Демон (СИ)

* * *

Вероятность оказаться в Навистрале осталась позади, и я вздохнул свободнее. Признаться, я этого жутко боялся. Но Гошер принадлежал моему миру, и от этого сразу становилось спокойнее. Разведать о человеке, пусть и незнакомом, было мне не впервой, так что возможность заработать пятьдесят монет отчётливо зазвенела в ушах.

Как оказалось, Гошер жил в четырёх кварталах к югу от моего дома. Достаточно далеко, чтобы я не слишком опасался встретить знакомых, но достаточно близко, чтобы быстро нашёл нужный номер на стене и нужную дверь.

На мой стук никто не ответил. Удивляться не стоило, к этому часу взрослые должны были отправиться на работы, а детвора — если таковая имелась — могла находиться у соседей, друзей, живущих неподалёку… да где угодно!

Оставив попытки достучаться, я оглядел небольшой дворик. Крошечный пятачок снега был утоптан башмаками, говоря о том, что некоторое время назад здесь прошлась не одна пара ног. Я уже вернулся к арке, ведущей прочь из каменного колодца, как навстречу мне прошла девчушка.

Ей было лет девять-десять. На плечах серое изъеденное молью пальтишко, распустившийся с одного конца жёлто-красный шарф, не по размеру большие клетчатые штаны и стоптанные сапожки, тоже с чужой ноги.

Девочка пересекла дворик и подошла прямиком к нужной мне двери.

— Эй! — окликнул я и она обернулась.

Быстро сократив расстояние, я начал говорить до того, как она испугается незнакомца и нырнёт внутрь:

— Привет, я как раз зашёл за Гошером. Но никто не открывал. Он дома?

Она выглядела сбитой с толку. Причина была очевидной — я спрашивал об усопшем брате так, словно тот ещё жив. В этом и был мой расчёт.

— Он умер, — высоким голоском отозвалась девочка.

— Умер? Когда? Как?

— Давно. Уже год почти, — выдохнула она облако пара, крепче прижав к груди связку бумаги.

— И как же это случилось?

Она пожала плечами.

— Убили. Тело нашли в подворотне далеко от дома.

— Дела-а, — протянул я, качая головой.

— А вы его знали?

— Да, мы дружили. Недолго, правда. Пару лет всего. Случайно познакомились, — тараторил я, не давая ей опомниться и взвесить мои слова. — Он говорил, чтобы я заглядывал, если работа понадобится. Вот я и пришёл.

Девочка снова пожала плечами, должно быть, не зная, что на это ответить.

— Ты ведь его сестра, так? Он про тебя рассказал. Только я имя забыл.

Догадаться о кровном родстве было несложно. Тот же светло-русый цвет волнистых волос и тонкий нос с горбинкой, что и у гостившего в доме Эйрига призрака.

— Ода.

— Точно! Ода! — хлопнул я себя по лбу, будто кляня за забывчивость. — Ода, а ты случайно не помнишь, где именно работал брат? Ну, я имею в виду адрес. Он говорил, что там всегда работы навалом.

— Он работал в типографии. На Прайтропи сорок два. Теперь там работаю я. Продаю газеты, — вспомнив о своей ноше, девочка перехватила стопку поудобнее. — Но никого сейчас не берут. Никто пока не умер.

В словах Оды не было ничего удивительного. Газеты часто продавали дети, и это, кстати говоря, считалось удачным заработком. Ничего противозаконного и постоянное место — газеты читали всегда. Вот только в холода дети, особенно те, кто не имели тёплой одежды — то есть почти все бедняки — мёрзли и болели. Услуги аптекаря стоили дорого, так что лечились тем, что было под рукой. Не все переживали зиму.

Должно быть, и Ода стала работать на месте умершего брата. Так часто случалось.

— Хорошо, конечно, что никто не умер, но что же мне делать с работой? — покачал я головой, стараясь выглядеть удручённым.

— Сходите в типографию и спросите сами. Брат работал там по ночам. Печатал газеты и листовки, а днём продавал. Ещё он натирал сапоги господам в театре на Блинквис. Каждый вечер. Может, там всегда есть работа? — протянула девочка, глядя себе под ноги.

— О, спасибо, ты меня сильно выручила. Сначала загляну в типографию, вдруг всё же что-то найдётся и для меня. А потом в театр.

Ода никак не отреагировала на мой полный энтузиазма голос. Перевела взгляд на моё лицо и уставилась словно рыба, выброшенная на берег.

Я знал этот взгляд. Видел не раз. Он был у тех, кто больше ни на что не надеялся.

— Жаль всё-таки, что так вышло с твоим братом, — произнёс я, представляя, что на месте Гошера мог бы оказаться и сам, а Ода была, кажется, одного с Бьянкой возраста… Что ни говори, если я пропаду, детям станет тяжелее. Я приносил достаточно еды, чтобы мы как-то выживали.

Оставив Оду, я двинулся именно туда, куда и собирался, не видя смысла донимать девочку. Будь я слишком настойчив и попытайся допытаться до каких-нибудь подробностей, она бы скорее всего заподозрила неладное и сбежала. А так, я разведаю обстановку в типографии, и, если надо, вернусь позже, чтобы поболтать ещё. Увидев меня во второй раз, она должна вести себя посмелее. И надо бы прихватить какой еды. Это точно поможет наладить взаимопонимание.

А может, я просто хочу её покормить…

Судя по тому, что я видел: дом и одежда Оды, её работа — семья Гошера мало чем отличалась от моей. Они были такими же нищими и старались выжить как могли. Дети, в доме которых был достаток, не работали, не носили обноски и не имели страха в лице.

О типографии на Прайтропи я никогда не слышал. Но мне подсказали дорогу, и часом спустя я был у внушительного вида деревянных ворот. Но они, увы, были закрыты.

Обойдя здание несколько раз, я был вынужден признать, что пробраться незамеченным внутрь будет не просто. Здание принадлежало к тем самым кирпичным промышленным новостройкам в три этажа. Стены гладкие и ровные, первый выступ находился на высоте в два человеческих роста.

Нечего было и думать, чтобы подтащить ящик и запрыгнуть. Днём меня увидит каждый ленивый пёс и, не сомневаюсь, донесёт хранителям правопорядка раньше, чем я успею подтянуть свой тощий зад наверх.

Можно было, конечно, дождаться ночи. Но что мне там делать в поздний час? Я ведь рассчитывал поболтать с кем-нибудь. Найти служивших с Гошером, если таковые были, и выяснить подробности его жизни, а может, и смерти.

На мой громкий стук вышел охранник.

— Чего тебе? — грубо спросил мужик, обнаружив меня с обратной стороны.

— Добрый день, господин, — как можно вежливее отозвался я. — Я хотел бы поинтересоваться, не требуется ли типографии пара надёжных рук.

— Нет, — рявкнул он, но без былого запала, успев оглядеть мой приличный костюм, а может быть, смягчившись учтивому обращению, которое ему не полагалось.

— Новости появляются каждый день, господин. Нельзя ли узнать у кого, может, не все вышли на работу или кто захворал. Я мог бы спросить сам, если бы вы показали куда идти.

Сторож — высокий пузатый мужик с кудрявой рыжей бородкой — скорчил недовольную гримасу, понимая, что в моих словах есть резон. Редко хозяева думали о рабочих, пренебрегавших своим долгом даже по уважительной причине, и когда незадачливый работяга возвращался после болезни, а может быть, хорошей пьянки, оказывалось, что его место давно занято.

— Заходи, — буркнул он, ещё немного приоткрыв дверь и позволяя мне проскользнуть. — Садись вот на этот ящик и жди. Ровно в полдень на обед выйдет господин Эшенгтон. Он управляющий производства и раздачи. Разрешаю задать ему один вопрос. Но учти, начнёшь выпрашивать и рыдать, выброшу, да ещё пинка поддам. Понял?

— Конечно, добрый господин. Спасибо огромное, — я поклонился в пояс и тут же сел на указанное место, показывая, что я покладистый и не создам проблем.

Сторож косился на меня с полминуты, затем зашёл в сколоченную будку и сел на стул, развернув свежую газету. Типографская краска неприятно уколола обоняние, и я чихнул.

Двор типографии был не слишком просторный. Если не считать проезда, проходившего прямиком от внешних ворот к низким арочным створкам здания, здесь могло бы встать ещё две двуколки или карета, запряжённая четвёркой.

Помимо ворот, я видел ещё три двери. Напротив них, у стены, стояла стайка металлических столов, сложенных друг на друга вверх ногами, и один чугунный пресс. Должно быть, сломанный или пришедший в негодность. Ящики для газеты, на одном из которых примостился я сам, громоздились вдоль забора, между зданием и сторожевой будкой.

— И много у вас газет печатают? — спросил я со своего места будто из любопытства.

— Две.

— Немного, значит, работы.

— Хэ, — крякнул тот и уставился на меня с презрением. — Ещё как много. Тиражи у «Купца» и «Полей» знаешь какие?

Я покачал головой.

— То-то же. Так что не мели абы что.

— И какие же тиражи?

— Тысячу нумеров каждой газеты! — с гордостью заявил сторож, воздев указательный палец вверх, отчего его форма — добротный синий камзол — натянулась на животе так, что не дала поднять руку выше стола.

— Ого! Это значит аж две тысячи газет каждый день! — восхитился я.

— И это не считая листовок, плакатов, сертификатов и патентных бумаг. Да, наверное, ещё много всего печатают.

— Здорово! Вот бы и мне место получить. Тут как, хорошо работается?

— Жалоб нет, да и желающие уйти нечасто появляются.

— Значит, хорошо, — покивал я. — Мне так и сказали, но мало ли что люди брешут. Девочка у вас тут работает. Одой зовут, может знаете?

— Как не знать-то. Я всех здесь знаю. Тихая такая, светленькая.

— Ага-ага, точно, — я покинул свой насест и подошёл чуть ближе к сторожке. — Она и сказала. Она вместо брата своего работает, тот помер год назад. Гошером звали. Другом был мне. Слышал, — шепнул я, нахмурившись, — убили его.

— Помню я и парня этого, и историю ту тёмную. Жаль было-то, он здесь ещё до меня работал. Говорили, сызмальства газеты раздавал, а потом его на станки взяли. Никаких нареканий, никаких опозданий. Хороший был работник. Ночью печатал, днём продавал.

— Да, на Гошера всегда можно было положиться. Не как нынче.

— Что правда, то правда, парень. В наши дни работник пошёл неважный.

— А почему, говорите, история тёмная? — снова перешёл я на шёпот.

— Да как же не тёмная? Странно всё это, — нахмурив кустистые брови и важно раздув щёки, произнёс сторож. — Убили в подворотне. Писали, якобы ограбление. Да только что ж у него грабить-то?

— Ну он же на двух работах гнул спину, вдруг скопил чего.

— Какой там, — отмахнулся сторож, окончательно отложив газету. — Пусть он и зарабатывал, да только всё уносил в вечернюю школу да семье. Помню, спросил я его однажды, чего это он такой худой. Деньги есть, а значит, и питаться нужно лучше. А он шутит, мол, всё вечерняя школа съедает, а остальное нужно семье. Их семеро было. А работа нормальная только у него, да у отца. Ладно я понимаю, когда все деньги в семью, но школа! Образование ему подавай!

— Точно, — сделал я вид, что припоминаю подобное. — Учился же он. Только не помню зачем.

— Хе, — весело хрюкнул сторож. — Я ж тоже спрашивал, зачем ему, да и память у меня хорошая, так что всё помню. Учился он, значит, чтоб в люди выбиться. Умел не только читать, но и писать, и даже считал в голове!

— Ничего себе!

— А то! — насмешливо воздел брови сторож. — ДокУмены собирался как раз получать, то ли уже получил, да прибили, нелюди.

— Нелюди? — всполошился я.

— Ну, а кто ж еще промышляет убийствами, да ещё ладно бы богача подловили. А этот, Гошер, у него и поживиться-то нечем. В обносках последних ходил, а летом так и босяком вовсе. Господин Эшенгтон был этим не очень доволен, но работал-то тот хорошо. И господин Эшенгтон отдал ему свои старые туфли! Это, я скажу тебе, значит, уважал он его.

— Конечно-конечно. И всё-таки жаль Гошера.

— Жаль, жаль. Да что поделаешь, — сетовал сторож, кивая головой-тыквой. — В страшном мире живём.

— Это уж точно.

Я собирался уже спросить, может, кто ещё с ним водился, как за спиной поодаль скрипнула дверь.

— О, а вот и господин Эшенгтон. Стой смирно, я сам спрошу.

Сторож выбрался из будки и встал так, словно знал, что такое выправка.

Господин Эшенгтон — седой долговязый старик с бородой и усами — чуть не пронёсся мимо нас, но сторож успел его остановить и спросить нет ли какой работы. Работы не было. Я не проронил ни слова, дождавшись пока управляющий выйдет в ворота, поблагодарил сторожа самым любезным образом на случай, если вернусь, и перед тем, как уйти, спросил, не знал ли тот, какую школу посещал Гошер. Память у сторожа действительно оказалась отменная и он назвал нужную мне улицу.

На Джесбери и Пинкертон возвышалось небольшое муниципальное здание, второй этаж которого занимала вечерняя школа. Притворившись желающим поправить собственное образование, я выспросил у служащего что да как.

Оказалось, что школа существовала на пожертвования и на небольшие взносы от учеников. Возраста они были разного, но занимались одинаково. Всех желающих учили читать, писать и считать. По окончании, в случае успешной сдачи экзаменов, выдавался диплом о полученных навыках, усердии и отметках.

Я выразил желание узнать больше, мне предложили поприсутствовать на занятиях. Они начинались через час. Невзирая на жуткое возмущение пустого желудка и поздний час, я решил остаться.

Коротая время, обошёл два имевшихся коридора школы несколько раз. Несмотря на обшарпанные стены и скрипевшие лавки, внутри было чисто и сухо. Повсюду висели плакаты с полезными правилами письма и счёта. Был угол с фотокарточками, где я к собственному удивлению обнаружил довольное лицо Гошера! Он оказался одним из лучших выпускников. Его балл числился на второй строчке с заголовком «Выдающиеся результаты за всю историю школы».

Рассматривая фотокарточки, боковым зрением я заметил, что кто-то торопится вдоль коридора, но не обратил на это внимание. За моей спиной человек помедлил, я услышал тяжёлый вздох, а затем грохот упавших вещей.

— Я помогу! — поспешил я собрать рассыпавшиеся карандаши и разлетевшиеся листы бумаги.

Передо мной оказалась миловидная девушка. На вид ей под тридцать, но небольшой рост и изящество черт существенно скрадывали лишние годы, чтобы я сглотнул и глупо улыбнулся.

— Спасибо, — мне досталась ответная улыбка, жаль, что только из вежливости — девушка казалась опечаленной и слегка растерянной.

Окинув взглядом её тёмно-коричневое платье до середины икр и белый узорчатый воротничок под горло, я догадался, кем она являлась.

— Вы, должно быть, учитель?

— Да, это так.

— Меня зовут Тэг и я хотел бы поприсутствовать на занятиях. Думаю над тем, чтобы поучиться, пока не поздно.

— Учиться никогда не поздно, — ответила она давно известной истиной.