указал на худшее что мы и предполагали. Оттолкнув яхту от причала, мы вытащили бедолагу. Кровь сочилась из переломанной ноги вовсю. Сережа Ластовецкий пережал ногу парню выше перелома, а я предложил отнести его наверх в милицейский госпиталь. Дежурный по «Брандвахте» возражал-мол это же американец — могут не принять. Но я настаивал. В то время мой товарищ (бывший офицер ВМФ) занимал большую должность в милиции Одессы. Когда мы принесли пострадавшего в госпиталь я его попросил ничего не говорить, а только кивать. Благо он по-русски немного понимал (жена оказалась одесситкой). Дежурному врачу объяснили, что это сержант милиции. А своему товарищу я позвонил с приемных покоев и попросил посодействовать. Он был в шоке, но согласился и позвонил дежурному врачу. Надо сказать, что помощь американцу оказали вовремя и отлично все сделали. Конечно, все раскрылось на следующий день, но никто не стал выгонять — это даже стало как-то гордостью госпиталя. А мы приходили к нему в гости. Потом прилетели жены этих «яхтсменов» и взяли над бедолагой шефство. Конечно, в гонках они не смогли принять участие. Но мы хорошо познакомились. Оказалось, что они оба подводники на пенсии. Один механик — это тот, кто сунул ногу неудачно, а второй старпом. Оба отслужили на атомоходе до пенсии и купили яхту на деньги, которые им дали как кредит на 10 лет под разведение скота в Техасе. Не обошлось наверно без жены механика-одесситки, хитрой, умной симпатичной дамы. Ну мы так поняли. Кредит был беспроцентный — это как поощрение после службы. Оба офицера были удивлены при разговоре со мной размером моей зарплатой на АПЛ СССР. Но мы не сильно завидовали тогда. Молодость, а мне было 32 года, не замечала разницы между нами. После выздоровления Джон как положено накрыл стол у нас в яхт-клубе, и мы до позднего вечера делились «секретами» службы. А утром они отправили яхту грузом на Стамбул, мы помогали ее паковать. А потом с женами уехали поездом на Питер, а оттуда домой-в США. Наш капитан потом встречал одного из них в штатах, но мы больше их не видели, и связь была потеряна.
В 2011 году в Одессу зашел мексиканский парусник «ARM Cuauhtemos BE-01». Белоснежный корабль, ошвартовался у морского вокзала Одессы и сразу стал центром внимания одесситов. В этом году у нас гостили наши родственники из Ханты-Мансийска-Анжела, Витя, и их дети Антоша и Геля. Я предложил им поехать посмотреть на парусник, а у самого были далеко идущие цели. Слегка повспоминав свой английский, я взял с собой «Записки подводников» на английском языке 2 экземпляра. Решил во что бы то не стало поговорить с капитаном. Тем более что как яхтсмен, я очень интересовался этим кораблем. Приехали как раз к разрешению свободного доступа на судно-часам к 15.00. Народа на корабль, желающего походить по палубам настоящего парусника, набралось немерено. Ну думаю в очереди стоять замахаемся и подошел к вахтенному офицеру. На матросах (как потом оказалось это были курсанты военного училища на практике) были одеты тельники в крупную полоску, шорты и красивые фуражки. А офицеры в белоснежных кителях с кортиками и в расшитых фуражках просто были красавцы. Если к этому добавить то что лица ребят были смуглые то контраст с формой был очень эффектен. Я об этом и сказал офицеру, поздоровавшись. Потом представился, назвал свое звание и сказал, что хочу вручить командиру парусника свою книжку и побеседовать с ним. Офицер улыбнувшись что-то сказал вахтенному на трапе и нас всю компанию без очереди пропустили. Меня попросили подождать на палубе, а мои родственники рванули по палубам. Через минуту офицер пригласил меня в каюту капитана. Навстречу мне поднялся невысокого роста, симпатичный смуглый офицер, в белоснежном кителе и с нашивками капитана 1 ранга. Я представился и он пожав мне руку назвал себя-Marco-Antonio Vila Vivaldo-командир корабля. Он пригласил меня в кресло, сел сам, напротив, и спросил — можно Вам предложить «Текиллу»? Я, конечно, согласился. Через пару минут матрос принес «Текиллу» белую и темную, соль лимоны и креветки. Так за небольшими глотками этого вкусного напитка мы повели разговор. Марко рассказал о том, что он на судне вырос от лейтенанта до капитана 1 ранга. Что корабль этот — является престижем Мексики и он с удовольствием представляет свою страну в разных краях океанов и морей. А курсантам на борту — это почетная служба и классная практика. Узнав, что я яхтсмен, он предложил тост за настоящих моряков парусников. Из иллюминатора его каюты была видна «Дружба»-наш знаменитый парусник, стоящий обшарпанный в Военной Гавани. — А почему «Дружба» не ходит? Спросил Марко. — Я попытался объяснить, что нет денег, никто не хочет вложить средства в ремонт судна. А курсанты Морской Академии тренируются на паруснике у берега. Марко покачал головой-сказал, что очень жаль, у него на родине парусные суда-их несколько-являются гордостью страны и никогда не было такого, чтобы не было финансирования парусника. Он пожелал нашему городу возродить плавание «Дружбы». Вспомнили с ним, что наш парусник участвовал в регате и был на хорошем счету среди кораблей его класса. Мы обменялись книгами, я получил официальное приглашение посетить их военно-морское училище. Высказав капитану свое уважение и восхищение состоянием корабля и вышколенностью его команды, я поблагодарил его за встречу и подарки. Мы вышли на палубу, где нас с удивлением встретили мои родные. Пожали друг другу руки, обнялись и я весь в высоких чувствах покинул этот прекрасный корабль.
Андрей Рискин
Небываемое бывает
Как после Петра Первого русские вновь удивили шведов
Подводная лодка 613-го проекта — железная сигара в тысячу с лишним тонн водоизмещения и длиной в 76 метров. Естественно, предназначена эта штука ходить под водой. Но был в истории доблестного советского флота случай, когда сия махина выползла на берег. И, увы, берег не турецкий, который нам не нужен, а шведский.
Осенью 1981 года наше судно-разведчик «Линза» мирно дрейфовало в нейтральных водах близ славного острова Борнхольм. Море было на удивление спокойным, боевая служба шла по плану, моряки находились в нормальном, то есть рабочем состоянии, так что мы с кэпом позволили себе по рыбачить.
Не успел наш Михалыч забросить спиннинг в надежде выловить тресочку к обеду, как на ростры прибежал радист:
— Срочная, товарищ командир!
Командир, неласково поминая далекую «землю», бросил удочку на деревянную палубу и пошел в радиорубку.
А через пару минут застучали наши старенькие изношенные дизеля, и «Линза», величаво развернувшись, дала полный ход курсом норд-ост.
К вечеру мы были уже вблизи шведской военно-морской базы Карлскруна. И смотрели интересное такое кино. Точнее, телевизор. Все шведские каналы в этот, как, впрочем, и все последующие дни, демонстрировали одну картинку: подводную лодку типа «С», залезшую носом на шведские камни, и наших бравых подводников, появляющихся один за другим в рубочном люке, дабы покурить и подышать свежим воздухом. Как этот «кит» (если хотите представить его себе, вспомните кинофильм «Командир счастливой «Щуки») сумел так далеко выброситься на камни, похоже, останется тайной, покрытой мраком, ибо сие по всем законам физики невозможно. Хотя в истории этой таинственное так тесно переплелось с нелепым, что шведы до сих пор не могут поверить, что причиной захода русской лодки в шведскую базу — по суперсекретному фарватеру — была банальная халатность наших мореманов!
Дело в том, что «Шведский комсомолец» — так потом прозвали на Балтфлоте лодку-неудачницу — не имел желания даже входить в шведские терводы. Но в тот ненастный осенний день, когда подлодка шла в подводном положении, отказала навигационная система определения места «Дека». Как на зло, вахтенным офицером в те часы стоял замполит корабля, всплывать для контрольного определения своего места по звездам не планировалось, ибо в предыдущие дни «Дека» работала безошибочно и о том, что творится что-то неладное, догадались, лишь когда стальное брюхо «Эски» заскрежетало по супостатским камням. Ведь, если верить штурманской прокладке, лодка должна была находиться в сотне миль от шведских берегов.
Потом наши долго доказывали шведам, что во всем виноваты безграмотные и плохо подготовленные офицеры советской субмарины. Шведы упрямо твердили свое: такого не может быть, лодкой командовали высококвалифицированные моряки, ибо только профессионалы высочайшего класса могли провести подводную лодку секретным фарватером, да еще и в подводном положении!
Спор этот не закончился до сих пор. В 1996 году ФСБ России раскрыла попытки шведской разведки (при помощи спецслужб Латвии) завербовать нескольких офицеров Балтийского флота, в том числе и бывших. Причем в ходе очной встречи с офицером Боборыкиным, служившим ранее в Лиепае, где и базировался «Шведский комсомолец», шведские разведчики интересовались в первую очередь: не была ли авария ПЛ отвлекающим маневром для прикрытия другой разведывательной акции спецслужб СССР? Любопытно, что тогда, осенью 1981 года, шведы погнали такую волну по поводу козней советской империи зла, что Министерство обороны нейтральной страны неплохо погрело руки — бюджет флота и сил обороны Швеции был значительно увеличен. Да и в последующие годы с завидным постоянством шведы трубили о русских подлодках, замеченных в терводах Швеции. И даже сбрасывали на них глубинные бомбы. Естественно, безуспешно, если не считать того, что после подобных бомбометаний можно неплохо порыбачить.
Больше всех пострадали престиж СССР и командир ВМБ Карлскруны капитан 1 ранга Андерсон, который был снят с должности за потерю бдительности. Он первым прибыл на нашу «Эску» и, пытаясь избежать скандала, предложил помощь в виде буксира — дабы снять лодку с камней и отправить восвояси, в родные воды Балтийского моря. Наши же сдуру заартачились, дали радио в Москву, сигнал был перехвачен, и… пошло-поехало.
Не получив согласия на свое предложение, командир шведской базы пригнал к месту аварии катерок с 20-миллиметровой пукалкой, поставил его на яшку позади нашей лодки, чуть поодаль установил щит-мишень, и шведы устроили показательные стрельбы. Чтобы убедить коварных русских: любая их попытка сняться с камней самостоятельно будет пресечена.
И пуляли несколько дней, пока наши дипломаты улаживали конфликт. Все это время наша «Линза» бродила вдоль кромки шведских тервод. И еще пара корабликов, уже боевых, правда. На всякий пожарный случай. Когда 613-ю стащили с негостеприимных шведских камушков и на буксире доставили в Лиепаю, начался разбор полетов, в ходе которого, ясное дело, досталось всем. Кроме двух особистов, которые не теряли времени даром, а фиксировали, что надо, на том самом, не нужном нам шведском берегу. Чекистов, поговаривают, поощрили.
«Шведский комсомолец» навсегда вошел в историю российского флота как уникальный случай флотского головотяпства. А шведы до сих пор ищут в своих терводах российские подводные лодки.
Зря стараетесь, ребята. Повторить такой финт дважды невозможно. Это все равно что сбросить типографский шрифт с пятого этажа, а потом бежать со всех ног — посмотреть, сложился ли он сам собой в «Илиаду».
Валерий Граждан
Постирушка в тропиках
Что касаемо высокого начальства, то бог им судья. С тех и спрос другой, а чаще как бы сведённый до минимума. Это с нашей точки зрения. Ведь по логике военных, чем меньше начальства над головой, и, что не менее важно, — чем они дальше, тем служба слаще. У Миши пока этот этап службы маячил в необозримой дали. Нечто вроде лёгкой дымки на горизонте, едва обозначающей незримый, но почти осязаемо представляемый БЕЛОСНЕЖНЫЙ ЛАЙНЕР. Ах, как хотелось шагнуть пусть лишь на ТРАП этого корабля! Но начало, пусть зыбкое и нещадно попираемое от очередной штабной проверки к последующей с «оргвыводами», было положено. Ему уже более года, как присвоили ОЧЕРЕДНОЕ офицерское звание «старший лейтенант»!
Нет, конечно, отдельная каюта на одну персону, коей он себя считал, Михаилу пока не светила. Но волею случая в дальний поход ему так и не подселили положенного по корабельному расписанию младшего офицера. Поэтому по «квартирным» условиям наш «старлей» вполне мог ощущать себя как минимум, капитаном 3 ранга. Так размышлять ему вполне позволяли закрытые на ключ двери почти ПЕРСОНАЛЬНОЙ каюты.
По упомянутому выше расписанию в его жилище полагался ПРИБОРЩИК. Среди матросов, не имеющих «лык», то есть старшинских званий, но служивших не первый год, такой объект приборки был приемлем. Это считалось «клёво» и «саково». То есть вполне можно в отсутствии офицера вздремнуть, почитать книжку, а затем запросто имитировать влажную приборку.
Конечно же, Миша знал о «слабостях» матроса 2-го года службы по имени Митя. Так звала его в детстве бабушка, хотя в списке на вечерней поверке его именовали Дмитрий. И смотрел на происки Мити сквозь пальцы. Пускай себе, думал молодой офицер, зато у меня есть ПЕРСОНАЛЬНЫЙ приборщик! Не то что в училище! Тем и тешился.
Хотя время от времени «позволял себе усугубить со товарищи». Митя, как бы «не замечая» последствий «неуставных» контактов, и оперативно приводил каюту в образцовый порядок. Он даже достал где-то портреты Президента и Главкома ВМФ, что было безусловным дефицитом. И на этом поприще Мишу ставили в пример его товарищам по службе. Он в свою очередь пестовал матроса, подписывая ему увольнительные на берег. Но это в базе.
Спирт же командиры групп, коим был старший лейтенант, выдавали в походах их начальники «для профилактических работ». И называли сию жидкость «расходным материалом». Даже команда была такая:
«Командирам подразделений получить «расходный материал!» Но его должность пока «не тянула» на командира подразделения и «шило», сиречь спирт получал его начальник командир дивизиона.
Нет, он мужик не прижимистый и свою «норму» в 0,75 литра Миша регулярно получал из рук комдива. Хотелось, конечно, чтобы это были его собственные руки!
Поход намечался не менее, чем на полгода. И по его итогам заветная четвёртая звездочка старлею светила. А может и должность…А там и персональный сейф для ХРАНЕНИЯ шила! Но пока корабельный винт отмерял первые сотни миль к району боевой работы. Всё ближе подходили к Северному тропику, за чертой которого полагалось менять форму одежды на тропическую.
— Митя, завтра и послезавтра на дневные построения можешь не выходить. Только на вечернюю поверку-будь любезен. Тебе предстоит выполнить ВАЖНУЮ, почти Правительственную задачу: подготовить свою тропформу. А заодно и МОЮ. Усёк?
Конечно же «усёк». Нет ничего постылей, нежели построения в океане! А тем более-в тропиках. А тут целых ДВА дня свободен! Тем более, что вечером строили по кубрикам, где «годки» вожделённое «Я!» запросто отвечали, лёжа в коечке.
Матрос, даром что не выслужился до «лык», а тому были свои причины, «службу знал» досконально. И посему взялся сразу за офицерское обмундирование. Выгладил шорты «домашнего пошива» и ушил рукава кремовой рубашки на манер безрукавки. Размял троптапки, смазав их вазелином. Отутюжил походную пилотку и пристегнул козырёк от солнечных лучей. Оставались носки…или, выражаясь на корабельном сленге-«караси».
— Та-ащ старший лейтенант! А с «карасями что делать, выкинуть? Ведь новые почти, только «припылились» чутка?
Да, носки ещё не стояли, но «припылились» зело. Вываленные на средину каюты они издавали непотребное амбре. «Карасей» набралось едва не с десяток-другой. Явный признак холостяцкого образа жизни.
— Вот что, Митя, ты пока убери их с глаз долой. Да нет же, не в рундук! Вот тебе пакет, в него и сложи. Ну и того, засыпь их стиральным порошком. И водички туда. Да замочи слегка, а на досуге я их состирну. Только зашхерь (запрячь) пакет, а то помоха грозится шмон устроить. Понял?
— Так точно! Понть ясно! — что означало: «куда уж яснее».
И потекли безразмерные месяца похода…Одна боевая работа сменялась другой. Штиль радовал в промежутках между штормами, а пересечение экватора вообще отметили на ходу. Не далее, как в прошлом походе его праздновали с помпой. Так что крестить было, по сути, и некого. Все прятались в каютах и кубриках от изнурительного зноя тропиков. 50 градусов в тени и палуба как сковорода с шипящим антрекотом.
Весь экипаж загорел едва не по третьему слою. Корабельный же кок, старшина 2 статьи (был) Сазонов один ходил в «белых полусапожках» — следов от уставных носков. Он умудрился сварить брагу и угоститься ею на свой день рождения. А коли гуляли всю ночь, то Сазонов поутру вышел на деревянную шлюпочную палубу: отдохнуть «в прохладе, тишине». Да там и заснул. Первые же лучи тропического солнца буквально изжарили ноги выпивохи, оставив кожу под носками, шортами и рубашкой. Месяц санчасти и «белые полусапожки»-пожизненный подарок коку от тропиков. Теперь напомним, что злополучный пакет с носками покоился в укромном месте ПЯТЫЙ месяц. Нужды в носках на югах не было.
В общем-то в тропиках допускаются кое-какие вольности в одежде. Обязательными на построении пилотка-фуражка с рубашкой и шорты. Носки носили чудаки и кок Сазонов. У него своя специфика. Ни приборщику Мите, ни тем более Михаилу мысль о «карасях» и в голову не приходила. «С глаз долой, — из сердца вон»-классика! Митя же получил старшинские погоны и с бывшим шефом разве что здоровался. Он готовился на гражданку. А командиру группы реально светила должность комдива. До «карасей» ли тут!
Эх, «знать бы, где упасть!». Но падать вроде никто не собирался. В том числе и новый приборщик разухабистый москвич Костя. Тот тоже ждал ДМБ, хотя с переменным успехом. В каюте офицера он бывал от случая к случаю, чаще-отоспаться. Частенько случалось, что офицер едва успевал подмести за приборщика вечерние окурки. И сменил он Костю на Серёжу. А корабль тем временем уже полным ходом шёл в базу. А это значило, что стоит бросить «яшку», то есть якорь, как явятся штабные с проверками.
— Серёженька, милок, давай-ка, дружище наводить порядок в каюте! Барашки отдрай, расходи. Вымой всё досконально. А придём в базу, пойдёшь на берег. Так что действуй! Усёк?
— По-онть ясно! Усёк! — браво ответил Сергей. А Мише в его чисто корабельном «по-онть ясно» послышалось нечто знакомое, но давно забытое. «Хороший парень»-, подумалось ему. И всего-то.
Перед обедом наш старлей, по обыкновению, решил зайти к себе в каюту.
И уж было вышел на офицерскую палубу, предвкушая приятную прохладу от кондиционеров. Но…В проёме коридора увидел дверь своей каюты. Та, как видно была заперта. Сергей ушёл на обед. В нос ударил едкий незнакомый запах. Что это? Неужто неугомонный Фёдор Поликарпович, новый командир корабля решил увековечить себя в им же изобретённой тренировке? Но противогаз был возможно в каюте, хотя мог быть и на боевом посту.
Народу собралось многовато. Некоторые были уже в противогазах. Корабельный начхим даже успел развернуть ПСО (пункт санобработки), облачившись в химкомплект, как и его подопечные. Старпом, едва шагнул в злополучный коридор, как дал команду обьявить «химическую тревогу» и отключить вентиляцию офицерской палубы. Старлей стоял как телеграфный столб. В голове гудело. Страшная догадка истязала мозг: «Не может быть!» Сыграли тревогу. Какой уж тут обед! Кто-то из его подчинённых сунул в руки противогаз. Но он продолжал держать его в руках. Тут же прибыл офицер-штабист, выполнявший в походе роль особиста. Прибежал старшина трюмных по вызову особиста:
— Что у вас в трюмах ядовитого, что попало в вентиляцию? Химик, доложи экспресс-анализ! Какое ОВ (отравляющее вещество), концентрация?
— Есть подозрение на Ви-газы! Концентрация зашкаливат! ОВ эстеразного действия, смертельное, действует через кожу! — промычал через мембрану начальник химслужбы каплей Семзюкаев.
— Всем, кроме личного состава ПСО покинуть палубу! — уже от своего имени изрёк штабной, будто не замечая старшего по званию старпома. Но, коли тревога сыграна, то и действовать следует по расписанию.
— ПСО и владелцам: вскрыть каюты! Определить источник ОВ! — это уже скомандовал старпом.
