Помоги проекту - поделись книгой:
Пошел Жеребчиков к себе в каюту, там он некоторое время смотрел то на аптечку, то на сейф. Но Коля плохо умел выбирать — это была его вечная проблема! Поэтому, он сначала накапал себе в рюмку корвалола, разбавил водой и хлопнул ее залпом. Затем открыл сейф, достал оттуда слегка початую бутылку «Самтреста» и лимон.
«Вот, зараза, если в него спички воткнуть — точь-в — точь канарейка будет!» — опять его посетили мрачные мысли. Налив себе рюмку до краев, отрезав острым водолазным ножом дольку лимона, он привычно наполнил еще одну посудину и предложил ее портрету Главкома на переборке. В одиночку пить — фи, полный моветон, господа офицеры! Заслуженный адмирал сделал вид, что не заметил щедрого жеста хозяина каюты и даже не вздрогнул. Зато у командира от запаха и вида коньяка и лимона, уже выделилась слюна вожделения.
— Ну, как хочешь! — пожал плечами Жеребчиков, салютовал флотоводцу изящной хрустальной рюмкой, искрившийся в свете лампы. Потом последовательно осушил обе посудины последовательно, не поморщившись. Чего там морщиться?
Потом, закусив аппетитным лимончиком в сахаре, разделся и плюхнулся в койку.
Что сработало — лекарство или коньяк, но заснул он сразу же — прямо как убитый, лишь только голова коснулась подушки. А ночью ему сквозь сон показалось, что по коридору мягко простучали кошачьи лапки и кто-то скребся в дверь и при этом знакомо мяукал.
Коля не считал себя сумасшедшим, поэтому следующим же днем обыскал корабль с пристрастием. Безрезультатно! Нет! Он, конечно, нашел у бойцов кучу изувеченной, под ДМБ-овый стиль, формы, две «ничьих» бутылки портвейна в одном из трюмов, в хитром укрытии у одного из шпангоутов. В мире все повторяется, но молодые оболтусы пока этого не знают! Нашел еще кое-чего, но ни кота, ни его следов не было! Значит — дело нечистое!
Он поделился тревогами с Нешевелиным, которого уважал как специалиста по людским проблемам — предварительно взяв с него слово о гробовом молчании.
— Бывает! — вопреки ожидания командира, поддержал его страхи замполит записной атеист-материалист: — Кошки — это вообще особые животные. Во многих культурах считается, что они якобы наблюдают за нами и потом ТАМ — офицер ткнул пальцем куда-то вверх, — кому-то что-то докладывают. А кто кота убьет — на того могут свалиться всякие несчастье и даже на его детей — соответственно, по мужской и женской линии… Поэтому, очень не здОрово это, и с котами лучше бы дружить…
Тут Жеребчиков вздрогнул, а вслух неуверенно сказал — больше самому себе, чем Нешевелину: — Ерунда все это, предрассудки и суеверие с ересью, вот!
— Ерунда! — охотно согласился с ним замполит: — только почему-то одну и ту же ерунду писали и древние египтяне, и китайцы, и дагоны… где-то в Африке. Темный народ был!
— Да, ерунда! — Дикари! — совсем уже неуверенно повторил Коля Жеребчиков с тоской в голосе.
Понятное дело, замполит не был суеверен — во всяком случае, до такой степени, но пошпынять командира было надо — тоже мне, великий безраздельный тиран отдельно взятого корабля! Пусть помучается! Да и про кота Шкипера он уже кое-что знал… только не говорил командиру — тоже возмущенный его жестоким поступком по отношению к корабельному тигру.
А через некоторое время все выяснилось — в тот недобрый вечер матросы, случайно оказавшиеся на палубе, моментально выловили Шкипера «экологическим сачком», отмыли в горячей воде с мылом и шампунем от нефтяной пленки, которой было полно у причалов, высушили, накормили мясом, отпоили теплым молоком и долго прятали от офицеров, скрывали своего любимца, люто обидевшись на командира.
И, наконец, они встретились — на таком, извините, «крейсере» не встретиться — просто невозможно! Коля обрадовано схватил кота и прижал к кителю, потащил к себе в каюту, на ходу приказал вестовым притащить туда кусочки свежего мяса с камбуза, сам налил коту его любимой сгущенки. Была у Шкипера, знаете ли, такая вот слабость-причуда!
Кот сделал вид, что забыл подлый поступок командира, Жеребчиков же всегда помнил об этом, и Шкипер теперь катался как сыр в масле. В смысле — всегда имел сгущенку, мясо и рыбу, от чего неприлично поправился и весил килограммов восемь, если не больше… Когда он ночью спрыгивал с полки, где имел обыкновение дремать пред ночной охотой — слышался громкий стук.
Совесть у Жеребчикова, все-таки, была, ныла, и ее надо было заткнуть! Кстати, с гибелью глупой птицы исчез и мотив для будущего скандала с женой. Хитрый котяра невольно избавил своего хозяина от необходимости выяснять с женой — кто, собственно, в доме хозяин?
— Все к лучшему! — говорил Николай, гладя кота и почесывая у него за ушком и шерсть под мордочкой. И лишь иногда упрекал: — И зачем же ты, Шкипер, сволочь такая норвежская, канарейку-то слопал? Хорошая птичка была, безобидная! Гадила только много! «Шаман» наш до сих пор, верно, радуется ее безвременной кончине!
Шкипер отвечал хозяину что-то невнятное, на своем кошачьем языке. Наверное: «Мур! Ну что, хозяин, с меня взять? Инстинкты, блин, одолели, рефлексы безусловные… — ну хищник я несознательный! Почти — тигр, ну — рысь — на худой конец! Мур!»
Однако, это не мешало росту взаимопонимания и укреплению мужской солидарности. Вот и сегодня, когда уже прошло больше года тому, он тоже привычно спрашивал Шкипера о злосчастной птичке, и кот опять привычно же мурлыкал ему что-то в ответ…
Иван Муравьёв
Южный Крест или Мечты сбываются
Выход «Южного Креста» в публикацию закономерно вызвал вопросы от заинтересованных читателей. К сожалению, часть этих вопросов была вызвана не интересом к рассказу, а другими соображениями. Меня спрашивают, кто был прототипом Данила и действительно ли он нарушал торговое эмбарго Кубы. Интересуются, как называлась яхта, замеченная нами в дрейфе у берегов Гаити. В связи с этим, считаю нужным сделать необходимое пояснение: все без исключения события в данном тексте являются плодом авторского вымысла. Все совпадения имён, дат, географических названий и сюжета являются случайными. Местоимение «Я» в данном тексте обозначает на Автора, а вымышленного персонажа.
Когда мне было шесть лет, я прочитал книжку. Сейчас я, увы, не помню ни автора, ни текста. Помню только, что говорилось в ней про морские экспедиции. Иллюстрации в книге были замечательные, как раз для тогдашнего меня: я часами мог рассматривать рисунок каравеллы в разрезе, парусное вооружение баркентины и прочее. Для ребёнка-горожанина, живущего у широкой, но такой известной Волги, впитанная доза морской романтики была сокрушительной: на время я пропал для общества, бредил пассатами, шкотами, кильблоками и прочими жвакагалсами. Тогда же пообещал во всеуслышание, что обязательно отправлюсь на паруснике на Карибы. Чтобы Южный Крест. И пираты. Местная продвинутая молодежь (в моем продвинутом детском садике) подняла меня на смех. "Послушай, старик" — увещевали они (было круто вот так обращаться, "старик") — "пока мы повзрослеем, парусников не останется вовсе". В глубине души признавая их правоту, я не переставал мечтать. Вот я стою у штурвала, ведя по компасу корабль сквозь ночь, вот встречаю в открытом море фрегат под «Юнион Джеком», вот схожу на берег, прихрамывая (не знаю почему, может, пиратами навеяло). Моремания продолжалась, тихо, без манифестаций, но судомодельный кружок, занятия плаванием, увлечение океанологией — многое нанизывалось на эту невидимую нить.
И вот, представьте себе, всего 35 лет спустя после прочтения той книги я стоял на руле парусника безлунной карибской ночью с заряженным картечью пистолетом на боку и вполголоса крыл в морского черта бабушку всех пиратов, из-за которых приходится идти без огней и жечь солярку. А потом через день мы были остановлены фрегатом Royal Navy, из-за чего экипаж заимел недостающее горючее, а я — разрыв связок на голеностопе. Вот так они и сбылись, мои детские мечты, с точностью до буквы.
Впрочем, обо всём по порядку.
К началу первой главы нашего повествования я успел выучиться, обзавестись семьёй и радикально сменить место жительства. Работа, дети, заботы по дому — обычная житейская круговерть. Впрочем, я состоял членом местного парусного клуба, хотя все наши приключения ограничивались воскресными покатушками под парусом по реке Делавар.
Как и все виденные мной клубы, Делаварский парусный состоял из новичков, приходящих и уходящих каждый год, постоянных участников и стоящей наособицу элиты. Как раз элита вела совсем другую, более интересную жизнь, из них постоянно кто-нибудь ездил на гонки, регаты, перегоны… к ним-то я и обратился. ”Нет проблем!” — сказал шкипер клуба, и меня включили в лист рассылки, пообещав от себя рекомендацию: как видно, я был в клубе на хорошем счету. Не прошло и двух недель, как в почтовом ящике оказалось весьма увлекательное предложение.
Народ с парусного клуба искал добровольцев в перегонную команду. Один их общий знакомый, по профессии учёный и по складу души авантюрист, выйдя на покой, в корне поменял уклад жизни: продал квартиру и купил 45-футовый парусный катамаран. Этот-то катамаран и нужно было пригнать к месту временной стоянки во Флориде с Британских Вирджинских островов, которые стараниями сэров Уолтера Рэйли и Генри Моргана с XVII века имеют славу крупнейшего торжища парусников. Я уже было расстроился, так как Британские Карибы были для меня без визы недостижимы, но народ меня успокоил, сказав, что все равно растаможка будет на Пуэрто-Рико, и значит, я смогу присоединиться к команде там и все время плавания формально не покидать территории США (Пуэрто-Рико — палуба — Флорида). В другие порты заходить они не собирались, планируя преодолеть тысячу двести миль до Флориды в один длинный перегон.
Собирать справки и готовить документы для меня — занятие не из приятных, но оставшиеся две недели я просто летал: к врачу освидетельствовать здоровье, к шкиперу клуба за рекомендацией… Меня дразнила и манила предстоящая мне неделя под парусом, первый долгий перегон в моей жизни. И вот, наконец, настал тот день, когда рейсовый лайнер оторвался от полосы, перелетая из слякотной зимы Северо-Востока в палящий зной Пуэрто-Рико. Не знаю как вас, дорогой читатель, а меня волнует суета автобусных станций, гудки поездов на вокзалах, несмолкающий гул аэропорта. В этих местах для нас чуть-чуть приоткрывается веер путей, доступных в жизни. Подумать только, можно просто вот так, прямо сейчас, улететь, например, в Аддис-Абебу, пройти дорогами Николая Степановича или сэра Артура, или найти свой путь, и рассказать о нём, когда придёт время. Вот господин судовладелец, например, сменил кабинетную жизнь на долю морского бродяги. По письмам судя, нервничает, скупится, но не жалеет пока.
Пуэрто-Рико свалилось на меня со всех сторон разом, ослепив солнцем, оглушив хаосом гудков и музыки, доносящейся из каждого открытого окна, забив обоняние густым ароматом сигар и гниющих фруктов на обочинах. Осязанию тоже досталось, когда я неосторожно облокотился на раскалённый багажник такси. ”Первый раз здесь?” — спросил таксист, рассматривая в зеркале заднего вида мою физиономию. Улыбнулся на мой обалделый кивок и заключил: ”Привыкнешь еще, потом захочешь вернуться”. С ветерком доставил меня к въезду в марину, получил причитающееся, газанул и ввинтился в беспорядочный поток машин на Калле дель Трен.
Марина «под флюгером» ничем не отличалась от других, мною виденных: та же хаотическая на первый взгляд мешанина яхт у причалов, мельтешенье тузиков, гудение автоцистерн, развозящих горючее. Катамараны, как самые широкие и неповоротливые, швартовались ближе к выходу, туда я и направился. Возле первого, подходящего под описание, возился, выводя на борту новое название, рыжебородый мужик, одетый в ветхую футболку и выгоревшие до снежной белизны джинсовые шорты (для понимающих — статусные атрибуты морского волка).
— Хэллоу! — поздорвался я — Ай эм Иван. А ю зе скиппер?
— Привьет, Иван — отвечал мужик — Я Данил. Прыгай aboard!
Вот так состоялось моё знакомство с капитаном Дэниелом Бэйкером. Человек интересной судьбы, он работал в НАСА инженером, а когда начались совместные полёты на «Мир», был приглашён в Россию, работал в Звёздном и лихо рассекал по московским улицам на дизельной «Оке». Потом разругался с начальством, уволился, превратил хобби в профессию и сейчас работает по доставке яхт, без ограничений (от так и сказал, по-русски, ”Без ограничений!”, подняв вверх перемазанный краской палец).
Мне навстречу из салона выпрыгнул господин судовладелец. Был он сухощав, подвижен и напоминал Суворова, если вы можете представить генералиссимуса в тёмных очках и ветровке. Быстро кивнув на моё приветствие, он представил меня своей жене (Мэри-Лу, на двадцать лет его моложе, ну точно авантюрист!) и остальной команде.
Команда, кстати, подобралась странная, с бору по сосенке. Формально подходящие под строгие критерии страховой компании, мы все весьма различались.
— Пол, Пол Джексон. Смотрит прямо, пожатие крепкое, да и форма одежды привычно-мореманская. Тоже уникальный в своём роде: айтишник, консультант, весьма известный, живёт с женой на яхте, снабженной спутниковым Интернетом, откуда и работает. Морской опыт сравним с даниловым (что потом сослужит нам дурную службу).
— Нараянан, можно просто Ник. Юный, восторженный. ветровка на нём не обмята и смотрит радостно, как, наверное, и я сам.
— Питер Бухвальд. Пожилой уже дядька, с висячими усами и сам какой-то весь обвисший. Как потом оказалось, выдающийся флегматик.
Всего получилось шесть человек, не считая шкипера, как раз на три вахты. Быстро их распределили, Пол и Ник сразу же заграбастали вахту с четырёх до восьми ("Закаты и восходы!" — мечтательно произнёс Ник), судовладельцу с женой предложили семейную, восемь утра и вечера, а нам с Питером, как самым пофигистам, и вахты достались самые нудные: полдень и полночь. Представившись, все разбежались по прежним занятиям, которых, как всегда перед отплытием, для всех находится в избытке. Тем более, что лодочка досталась Судовладельцу после трёх лет чартера, а значит, интенсивного и весьма небрежного пользования. Вот почему мы ползали по ней, проверяя, поднимаясь на мачту и опускаясь в мутную воду гавани. Починив и почистив всё что можно, долго плескались в маринском душе, стиральным порошком смывая с себя мазут, смазку, герметик и прочие субстанции и, вконец обессилев, повалились вокруг стола на кокпит. Уже настал ранний тропический вечер, но было по-прежнему душно.
— Ну, кто добровольцем на камбуз? — несмело спросил Судовладелец. Взоры, полные мольбы, были ему ответом.
— Тогда пойдёмте куда-нибудь в кафе! — предложил Ник — Только в маринское не надо: там дорого и невкусно.
— Надо бы Данила спросить. Кстати, а где он?
— Кто хочет, может в кафе — сказал умытый и подстриженный Данил с пирса — а можно и со мной. Нас всех приглашает к себе мой друг.
Так вот и получилось, что через полчаса мы всем кагалом завалились в гости к Данилову корешу, для нас совершенно незнакомому человеку. Наученные опытом путешествий, мы по дороге закупились вкусным мясом для барбекю и прочей снедью (кстати, совершенно не по-американски), а от покупки алкоголя Данил нас отговорил.
Данилов друг с женой проживали недалеко за городом. Их дом, одноэтажный, с плоской крышей, оштукатуренный и выкрашенный в ярко-желтый, был едва виден с дороги через разросшийся сад. Шорох гравия и шелест опавших листьев под ногами, желтый прямоугольник распахивающейся двери, и вот уже хозяева приветствуют нас как старых знакомых. Оба неуловимо похожи друг на друга, как все люди, живущие вместе долго и счастливо. Он — авиамеханик, она — водитель, в прошлом дальнобойщица, поэтому рядом с домом у них гараж размером с ангар, наполненный всякими ездящими штуками в разной степени разобранности. Всё свободное от дома и гаража место густо заросло разновсякой тропической флорой. Меня тут же мобилизуют на сбор апельсинов, хозяин вызвался показать, где здесь они растут, и по странной случайности путь лежит через гараж. Возвращаемся с полными пакетами, обсуждая тонкости холодного пуска дизеля. ”Ну вот, а мы чуть соков не купили” — улыбнулся Данил. Всё тут же выжимается, и хозяин дома смешивает коктейли, доливая в сок из огромной бутыли зелёного стекла. ”Ром” — отвечает он на наши вопросительные взгляды — ”Нет не наш, у нас тут сосед специалист”.
Что сказать, ром был действительно хорош, в соке почти не ощущался, мясо было запечено по-карибски, с восемью сортами перца, и мы расселись вокруг гриля в саду. Вокруг лампы бесшумно порхали большущие тропические бабочки и чертили зигзаги летучие мыши.
Возвращались за полночь, умиротворённые. Гостеприимная хозяйка села за руль минивэна и отвезла дремлющих нас обратно в город и в марину. В бешеном пуэрториканском потоке на магистрали она вела машину без подгазовок и торможений, ровно и быстро, как тридцатитонный грузовик. Ночью над нами пролетел скоротечный тропический шквал, мы проснулись с рассветом и спешно отчалили, чуть не забыв впопыхах заправленные баллоны с газом и ушедшего почистить зубы Пола Джексона.
В самом начале нашего пути у нас был выбор: идти через океан, оставляя Багамы к югу, или южными проливами вдоль Гаити и Кубы. Штурманы команды, которыми были все, исключая Данила и Мэри-Лу, проложили северный маршрут на огромном куске специальной картографической кальки, и предъявили результат Данилу. Данил посмотрел на наше творчество, хмыкнул и на обратной стороне начертил южный вариант маршрута.
— Вот так — сказал он — мы и пойдём. Я хочу чтобы помощь была близко, если случится что-нибудь. А по волнам, будьте уверены, мы еще наскачемся.
Именно поэтому весь первый день мы шли вдоль берега, чтобы к ночи окунуться в штиль, духоту и мёртвую зыбь пролива Мона. Меня сопровождал в ночной сон глухой рокот дизелей и отблеск ходовых огней в иллюминаторе. Будильник, поставленный на вибрацию, сработал без пяти двенадцать, и я проснулся в угольной черноте носовой каюты. В иллюминаторе не было видно ни огонька. Интересно, а почему не горят ходовые огни? Пощёлкал выключателем — свет в каюте не включался. Ещё интереснее… Пока одевался, заметил, что оба дизеля молотят на полном ходу. В тревоге прилетаю на кокпит: огни не горят, приборная доска закрыта полотенцем, у руля о чём-то совещаются шёпотом Данил и судовладелец.
— Иван — сказал Данил — у нас проблемы.
Полчаса назад в эфир на тревожной частоте вышел капитан небольшого круизника и сообщил, что судно атаковано. По его словам, у нападающих были пистолеты и дробовики. Маломерные круизные суда весьма манёврены и хорошо ускоряются, это и спасло пассажиров и команду. Капитану удалось отогнать пиратов, действуя двигателем как водомётом, а потом оторваться и уйти в океан, пользуясь большей мореходностью, отделавшись лёгким испугом и разбитыми иллюминаторами. При всём при том он не потерял голову и сумел примерно подсчитать пиратов (вышло до дюжины), скорость их лодки в волнение (двенадцать узлов) и отметил координаты места.
Данил уже наметил точку нападения на карте и очертил круг радиусом шесть миль, полчаса хода пиратов на максимальной скорости. Мы уже находились внутри очерченной окружности, и при наших восьми узлах полного хода были для них лёгкой добычей. Поэтому-то мы и шли, полностью затемнившись, но ярко светящийся кильватерный след был виден издалека.
— Иван, ты стрелять умеешь? — спросил меня Данил.
— Не то, чтобы быстро, но метко — ответил я — Пистолет, мелкашка, Калашников.
— Калашников — это хорошо, но чего нет — того нет. Держи ракетницу!
Я с удивлением рассмотрел в свете звёзд старомодную ракетницу, похожую на пистолет с широким дулом. Пистолет??
— Вот именно, и полностью легальный — сказал Данил, заталкивая в ствол странную кургузую ракету — только заряд с картечью вынуть.
— И вообще — прошептал Судовладелец, показываясь из салона с коротким помповым ружьём в руках — здесь территория Стреляющих Штатов Америки.
Уже проснувшийся Питер с обычной его невозмутимостью встал у штурвала, Судовладелец ушел в салон, Данил занял позицию в кокпите, а я отправился на нос вперёдсмотрящим. Ночь была чёрной, безлунной, в высыпавших на небе звёздах можно было заблудиться. Млечный Путь, из города едва различимый, здесь сиял огнями на полнеба. Звёздам вторили другие огни: светился океан. Мерцали глубины, посверкивали гребни волн. Тонкими росчерками проносились вокруг кальмары, и серебрился за нами кильватерный след. Некоторое время рядом с нами под самым килем плыли какие-то огромные тени, тоже сопровождаемые свечением моря. До самого горизонта — никакого присутствия человека. Так мы и шли всю ночь до утра, никого не встретив и истратив полбака соляры с левого борта.
Оружие на борту (лирическое отступление).
Вообще-то, все частные суда должны заходить в порт без оружия на борту. Единственное исключение — пистолет у капитана на больших коммерческих. Всё остальное оружие — нелегальное и его наличие карается по суровым морским законам, вплоть до объявления такого судна пиратским, со всеми возможными последствиями. С другой стороны, настоящие пираты живут в местах, где подобные законы не особо жалуют, и поэтому у них-то как раз с оружием всё в порядке. Вот и ухищряются судовладельцы и шкиперы, стараясь избежать подобных встреч. К сожалению, попасть, например, в Сингапур можно только через опасные моря. И что тогда делать?
Был у меня знакомый, дядька с парусным стажем, еще в восьмидесятые имевший капитанскую лицензию. В лихие девяностые, когда большинство из нас перебивалось случайными заработками, он решил попробовать себя в перегоне яхт. И тогда, и сейчас капитана, с какими угодно корочками и сертификатами, просто так на перегон не возьмут. Нужны рекомендации, а для них нужны перегоны, получается заколдованный круг. Вот и пришлось моему приятелю соглашаться на первое же предложение, оказавшееся весьма рисковым.
Некий англичанин, проживавший на Кипре, купил в Южной Африке катамаран (кстати, у той же фирмы, что делала и нашу посудину) и захотел перегнать его по месту жительства, для чего нанял моего приятеля с командой. В команде еще планировался друг по МГУ-шному яхт-клубу (у которого не получилось с визой) и два матроса, точнее, две матросочки. Итого вышло пять человек: мой приятель, две девушки и англичанин-судовладелец с его бойфрендом. Для полных вахт народа не хватало, и шкиперу пришлось стоять за двоих.
С тех пор, как французы прорыли Суэцкий канал, в Средиземку вокруг Африки есть два пути. Один старый, Васко-да-Гамский, через запад, длинный и нудный, с огромной полосой штилевого моря посередине. Жара, духота, во внутренних помещениях благоухающие канистры с горючкой… Второй через восток: короткий, с хорошим ветром всю дорогу. Обогнуть Африканский Рог — и в Красное море. Кстати, Африканский Рог — это Сомали. В начале девяностых до разгула сомалийского пиратства было еще далеко, и район считался умеренно опасным, примерно как Нигерия на западном берегу. Так что мой приятель после раздумий согласился на восточный маршрут.
Сказано — сделано! Перегон начался, но, чем ближе подходили мореплаватели к Африканскому Рогу, тем тревожнее становились слухи. После Занзибара господин Судовладелец начал потихоньку ударяться в панику. Приятель мой тоже стал задумчив и набросал маршрут через Сейшелы. Для такого перехода нужно было много припасов, которыми решили запастись в Момбасе.
Русская часть команды вернулась на борт с несчётными сумками всяческой снеди (всё, кроме мяса, которому мой знакомый в Африке не доверял). Их встретили сияющие как два юбилейных фунта Судовладелец с Бойфрендом и показали свои приобретения: два новеньких, в масле, китайских калаша и к ним два цинка патронов. Мой приятель вздохнул, почесал в затылке и поздравил с покупкой.
На следующую ночь, уже в океане, завершив свою двойную вахту, он застал в салоне такую картину: на столе разложены части разобранных автоматов, и сидят весьма обескураженные Судовладелец и Бойфренд.
— Что случилось? — спросил шкипер.
— Да вот, собрался почистить — хмыкнул Судовладелец — разобрал, почистил, а как собрать — не знаю.
— Так их же два! — удивился мой приятель — второй бы разобрали, посмотрели, как там и что.
— А я говорил! — встрял Бойфренд — А ты: Оба сразу, оба сразу!
— Может, ты знаешь? — и два вопросительных взгляда скрестились на усталом шкипере.
— Мне умыться надо, вся морда в соли — сказал шкипер — вам Оля поможет. Оль, собери дяденькам автомат, им на вахту пора.
Оля подошла к столу и, привычно беря детали, собрала автомат. Положила на стол, потянулась ко второму…
— Олья, стоп! — прервал её Судовладелец. — Где ты научилась этому?
— В школе.
— В школе KGB? — округлил глаза Бойфренд.
— В школе Spetsnaz? — блеснул познаниями Судовладелец.
— В обычной школе, на НВП… как это перевести-то… Basic Military Training.
— Я не верю! — Судовладелец встал из-за стола.
— Ох, как же убедить вас… Вот, придумала. Сейчас Ленку позову. Лен, Ле-ен, помоги англичанам автомат собрать!
— Сама не можешь? — сонная Лена появилась из дверей каюты.
— Тебя надо для статистики.
— Для статистики… — Лена подошла к столу, не глядя, собрала автомат, щёлкнула спуском и положила на стол. — Всё, я досыпать пойду.
После этого Судовладелец с Бойфрендом посмотрели сначала друг на друга, а потом на показавшегося из гальюна моего приятеля.
— Не знаю, как ты — промолвил Бойфренд, — а я стал меньше опасаться пиратов.
Первые два дня нашего плаванья ветра не было. То есть, совсем. Данил смотрел в небо и чесал бороду, потом смотрел на уровень солярки в баках, и опять чесал бороду. Правда, его же стараниями у нас был резерв: шесть пластиковых сорокалитровых канистр, из которых производилась аварийная процедура № 8, а именно, дозаправка в море.
Покажите мне того извращенца, который проектировал горловины баков! Они смонтированы не в палубе, а в борту, и смотрят наружу. Наружу! Я понимаю, это выглядит шикарно, когда в марине услужливый заправщик наполняет их из серебристой цистерны, вытирает сияющий борт и ловит небрежно брошенную рандовую монетку на чай. Удобно, луж из горючего нет на палубе. Но в океане! На зыби! Из скользкой пластиковой канистры весом в сорок кило! ВЕСЬ В СОЛЯРЕ!!!. За проявленное мужество, смекалку и небрезгливость был произведен в боцмана с торжественным купанием на лине. Что я вам скажу, стиральный порошок и протяжка в море на шести узлах делают чудеса. Я вылез на борт такой же розовый и чистый, как в день моего рождения, и потом долго не верил, что потоком воды ничего не оторвало и не унесло.
После той достопамятной ночи ничего особенного в нашем плавании не было. По левому борту тянулись холмы Гаити, покрытые дымом: жители пускали палы, выжигая джунгли под пашни. Дымные облака растекались по склонам и тянулись в штилевое море толстыми серыми космами. Запах дыма смешивался с выхлопом дизелей и вездесущей вонью соляры, порождая весьма депрессивное сочетание. Судовладелец размотал за кормой толстую лесу с яркой блесной, но почему-то в этих богатых рыбой местах клёва у нас не было. Мэри-Лу решила побороть охватывающее нас уныние с помощью блюд филиппинской кухни, что вышло у неё хорошо, не считая добавленных в общий коктейль запахов горячего масла и специй. Данил со своей стороны взялся за нас проверенными методами; целый день все свободные от вахты проводили в работе: чинили, мыли, красили и полировали. Зыбь и жара делали своё дело: у нас стали появляться травмы. Судовладелец сорвал ноготь, откручивая приржавелый винт, и мне пришлось, вспомнив основную специальность, обрабатывать рану и срезать ноготь. Ник уселся на свежеошкуренный для покраски фиберглассовый кожух и много чего себе занозил. Я истратил полтора метра монтажной ленты на удаление инородных тел и раскрасил его йодом под леопарда. К концу второго дня путешествия ожила рация: чей-то хорошо поставленный голос вызывал нас.
— Парусный катамаран, идущий под мотором с координатами …, назовите себя! — звучало из радио — Вас вызывает фрегат «Хоув» Королевского военного флота.
Поделиться книгой: