Сказки старого зоопарка (СИ)

…Красавец жако родился в джунглях, но вольной жизни почти не помнил. Чернокожие охотники изловили его трехмесячным, едва вылетевшим из гнезда, и продали за бутылку рома боцману с «Петра Великого». Сойдя на берег в Одессе, боцман заложил дорогую птицу в питейном, а выкупить не сумел. Владелец питейного отправил попугая в Москву, в подарок на свадьбу тетушке. Новый муж немолодой дамы обзавелся трактиром и Ромочка без малого десять лет прожил в «чистом» зале, в отдельной комфортабельной клетке. Пьяные купцы и бранчливые половые обучили способного попугая первым словам, дальше жако занялся самообразованием. Хриплым голосом напевал «Маррруся отррравилась», безбожно коверкал мотив «Белой акации» и орал «встать, мерррзавцы!» заслышав «Боже царя храни». Приветствовал любимую хозяйку ласковым «мама, сахарррок». И проговорился однажды, выдав голосом хозяйкина мужа «старррая карррга».

От греха подальше ругатель в тот же день снес попугая на толкучий рынок к Сухаревой башне — проще было бы свернуть шею болтливой птице, но жадность победила. Там жако приглянулся Отто Лампрехту, владельцу передвижного зверинца. Пару лет попугай поколесил по империи, зачах от сквозняков и неподходящей пищи и уже было собрался отправиться в птичий рай, но жадный немец наконец-то накопил достаточно денег, чтобы осесть на одном месте. Городской зверинец приносил немного меньше дохода, но избавлял от хлопот с разъездами. И животные меньше мерли.

Жако получил небольшой вольер, персональное бревнышко и качели. Он мечтал о музыкальной машине, но такой роскоши ему никто конечно же не предоставил. Приходилось учиться тому, что есть — рычать тигром, пугая сторожей до медвежьей болезни, вопить павлином, гнусаво выкрикивать «корррмим зверушек, дамы и господа».

Подражать выстрелам и взрывам у попугая не получилось, да он и не особо стремился. Сторожа разбежались, звери выли, рычали и пытались сломать решетки. Старого оранга хватил удар, волки вырвались и удрали. Жако лишь хохлился, жалобно взывая к пустым дорожкам: мама, сахарррок! Не даже в голодном городе отыскались небезразличные. Тощий как жердь гражданин в очках и шляпе, бывший профессор зоологии, метался по свежеоткрывшимся комитетам и организациям, выпрашивая для брошенного зверья хоть что-то — мерзлую палую лошадь, ящик яблок, мешок червивой муки — нам, извините, даже лучше, что с червячками, у нас птички! Его сын, кудрявый мальчик в гимназической форме, обихаживал и кормил зверей. Завершив дневные труды, он непременно останавливался у клетки с попугаем, угощал птицу вкусненьким — хоть морковкой или корочкой хлеба, выслушивал нежное «Ррромочка хоррроший» и уговаривал: скажи «Интернационал», «Красная Армия», «революция»! «Ррреволюция» соглашался жако и получал лишний кусочек хлеба.

Тощие годы затянулись надолго. Мало кто из зверей пережил разруху — одни умерли, других выпустили или разобрали по домам. Лишь ослик Кайзер послушно таскал тележку, лиса Красотка дремала у себя в клетке, медвежья семья просила подаяния у редких посетителей, да филин Бука тяжело летал у себя по клетке. Снежные зимы казались особенно холодными, летние дни чересчур жаркими, осень — невыносимо унылой. От скуки жако болтался вниз головой на решетке, клевал поилку и понемногу выщипывал у себя перья.

Перемены произошли в одночасье. Привезли пару блохастых львят, павиана с гаремом, орла с перебитым крылом и целый вольер мелких птах. Подремонтировали клетки, заново отсыпали дорожки, высадили сорок розовых кустов и десяток молодых елочек. Посетителей стало больше, выглядели они наряднее и уже не смотрели на зверей с голодным интересом. Когда в жаркий апрельский день по дорожкам парка прогрохотала тележка и продавец прокричал свое «сахарно морожено», попугай понял — жизнь налаживается.

В зоопарке — так теперь назывался зверинец — закипела бурная деятельность. Новых жильцов прибавлялось с каждым месяцем. Питон, олени, зайчата, красавец павлин, парочка горностаев. И пернатый змееныш, сын дракона с горы. Этот прожил недолго. Залечил ободранные бока, отъелся, отрастил мощные когти, шипастый тяжелый хвост, а потом в одну прекрасную ночь выломал дверцу клетки и сбежал восвояси. Зато саблезубая тигрица Аксинья, выкормленная служителем из бутылочки, стала гордостью зоосада — она ласкалась к «папе» словно котенок, резвилась, играла и охотно зевала, показывая огромные клыки.

Взрослые и дети охотно посещали зоопарк, ученики из местной художественной школы по субботам рисовали этюды, студенты с биофака вели наблюдения, скрупулезно описывая каждый чих подопечных. Кудрявый Ромочка оказался в их числе — он здорово вырос, превратился в красивого статного юношу. Объектом наблюдений он избрал попугая жако и часами торчал у вольера с любимцем. Потом пропал на несколько лет и вернулся уже не один — милая смуглянка в красном пальто крепко держала за локоть молодого ученого, а за другую руку цеплялся темноголовый малыш. Смуглянка осторожно просунула сквозь прутья свежий бублик, попросила застенчиво: попочка, скажи что-нибудь. И жако послушно прокричал: «Ррромочка хоррроший». Попугай никогда не был женат, но догадывался, что с женщинами лучше не спорить.

Новая перемена к худшему наметилась солнечным летним днем. Тревожные речи из репродуктора, рыдающие женщины и всеобщая паника — пришла война. Вскоре из зоопарка исчезли почти все мужчины и пара сторожевых овчарок, стало хуже с едой и обогревом. А зимой пришлось уплотняться — из Ленинграда привезли беженцев.

В вольер к жако подселили сразу пять попугаев — троицу крупных, пестрых и не слишком сообразительных ара, розового щеголя какаду и серую Жакетту. Она была чуть старше Ромочки, выросла в благородном семействе, кушала фрукты лапкой, умела говорить по-французски и напевать чувствительный романс «где вы теперь, кто вам целует пальцы». При иных обстоятельствах важная птица и не посмотрела бы на провинциального недотепу, но в тревожное время легче коротать ночи, прижавшись к чьей-то теплой спине. Попугаи качались на веревочных петлях, оживленно болтали на всех языках разом, перебирали друг другу перышки и ворковали как голубки. Из них вышла вполне неплохая пара — жаль птенцов Жакетта так и не высидела. И страх, пережитый при обстрелах, так и не выветрился из памяти — по ночам птица нередко просыпалась с криком, пугая соседей. Ромочке едва удавалось утешить подругу.

Иногда зверей возили в госпиталь. Медвежата кувыркались и танцевали, мартышка «читала» книгу и показывала Гитлера под Сталинградом, попугаи просто тараторили что на душу ляжет. И раненым нравилась их веселая болтовня.

Веселый май принес победу. Начали возвращаться служители зоопарка, уцелела и одна из двух сторожевых овчарок. Из Германии привезли настоящего живого слона — бедняга с трудом осилил дорогу. А ленинградцев в одночасье рассадили по перевозкам и отправили домой, в северную столицу. Ромочка был бы рад последовать за Жакеттой, но его мнения никто не спрашивал.

Суета отвлекла его от тоски — в зоопарке грянули перемены, перестраивали и расширяли всю территорию. Идея совместного вольера понравилась руководству и жако снова пришлось делить клетку с соседями. Пришлось поссориться с какаду, выдержать пару боев с наглым красным кореллой и поставить нахалов на место.

Единственной радостью попугая стал Ромочка-человек. Он вернулся страшно худым, тяжело опираясь на трость. Женщины и ребенка с ним не было и веселые искры из глаз пропали. Попугай утешал его как умел, повторял «Рромочка хоррроший, сахарррок» и нежно пощипывал пальцы друга. Видеться они стали чаще — в зоопарке не хватало знающих, опытных людей. Таскать опилки или варить кашу Ромочка конечно не мог, да и не собирался. Он засел в администрации и спустя несколько весен занял кресло директора. Со всеми входящими и исходящими, инструкциями и регламентами, мамонтами и люпус эстами, эпидемией у поросят и запоем у сторожа. «Роман Валерьевич, подпишите», обращались к нему теперь. И директор подписывал, добывал, мирил, договаривался и передоговаривался. Он знал зверей по именам, участвовал в судьбе каждой малявки и болел за питомцев всей душой. Зоопарк двигался вперед медленно, но целеустремленно, словно неуклюжий большой пароход.

Появилась и новая женщина — ее глаза тоже припорошило пеплом и держалась она неестественно прямо. Но мужа она любила насколько могла и вскочила в последний поезд, подарив ему пухлощекую и кудрявую девочку. Товарищ директор начал, наконец, улыбаться и неуклюже насвистывал песенки, если думал, что его никто не слышит.

К жако он заходил почти каждый вечер в конце рабочего дня — поделиться новостями, рассказать о проделках колобуса, хандре барса или любовной драме пары тигров, пожаловаться на проделки очередных чудиков, похвастаться удачным приобретением. Вместе с директором попугай переживал за новенького дракона, гордился умом медведицы и материнским инстинктом кошки, вникал во все перипетии судьбы принца Котландии. И успокаивал: «Все прррройдет, Ррромочка, все пройдет». Иногда они ходили гулять — гордая птица сидела на плече у Роман Валерьича и орала на проходящих: «Интеррнационал! Ррреволюция!» И поди возрази.

Однажды весной директор сделала попугаю нежданный подарок — дождался выходного и… выпустил полетать из вольера, подбросил высоко-высоко. С непривычки подставлять крылья потоку воздуха оказалось удивительно тяжко. Но жако запомнил пьянящее, головокружительное чувство свободы, огромный простор неба и вольный ветер, от которого гудят перья. Полет сделал попугая счастливым, таким счастливым, каким он не был никогда в жизни. Ночью ему приснились тропические леса, сладкий запах ярких цветов, вопли мартышек и веселая беззаботная стая в листьях огромных пальм. Будь попугай моложе, стоило бы рискнуть, прибиться к перелетной стае и вернуться в родную Африку — или хотя бы попробовать. Но годы уже давали о себе знать, да и друга оставлять не хотелось. А свободу он и так получил — в теплые ясные дни кружился над зоопарком сколько хотел, кувыркался в воздухе и пугал голубей воплями «Ррракалья! Ррравнясь! Смирррно!»

Плечом к плечу они плыли от зимы к лету — товарищ директор и его верный попугай. Звери приходили и уходили, моды менялись, новые песни звучали из репродукторов, но эта пара казалась вечной. Попугай замечал, что кудри друга превратились в белесый пушок и на трость приходится опираться все тяжелее. Директор видел, что перья жако тускнеют, слух слабеет и отдыхать на жердочке приходится все чаще. Но оба молчали — пустяки, мелочи…

Пока директора в одночасье не выпроводили на пенсию — времена изменились, они требовали молодых эффективных менеджеров, высоких доходов и новых принципов. А товарищ директор, помимо прочего, был стар как египетские пирамиды и так же непоколебим. Он был слишком уважаемым человеком, чтобы просто вылететь на панель — проводили по-человечески, дали пенсию, наградили уродливой вазой и даже устроили юбилейный банкет — сорок лет службы, не ежик прикопал. Перед тем, как сдать ключи и бумаги, директор навестил попугая:

— Может забрать тебя, Ромочка? Поживешь с нами, жену повеселишь, внучку порадуешь. Нам, старикам, лучше держаться вместе.

Предложение выглядело заманчиво, но жако не поддался соблазну — от добра добра не ищут. Он лишь пробормотал: «Ррромочка, сахарррок» и ущипнул друга за палец.

Первые месяцы после увольнения директор частенько навещал бывших подопечных. Грузно опираясь на трость, он ковылял по дорожкам, подсовывал в клетки вкусненького, чесал и гладил подставленные морды. О попугае тоже не забывал — заходил поболтать, вспомнить старые времена. Но затем как водится у людей, стал появляться реже. Или попугай не замечал визитов — жако все чаще дремал на жердочке подле обогревателя, возвращаясь во снах в любимую жаркую Африку. Он видел изысканных жирафов, бредущих по желтой саванне, черных марабу, вышагивающих вдоль берега, сонных крокодилов в зеленой мутной воде, белую корону Килиманджаро. Разрисованные охотники прятались в зарослях, держа наизготовку острые копья, беспечные слонята кувыркались в пыли, пачкая бока и смешные хвостики, павианы, собравшись на холме пели гимны восходящему солнцу и тянули к небу сморщенные ладошки. Попугаи пугали лесных зверушек, в шутку сбрасывая на них плоды, переругивались с обезьянами, воспитывали непослушных птенцов. И жаркое солнце проплывало над ними словно бог в золотой ладье.

…Одышливый грузный старик с тяжелой тростью, прогуливался по зоопарку. За рукав немодного пальто цеплялся кудрявый мальчик лет трех.

— Деда, деда, покажи льва!

— Сейчас, малыш, только зайдем к птицам.

В попугайском вольере как водится царил гвалт. Кореллы кувыркались на жердочках и качелях, важные ара вышагивали по бревнам. Молодой серый жако упоенно потрошил грушу, трудясь над ней и клювом и лапками. У директора дрогнуло сердце.

— Ромочка! — тихо позвал старик.

Молодой попугай закачался, закивал головой:

— Ррромочка! Ррромочка! Ррромочка хорроший!

— Деда, какой умный попугай! Он знает, как меня зовут, деда! Почему ты плачешь?

Бывший директор утер лицо клетчатым старым платком.

— Здесь жил мой друг, один попугай.

— Разве можно дружить с попугаем?

— Конечно можно. Подрастешь и поймешь, — улыбнулся дед и погладил кудрявые волосы внука.

Все проходит — и это пройдет. Время стирает в песок города, меняет власти и флаги, что великим жерновам одна старая птица?

— Пойдем, милый? Нет, погоди-ка…

— Ррреволюция! Перррестройка! Ромочка, сахаррок! — раздался хриплый голос из-под потолка.

Большой серый жако неуклюже спланировал на пол, вскарабкался по решетке и осторожно ухватил друга за палец.

Рожденный свободным

Лев Тамерлан появился на свет в саванне, в тени акации под шум дождя и завывание ветра. Вместе с сестрами и братьями он рос под защитой прайда — любимой мамы, четырех львиц-охотниц и грозного воина-отца. Мама смотрела за львятами пока самки охотились на буйволов, гну и водяных козлов, отгоняла гиен и коварных леопардов, награждала шлепками и затрещинами расшалившуюся малышню. Грозный отец возлежал в тени чуть поодаль, закатное солнце наполняло огнем его роскошную гриву. Он баловал малышей, делился с ними мясом, позволял скакать по себе, бить лапами и не стерпел лишь однажды — когда братишка со всей дури вцепился папаше зубами в хвост. Лев вознамерился наподдать лапой шкоднику, свирепая мать встала на его защиту, примчались другие львицы и поднялся такой рев, что разбежалась вся дичь в округе.

В жизни львенка появлялось только хорошее — сладкое материнское молоко, веселая возня с братьями, карабканье по стволам баобабов, погоня за ящерицами и крысами, вкуснейшие антилопьи ребра и мирный сон в привядшей траве. Бесчисленные стада буйволов и гну медленно шли через саванну, хищные птицы парили в раскаленном небе, выли шакалы, хохотали гиены, стрекотали кузнечики, трескалась от жары земля. Огромное звездное небо навевало мечты — львенок надеялся вырасти, стать большим как отец и охранять от врагов своих близких. Прайд собрался сильный, львицы оказались хорошими матерями, семья благоденствовала. Львенок взрослел, он первенствовал во всех играх, обещал вырасти могучим и храбрым…

Жаль, судьба диких зверей переменчива. На очередной охоте львицы окружили жирную буйволицу — дело житейское. Вот только спасать недотепу примчалось все стадо. Отец-лев разогнал рогачей грозным рыком и сам бросился в схватку. Он задушил добычу, но, падая, буйволица повредила льву лапу и тот захромал. Обошлось даже без перелома, покой и отдых справились бы с недугом за месяц. Чужой лев, молодой и наглый, явился раньше и напал без предупреждения. Львицы вмешались и отогнали противника, а отец остался лежать и больше уже не встал.

Прайд без самца не живет. Вскоре чужак вернулся, свирепый и гневный. Львицы приняли его. А спустя пару ночей новый вожак начал убивать львят — таков закон прайда. Мама подозвала своих малышей и сказала: бегите или погибнете. Они побежали.

Сестренка оказалась слишком робка. Она скоро запыхалась, соскучилась по маме и повернула обратно. Больше львенок ее никогда не видел. Брат держался молодцом, храбрился, обещал, что однажды они вдвоем станут королями саванны и отомстят за отца. Он рычал на проходящих антилоп, стукнул лапой пустынную черепаху и сумел задушить чахлого поросенка. Братья поели досыта — впервые в жизни им не пришлось ни с кем делиться. Они провели ночь в колючих кустах и отправились дальше, полные надежд. Преисполнясь отваги, брат стукнул лапой большую змею. И умер за считанные минуты.

Так львенок остался один. Он брел по саванне, не зная куда, лакал воду из луж, прятался от буйволов, гиен и леопардов, голодал и слабел. Если бы не крикливые чернокожие люди на старом джипе, скорей всего будущий царь зверей стал бы пищей для марабу. Но его подобрали, отвезли в неопрятный лагерь, где в тесных клетках ютились пленники самых разных пород, дали мяса и таблетки от паразитов. Потом был долгий путь по жаре, еще более долгое путешествие через большую воду и мытарства по людям и странам.

Львенок обещал вырасти в могучего красавца, сквозь подростковую неуклюжесть пробивалась благородная стать. Его пробовали фотографировать, снимать в кино, дрессировать в цирке и держать на роскошной вилле. Его баловали и били, хвалили и ругали, лупили электрошокером, кормили красной икрой, подмешивали в еду порошки, от которых тело становилось вялым, а голова сонной. Тщетно — молодой лев не приручался, никого не любил, никому не верил и не испытывал ни малейшей благодарности за спасение. Он жаждал лишь одного — вернуться домой в саванну, получить назад свободу. А на людей рычать хотел — мясо и есть мясо.

В зоопарк он попал путем многоступенчатого обмена двух молодых шимпанзе на редкого кенгуру, затем на панголина и красного волчонка, и, наконец, на льва и страусовы яйца в придачу. Новичка устроили по-царски. Обеспечили просторный вольер с собственным бассейном, бревнами, горками и уютным, скрытым от посетителей логовом. Расписали диету и начали откармливать парным мясом, свежими яйцами и роскошными сахарными косточками. Вымыли из шланга, вывели блох и клещей. И повесили табличку: Тамерлан.

Новая жизнь оказалась не такой уж противной. У Тамерлана отросла роскошная золотистая грива, он превратился в великолепного могучего самца. Посетители глаз не могли отвести от дикого зверя, поражаясь его мощи и ярости. Пугать людишек свирепым рыком и демонстративно пытаться перепрыгнуть широкий ров оказалось весело — женщины забавно визжали и размахивали зонтами, мужчины бледнели, малышня ударялась в рев. Служители тоже подскакивали, когда Тамерлан подкрадывался к ним и рявкал во всю глотку. А охота на ворон — на пуганых, опытных и ненасытных зоопарковых ворон — доставляла льву истинное удовольствие. Пару раз он притворялся мертвым, иногда делал вид, что занят косточкой, дремлет или метит территорию, выжидал момент, когда наглое пернатое усядется на мясо — и прыгал, молотя лапами по воздуху. Чаще всего вороны успевали удрать, но иногда льву доставалась свежая добыча. Мелочь, а приятно.

Вскоре у льва появились друзья.

Матерый тигр Раджа, чей вольер соседствовал с львиным, любил почесать языком. У полосатого краснобая в запасе всегда находилась пара рассказов — часть из них повествовала о любовных победах и выглядела совершенным враньем, но были и другие истории — о слонах и медведях, драконах и единорогах, людской подлости и людской доброте. Раджа родился в неволе, трижды менял место жительства, стал отцом полусотни тигрят и полагал зоопарк вполне сносным местом по сравнению, например, с цирком или частным зверинцем, о коих немало слышал. Львиной мечты о свободе тигр не понимал — нас и здесь неплохо кормят, зачем суетиться?

Зато принц Котландии, волей судьбы обращенный в двуногое существо, прекрасно понимал Тамерлана. Рожденный свободным создан для диких просторов африканской саванны, для охот и боев, побед и славных подвигов. Лев — царь зверей, а не игрушка для человечьих детенышей! Ученица принца, смешная юннатка Липочка поддакивала наставнику. Удивительно — она говорила по-львиному, неуклюже и с жутким акцентом, но тем не менее. И совершенно не боялась Тамерлана, как, впрочем, и никого из зверей. Перед тем как отправиться на учебу в столицу, она пообещала льву, что однажды отвоюет ему свободу. Если б все было так просто…

К осени льву подобрали невесту — Венону, красивую молодую львицу. Она очаровала Тамерлана — гибкая, страстная, яростная и покорная, ласковая и свирепая. Она играла как котенок, нежно вылизывала уши самцу, призывно валялась на солнцепеке. Лучшей подруги нельзя было и вообразить. Лев чуть не поддался искушению, но пример Раджи не вдохновлял его — дети станут рабами, игрушками человека. Зачем?

Влюбленная львица долго пыталась расшевелить своего господина, ластилась к нему и мурлыкала. Поняв, что ее усилия тщетны, сделалась холодна, начала огрызаться и замахиваться лапой. Несколько раз в глухой ночи льву казалось, что он слышит, как Венона прыгает через ров, но разве может львица справиться с тем, что не под силу льву? Вскоре невеста стала пожирать мясо с удвоенным энтузиазмом, бока ее округлились, а ангельский характер окончательно превратился в стервозный нрав. Венона стала выгонять Тамерлана из логова и рычать на него уже всерьез. Однажды она не вышла к кормлению, а затем из логова донесся голодный писк. Служители львятника засуетились, вызвали ветеринара, притащили лишнего мяса. Они наперебой поздравляли Тамерлана с наследниками, а лев лишь недоумевал — к малышам он точно не имел отношения. Правда сделалась явной, когда толстолапые неуклюжие котята впервые выползли в вольер — их песочная шерсть оказалась покрыта темными полосами. Раджа самодовольно ухмылялся из клетки.

Поняв в чем дело, служители забрали львицу и потомство — а ну как лев сожрет малышей? Тамерлан сделал вид что злится, но на самом деле остался равнодушен. Если Венона настолько глупа, что ради инстинкта готова плодить рабов — пусть нянчит малышей, которых вскоре отнимут люди. С тигром он беседовать перестал, лишь глухо рычал, почуяв запах соперника.

Еще трижды льву предлагали самок — молодую дикарку, нежную мать и мудрую зрелую львицу. Тамерлан проявил одинаковое равнодушие ко всем троим. Он хотел только воли. Студентка Липочка приезжала в зоопарк летом и подарила льву сразу две вещи — вырванную из журнала страницу с фотографией африканской саванны и настоящую большую мечту. По ее словам в заповеднике Нгоронгоро в самом сердце Черного континента есть лагерь, в котором ученые возвращают львов в дикую природу. Липочка взяла грант, она собиралась поехать в Африку и сделать все возможное, чтобы льва включили в программу.

У дирекции зоопарка оказались другие планы. Раз красавца льва нельзя использовать в разведении, пусть приносит доход. В зоопарк зачастили фотографы, а затем Тамерлана отправили на съемки. В первый раз все выглядело забавно — хищник прогуливался по магазину, лежал на роскошных диванах, лакал бульон из фарфоровой супницы и демонстративно рычал на щуплого человечка в черных очках и дурацком пальто. Во второй раз он в автомобиле ехал через весь город с девицей, переодетой мальчиком, гонялся за ее врагами и хватал их лапой за брезентовые штаны.

Третьи съемки проходили весной на пленэре как говорил режиссер. Толпа народу в пахнущих пылью и нафталином странных костюмах дурачилась как умела — люди фехтовали, танцевали, дрались и о чем-то яростно спорили. Льва отвели в павильон, сняли торжественный выход из тронного зала и оставили в покое. Над передвижной клеткой висела большая луна, соловьи сладко пели, наглый лис кружил поодаль, выискивая еду, воздух пах упоительной настоящей свободой. Неудивительно, что засов легко поддался удару лапы, а Тамерлан отправился искать дверь в саванну.

Путь выглядел веселой прогулкой — счастливый лев валялся на молодой травке, драл когтями стволы берез, пил воду из родника, пытался лапами ловить бабочек и щелкал зубами на перепуганных белок. Море сказочных запахов окружало его, солнце грело роскошную гриву, трусливые зверушки разбегались подальше.

К вечеру похолодало, небо затянуло облаками, закапал противный дождь. Лев замерз, устал и проголодался, но ни стола ни дома в лесу почему-то не отыскалось. Никто не спешил к Тамерлану с ведром, полным парной баранины или курицы, никто не волновался, хорошо ли он кушает и не включить ли обогреватель. В сыром полумраке кто-то стонал и ухал, кто-то жалобно выл, навевая тоску, хвойная подстилка оказалась колючей и неприятной. Тамерлан провел скверную ночь, наутро голод погнал его дальше, сквозь бурелом и чащобу. Мелкий дождь намочил шерсть льва, роскошная грива сделалась тяжелой, пригибая голову к земле, лапы отяжелели от липкой грязи. Он дрожал от озноба — но все-таки шел к свободе.

Бурелом кончился, дождь тоже. Огромное поле расстилалось передо львом, где-то вдали маячили невысокие крыши домов, лаяли псы, тянуло бензином и дымом. Льву захотелось к людям, в тепло и сытость. Озираясь, Тамерлан нерешительно двинулся через поле и дошел уже до середины, когда появились чудовища. Два десятка огромных рогатых существ цвета бурой земли, с массивными копытами и грозными голосами. Завидев хищника они не растерялись — закричали на разные голоса: муу! Мууууу! И пошли в атаку единым фронтом, выставив вперед нешуточные рога. Тамерлану бы рыкнуть, махнуть лапой, прыгнуть вперед, как делала мать, сбивая с ног буйвола. Но испытания ослабили мужество льва, он обернулся и помчался прочь, преследуемый стадом. Добежав до деревни, Тамерлан забился в первый попавшийся хлев и сидел там, в соломе и навозе, рыча на всех, кто пытался приблизиться. К вечеру приехали служители зоопарка. Подогнали переносную клетку, зарядили мясо снотворным, лев жадно накинулся на еду и проснулся в родном вольере. Фотография жаркой саванны показалась ему издевательски яркой.

С того дня Тамерлан начал чахнуть. Он оказался слаб и труслив, негоден к битвам, недостоин настоящей свободы. Масла в огонь подлила практикантка Липочка — девчонка вернулась из Африки загорелая дочерна, увешанная браслетами и побрякушками. Жаль вести привезла невеселые — программа по возвращению львов в дикую природу действительно существовала, но в нее брали лишь маленьких львят. Если бы черные спасители отправили его в заповедник, а не продали звероторговцам, возможно Тамерлан бы сейчас жил в саванне безо всяких вольеров. А теперь окончит дни в заключении, как паршивая курица.

Льву исполнилось десять — почтенный возраст. В зоопарке при хорошем уходе цари зверей случалось переваливали и на третий десяток, но Тамерлан расхотел жить. Заскучал, начал отказываться от пищи, перестал пугать служителей и охотиться на ворон. Развлекала его лишь Липочка — показывала африканские слайды, рассказывала о приключениях, проделках гиен и павианов, расчесывала другу спутанную гриву, растирала уши, и незаметно, кусочек за кусочком вкладывала мясо в пасть собеседнику. Она заботилась о Тамерлане истово, как львица о детеныше, отбила его у ветеринара, поставившего вопрос об усыплении, и отстояла у директора, который решил перевести старика в тесную клетку подальше от публики. Впервые в жизни хищник почувствовал привязанность к другому существу. Он радовался Липочке, терся лбом о ее плечо, клал морду на колени и даже пробовал играть. Но легче не становилось — к слабости прибавился кашель, выворачивающий нутро.

Лев мало и беспокойно спал. Большую часть дня он проводил лежа в полузабытьи, разглядывая саванну на стене сквозь полуприкрытые веки. Тамерлану казалось, что он чувствует запах раскаленной земли, свежего навоза и падали, алых цветов гибискуса. Грузные носороги проходили от зарослей тамаринда к озеру в поисках сочной травы. Под ногами слоновьего стада вздрагивали холмы. Леопард крался вдоль русла реки, выслеживая водяного козла, а затем с рычанием рвал добычу. Пестрые бабочки порхали над застоявшейся бурой водой, их легкие тени пятнали землю. Беззаботно чирикали ткачики, розовые скворцы вторили им мелодичным цвирканьем. Длинноногая птица-секретарь торопилась по своим делам — ни дать ни взять Липочка, опять забывшая сдать отчет. Назойливые москиты планировали атаки и пикировали, целя то в уши, то в беззащитный нос.

Тамерлан смахнул кровожадное насекомое — и понял, что вернулся домой. Выгоревшее жаркое небо расстилалось над ним, раскидистая акация отбрасывала густую тень, термитники торчали из голой земли обглоданными костями. Ветер доносил запах целого стада гну, вонь бородавочниковой норы и соблазнительный запах крови — похоже недалеко отсюда стая гиен завалила дукера. «Отнять бы у них обед», облизнулся лев — и зарычал во всю мощь легких, ощутив, что силы вернулись к нему. Свобода. Саванна. И будь что будет!

Легким шагом лев направился в сторону редкой рощицы баобабов — где-то там пировали пятнистые хищницы. И замер, услышав чье-то прерывистое дыхание. Тощий львенок прижался к земле, пытаясь стать незаметным. Он выглядел сиротой, давно не умывался, явственно голодал. И не сомневался, что чужой страшный лев убьет его одним взмахом могучей лапы.

Тамерлан усмехнулся про себя и осторожно лизнул детеныша:

— Эй, не бойся! Айда охотиться, раздобудем нам что-нибудь пожевать!

…Служители зоопарка пришли в совершенный ужас, вызывали милицию, привлекли розыскную собаку. Куда из вольера мог провалиться огромный лев? Ров он не перепрыгнет, дверь заперта. «Улетел» улыбалась Липочка и молчала.

Двери в Нарнию открываются в любых стенах.

Невидима зверушка

Зоопарк — беспокойное место. Там всегда что-нибудь происходит — звери не плюшевые игрушки, чтобы смирно сидеть по вольерам. Они дерутся, капризничают, болеют, отказываются есть корм и подчиняться служителям, рожают детенышей, высиживают птенцов, убегают и исчезают. Благоденствие и порядок пугают персонал куда больше, чем внезапные катастрофы — чем длиннее затишье, тем сильней грянет буря. Говоря по секрету, товарищ директор порой подстраивал неприятности — «забывал» закрыть шланг или запереть клетку с мышами. Лучше так, чем спасаться от бешеного слона или влюбленного носорога.

Сбежавшее из клетки семейство хорьков никого особенно не удивило — шустрым зверькам только дай волю. Смотрительница Татьян-Ванна правда божилась, что заперла все клетки с куньими и проверила все замки, но она разменяла шестой десяток, готовилась к пенсии и последний год думала лишь о внуках. Товарищ директор незаметно пожал плечами и простил — годы честной службы весят больше одной оплошности. Но когда по территории бранясь и плюясь на все четыре стороны заметались братцы-барсуки, он устроил нерадивой тетехе большой разнос. Бедной женщине стало плохо, пришлось вызывать «скорую». Татьян-Ванну уложили в кардиологию, виноватый директор мотался туда с извинениями, апельсинами и кефиром. А через два дня кто-то выпустил из вольера африканского медоеда…

Милый зверек ничтоже сумняшеся отправился хозяйничать на территории — переворачивать урны, кушать все вкусное, метить все углы и мстить всем, до кого получится дотянуться. Мстительность хулигана и доконала. Снотворное его не брало, бутылку рома он выхлебал без вреда для себя, а вот у клетки Раджи, куда медоед забрался, чтобы набить морду тигру, оказался съемный верх. Там беглеца и накрыли железной сеткой и уволокли по месту прописки, невзирая на гневные вопли.

На следующий день директор объявил сбор всех частей — от зеленых юннатов до сторожа Палыча. И, ласково заглянув в глаза собравшимся, попросил честно признаться — у кого за последние месяцы случались неприятности и какие. Сотрудники начали каяться — сперва неохотно, но когда директор пообещал уволить каждого десятого, языки развязались. Половина фиаско не имела отношения к делу — утащить под рубахой пять кило свежей свинины, подменить умершего от разрыва сердца ценного кролика или, скажем, уединиться в пустом слоновнике, — зазорно, но не фатально. А вот остальные неурядицы складывались в систему.

Кто-то потихоньку подворовывал по складам и на кухне — то пяток яиц исчезнет, то виноград, то кусочек свежей печенки. У ветеринара Коркия пропадали сладкие булочки и печенье — он грешил на уборщицу, а дело было вовсе не в говорливой старухе. У практикантки Липочки кто-то спер новенькие польские туфли — ни разу не успела надеть. В птичнике прямо из клетки упорхнула в никуда горлица и чудом не улетел старенький какаду — дверца оказалась распахнута настежь. Гималайского медвежонка, росомаху и павиана кто-то хорошо покусал острыми маленькими зубами. И это не считая мелочей — распотрошенных мусорных баков, утопленных в пруду ключей, тряпок и мисок.

На прямой вопрос «кто виноват» сотрудники пожимали плечами, разводили руками и прятали взгляды. Скорей всего проказничал зверь, некрупный, активный и любопытный хищник. Но в зоопарке возможно всякое. И невозвратных побегов за последние месяцы не случалось, даже хорьков переловили и посадили назад…

Юннаты Гоша и Кеша, неразлучные, рыжие и хитрые как лисята близнецы двенадцати лет от роду, долго мялись и прятались за спины старших товарищей. Но наконец решились:

— Я видел! Нет я! Мы видели… точнее не видели!

— Что вы не видели? — рявкнул директор.

— Ничего! — покраснели близнецы. — Точнее видели!

Директор плюхнулся мимо стула, секретарша помогла ему подняться и привести в порядок одежду. Из спутанного рассказа близнецов стало ясно, что они не только замечали цепочки чьих-то следов на песке, мокрой глине и просыпанной нерадивыми звероводами манке, но и своими глазами видели, как раскрывалась сумочка практикантки Липочки, выплывал шоколадный батончик, кое-как обдирался и с чавканьем исчезал в воздухе. Более того, уяснив вкусы невидимой зверушки близнецы прикормили ее на печенье и даже пару раз умудрились погладить по жесткой шерсти.

Прекрасная идея! По словам близнецов зверушка чаще всего прогуливалась вокруг пруда, подле обезьянника и клеток с куньими. Там и поставили самозахлопывающиеся ловушки, зарядив их печеньем. Забежит зверек в клетку, цопнет лакомство — а дверка возьми да и захлопнись! Пару дней вокруг ловушек царила тишина, впрочем и хулиганства поприутихли. На третий день сторож Федор, сменщик и собутыльник Палыча, ожидал директора прямо у ворот зоопарка:

— Попался который кусался! Взяли мерзавца, товарищ директор, ступайте полюбоваться!

Две ловушки ожидаемо пустовали, но третья, установленная подле пруда, раскачивалась, булькала, скрежетала и верещала — кто-то разгневанный метался внутри. Довольный сторож с усилием приподнял клетку:

— Доигрался, ворюга! Сейчас за каждую печенюшечку рассчитаешься! Ай… Ай! Ай!

Невидима зверушка метко цопнула Федора за палец, пострадавший уронил ловушку, дверца раскрылась и пленника как не бывало. Директору почудилось, что он слышит цокот коготков по асфальту и сердитое бульканье, но брань сторожа перекрыла весь звуковой фон.

Ловушки еще несколько раз выставляли, наживляя печеньем, котлетами и рыбешками к вящей радости зоопарковых воробьев и котов — им поутру доставались нетронутые лакомства. Зверушка игнорировала приманки, обходясь доступной добычей. И начала шутковать по-крупному. Добралась в кладовой до корзины бананов и понадкусывала все до единого. Перегрызла электрический провод, обесточив холодильную камеру. Выпустила павианов посреди бела дня. Посетители в ужасе разбежались от вольного стада, а обезьяны повели себя совершенно по-человечески — нашумели, напачкали и передрались между собой. Скандал вышел громкий, приезжали корреспонденты из городской газеты и сделали такой неприятный репортаж, что директора вызывали в горком.

Вскоре воровство переросло в откровенные кражи — то поутру исчезнет мешок картошки, то свиной окорок, то ящик с экзотическими фруктами. Следом стали пропадать лопаты, ведра и прочий хозяйственный инвентарь.

На заграничной газонокосилке терпение директора лопнуло. На ночь по всему зоопарку начали расставлять капканы — подле каждой кладовой, кухни и стратегически важных клеток. Попались пять кошек, две бродячих собаки, ветеринар Коркия, шимпанзе Улугбек, сторож Палыч… Когда очередной чудо-прибор защелкнулся на ботинке товарища директора, идею признали неудачной и прекратили.

Патрули тоже отпали. Сперва сотрудники охотно согласились объединяться в пары и обходить территорию зоопарка с целью поймать или отпугнуть воришку. Но спустя небольшое время выяснилось, что большинство патрульных либо мирно дремлет в дежурке, либо соображает на троих с Палычем. Ветеринар Коркия после совместного дежурства с секретаршей Антуанеттой как честный человек сделал ей предложение, секретарша как разумная девушка отказала. А грабежи и безобразия не прекращались.

После очередного гневного монолога директора, практикантка Беллочка привела в зоопарк служебного пса Джульбарса — ее дядя работал кинологом. Овчарка обнюхала места преступления, покружила по дорожкам, но с первого раза следов не взяла. Поразмыслив немного, директор уговорил Беллочку на ночную засаду. Будь он помоложе, романтичная прелесть молодой практикантки, нежный румянец, темные кудри и высокая грудь не оставили бы его равнодушным. Но, увы, он давно уже не срывал розы в прекрасном саду любви, даже призывные взгляды из-под невероятно длинных ресниц не сработали. Поведение овчарки волновало директора куда больше. Джульбарс явно нервничал, шумно втягивал воздух мокрым носом, переступал с лапы на лапу и тихонько поскуливал. Вот он насторожил уши, напрягся словно струна — и рванул в темноту, волоча за собой поводок. Директор, задыхаясь и перхая, помчался следом. Он услышал падение грузного тела, яростное рычание и крики о помощи — тот, на кого напала овчарка, явно не был некрупным хищником.

Потрясая фонариком, директор помчался на звук. И замер с открытым ртом, глотая воздух как рыба. На газоне валялся товарищ Гузь, красавец завхоз, кандидат в члены партии, обожатель субботников и трудовой дисциплины. На груди преступника стоял лапами гордый Джульбарс. Вокруг валялись драгоценные фрукты, кои директор с таким трудом снова достал на базе. Поговаривали, что завхоз подворовывает, но кому не случалось унести в кармане банан или утащить в авоське неучтенный излишек репы? Пока звери оставались сытыми и ухоженными, директор закрывал глаза на мелкие шалости — всем хочется кушать. Но грабеж среди бела дня?!

Завхоз бормотал что-то о малых деточках, но товарищ директор знал — Гузь жил вдвоем с дородной супругой, их единственный сын завербовался на БАМ и сбежал от родителей на край света. Милиция и никаких гвоздей!

— Звони!

Беллочка побежала к телефонной кабинке. «Бобик» приехал быстро, завхоза забрали куда положено. Директор торжествовал победу, выписал премию отдельно Беллочке и отдельно Джульбарсу, взял отгулы и уехал в загородный пансионат поправлять нервы. По возвращении его, разумеется, ждал сюрприз.

На этот раз хулиган забрался прямо в кабинет руководства. Поигрался с бумагами, вывернул ящики, разодрал в клочья чучело белой совы, разбил чашку и оставил следы своего пребывания — видимые и обоняемые. Определенно некрупный зверь — кто-то из куньих, барсук, лемур, или, скажем, малая панда.

Снова призвали Джульбарса. В первый же вечер умный пес выследил негодяя. С лаем набросился на пустой с виду фонарный столб, носился как угорелый между клетками птичника, напугав до одури мелких птах, плюхнулся в пруд и вернулся запыхавшийся и виноватый, зажав между ног мокрый хвост. Поймать завхоза было куда как легче.

Разъяренный директор пообещал пятьдесят рублей и неделю отпуска тому из сотрудников, кто изловит невидимого бандита. Желающих набралась уйма, идеи их посещали самые разнообразные. Юннаты подвесили над дверью кухни мешок с мукой, дабы обсыпать воришку и сделать его видимым. Обсыпало толстую повариху, она смертельно обиделась, положила на стол заявление, а зверье на два дня осталось без каш и пойла. Хитроумный Рувим Есич отчитал подопечных и вместе с мальчишками установил на газоне столб, увешанный колокольчиками, лентами, зеркалами, медовыми пряниками и пахучими кусочками ливерной колбасы. Столб смазали свежей смолой — кто полезет прилипнет, поднимет шум. Любопытный воришка полез — тут Рувим Есич не просчитался — но едва увязнув лапой, запаниковал, удрал и впредь игнорировал приманку — в отличие от зоопарковых крыс и ворон, которых приходилось отдирать от столба и отмывать, невзирая на сопротивление. Сторож Палыч по старинке воспользовался сачком и даже поймал кого-то, но паршивец прогрыз сетку и удрал, пока сторож ходил за клеткой. В зоопарке царили разброд и шатание.

Почесав в затылке, директор сходил домой за дефицитным Дюма, нагрузил «дипломат» бананами и отправился на поклон к шимпанзе Улугбеку. Брюхатый умник, единственный из животных, имел ключи от собственной клетки, знал все, что творится в зверинце и выражал свое мнение по любому вопросу. Дары приняли благосклонно, особенно «Узника замка Иф» — местную библиотеку шимпанзе давно освоил, а газеты терпеть не мог. Выслушав долгий рассказ о постигших зоопарк бедствиях, он поковырял в зубах щепочкой, промолвил «взятка» и погрузился в чтение. Пришлось пробовать — вдруг подкуп и вправду поможет угомонить бандита?

Ответственными назначили юннатов Гошу и Кешу — в конце концов им единственным удалось наладить контакт с невидимой зверушкой. Каждый вечер, после закрытия зоопарка, ребята расставляли на газонах миски с печеньем, виноградом и ливерной колбасой, раскладывали игрушки — баночки, погремушки, яркие лоскуты. И подманивали зверушку, выхваливали, называли ласковыми именами. Даже научились играть с ней. Мальчишки бросали мячик, зверушка бежала за ним, цокая коготками, ловила и отпускала — бросай еще, маленький человек! Безобразия практически прекратились, на мелочи вроде погрызенной репы или рассыпанного зерна директор больше не обращал внимания. Все замки и засовы в клетках усилили, побеги прекратились.