А, будь что будет, пробормотал молодой офицер и ринулся к своей каюте. Но, едва он распахнул дверь, как стоявшие в коридоре попятились в ужасе. Они всем телом ощущутили проникновение сквозь кожу этого самого «эстеразного» из числа Ви-газов.
— Погодите, я сейчас! Я знаю!! — прокричал невзрачный матросик, прибежавший вопреки тревоге даже БЕЗ ПРОТИВОГАЗА! Миша увидел своего приборщика Серёжу, его «по-онть ясно», тут же всплыл в памяти злополучный пакет с носками. А Серёжа уже стоял в дверях каюты, весь сияющий: «Не боитесь! Никакие это не Ви-газы, это «караси» Михаила Самойловича!
Даже когда пришли в базу, на офицерскую палубу правого борта никто и не помышлял соваться. А офицеров соседних с Михаилом кают отправили на берег по домам. Ведь расселить удалось немногих. Сам старлей сник и чуть было не запил горькую: «Накрылись медным тазом мои звёздочка и должность!»
Ан нет, флагманский химик выхлопотал герою и его приборщику Сереже очень даже не хилые поощрения. И уже через пару месяцев друзья обмывали каплейские погоны соседа по каюте и проводы его комдива на более высокую должность. Так что понимай: теперь он с лёгкой руки приборщика-Михаил Самойлович! А Сергей укатил на родину в отпуск. На вопросы: «А за что отпуск-то?», — неохотно отвечал, что спас команду корабля от отравления. А что! Вы бы сами понюхали…
Валерий Граждан
Сузтынла рда, башлык или Слушаюсь, начальник
В казарме учебного отряда подплава, что на Дунькином Пупу — сопки Владивостока наводили порядок и потому стоял несусветный бардак. В одном углу навалом койки с тумбочкой дневального и телефоном наверху, чтобы молодому служба мёдом не казалась. В другом-экзотический терем из матрасов: «Вигвам матросов-пацифистов». Или — дворец Семирамиды из 1000 и одной ночи. В нём обитали мы-«дюжина смелых», остатки от некогда легендарной третьей роты курсантов-химиков.
Большинство давно распределили по базам и кораблям. Но вовремя спохватились: в карауле-то некому стоять! Пока молодое пополнение примет присягу, все посты остаются без «охраны и обороны». Но мы, то есть оставшиеся, успели «забить болт на службу», выражаясь точнее — «шланговали». Командование в нарушении всех и вся вменило нам караулить ВСЕ объекты и сразу от супостата оставшимися силами. Силы — это были мы.
Теперь, единственное, что входило в наши обязанности (кроме приёма пищи и сна и справления нужд) — это стоять в карауле «через день на ремень». Посты сдваивали, а то и утраивали. «Трёшки» особенно ценились, ибо ни начкар (начальник караула), ни проверяющий часового не могли сыскать даже засветло. Ночью проверять опасались, ибо «абреки», то есть мы, стреляли почём зря.
Периметр и прочие объекты располагались по квадрату с немерянной стороной с версту, а то и более.
Мы действовали по схеме: «Когда бдим мы, — бдят все!» Боезапас выдавали на все внешние посты, на охрану арсенала штаба и знамени части. Начинали стрелять часовые у химскладов или боезапаса. Их с удовольствием дублировали на вышках, осыпая ночной город пулями на излёте. Начкар, мичман в «положении», то есть с животом и в возрасте, мчался по тревоге к крайнему стрелявшему: «Стрелял? А чего стрелял? Ах, дублировал…» На следующем посту та же картина. Отмахав 4–5 километров в стиле «стрекоча», начкар выслушивал очередного и крайнего караульного: «Ты-ых-ых (задыхаясь) стрелял-ых-ых-ха? А ч-чего стрелял?» И на сей раз марафонец КС (караульной службы) слышал легенду:
— Да, эвона там, нет, вроде во-он там как зашевелится! Ну я и кричу, стой, мол. Лежи, вернее, как бы стой! А он опять: как зашевелится, аж страшно стало, вроде много их. И, похоже, уже окружают…Ну я и опять; «Стой, стрелять буду!» Затвор передёрнул, а флажок на автоматической стрельбе. Ну я и… Может и убил кого…Или дальше. Я их очередью! Мне отпуск дадут?
Поделиться книгой: