Помоги проекту - поделись книгой:
– У вас есть контактный адрес? – поинтересовался худой санитар. – Я сообщу вам название похоронного центра.
Эйвери вытащил руки из карманов и положил на колени. Толстяк заметил, как у морпеха сжались кулаки, и кашлянул, давая знать напарнику, что сейчас самое время уходить. Санитары развернули каталку и с шумом покинули квартиру.
У Эйвери затряслись руки. Тетя болела уже довольно давно, но в последнем письме просила не беспокоиться. Прочтя это, он хотел немедленно поехать к ней, да не вышло – командир поручил еще одну миссию. «До хрена радости это принесло всем», – выругался Эйвери. Пока тетя умирала, он, пристегнутый к «шершню», кружил над «Джимом Денди» на Дани.
Эйвери вскочил с кресла, быстро подошел к сумкам и вытащил бутылку джина. Он схватил парадный мундир и сунул напиток во внутренний карман. Мгновение спустя морпех вышел из квартиры.
– «Пес и пони»? – спросил Эйвери у гостиничного компьютера по пути в вестибюль. – Еще работает?
– Открыто ежедневно до четырех утра, – откликнулся маленький динамик в панели выбора этажа. – Дамам посещать не рекомендуется. Вызвать такси?
– Я прогуляюсь.
Эйвери откупорил бутылку и сделал большой глоток. «Пока еще могу», – добавил он про себя.
Бутылки хватило на час. Но найти другие было легко, и одна ночь запоя перетекла во вторую, а затем и в третью. «Вшивая проверка», «Рикошет», «Стертые покрышки» – эти клубы были набиты гражданскими, алчущими денег Эйвери, но не охочих до невнятных рассказов о том, как эти деньги заработаны. Одна лишь рыжеволосая красотка с темной сцены в кабаке на улице Холстед хорошо притворялась, что слушает штаб-сержанта, и тот часто прикладывал кредитный чип к украшенному драгоценными камнями считывателю на ее пупке. Деньги притягивали веснушчатую кожу девушки, запах, неспешную улыбку все ближе и ближе к морпеху, пока на его плечо не опустилась бесцеремонно рука.
– Аккуратнее, солдатик, – предупредил вышибала, перекрывая гремящую музыку.
Эйвери отвернулся от девицы, чья спина выгибалась высоко над сценой. Вышибала был долговязым, из-под черной водолазки выпирал живот. Сильные руки казались раздутыми из-за обманчивого слоя жира.
– Я заплатил, – пожал плечами Эйвери.
– Не за лапанье, – обнажил вышибала в усмешке два платиновых резца. – У нас заведение высокого класса.
Эйвери потянулся к круглому столику, стоящему между его коленями и сценой.
– Сколько? – Он показал кредитный чип.
– Пятьсот.
– Да иди ты!
– Я же сказал: высокий класс.
– Уже просадил кучу… – пробормотал Эйвери.
Его жалованье в ККОН было скромным, и бо́льшая часть уходила на оплату жилья для тети.
– Ну? – ткнул вышибала пальцем в девушку; ее улыбка исчезла, она медленно отступала по сцене с обеспокоенно-хмурым выражением лица. – Следи за языком, солдатик. – Вышибала крепче сжал плечо Эйвери. – Она не из тех повстанческих шлюх, с которыми ты якшался в Эпси.
Эйвери было противно прикосновение вышибалы. Достало и то, что его называют солдатиком. Но слушать оскорбления от гражданского хмыря, который понятия не имеет, через что он прошел на фронтах Восстания? Это стало последней каплей.
– Убери руку! – прорычал Эйвери.
– У нас будут проблемы?
– Зависит от тебя.
Вышибала потянулся свободной рукой назад и вытащил из-за пояса металлический стержень.
– Почему бы нам не выйти?
Он взмахнул рукой, и стержень удвоился в длине, а верхушка заискрилась.
Это было оглушающее устройство «усмиритель». Эйвери видел, как с помощью таких следователи УФР допрашивали пленных повстанцев. Он знал, насколько эффективно это оружие, и, даже сомневаясь, что вышибала владеет им так же уверенно, как «призраки» из УФР, не хотел оказаться на полу заведения в луже собственной мочи.
Эйвери потянулся за напитком, стоящим в центре стола:
– Мне и тут хорошо.
– Слушай, ты, морпех хре…
Однако движение Эйвери было уловкой. Как только вышибала наклонился к морпеху, тот поймал его запястье и дернул вперед над собственным плечом. Затем качнул руку вниз, ломая ее в локте. Кость проткнула одежду вышибалы, и девушка на сцене закричала, когда кровь забрызгала ее лицо и волосы.
Вышибала взвыл и упал на колени. Двое его коллег в такой же форме и с таким же телосложением бросились на помощь, расшвыривая стулья. Эйвери встал и повернулся к ним. Но он был пьянее, чем ему казалось, и пропустил прямой удар в переносицу, отчего его голова запрокинулась и струя крови ударила в сторону сцены.
Эйвери отшатнулся и попал в сокрушительные объятия вышибал. Но когда они вытащили морпеха через черный ход, один поскользнулся на металлической лестнице, ведущей в переулок. В этот момент Эйвери удалось освободиться. Он отплатил гораздо более сильными ударами, чем полученные, и кинулся прочь от приближающегося воя сирен. И успел скрыться, прежде чем два бело-голубых седана высадили четверых полицейских у клуба.
Спотыкаясь на переполненных тротуарах улицы Холстед, Эйвери сбежал от осуждающих взглядов в грязный технический туннель под клепаной опорой местной линии маглева, когда-то построенной для Чикагской железной дороги и все еще узнаваемой, несмотря на века переделок. Даже на боевых операциях форма морпеха выглядела лучше, чем сейчас. Усевшись в туннеле, Эйвери подложил под спину зеленый мусорный пакет и погрузился в тревожное оцепенение.
«Я хочу гордиться тобой, делай то, что правильно, – так наставляла тетя девятнадцатилетнего парня в день призыва, дотрагиваясь маленькими, но сильными пальцами до его подбородка. – Стань тем, кем, я знаю, ты можешь быть».
И Эйвери старался. Он покинул Землю, готовый сражаться за тетю и таких, как она, невинных людей, чьей жизни, как убедило ККОН, угрожали враждебные люди, в остальном похожие на него. Убийцы. Отверженцы. Противники. Но где была гордость? И кем он стал?
Эйвери привиделся мальчик, задыхающийся в руках женщины с детонатором. Морпех представил, как делает идеальный выстрел, который спасает всех посетителей ресторана и его товарищей. Но в глубине души он понимал, что такого не могло произойти. Никакая волшебная пуля не покончит с Восстанием.
Эйвери ощутил холодок, который вернул его к реальности. Почти бесшумный ход пассажирского магнитоплана сместил мусорный пакет, и теперь Эйвери прижимался спиной к влажному металлу. Он наклонился и спрятал голову между коленями.
– Прости меня, – прохрипел Эйвери, жалея, что тетя не может услышать. А потом его разум отключился под грузом утраты, вины и ярости.
Лейтенант Даунс захлопнул дверь серо-голубого седана с такой силой, что низкоклиренсная машина закачалась на толстых колесах. Он почти уговорил одного паренька завербоваться на службу, но об этом узнали родители, и труды пошли насмарку. Если бы не форма, отец мог бы ударить лейтенанта. Хотя Даунс потерял боевую сноровку и носил повседневный мундир, вербовщик корпуса морской пехоты ККОН все еще выглядел внушительно.
Перебирая в уме немногочисленных потенциальных кандидатов – главным образом молодых людей, заинтересовавшихся его рекламными обзвонами и агитационными выступлениями на перекрестках, – он напомнил себе, что вербовать солдат в военное время не так-то просто. А при ведении такой жестокой и непопулярной войны, как Восстание, его работа граничила с невозможным. Но командира это не волновало. Даунсу полагалось вербовать пять морпехов в месяц. До конца срока осталась неделя, а улов все еще нулевой.
«Да вы издеваетесь…» – поморщился лейтенант, обходя седан сзади. Кто-то с помощью баллончика с красной краской небрежно написал на бампере «ОТПУСТИТЕ ОТВЕРЖЕНЦЕВ».
Даунс провел рукой по коротко стриженным волосам. Этот призыв набирал популярность, он уже стал общим лозунгом наиболее либеральных граждан центральных миров, считавших, что лучший способ прекратить убийства в Эпсилон Эридана – просто оставить звездную систему в покое: вывести военных и дать повстанцам желаемую независимость.
Лейтенант не был политиком. Хотя Даунс сомневался, что руководство ООН когда-нибудь пойдет навстречу отверженцам, несколько вещей он знал наверняка: война продолжается, корпус морской пехоты исключительно добровольческий и остались считаные дни, чтобы выполнить план вербовки, иначе кто-нибудь постарше званием отвесит очередной пинок его и без того ноющей заднице.
Лейтенант открыл багажник седана, достал фуражку и портфель. Пока багажник автоматически закрывался, Даунс уже шел к вербовочному пункту, размещавшемуся в переоборудованном отсеке торгового центра на севере Старого Чикаго. Приблизившись, лейтенант увидел прислонившегося спиной к двери человека.
– 48789-20114-ЭД, – пробормотал Эйвери.
– Повторите, – попросил Даунс.
Он легко узнал серийный номер ККОН. Но еще не осознал, что пьяный возле офиса – штаб-сержант корпуса морской пехоты, о чем свидетельствовали четыре золотых шеврона на рукаве изрядно потрепанного мундира.
– Он действующий. – Эйвери оторвал голову от груди. – Проверьте.
Лейтенант всегда одергивал солдат. Он не привык получать приказы от сержантов.
Эйвери рыгнул.
– Я в самоволке. Семьдесят два часа.
Это заинтересовало Даунса. Положив портфель на согнутую в локте руку, он вытащил коммуникатор.
– Номер, еще раз, – потребовал лейтенант и легкими нажатиями указательного пальца принялся вводить медленно диктуемые Эйвери цифры.
Несколько секунд спустя на планшете возник послужной список штаб-сержанта, и глаза лейтенанта расширились, когда он увидел на монохромном экране многочисленные благодарности и боевые рекомендации. «Орион», «Калейдоскоп», «Лесная чаща», «Требушет». Десятки программ и операций, о большинстве которых Даунс никогда не слышал. К досье было прикреплено срочное сообщение от Комфлота, штаб-квартиры ВМС и корпуса морской пехоты на Пределе.
– Ваша самоволка, по всей видимости, никого не беспокоит. – Даунс убрал планшет в портфель. – Напротив, я рад сообщить, что ваш запрос на перевод одобрен.
На секунду в усталых глазах Эйвери зажглось подозрение. Он не просил ни о каком переводе. Но в полупьяном состоянии любой вариант казался лучше, чем возвращение в систему Эпсилон Эридана. Глаза морпеха снова потемнели.
– Куда?
– Не сказано.
– Ну и ладно, – пробормотал Эйвери, после чего его голова запрокинулась и уперлась в стеклянную дверь прямо между ног морпеха в полной боевой экипировке на приклеенном с обратной стороны двери плакате.
Там же красовался лозунг «СЛУЖИ! НЕ ОТСТУПАЙ! СРАЖАЙСЯ!». Эйвери закрыл глаза.
– Эй! – резко сказал Даунс. – Морпех, тут нельзя спать.
Но штаб-сержант уже храпел. Поморщившись, лейтенант закинул руку Эйвери себе за плечо, подтащил его к седану и уложил на заднее сиденье. Выезжая с парковки в плотное полуденное движение, Даунс гадал, будет ли достаточно одного героя войны в самоволке вместо пятерых новобранцев, чтобы начальник остался доволен.
– Космопорт Великих озер! – рявкнул он седану. – Кратчайший маршрут.
Когда на внутренней поверхности изогнутого лобового стекла появилась голографическая карта, Даунс покачал головой. «Эх, вот бы повезло».
Глава 3
Миссионерский участок Ковенанта, неподалеку от системы Эпсилон Инди, 23-й Век Сомнения
Глядя на сложенные контейнеры со спелыми фруктами, Дадаб пустил слюну. Он редко видел такие деликатесы, а ел и того реже. В Ковенанте – союзе рас, к которому принадлежал Дадаб, – его народ, унггои, занимал низшую ступень иерархии. Обычно им доставались объедки. Но унггои были в этом не одиноки.
Три киг-яра препирались около груды особенно сочных дынь. Дадаб попытался незаметно проскочить мимо визжащих рептилий. Несмотря на чин дьякона на корабле киг-яров «Мелкий грех», экипажу не нравилось присутствие Дадаба. Даже при лучших обстоятельствах обе расы плохо уживались друг с другом. Но после долгого путешествия при недостатке припасов – если бы они не набрели на инопланетный корабль – Дадаб, шутя, побаивался, что киг-яры могут приготовить его на ужин.
Кусок дыни пролетел в воздухе и сочно шлепнулся о серо-голубую голову унггоя, забрызгав соком оранжевый мундир. Как и тело, голова была покрыта жестким хитином, и удар ничуть не повредил Дадабу. Три киг-яра разразились пронзительным смехом.
– Подношение святейшеству! – оскалился один из них, обнажив острые как кинжалы зубы. Это был Жар, командир маленькой ватаги. От двух других он отличался ростом и ярко-розовым цветом длинных гибких шипов на задней части узкого черепа.
Не замедляя шага, Дадаб громко фыркнул. Дьякон сдул мякоть, которая забила одно из отверстий закрывавшей приплюснутый нос и широкий рот маски. В отличие от киг-яров, которые прекрасно чувствовали себя в кислородной атмосфере чужого корабля, унггой дышал метаном. Газ заполнял пирамидальный бак на спине Дадаба и подавался в маску по шлангам, вставленным в плечевые ремни баллона.
Еще несколько дынь полетели в Дадаба. Но, миновав киг-яров, он не обращал внимания на липкие снаряды, попадающие в метановый баллон. Метатели, раздраженные его равнодушием, вернулись к мелкому препирательству.
«Мелкий грех» был миссионерским кораблем огромного флота министерства Спокойствия, отвечавшего за разведку границ подконтрольного Ковенанту космоса. Дьякон являлся самым низким министерским чином, но для народа Дадаба это был единственный доступный пост – одна из немногих должностей для унггоев, не связанная ни с тяжелым физическим трудом, ни с риском для жизни в бою.
Не все унггои могли претендовать на дьяконство, и Дадаба приняли потому, что он был умнее большинства, лучше понимал священные писания и разъяснял эти законы остальным.
Ковенант был не просто политическим и военным альянсом. Он являлся религиозным союзом, все члены которого приносили присягу верности высшим теократическим лидерам – пророкам и принимали их веру в божественный потенциал древних технологий – реликтов исчезнувшей расы инопланетян, именуемых предтечами. Именно из-за поиска разбросанных по Галактике реликтов «Мелкий грех» оказался в глубинах космоса, в сотне циклов от ближайшего поселения Ковенанта.
Дьякон был обязан следить за тем, чтобы киг-яры в ходе поисков следовали надлежащим писаниям. К сожалению, с момента проникновения на инопланетный корабль экипаж совсем забыл о дисциплине.
Бормоча, Дадаб протопал мимо ряда контейнеров. Некоторые из них были вскрыты когтями, и ему приходилось перепрыгивать через полусъеденные фрукты, брошенные киг-ярами, которые спешили отведать все деликатесы. Дадаб сомневался, что в ящиках есть предметы, интересующие пророков. Но он, дьякон, должен руководить поисками или по крайней мере давать благословение, в особенности когда дело касается вещей неизвестных Ковенанту рас.
Так же как пророки стремились найти реликты, Гегемония всегда была готова приобрести новых последователей. Хотя эта задача теоретически возлагалась на министерство Обращения, в данный момент только Дадаб являлся официальным религиозным представителем и поэтому должен был провести все соответствующие процедуры.
Дьякон знал, что хорошая работа гарантирует продвижение по службе. А он отчаянно хотел оставить «Мелкий грех» и получить пост без единственной обязанности следить за дерзкими двуногими рептилиями. Больше всего на свете дьякон желал читать проповеди, чтобы в один прекрасный день стать духовным лидером унггоев, которым повезло меньше, чем ему. Это была благородная цель, но, как и у многих набожных существ, вера Дадаба поддерживалась только надеждой.
В конце ряда контейнеров находился механический лифт, который поднимался вдоль корпуса. Войдя, Дадаб изучил пульт управления. Худой рукой он нажал на кнопку, которая вроде бы указывала наверх, и довольно заворчал, когда лифт начал подниматься.
Узкий проход вел от верхнего этажа к разрушенному реактивному блоку корабля. Дадаб уловил неприятный запах и, брезгливо перешагнув через комингс, отключил обонятельные мембраны маски. Происхождение кучи волокнистой слизи в центре кабины не вызывало сомнений: именно здесь киг-яры решили справить нужду.
Дадаб осторожно провел плоской четырехпалой ногой по липким результатам обжорства киг-яров и нащупал маленькую металлическую коробку, которая пыталась связаться с «Мелким грехом».
Обнаружение инопланетного корабля было чистой удачей. Ковенанты задержались между прыжками, проводя запланированное сканирование в поисках реликтов, и уловили вспышку радиации менее чем в цикле от своего местонахождения. Поначалу капитан, киг-яр женского пола Чур’Р-Яр, решила, что их атакуют. Но когда они подошли к судну поближе, даже Дадаб увидел, что оно пострадало из-за какого-то отказа двигателя.
Тем не менее Чур’Р-Яр хотела убедиться, что им ничего не грозит. Открыв сокрушительный огонь из точечных лазеров «Мелкого греха», она сожгла двигатель корабля, а потом послала на борт Жара, чтобы заглушить передатчик, посылающий просьбы о помощи. Дадаб опасался, что Жар будет слишком агрессивен и уничтожит единственный предмет, который обеспечит перевод унггоя с корабля киг-яров, но он ни за что не мог признаться в этом Чур’Р-Яр. Дадаб знал, что многие унггои-дьяконы становились жертвами «несчастных случаев» за подобные акты неповиновения.
В конечном счете капитан разрешила ему забрать коробку. Дадаб предположил, что она осознала важность находки для работы министерства Обращения. Разумеется, она могла сходить за передатчиком сама. Но унггой, глядя, как экскременты сползают с коробки на руку, понял, что Чур’Р-Яр знала наверняка, чего потребует получение трофея, и поэтому послала его. Держа вонючую находку в вытянутой руке, дьякон возвратился в коридор.
Уклонившись от очередного залпа киг-яров в трюме, он вернулся по трубопроводу на «Мелкий грех». Дадаб поспешил в единственную метановую камеру корабля и с нетерпением расстегнул грудные ремни доспехов. Он попятился к стене квадратной комнаты, помещая бак в треугольное углубление. Спрятанный компрессор зашипел и начал заполнять сосуд.
Дадаб снял костюм и скрестил чрезмерно крупные руки на груди. Челюсть болела; он сорвал герметичную маску и отбросил ее в сторону. Прежде чем маска ударилась об пол, ее успели перехватить молниеносным перламутровым взмахом.
В центре камеры парил хурагок – существо с расположенной посреди туловища головой и удлиненной мордой, поддерживаемое в воздухе прозрачными розовыми мешочками, наполненными различными газами. Из его спины торчали четыре щупальца, одно держало маску Дадаба. Хурагок поднес ее к ряду темных круглых сенсорных узлов на морде и тщательно осмотрел. Потом сложил два щупальца в быстром вопросительном жесте.
Дадаб согнул пальцы огрубевшей руки так, чтобы они совпали с обычным положением конечностей хурагока: четыре пальца, отходящие от груди дьякона.
Хурагок разочарованно заскулил сфинктерообразным клапаном в мешочке. Выброс толкнул Легче Некоторых мимо Дадаба к гнезду бака, где он повесил маску на торчащий из стены крюк.
Но хурагок либо не возражал против остаточного зловония киг-яров, либо просто не понял шутку. Он обхватил щупальцем чужеродный трофей и жадно поднес к морде.
Поделиться книгой: