Halo. Контакт на Жатве

Дадаб плюхнулся на мягкий тюфяк рядом с автономным пищевым автоматом, вытянул шланг с ниппелем на конце и стал сосать. В пищевод потекла неаппетитная, но питательная масса.

Он смотрел, как хурагок изучает коробку, а его мешочки надуваются и сдуваются, выражая… что? Нетерпение? Бо́льшую часть путешествия дьякон потратил на освоение языка жестов этого существа. Что же до пузырей, то Дадаб мог только догадываться об эмоциональных нюансах, выражаемых их движениями.

Ему понадобилось немало циклов, чтобы узнать имя хурагока: Легче Некоторых.

Дадабу был известен способ размножения, а точнее, изготовления хурагоков. Эти существа производили потомство из имеющихся органических материалов, ловко действуя ресничками щупалец, с помощью которых Легче Некоторых проделал сейчас аккуратное отверстие в инопланетной коробке. Процесс воистину фантастический, но самым необычным Дабабу казался наиболее трудный этап для родителей-хурагоков. Они придавали своим творениям идеальную плавучесть, наполняя мешочки точными пропорциями газовых смесей. В результате новые хурагоки поначалу либо парили в воздухе, либо падали, и родители называли их соответствующе: Слишком Тяжелый, Легко Регулируемый, Легче Некоторых.

Сжав ниппель зубами, Дадаб вдохнул через нос, расширив легкие до максимума. Метан в помещении был такой же застоялый, как и в баке, но дышать без помех было куда приятнее. Наблюдая за тем, как Легче Некоторых, просунув щупальце в коробку, осторожно изучает ее содержимое, Дадаб вновь убедился, насколько он ценит компанию этого существа.

Обучаясь в семинарии министерства, он повидал немало хурагоков в тренировочных полетах. Сосредоточенные на поддержании кораблей в хорошем рабочем состоянии, они держались особняком. А потому Дадаб немало удивился, когда Легче Некоторых впервые согнул конечности в его направлении. Хурагок повторял жест снова и снова, пока унггой не понял, что существо говорило: Привет!

Легче Некоторых вдруг выдернул щупальце из коробки и, словно потрясенный, отплыл назад. Мешочки надулись, и хурагок принялся хаотично размахивать конечностями. Дадаб с трудом поспевал за мыслью.

Разум!.. Координаты!.. Несомненно, пришельцы… Даже больше, чем наше!

Стой! – прервал его Дадаб, выплевывая ниппель и вскакивая на ноги. – Повтори!

С заметным усилием хурагок заставил щупальца двигаться медленнее. Взгляд следящего за жестами Дадаба метался. Наконец дьякон ухватил мысль Легче Некоторых.

Ты. Уверен?

Да! Нужно сообщить капитану!

«Мелкий грех» был небольшим кораблем. Дадаб наполнил баллон метаном, стараясь не помять мантию, вышел вместе с хурагоком из каюты и спустился к единственному центральному проходу на мостик.

– Либо сними маску, – сказала капитан после того, как Дадаб на одном дыхании изложил вывод Легче Некоторых, – либо научись говорить четче.

Чур’Р-Яр сидела в высоком командирском кресле. Светло-желтая кожа делала ее самым ярким объектом на небольшом полутемном мостике.

Дадаб дважды сглотнул, чтобы очистить горло от остатков пищи, и начал заново:

– Устройство содержит микросхемы, сходные с процессинговыми каналами в нашем корабле.

– В моем корабле, – поправила его Чур’Р-Яр.

– Да, конечно, – поморщился Дадаб.

Не в первый раз он пожалел, что у капитана нет такого же оперения, как у Жара; у мужчин отростки меняли цвет в зависимости от настроения. Сейчас дьякону очень хотелось знать уровень нетерпения Чур’Р-Яр. Но, как и у всех женских особей киг-яров, голова капитана была покрыта темно-коричневыми бугорками – толстой кожей, похожей на пэчворк из синяков, отчего ее узкие плечи казались еще более сгорбленными.

Дадаб решил не рисковать и перешел к главному:

– Коробка является неким навигационным устройством. И хотя она повреждена… – дьякон боязливо указал на хурагока, который подплыл к настенной панели управления, – по-прежнему доступны координаты ее происхождения.

Легче Некоторых забарабанил кончиками щупалец по светящимся переключателям. Вскоре над голопьедесталом перед креслом Чур’Р-Яр появилось трехмерное изображение космоса вокруг «Мелкого греха». Собственно пьедестал представлял собой пространство между двумя темными стеклянными линзами: одна была встроена в платиновое основание, другая вставлена в потолок мостика. Как и большинство поверхностей на корабле киг-яров, потолок был покрыт пурпурными металлическими пластинами, которые, улавливая свет голограммы, отражали темный шестиугольный рисунок – лежащую ниже бериллиевую решетку.

– Мы были здесь, – начал Дадаб, как только на проекции появился красный треугольник, обозначающий корабль киг-яров, – когда зарегистрировали радиационную утечку с инопланетного судна.

Пока он продолжал, проекция, управляемая Легче Некоторых, сместилась и увеличилась; появились необходимые дополнительные значки.

– Вот здесь мы вступили в контакт. А отсюда, как считает Лег… ваш хурагок, корабль начал свое путешествие.

Капитан скосила на подсвеченную систему выпуклый рубиновый глаз. Это место находилось вне миссионерского участка, который министерство поручило ей патрулировать, – за границами пространства Ковенанта, хотя Чур’Р-Яр знала, что даже мысль о границах является ересью. Пророки считали, что предтечи когда-то властвовали над всей Галактикой, так что каждая система была священным местом – потенциальным хранилищем важных реликтов.

– А пункт его назначения? – спросила Чур’Р-Яр, постукивая длинным языком по верхнему нёбу клювоподобного рта.

Дьякон снова взглянул на хурагока. Существо что-то проскулило и взмахнуло двумя конечностями.

– К сожалению, эта информация утрачена, – ответил Дадаб.

Капитан обхватила когтями подлокотник кресла. Ей не нравилось, что унггой овладел языком хурагока и теперь исполняет роль посредника между ней и членом ее команды. Уже не в первый раз она подумала, не выкинуть ли дьякона через шлюз. Но, глядя на неисследованную систему, она осознала, что набожный малыш-газосос неожиданно стал гораздо более полезным.

– Я уже говорила, как высоко ценю твои хорошие советы? – спросила капитан, расслабившись в кресле. – Что, по-твоему, мы должны сообщить министерству?

Ремни доспехов натерли Дадабу шею, но он подавил желание почесаться.

– Как всегда, я последую рекомендации капитана, – ответил Дадаб, осторожно подбирая слова. Чур’Р-Яр редко задавала ему вопросы, и прежде она ни разу не спрашивала его мнения. – Я здесь, чтобы служить, почитая волю пророков.

– Возможно, нам следует повременить с докладом, пока не представится возможность изучить инопланетную систему, – задумалась Чур’Р-Яр. – Соберем для святейшеств столько информации, сколько сможем.

– Уверен, министерство… оценит желание капитана составить более полную картину столь важного открытия.

Дадаб не сказал «одобрит». Но если эта женщина захочет вывести корабль за пределы предписанной зоны, ему, унггою, ее не остановить. Как ни крути, на этом судне она главная.

Но у дьякона была другая, более личная причина для уступчивости. Если в этой неисследованной системе и впрямь найдется что-то ценное, это только ускорит его повышение. А ради карьерного роста Дадаб был готов нарушить несколько правил. «В космосе, – подумал он, – задержка связи – явление обыденное».

– Великолепный совет. – У Чур’Р-Яр мелькнул язык между заточенными зубами. – Я проложу новый курс. – Потом с небрежным кивком добавила: – Да последуем мы по их стопам.

– И лучше постигнем значение пути, – завершил благословение дьякон.

Сказанное было данью уважения пророчеству предтеч – сделанному тогда, когда они активировали семь таинственных Ореолов и исчезли из Галактики, не оставив никого из своего рода. Более того, на этой вере в возможность стать богом, следуя путем предтеч, зиждилась религия Ковенанта. «Наступит день, – издавна обещали своим последователям пророки, – и мы найдем священные кольца! Раскроем самую сущность божественности предтеч!»

Дадаб и миллиарды других ковенантов верили в это всей душой.

Дьякон попятился от командирского кресла и жестом позвал Легче Некоторых за собой. Он ловко, насколько это позволял метановый бак, развернулся и потрусил к выходу.

– Ревнитель, – прошипела капитан, как только закрылись створки угловатых автоматических дверей. Она нажала на голографический переключатель в подлокотнике кресла, которым управлялась сигнальная система корабля. – Немедленно возвращайтесь! Берите только то, что можете унести.

– Но, капитан, – раздался из кресла трескучий голос Жара, – вся эта еда…

– Возвращайтесь на посты! – взвизгнула Чур’Р-Яр, потратившая все терпение на дьякона. – Бросайте все!

Капитан сердито шлепнула по переключателю и пробормотала под нос:

– Вскоре мы найдем больше, гораздо больше.

Глава 4

Колониальный мир ККОН Жатва, система Эпсилон Инди, 21 декабря 2524 года

За время путешествия с Земли компьютер в криоотсеке корвета-истребителя ККОН «За испуг саечка» прогнал Эйвери через долгий циклический сон. По просьбе морпеха машина позволила ему насладиться периодами анаболического отдыха, проводя через наполненные сновидениями быстрые сны как можно скорее и реже. Это обеспечивалось точной настройкой атмосферы в криокамере, где температура была близка к точке замерзания, и планомерным внутривенным введением препаратов. Они контролировали частоту и продолжительность циклов сна у людей, пребывающих в криогенной заморозке, и влияли на содержание сновидений.

Но независимо от того, какие фармакологические средства получал Эйвери перед заморозкой, ему всегда снились одни и те же картины – серия стоп-кадров с пожарами и руинами, чем всегда заканчивались его операции.

Хотя морпех предпочел бы пережить кровавые подробности этих миссий всего один раз, истинный ужас снов состоял в том, что они говорили ему: ты причинил гораздо больше вреда, чем пользы. В голове звучал голос тети: «Я хочу гордиться тобой, делай то, что правильно».

Криокомпьютер отметил всплеск активности в мозгу Эйвери – попытку выйти из быстрого сна – и увеличил дозировку. «За испуг саечка» только что вышел из гиперпространства и взял курс на место назначения. Компьютеру пора переходить к разморозке Эйвери, и, согласно стандартной процедуре, объект в это время должен оставаться спящим.

Препараты оказали нужное действие, и Эйвери погрузился в глубокий сон. Его сознание продолжало показывать образы…

Фура, съехавшая в кювет, дым от горящего двигателя. Одобрительные выкрики морпехов на вышке пропускного пункта, решивших, что Эйвери разделался с бунтовщиком-подрывником. Потом они поняли, что их «аргусы» были неисправны: мертвый водитель – ни в чем не повинный гражданский, взявший не тот груз.

Эйвери считаные месяцы назад окончил учебку, а война еще больше ожесточилась.

Если слушать стандартную пропаганду ККОН, отверженцы – последние негодяи: через двести лет единства изолированные группы неблагодарных колонистов начали агитировать за бóльшую автономию – за свободу действовать в интересах своего мира, а не империи в целом.

Поначалу немалое число людей сочувствовало мятежникам. Тем по понятным причинам надоело жить по указаниям бюрократов из колониальной администрации: где работать, сколько детей рожать; все чаще деспотичные ставленники земного правительства неверно понимали специфические проблемы колоний. Но сочувствие быстро улетучилось, когда после многолетних безрезультатных переговоров более радикальные группы оппозиционеров перешли от политики к насилию. Поначалу они поражали военные цели и убивали известных сторонников администрации. Но когда ККОН начало ответные операции, под огонь стало попадать все больше невинных людей.

Будучи молодым солдатом, Эйвери не понимал, почему Восстание не полыхнуло на внешних системах, таких как Лебедь, где колонистов сплачивали вера и этническая принадлежность – одни из основных причин крушения системы национальных государств на Земле и укрепления ООН как цементирующей силы. Вместо этого сопротивление развернулось там, где ККОН имело все ресурсы для его подавления, – в Эпсилон Эридана, самом населенном и хорошо управляемом пространстве за пределами Солнечной системы.

Для Эйвери было загадкой, почему ККОН со всеми ресурсами этой системы не подавило бунт, прежде чем ситуация вышла из-под контроля. Почему такие мощные институты и двигатели экономического благополучия, как Комфлот на Пределе, университеты и судебные учреждения Обстоятельства, промышленные зоны Дани не разработали приемлемый для обеих сторон план? Но по мере обострения войны морпех все лучше понимал, что проблема именно в ресурсах: ККОН есть что терять в Эпсилон Эридана.

Эйвери вздрогнул, реагируя на повышение температуры тела и мелькающие перед мысленным взором образы…

Изрешеченные пулями стены домов. Неожиданный взрыв. Тела, разбросанные вокруг горящего бронетранспортера, шедшего в колонне первым. Дульные вспышки на крышах. Бег через бойню к укрытию. Рикошеты и радиопереговоры. Фосфорные шлейфы снарядов, сброшенных дронами. Женщины и дети, выбегающие из охваченных пламенем домов. Каждый их шаг оставляет след в густой, как карамель, крови.

Глаза под веками хаотично двигались. Эйвери вспомнил наставление тети: «Стань тем, кем, я знаю, ты можешь быть».

Морпех попытался пошевелить закоченевшими конечностями, но компьютер увеличил дозу и обездвижил его. Финал кошмара не получилось остановить…

Переполненная придорожная столовая. Отчаявшаяся женщина, окруженная решительными мужчинами. Задыхающийся ребенок, дергающий ножками. Отец, бросившийся на помощь сыну, и упущенный Эйвери момент, превративший все в ударную и тепловую волну, которая заставила «шершень» вращаться.

Эйвери проснулся и закашлялся, вдыхая замерзающий пар, который наполнял криокамеру. Компьютер быстро запустил срочную чистку. Каким-то образом, хотя доза снотворного была превышена более чем в три раза, Эйвери нарушил последние этапы оттаивания. Компьютер зарегистрировал аномалию, осторожно извлек иглу и катетер и открыл округлую прозрачную пластиковую крышку.

Эйвери перекатился на бок, наклонился над краем камеры и зашелся яростным влажным кашлем. Переведя дыхание, он услышал шаги босых ног по обрезиненному полу. Мгновение спустя в его перевернутом поле зрения появилось небольшое квадратное полотенце.

– Все в порядке. – Эйвери сплюнул. – Отстань.

– С нуля до выхода меньше чем за пять секунд? – раздался голос мужчины ненамного старше Эйвери. – Я встречал бойцов попроворнее. Но и это неплохой результат.

Морпех поднял глаза. Человек перед ним, как и он сам, был наг, но его кожа отличалась болезненной белизной. Светлые волосы на бритой голове только начали отрастать, словно первые колоски из кукурузного початка. Подбородок был длинным и узким. Когда мужчина улыбнулся, худые щеки озорно надулись.

– Хили. Старшина первого класса. Медик.

Значит, Хили служит на флоте, не в морской пехоте. Но он выглядит вполне дружелюбным. Эйвери схватил полотенце и вытер чисто выбритое лицо.

– Джонсон. Штаб-сержант.

Хили улыбнулся еще шире:

– Что ж, хотя бы не придется отдавать тебе честь.

Эйвери свесил ноги с криокапсулы и ступил на пол. Голова гудела и раскалывалась. Он глубоко задышал, чтобы поскорее прийти в себя.

Хили кивнул на дверь в дальней переборке:

– Идем, шкафчики там. Не знаю, какие у тебя планы, но в мои не входит любование чужими яйцами.

Эйвери и Хили оделись, взяли сумки и перешли в скромный ангар.

Корветы были самым маленьким классом боевых кораблей ККОН и не несли на борту истребители. По факту в ангаре едва хватало места для шаттла СКТ-13 – увеличенной версии стандартной луковицеобразной спасательной капсулы «шмель».

– Садитесь, пристегивайтесь, – бросил пилот шаттла через плечо. – Мы сделали здесь остановку только для того, чтобы высадить вас двоих.

Морпех положил сумки, устроился в одном из кресел лицом к центру салона и опустил на плечи U-образную прижимную планку. Шаттл вылетел наружу через шлюз в полу ангара и устремился прочь от кормы корвета.

– Ты бывал на Жатве? – перекрывая рев двигателей, спросил Хили.

Эйвери посмотрел в сторону кабины пилота:

– Нет.

Но он там был. Просто трудно вспомнить, когда именно. В криосне человек не стареет, но время все равно идет. Эйвери считал, что с момента, когда стал морпехом, проспал не меньше времени, чем прободрствовал. Но в любом случае он задержался на Жатве настолько, чтобы найти цель, спланировать операцию и уменьшить число коррупционеров в администрации на одного. Это было выпускное задание снайперской школы в подразделении специальных операций флота. Он справился блестяще.

Эйвери прищурился, когда внутри шаттла стало светлее. За прозрачным купольным окном кабины показалась Жатва. Под россыпью облаков лежала земля, гораздо более обширная, чем море. Единственный крупный континент сиял сквозь незагрязненную атмосферу яркими бежевыми и зелеными оттенками.

– Я тоже тут впервые, – сказал Хили. – Занесло же к черту на кулички. Но выглядит неплохо.

Эйвери кивнул. Как и большинство его миссий, операция на Жатве была засекречена. И он не знал, каким уровнем доступа обладает медик.

Шаттл свернул к металлическому блеску в темно-синих сполохах термосферы Жатвы. По мере сближения Эйвери понял, что смотрит на орбитальное сооружение – две серебристые арки, висящие высоко над планетой. В прошлый его визит их здесь не было.

Когда шаттл подлетел еще ближе, Эйвери увидел, что арки разделены тысячами километров золотистых нитей – космических лифтов, которые проходили через нижнюю арку и опускались к поверхности планеты. Те места, в которых лифты пересекали арки, были открыты в вакуум; эти бреши заполнялись портальными сооружениями, которые с расстояния казались изящной филигранью.

– Держитесь! – крикнул пилот. – Встречное движение.

С короткими срабатываниями маневровых двигателей шаттл аккуратно миновал один из многочисленных рядов реактивных блоков, собранных вокруг станции. Эйвери отметил, что конструкторы не сочли нужным украсить свои творения; это были двигатели, и ничего более. Шланги, баки, провода – бо́льшая часть начинки была полностью открыта. Только дорогие двигатели Шоу – Фудзикавы облачены в защитные кожухи.

Шаттл сблизился со станцией, после чего развернулся на сто восемьдесят градусов и состыковался кормой со шлюзом. После серии лязгающих звуков и шипения воздуха световой индикатор над задним люком шаттла сменил цвет с красного на зеленый. Пилот показал пассажирам большие пальцы:

– Удачи. Обратите внимание на фермерских дочек.

Как только Эйвери и Хили вошли внутрь станции, шаттл отстыковался.

– Добро пожаловать на Тиару, – прозвучал очень женственный голос из невидимой системы громкой связи. – Меня зовут Сиф. Пожалуйста, дайте знать, смогу ли я сделать ваш транзит более удобным.