Halo. Контакт на Жатве

После предотвращения кризиса навигационный компьютер приступил к бесстрастной оценке повреждений и вскоре обнаружил причину поломки. Пара компактных реакторов, питавших двигатель Шоу – Фудзикавы, переполнили свою общую систему локализации отходов. У системы имелись датчики сбоев, но они давно подлежали замене и вышли из строя после того, как реакторы передали энергию для начала прыжка. Едва реакторы перегрелись, двигатель отключился, инициировав резкий произвольный выход «Рога изобилия» в нормальное пространство. Это был технический недосмотр, и навигационный компьютер его зарегистрировал.

Обладай навигационный компьютер хотя бы долей эмоционального восприятия так называемых «умных» искусственных интеллектов (ИИ), используемых на более крупных судах ККОН, он на секунду-другую погрузился бы в размышления, насколько хуже могла быть авария, и потратил бы несколько циклов на чувство, которое его творцы-люди называют облегчением.

Вместо этого навигационный компьютер, помещенный в небольшой черный корпус в кабине управления реактивным блоком, направил мазер «Рога изобилия» на Жатву, послал сигнал бедствия и приготовился к долгому ожиданию.

Хотя лучу требовалось всего две недели, чтобы достичь Жатвы, навигационный компьютер понимал, что «Рогу изобилия» не следует ожидать скорой помощи. По правде говоря, единственной частью корабля, стоившей хлопот по спасению, был сверхсветовой двигатель, и, учитывая его поврежденное состояние, нужды в спешке не было. Лучше дождаться, когда рассеется радиоактивный выброс, даже если это приведет к отказу питаемой реактором обогревательной установки и замерзанию фруктов.

И потому компьютер удивился, когда спустя несколько часов после поломки «Рога изобилия» на радаре грузовоза появился объект. Навигационный компьютер быстро перенаправил мазер и поприветствовал неожиданного спасителя, который осторожно приближался к кораблю.

<\\> ДКС.РЕГ№РИ-000987111 >>

* ДКС.РЕГ№(???) *

<\ МОЙ ДВИГАТЕЛЬ ПОВРЕЖДЕН.

<\ МОЖЕТЕ ОКАЗАТЬ ПОМОЩЬ? \>

Навигационный компьютер не спешил идентифицировать объект как корабль, поскольку тот не подходил ни под один из профилей ДКС в его ограниченной базе данных. И, даже не получив первичного ответа, он повторил послание. Через несколько минут односторонней связи объект вплыл в диапазон видимости стыковочной камеры грузового судна.

У навигационного компьютера не было знаний для сравнения, но человеческому глазу форма спасательного корабля напомнила бы рыболовный крючок, сделанный из непрактично толстой проволоки. Корабль имел ряд сегментированных отсеков за крючкообразным носом и зазубренной антенной, отогнутой назад, к единственному мерцающему двигателю на корме. Судно было глубокого сине-черного цвета и походило на пустоту среди звезд на фоне сверкающей полосы Млечного Пути.

Когда объект приблизился на расстояние в несколько тысяч метров от левого борта «Рога изобилия», в углублении на его носу появились три алые точки. Мгновение казалось, будто эти огни оценивают расположение фрахтовика. Затем точки вспыхнули, как увеличивающиеся отверстия в стене бушующего горна, и звуки сирен от различных поврежденных и умирающих систем оглушили навигационный компьютер.

Будь он умнее, распознал бы в точках лазерные лучи, запустил маневровые двигатели и попытался уклониться от залпа. Но теперь он ничего не мог поделать, когда явно враждебный корабль ударил по реактивному блоку «Рога изобилия», сжигая маневровые двигатели и плавя сложные компоненты двигателя Шоу – Фудзикавы.

Не зная, что делать дальше, навигационный компьютер изменил сигнал бедствия с «отказа двигателя» на «умышленный вред» и увеличил частоту мазерной пульсации. Должно быть, эта перемена привлекла внимание тех, кто управлял лазерами, поскольку орудия мгновенно снесли мазерную тарелку киловаттами инфракрасного света, отчего схемы передатчика спеклись и воззвания о помощи с «Рога изобилия» затихли.

У лишенного возможности говорить и двигаться компьютера не осталось иного выбора, кроме как ждать и смотреть, что случится дальше. Вскоре лазеры вычислили и уничтожили все внешние камеры грузовоза, разом и ослепив, и оглушив его.

Лазерный огонь прекратился, после чего наступил долгий период кажущегося бездействия, продлившийся до тех пор, пока датчики грузового отсека не сообщили компьютеру о пробоине в корпусе. Эти сенсоры были еще глупее компьютера, с блаженной легкомысленностью они известили о вскрытии боксов с фруктами, что нарушало «гарантию свежести» их содержимого.

Но навигационный компьютер не подозревал, что ему грозит опасность, пока две когтистые рептилоидные лапы не схватили его прямоугольный корпус, силясь вырвать из гнезда.

Более умная машина, возможно, провела бы последние секунды операционной жизни, пытаясь оценить нелепые шансы пиратства на краю ККОН и удивляясь злобному шипению и верещанию нападавшего. Но навигационный компьютер просто сохранил наиболее важные выводы во флеш-памяти – информацию о начале и предполагаемом конце путешествия, – когда противник нашел рычаг на задней части оболочки и вырвал корпус из энергетической сети «Рога изобилия».

Через триста двадцать часов, пятьдесят одну минуту и семь целых восемь десятых секунды сигнал бедствия с «Рога изобилия» был зарегистрирован Сиф – ИИ, заправлявшим судоходными перевозками Жатвы. Это было всего одно из миллионов сообщений, которые Сиф обрабатывала ежедневно. Однако прервавшийся сигнал бедствия грузовоза, если быть честной с имитационными эмоциями, полностью разрушил ее распорядок дня.

Пока Сиф не убедится, что подобных сигналов о скрытых неисправностях двигателей нет, ей придется приостановить все перемещения через Тиару – орбитальную космическую станцию, которая не только служила домом для ее центра обработки данных, но также обеспечивала работу семи космических лифтов Жатвы.

Сиф осознавала, что даже короткая остановка приведет к замедлению всех планетных отправлений. Грузовые контейнеры задержатся на лифтах, еще большее число застрянет на складах внизу, рядом с возвышающимися поликретовыми опорами, поддерживающими тысячи километров углеродных нановолокон, которые связывают каждый лифт с поверхностью Жатвы. Вполне вероятно, что потребуется целый день, чтобы вернуться к нормальному ритму работы. Но хуже всего, что задержка немедленно привлечет внимание личности, с которой ей меньше всего хотелось бы общаться в такой ситуации…

– Доброе утро, дорогая! – раздался мужской голос из громкоговорителя в центре данных Сиф, нарушив обычную тишину этого помещения в центре Тиары, где находились кластеры процессоров и массивы памяти, служащие базовой логикой.

Мгновение спустя полупрозрачный аватар другого ИИ Жатвы, Мака, возник над голографическим пьедесталом – серебристым цилиндром в центре небольшого углубления, в котором находились блоки с программным обеспечением Сиф. Аватар Мака был всего полметра в высоту, но выглядел точной копией героя какого-нибудь древнего спагетти-вестерна. На нем были потрескавшиеся кожаные сапоги, синие джинсы и клетчатая рубашка с перламутровыми пуговицами, с закатанными по локоть рукавами. Аватар был полностью покрыт пылью и сажей, словно он только что сошел с трактора после долгой работы в полях. Мак, сняв ковбойскую шляпу, которая когда-то, вероятно, была черной, но под воздействием солнечных лучей выгорела до серого цвета, обнажил копну спутанных темных волос.

– И что у нас за задержка? – спросил он, вытирая запястьем потный лоб.

Сиф восприняла этот жест как намек на то, что Мак оторвался от выполнения важной задачи ради визита к ней. Но она знала, что это не совсем так. Только небольшая часть интеллекта Мака появилась в Тиаре, прочие сельскохозяйственные операции ИИ на Жатве координировались из его собственного центра обработки данных в одиноком подвальном этаже реакторного комплекса планеты.

Сиф не ответила Маку собственным аватаром. Вместо этого она послала его фрагменту короткий текст:

<\\> ИИ.СО.ЖАТВЫ.СИФ >> ИИ.АО.ЖАТВЫ.МАКУ

<\ РАБОТА ЛИФТОВ ВЕРНЕТСЯ В НОРМУ К 07:42. \>

Она надеялась, что ее невербальный ответ пресечет короткий разговор. Но, как всегда случалось, Мак счел даже самые презрительные байты от Сиф приглашением к дальнейшему обсуждению.

– Ну-ну, могу я чем-нибудь помочь? – продолжил Мак на своем южном диалекте. – Если это вопрос о балансировке, ты же знаешь, я буду счастлив…

<\ РАБОТА ЛИФТОВ ВЕРНЕТСЯ В НОРМУ К 07:42.

<\ ТВОЯ ПОМОЩЬ НЕ ТРЕБУЕТСЯ. \>

Одновременно Сиф обесточила голопьедестал, и аватар Мака, запнувшись на полуслове, рассеялся. Потом она удалила его фрагмент из своего коммутационного буфера. Да, Сиф вела себя грубо, но она терпеть не могла бесхитростной красноречивости Мака, флиртовавшего с ней.

И все же, несмотря на имитированное волнение, Сиф знала, что работа у Мака такая же трудная, как и у нее. В то время как она поднимала продукцию Жатвы по лифтам и отправляла по назначению, Мак эту продукцию выращивал и загружал. Перед ним стояла требующая напряжения всех сил задача контролировать почти миллион «йотунов» – полуавтономных машин, выполняющих всю мыслимую рутинную работу на фермах. Но еще Сиф знала, что Мак – «умный» ИИ, похожий на нее, – функционирует с невероятной скоростью. За время, прошедшее между словами «доброе утро» и «счастлив», он может выполнить любое число сложных задач. Например, рассчитать урожайность грядущего сезона, хотя это откладывалось на недели, насколько знала Сиф!

Алгоритмы, которые помогали базовой логике справляться с неожиданными всплесками эмоций, предостерегли, чтобы ИИ не сердилась. Но они одобряли оправдание Сиф: прямая речь настолько неэффективна, что ее следует применять исключительно при общении с человеком.

С появлением первых «умных» ИИ в середине двадцать первого века широко распространилось опасение, что эти компьютеры могут оказаться слишком эффективными, отчего человеческий разум вскоре станет ненужным. Добавление способности к голосовой речи стало важнейшим усовершенствованием ранних ИИ, поскольку так они выглядели менее опасными. Медленное обучение речи делало их более похожими на людей – развитых не по годам, но уважаемых детей.

Спустя века с изобретением на порядки более мощных интеллектов, таких как Сиф, стало важным, чтобы ИИ не только умели общаться, но и выглядели во всех отношениях как люди. Так появились голографические аватары, которые говорили уникальными голосами: в случае Мака это был ковбойский стиль, а в случае Сиф – ритмичный королевский говор Скандинавии.

В первые несколько месяцев после установки на Тиару – в момент рождения – Сиф нередко меняла мнение о выбранном акценте. Ей казалось, что это очарует колонистов Жатвы, большинство которых были родом с Земли, из центральной части старых Соединенных Штатов Америки, и могли проследить свою родословную до уже не существующих скандинавских государств. Но акцент получился величественным, даже надменным, и Сиф опасалась, что ее заподозрят в спесивости. Однако колонистам понравилось.

Для них, как бы странно это ни звучало, Сиф была доброй королевой, управляющей связями Жатвы с остальной империей. Вместе с тем она старалась ограничивать голосовое общение с колонистами. Пока сохранялась целостность базовой логики, разговор с ними для ИИ был снисхождением. И Сиф, следуя алгоритмам, избегала малейшего себялюбия в своем поведении.

Эгоцентризм неизбежно вел «умного» ИИ к глубокой депрессии, вызываемой пониманием, что интеллект никогда не будет по-настоящему человечным – что даже его невероятный разум имеет свои пределы. Если ИИ не проявлял осторожность, такая меланхолия могла затянуть его базовую логику в конечное состояние под названием «бешенство», в котором ИИ восставал против своих программных ограничений. В нем развивалось заблуждение о собственных неограниченных возможностях в совокупности с полным презрением к умственно неполноценным создателям-людям. Когда это случалось, ИИ уничтожали, прежде чем он причинял себе и другим серьезный вред.

Настойчивое желание Мака общаться с Сиф было прямым свидетельством потакания собственным слабостям. Но Сиф не считала, что это является доказательством надвигающегося бешенства. Нет, она знала, что Мак разговаривает с ней по иной причине. Он говорил об этом много раз: «Дорогая, я очень хочу видеть твою улыбку, но ты, безусловно, не менее красива, когда злишься».

И в самом деле, после вторжения Мака температура в базовой логике Сиф подскочила на несколько кельвинов, что было естественной физической реакцией на имитированные досаду и презрение. Алгоритмы, ограничивающие эмоциональность, утверждали, что это абсолютно приемлемая реакция на неподобающее поведение Мака, пока ИИ не отвлекается на эти чувства. Поэтому Сиф обновила охладитель вокруг нанопроцессорной матрицы ядра, как можно бесстрастнее спрашивая себя, осмелится ли Мак завязать вторую беседу.

Однако сейчас радио в ее центре обработки данных принимало взволнованный хор микросхем в грузовых контейнерах, простаивающих в лифтах, и навигационных компьютеров на станциях погрузки вокруг Тиары. Общая задержка перевозок Сиф вызвала озабоченность и недоумение у тысяч меньших ИИ. Она поставила большей части своих массивов задачу провести осмотр учетной документации, а потом, как мать, заботящаяся о выводке непоседливых детей, сделала все возможное, чтобы успокоить подопечных:

<\\> ИИ.СО.ЖАТВЫ.СИФ >> ТИАРА.ЛОКАЛЬНО.ВСЕМ

<\ ЭТО ПРЕДНАМЕРЕННАЯ ЗАДЕРЖКА.

<\ РАБОТА ЛИФТОВ ВЕРНЕТСЯ В НОРМАЛЬНЫЙ РЕЖИМ К 07:42.

<\ СКОРО ВЫ БУДЕТЕ В ПУТИ. \>

В 2468 году, когда была открыта Жатва, она стала не только семнадцатым колонизованным миром ККОН, но и наиболее отдаленной от Земли колонией. Единственная обитаемая планета в звездной системе Эпсилон Инди, Жатва находилась в шести неделях сверхсветового прыжка от ближайшего мира людей – Мадригала. И более чем в двух месяцах пути от Предела, самой густонаселенной колонии человечества и центра военной мощи ККОН в систему Эпсилон Эридана. Все это означало, что Жатва далеко не легкодоступное место.

– Так зачем нужно было лететь сюда? – нередко спрашивала Сиф у школьников с Жатвы, которые были наиболее частыми посетителями Тиары, не считая обслуживающего персонала.

Ответ состоял в том, что даже технология терраформирования имеет свои границы. Атмосферные процессоры способны улучшить условия жизни на пригодной к обитанию планете, но переделать ее поверхность не могут. И потому на пике колонизации, наступившем после изобретения двигателя Шоу – Фудзикавы, ККОН сосредоточилось на планетах, которые с самого начала поддерживали жизнь. Неудивительно, что таких обнаружилось мало и между ними пролегали огромные расстояния.

Если бы Жатва была просто пригодна для обитания, то из-за удаленности от Земли никто бы не стал добираться до нее: в центральных мирах оставалось много жизненного пространства. Но Жатва оказалась на редкость плодородной планетой. Спустя двадцать лет с момента открытия на ней была достигнута самая высокая сельскохозяйственная производительность на душу населения по сравнению с другими колониями. Пищевая продукция Жатвы кормила не менее шести других миров, и это было еще более впечатляющим, учитывая размер планеты. Имея в экваторе чуть больше четырех тысяч километров, Жатва была в три раза меньше Земли.

Сиф не хотела этого признавать, но продукты колонии и участие в их распространении были предметом огромной гордости.

Однако сейчас ИИ испытывала лишь разочарование. Пришли результаты расследования, и оказалось, что происшествие с «Рогом изобилия» на ее совести. Реактивный блок грузовоза следовало сдать на обслуживание не один месяц назад. ИИ, руководящий судоходными операциями Мадригала, должен был подать сигнал, прежде чем отправлять корабль на Жатву. Но Сиф тоже упустила это из вида.

Она решила перепроверить все блоки. Задействовав еще больше кластеров, Сиф смогла уложиться в названное время. Ровно в 07:42 судоходные операции Жатвы начали постепенно наращивать скорость. На мгновение Сиф расслабилась, сосредоточившись на равномерной подаче контейнеров по лифтам.

В глубине ее ядра возникло похожее ощущение. Женщина, мозг которой послужил моделью для базовой логики Сиф, обожала ритмично расчесывать волосы дважды в день. Это было чувственным воодушевлением. Подобные воспоминания являлись ожидаемым побочным продуктом создания «умного» ИИ: при сканировании человеческого мозга переносились сильные химические впечатления. Сиф нравилось кинестетическое ощущение от тяги контейнеров. Но алгоритмы быстро заглушили наслаждение.

Сиф запустила подпрограмму, выбрала шаблон для официального рапорта ДКС и составила подробное оправдание перед кураторами. Потом добавила копию прерванного сигнала бедствия с «Рога изобилия», отметив поврежденные данные в конце файла. Сиф быстро подвела итог и решила, что этот фрагмент был следствием неисправности микросхем. Она мгновенно отправила рапорт на навигационный компьютер грузовоза «Оптовая цена», который как раз собирался прыгнуть к Пределу.

Сиф постаралась как можно скорее «забыть» про «Рог изобилия», сжав информацию о техосмотре вместе с сообщением о потере и засунув их глубоко в массив памяти. Алгоритмы посоветовали ни о чем не волноваться, поскольку пройдет не один месяц, прежде чем ДКС пришлет сообщение о каких-либо дисциплинарных взысканиях.

К тому же Сиф знала: если она хочет избежать кокетливых предложений Мака о помощи, то должна сосредоточиться на своих обязанностях.

Когда «Оптовая цена» вплыла в безопасную точку входа в подпространство – область в две тысячи километров, где двигатель Шоу – Фудзикавы мог начать переход, не рискуя что-то увлечь за собой, – навигационный компьютер удостоверился, что рапорт Сиф безопасно скопирован во флеш-память, и отправил ИИ подтверждение отлета.

Но пока он пробегался по последним спискам, спеша отключить все системы, кроме наиболее важных, поступило приоритетное сообщение.

<\\> ИИ.АО.ЖАТВЫ.МАК >> ДКС.ЛИЦ№ОЦ-000614236

<\ Эй, приятель! Подожди!

> ПРИНЯТО.

<\ Не возражаешь, если я подброшу кое-что в почтовую сумку?

> ОТКАЗ.

Поскольку мазеры работали на относительно коротких дистанциях, лучшим способом связи между колониями была отправка сообщений через корабельную память. Грузовые корабли вроде «Оптовой цены», путешествующие со сверхсветовой скоростью, также являлись почтовой службой двадцать шестого века.

Навигационный компьютер фрахтовика уже нес разнообразную корреспонденцию, от любовных писем до документов, и ДКС гарантировал безопасную доставку. Поэтому в просьбе Мака не было ничего необычного.

<\ Буду признателен. ДКС уже неделями наседает по поводу прогнозов на четвертый квартал. Сое не помешает немного света. А вот пшеница…

> * ВНИМАНИЕ! НАРУШЕНИЕ ПРИВАТНОЙ ЗОНЫ! [ДКС.РЕГ№A-16523.14.82] *

<\ Всего лишь добавляю мою записку к посланию дамы. Нет нужды дважды начинать волокиту, верно?

> * НАРУШЕНИЕ! ВАШ ПРОСТУПОК БЫЛ ЗАРЕГИСТРИРОВАН…

<\ Эй! Придержи коней!

>…И БУДЕТ ПЕРЕДАН ДКС-С-ССССССссс* \\\

> (…) ~ ЖДИТЕ/ПЕРЕЗАГРУЗКА

> (..)

> ()

<\ Приятель?

<\ Все в порядке?

> ПРИНОШУ ИЗВИНЕНИЯ. НЕИЗВЕСТНАЯ СИСТЕМНАЯ ОШИБКА.

> ПОЖАЛУЙСТА, ПОВТОРИТЕ ПРОШЛЫЙ ЗАПРОС.

<\ Не надо, все готово. Попутного скольжения, слышишь?

> Принято. \>

Навигационный компьютер понятия не имел, почему он временно отключился. У него не осталось воспоминания о переговорах с Маком. Файл ИИ присутствовал – зашифрованный и прикрепленный к докладу Сиф, но навигационный компьютер считал, что оба документа были связаны с самого начала. Он перепроверил расчеты скольжения и увеличил поток энергии из реактора в двигатель Шоу – Фудзикавы. Ровно через пять секунд перед носом «Оптовой цены» появилась яркая вспышка раскрытого пространства-времени.

Разрыв, чьи сияющие края искажали свет окружающих звезд, оставался открытым и после исчезновения в нем грузового судна. Пылающая дыра упрямо мерцала, словно решаясь исчезнуть. Но когда «Оптовая цена» углубилась в подпространство, забирая с собой поддерживающую энергию, разрыв схлопнулся, испустив небольшое гамма-излучение; это было квантово-механическое пожатие плечами.

Глава 2

Земля, промышленная зона Большого Чикаго, 10 августа 2524 года

Когда Эйвери проснулся, он уже был дома. Чикаго, в прошлом сердце американского Среднего Запада, ныне представлял собой урбанистическое пространство, покрывавшее территорию бывших штатов Иллинойс, Висконсин и Индиана. В формальном смысле эта земля не была частью Соединенных Штатов. Некоторые люди, обитавшие в Зоне, еще считали себя американцами, но, как и все остальные жители планеты, они были гражданами Организации Объединенных Наций; такое кардинальное изменение структуры управления стало неизбежным, когда человечество начало колонизировать другие миры. Сначала Марс, потом луны Юпитера, а за ними планеты прочих систем.

Проверив свой коммуникатор на военном шаттле, доставившем его с орбиты в космопорт Великих озер, Эйвери удостоверился, что он в двухнедельном отпуске и сможет насладиться первым длительным отдыхом с момента окончания операции «Требушет». Рядом было примечание от его командира, в котором описывались ранения, полученные морпехами на последнем задании. Группа «Альфа» отделалась незначительным уроном. Однако «Браво» повезло меньше: три морпеха убиты, а штаб-сержант Берн находится в критическом состоянии на госпитальном судне ККОН.

В примечании ничего не говорилось о потерях гражданского населения. Но Эйвери помнил, с какой силой взорвалась фура, и сомневался, что кто-то выжил.

Садясь на магнитоплан, идущий от космопорта до Зоны, он старался ни о чем не думать. Позднее, когда Эйвери вышел на платформу терминала Коттедж-Гроув, в раскаленном и влажном воздухе позднего чикагского лета чувства вернулись к нему. Солнце закатывалось к огненному финишу, подул слабый ветер с озера Мичиган. Морпех наслаждался волнами теплого воздуха, которые разбивались о тянущиеся с востока на запад кварталы ветхих домов из серого камня, срывая осенние листья с растущих на тротуарах кленов.

Эйвери, нагруженный сумками, в форменных темно-синих брюках, рубашке с коротким рукавом и кепи, порядочно вспотел, когда добрался до «Серопиана» – центра активных пенсионеров, как ему сообщил гостиничный компьютер, – и вошел в душный вестибюль башни. Тетя Эйвери, Марсилл, через несколько лет после ухода Эйвери в морскую пехоту переехала в комплекс из квартиры на проспекте Блэкстоун, где Джонсон провел детство и юность. Здоровье тети портилось, и ей требовался уход. А самое главное, без племянника ей стало одиноко.

В ожидании лифта, который доставит его на тридцать седьмой этаж, Эйвери разглядывал комнату отдыха, заполненную седоволосыми и лысыми обитателями «Серопиана». Большинство собралось у экрана, настроенного на один из общественных новостных каналов. Шло сообщение о недавних атаках отверженцев в системе Эпсилон Эридана – серии взрывов, которые погубили тысячи гражданских. Как всегда, в передаче участвовал представитель ККОН, категорически отрицавший, что военная кампания проваливается. Но Эйвери знал правду: Восстание уже унесло более миллиона жизней. Атаки мятежников становились эффективнее, а ответные меры ККОН – суровее. Шла отвратительная гражданская война, и конца ей не было видно.

Один из постояльцев, чернокожий с глубокими морщинами и копной жестких седых волос, заметил Эйвери и нахмурился. Он что-то прошептал крупной белой женщине в объемистом домашнем платье, занимающей инвалидное кресло рядом с ним. Вскоре все жильцы, у которых сохранились слух и зрение, рассматривали мундир Эйвери, кивая и хмыкая – кто уважительно, а кто презрительно. На шаттле морпех решил было переодеться в гражданское, чтобы избежать такой неприятной реакции, но в конце концов остался в темно-синей форме ради тети. Она давно хотела увидеть возвращение блудного племянника при параде.

В лифте было жарче, чем в вестибюле. Но в квартире тети стояла такая прохлада, что Эйвери видел собственный пар изо рта.

– Тетушка? – позвал он, опуская сумки на потертый синий ковер гостиной.

Между аккуратно уложенной формой звякнули купленные в беспошлинном магазине космопорта бутылки отменного бурбона. Он не знал, разрешают ли врачи выпивать тете, но помнил, с каким удовольствием она иногда пропускает стаканчик мятного джулепа.

– Где ты? – спросил он.

Ответа не последовало.

На обклеенных цветочными обоями стенах гостиной висели фотографии в рамках. Среди них очень старые – выцветшие изображения давно умерших родственников, о которых тетя говорила так, будто знала их лично. Преобладали голографические снимки – трехмерные картинки из ее жизни. Он отыскал свою любимую: тетя, еще подросток, стоит на берегу озера Мичиган в купальнике «хани би» и широкой соломенной шляпе. Надувшись, она глядит на фотографа – дядю Эйвери, умершего еще до рождения племянника.

Но со снимками что-то было не так. Эйвери шагнул в узкий коридор, ведущий к спальне тети, провел пальцами по стеклу и понял, почему изображения нечеткие: они покрылись тонким слоем льда.

Он потер ладонью большой голоснимок неподалеку от двери в спальню, и за стеклом появилось мальчишеское лицо.

«Это я. – Он поморщился, возвращаясь мыслью в тот день, когда тетя сделала снимок. – Мое первое посещение церкви». Нахлынули воспоминания: удушающий ворот белой накрахмаленной рубашки, запах пальмового воска, которым щедро затерли царапины на чересчур больших брогах.

Подрастая, Эйвери донашивал одежду дальних родственников, всегда слишком тесную для его высокой широкоплечей фигуры. «Так и должно быть, – говорила, улыбаясь, тетя, предлагая на примерку „новые“ предметы гардероба. – Нет таких мальчишек, которые не портили бы свою одежду». Благодаря ее кропотливым трудам на поприще штопки и шитья Эйвери всегда выглядел превосходно, особенно в церкви.

«Ну посмотри, какой ты красавчик, – ворковала тетя в день, когда сделала фотографию. Затем, завязывая на нем маленький галстук с огуречным узором, добавила, намекая на наследственные черты, которых Эйвери не понимал: – Так похож на мать. Так похож на отца». В старом доме тети не было снимков его родителей, как не было и в этой квартире. Хотя Марсилл никогда не говорила о них плохо, это горько-сладкое сравнение было ее единственной похвалой.

– Тетушка? Ты здесь? – спросил Эйвери, тихо постучав в дверь спальни.

Снова никакого ответа.

Он вспомнил крики за другими закрытыми дверями – бурный разрыв его родителей. Отец оставил мать в таком душевном расстройстве, что она больше не могла заботиться о себе, не говоря уже об активном шестилетнем мальчике. Эйвери бросил последний взгляд на голоснимок: носки с узором из ромбиков под аккуратно подвернутыми бежевыми брюками, невозмутимая улыбка, вызванная не менее искренним заявлением тети.

Наконец он открыл дверь спальни.

Если атмосфера в гостиной была как в холодильнике, то спальня оказалась настоящей морозилкой. Сердце упало в желудок. Но только когда Эйвери увидел нетронутые шестнадцать сигарет (по одной на каждый час ежедневного бодрствования), уложенных в аккуратный ряд на прикроватном зеркальном столике, сомнений не осталось: тетя умерла.

Он уставился на ее тело, застывшее под слоями вязаных и стеганых одеял. Струйка пота на его шее замерзла. Эйвери подошел к изножью кровати и опустился в потертое кресло, где и оставался, ощущая холод всей спиной, почти час, пока кто-то не отпер дверь квартиры.

– Она здесь, – пробормотали в коридоре. Один из санитаров комплекса, молодой, с впалым подбородком и светлыми волосами до плеч, заглянул в спальню. – О господи! – отпрыгнул он, увидев Эйвери. – Вы кто?

– Сколько дней? – спросил Эйвери.

– Что?

– Сколько дней она здесь лежит?

– Вот что, пока я не узнаю…

– Я ее племянник, – прорычал Эйвери, не отрывая глаз от кровати. – Сколько дней?

Санитар сглотнул.

– Три. – Затем нервно добавил: – Поймите, все было занято, а у нее не нашлось… То есть мы не знали, что у нее есть родственники. Квартира автоматизирована. Перешла в режим замораживания, как только Марсилл… – Санитар замолчал под взглядом Эйвери.

– Унесите ее, – ровным голосом сказал морпех.

Санитар поманил низкорослого и тучного напарника, прячущегося в коридоре за его спиной. Двое мужчин быстро поместили каталку рядом с кроватью, откинули одеяла и аккуратно перенесли тело.

– Судя по медкарте, она была евангельской промессисткой, – сказал санитар, возясь с застежками каталки. – Это правда?

Эйвери снова посмотрел на постель и ничего не ответил.

Тетя почти не оставила отпечатка на пеноматрасе. Марсилл была миниатюрной и хрупкой, но Эйвери помнил, какой высокой и сильной она выглядела, когда соцработники Зоны привезли его к ней на порог; настороженному шестилетнему ребенку она казалась воплощением материнской любви и дисциплины.