Сбежать от стального короля

Подождать? Минимум три недели псу под хвост? А потом ещё три, и ещё? Нет уж. Интуиция — она такая интуиция. Вопит и топает ногами — надо торопиться. Не то чтобы за мной кто-то гнался. Вряд ли, получив хром, Маубенрои решат во что бы то ни стало вернуть именно меня. Но, во-первых, какие-то опасения все равно сидят занозой в душе, а во-вторых, через два месяца начнется сезон дождей и я застряну в Фиакетте на ближайшие полгода.

Да и свихнусь я в городе. Местные «курочки», с которыми неустанно знакомила меня мэстрисс Нисон, уже в печенках сидят. Деньги-то, конечно, рано или поздно придут. В крайнем случае напишу мэстру Коруолу — пусть он там центральное отделение линчует. Но рассчитывать я буду не на банк, а на себя. Надо срочно придумать, как раздобыть наличность.

Как говорится, чтобы купить что-нибудь ненужное, надо что-нибудь ненужное продать. А что у меня есть, чего не жалко? Конечно, тряпки! Я к тому не стремилась, но жена моего поверенного была права и мой гардероб уже произвел фурор — у местных дам дикий дефицит модных новинок.

Я предвкушающе усмехнулась. Тут главное не дать понять бабью, что я бедная родственница и вынуждена продавать исподнее из-за денег. Не-ет, хищникам, а тем более хищницам, нельзя показывать свою слабость. Едва почуют запах крови — сожрут и не подавятся. Тут надо тоньше. Чтобы эти набитые деньгами и скукой колониальные красотки сами передрались за возможность купить у меня втридорога самые последние новинки континентальной моды.

Повеселев, я с гораздо большим удовольствием стала присматриваться к городу. Здесь было гораздо интереснее, чем на старом материке. Цивилизация гномов, до смешного похожая на Англию эпохи викторианства, причудливо переплеталась с местной дикостью. И пальмы везде, пальмы!

Местные ауриканские гномы оказались предсказуемо чернокожими. И предсказуемо же считались низшей расой. Правда, в рабство их не угоняли, надо отдать гномам должное. И землю силой не отнимали. Но вот объегорить наивных дикарей, вручив им стеклянные бусики в обмен на плодородную долину или даже принесенные с гор золотые слитки, — это за милую душу.

Ну и в «приличные места» аборигенов не пускали. Апартеид, чтоб ему.

Я очень удачно прибыла в колонию в самом конце сезона засухи, когда летний зной пошел на убыль и тучи сезонной мошкары унесло вглубь болот свежим морским бризом. Здесь, значительно южнее экватора, климат был хоть и жаркий, но без излишества. А там, куда мне предстояло плыть, и вовсе все было хорошо — почти курорт.

На высокогорье, у истоков реки, где и располагались мои участки, местность считалась здоровой из-за отсутствия болот и мангрового леса. Там не водилось такого множества кровососущих насекомых, не кишели без особой надобности ядовитые змеи и не было риска в любой момент подхватить какую-нибудь зловредную малярию. Но вот путь к этим благословенным местам пролегал через очень нездоровые места.

Кстати! Я же собиралась зайти в госпиталь. Мэстрисс Нисон мне голову откусит, если я опять вернусь домой непривитая. Да я сама прекрасно понимаю, что соваться в глубь материка без иммунитета к местным болячкам — самоубийство.

К удивлению, магомедицина у гномов ушла гораздо дальше, чем человеческая в девятнадцатом веке. Здесь умели лечить почти все инфекционные болезни, знали, что такое прививки, и — о чудо!!! — умели пломбировать зубы без помощи бормашинки. Вот за что спасибо судьбе — так это за уровень местных эскулапов.

Правда, прививки недешевое удовольствие, но эти траты я планировала еще на континенте, значит, душим жабу и идем в амбулаторию. Ну и что, что на другой конец города. Без корсета и без каблуков я себя чувствовала комфортно, шагать могла быстро и долго, а гулять в любом случае полезно.

Этими мыслями я успешно отвлекла себя от неприятностей с банком и даже не заметила, как добралась до госпиталя. Нашла сестру-администраторшу, договорилась оплатить полный курс прививок. Почти десять золотых — нереально дорого! И два часа времени.

Сначала меня обследовали каким-то артефактом, потом взяли кровь на анализ, потом несколько раз кололи, царапали и закапывали какую-то гадость. Выдали большой буклет с рекомендациями обязательно кипятить воду, прежде чем пить, не есть незнакомых диких свиней в сыром виде, не давать кусать себя неприветливым паукам, мухам и змеям, а если такое произойдет — вот список лекарств и противоядий, которые следует купить в аптеке и иметь с собой всегда.

Я этот список изучила внимательнейшим образом — особенно цены. Коленом придавила к прохладному мозаичному полу главного вестибюля лечебницы свою жабу и выпустила на волю хомяка. Хомяк, радостно звеня оставшимися в кошельке деньгами, поскакал в аптеку. И оторвался там по полной.

Ну а что? Я все же рассчитываю отправиться в экспедицию, а что такое лекарства в нужный момент, вдали от цивилизации, — мне ли не знать. Уф… какой удобный сундучок для походной аптечки… плетеный, с множеством отделений, только тяжелый!

Пыхтя от натуги, я вытащила свое сокровище на крыльцо госпиталя и с некоторой досадой отметила, что солнце радостно катится к горизонту. Темнело здесь очень быстро, как всегда в тропиках, а я не сообразила взять посыльного в аптеке и могу не успеть до темноты найти мальчишку-аборигена, которому можно будет заплатить за переноску сундука. Как же я так переоценила свои силы? От жадности? В аптеке казалось, что сундук не такой уж и тяжелый.

Вот дура, сразу надо было догадаться, что сама не справлюсь. Тем более что шататься по улицам Фиакетты после наступления темноты — плохая идея для одинокой леди. Днем это абсолютно безопасно и даже не считается неприличным — колониальная жизнь допускает некоторую свободу нравов. Но вечером — другое дело.

Нервно оглядываясь с высокого крыльца, я машинально отметила, что улица совершенно пуста, а левее, буквально в десятке шагов, мостовая растворяется в тростниковых зарослях и жизнерадостно-растрепанных пальмах, между которыми поблескивает медленно текущий проток. Госпиталь располагался на самой окраине, а потому тут не было видно ни извозчиков, ни вездесущих любопытных подростков-аборигенов.

Ничего не поделаешь — придется возвращаться на второй этаж, в аптеку, и заказывать доставку. Или вообще оплачивать шарофонный разговор и просить мэстрисс Нисон прислать за мной экипаж. Да! Точно!

Тяжело вздохнув, я подхватила свой сундук и потащила обратно в здание, заранее предвкушая подъем по довольно крутой каменной лестнице. Оставлять покупку просто на крыльце было нельзя — свистнут в момент.

— А-а-а-а-ай-яй-я-а-а-а-а-а-а-а!

Отчаянный тонкий вопль, раздавшийся за спиной, едва не довел меня до инфаркта. Сундук я и вовсе уронила. Но не успела даже обернуться, только краем глаза заметила вдруг, как из тростниковых зарослей в левом конце проулка вылетело что-то маленькое и стремительное. Продолжая отчаянно кричать, это нечто бросилось к крыльцу.

Мамочки, это ребенок!!!

Крошечный чернокожий пацан буквально врезался в мои юбки, схватился за них и потянул, задергал куда-то в сторону реки, продолжая громко рыдать.

Глава 20

— Что? Что случилось?! — сначала выпалила я, а потом сообразила, что это маленькое перепуганное чучелко, скорее всего, меня просто не понимает. Но ему и не нужно было, он меня за юбку тянул не просто так, а целенаправленно — куда-то в сторону тростников.

У меня на секунду мелькнула мысль о подставе и ловушке — читала я о таком. Но мелькнула и тут же пропала — ребенок выглядел по-настоящему испуганным и рыдал на полном серьезе. Плюнув на свои опасения и на свой драгоценный короб, оставленный на крыльце, я перестала упираться и со всех ног кинулась туда, куда тащил меня чернокожий малыш.

Несколько шагов бегом, пальмы, пальмы, под ногами захлюпал топкий бережок, и вот мы уже на малюсенькой прогалине в глубине тростниковых зарослей. Похоже, это несанкционированная свалка какой-то местной артели — на земле кучами валяются неопознанные обрывки, ошметки и осколки, а среди всего этого мусора бьется совсем крошечное тело — маленькая девочка хрипит и задыхается, глядя широко раскрытыми глазищами в никуда. Кажется, она уже почти задохнулась…

Притащивший меня мальчишка опять громко взвыл и кинулся к девочке, но остановился буквально в полушаге и бессильно зарыдал, размазывая слезы по шоколадной мордашке. Потом оглянулся на меня, и в его глазах было столько ужаса и надежды, что у меня коленки подкосились. Что я-то могу сделать?! Я даже не понимаю, что с ребенком!!!

Хватать и нестись обратно в госпиталь, что ж еще, дура набитая! А ну бегом!

Я уже наклонилась над девочкой, когда пацаненок снова засуетился, замотал коротко стриженной курчавой головенкой и вдруг изобразил короткую пантомиму: схватил с земли круглый блестящий шарик — похоже, бракованную бусину, их тут много рассыпано было, — сделал вид, что глотает ее, а потом схватился за горло и засипел.

Да господи! Ребенок просто подавился?! Вроде ерунда, глупость несусветная, а девчушка уже посинела, и я ее не дотащу до госпиталя живой, даже если буду бежать изо всех сил… И как помочь?! По опыту возни с племянником я знаю, что через рот закупорившую дыхательное горло гадость ни за что не достать, тем более быстро.

От отчаяния я сделала единственное, на что у меня хватило мозгов: с криком схватила малявку за ноги, перевернула вниз головой и принялась отчаянно и резко трясти, так что бедный ребенок болтался в воздухе, как поплавок на бурной волне.

Ну же! Ну!

За моей спиной опять заорали, и это был взрослый голос. Даже несколько голосов. Но я не обратила на это внимания, я на секунду прекратила тряску, вгляделась в посеревшее личико и снова резко встряхнула девчонку. Вдруг она кашлянула, чертова бусина пулей вылетела у нее изо рта, и малышка сипло заревела.

Вот теперь коленки подкосились у меня по-настоящему. Проигнорировав топкую грязь и мусор вокруг, я села прямо на землю, обняла рыдающую козявку и сама заревела, раскачиваясь и баюкая ее. Господи, как же я испугалась! А малышка? Она наверняка пережила еще больший испуг… вот и ревет. Пусть ревет, главное — дышит!

Сколько я так баюкала незнакомую козявочку — не знаю. Только вдруг кто-то осторожно потрогал меня за плечо, и я словно очнулась. И обнаружила, что сижу в обнимку с чужим ребенком посреди свалки, грязная, мокрая и дезориентированная, а вокруг молчаливым кольцом стоят маленькие чернокожие люди, натурально пигмеи, одетые в подобие коротких шорт из какого-то плетеного материала и такие же жилетки. Они очень серьезно смотрели на меня большущими блестящими глазами и молчали.

Уже почти стемнело, короткие сумерки стремительно гасли, небо над тростниками заливало темно-синими чернилами с серебряными блестками. Почти сразу, как только скрылось солнце, стало зябко. По спине пробежала дрожь.

— Здравствуйте, — на автопилоте выдала я, продолжая прижимать к себе затихшего ребенка.

Ни один пигмей даже не моргнул, а я начала понимать, как сцена могла выглядеть со стороны. Если они не заметили бусину, не поняли, то… То получается, что я напала на их ребёнка. А за ребёнка и убить могут. Их много, я одна. Место безлюдное, в тростнике мне никто не поможет. Ой, вляпалась. Стало по-настоящему страшно. Одна надежда — умный ребятёнок объяснит родителям, что я тётя хорошая, догадался же меня позвать.

Но тут вдруг одна из фигур шевельнулась и шагнула ближе. Судя по некоторым особенностям анатомии, это была маленькая, сухонькая и уже немолодая женщина. Она легонько погладила меня по плечу крохотной лапкой и вдруг белозубо улыбнулась.

— Пасиба, балшой белы. Пасиба Касавка, — она ткнула пальцем в ребенка у меня на руках. Девочка от пережитого стресса почти мгновенно вырубилась и теперь сладко спала, уткнувшись носом мне в блузку. Малышка ведь совсем — на вид года полтора ребенку, не больше. Да и ее братик, позвавший меня на помощь, не намного старше, судя по всему. Кто отпустил этих кузнечиков гулять одних?

Девочку очень осторожно и бережно попытались забрать у меня из рук, но она тут же захныкала и вцепилась в оборки на блузке как клещ. Ну не отдирать же… Я покачала головой, улыбнулась ее чернокожей бабушке и попыталась знаками показать, что помогу донести ребенка до дома. Если мне покажут, куда идти.

Похоже, это предложение удивило аборигенов, но не напугало. Они загалдели, залопотали о чем-то между собой, но интонации были самые доброжелательные. Хотя время от времени я ловила на себе жгуче-любопытные взгляды. Не то чтобы недоверчивые, а такие, словно они все никак не могли поверить собственным глазам. А что такого во мне? Белых леди в платьях никогда не видели? Да ну, ерунда.

— Идет, белы, — старушка, которая явно была здесь главной, поманила меня за собой куда-то в быстро сгущающуюся темноту. — Идет с мой! Дом! Касавка есть мама брать грудь и отпускать белы!

Я кивнула и послушно поднялась на ноги, едва сдержав стон — все тело затекло. Но вида не подала, ещё раз дружелюбно улыбнулась и, окружённая толпой аборигенов, последовала за старушкой. Далеко идти не пришлось. Меня пригласили на один из нескольких плотиков, пришвартованных к топкому берегу в самой глубине зарослей тростника.

— Дом вода, — важно объяснила мне провожатая.

Что это значит, я увидела очень скоро. На реке было значительно светлее, чем у берега, — уже взошла луна, и водная гладь блестела, отражая ее свет серебряной чешуйчатой рябью. И можно было разобрать, что туземцы используют плоты не только как транспорт, но и как фундамент для жилья. Они как-то очень хитро, в несколько слоев, связывали толстые пучки тростника, получали довольно большие платформы и на них возводили дома. И не только! Мы проплыли мимо дрейфующих плавучих огородов: на плотах были установлены деревянные ящики, заполненные землёй и засаженные растениями.

Два длинных и узких плота мы обогнули по большой дуге. Оказалось, между ними натянута рыболовная сеть. «Балшой дом» оказался местом совещания старейшин племени, так мне объяснила старушка. Мы миновали хозяйственные плоты, и, наконец, начались жилища. Крошечные домики — я с трудом представляла, как в них втиснуться, — стояли каждый на отдельном плоту.

— Карош белы, карош, — старушка, помогавшая мне перебраться с одной плавучей платформы на другую, участливо поддержала под локоток, когда я споткнулась. — Многа рос, многа ел, дети рожал?

— Нет пока, — я мимолетно улыбнулась любопытной аборигенке, сосредоточенно следя, как бы не кувыркнуться с узких мостков между плотиками в маслянисто-темную воду и не уронить крепко уснувшую малявку. — У меня мужа нет.

— Муж найдешь, — уверенно заявила старушка, откидывая занавеску очередного шалашика. — Скора найдешь! Многа детка родишь. Карош мамка быть!

— Вполне возможно, — себе под нос пробурчала я, когда нам навстречу из шалашика выскочила туземочка помоложе, но такая же маленькая и черненькая, как бабуся. Она запричитала, влепила шлепок по попе вертевшемуся под ногами пацаненку, недосмотревшему за сестрой, и очень бережно взяла у меня из рук малявку. Та было хныкнула, но ей тут же сунули в рот грудь, и ребенок зачмокал, так и не открывая глаз. Уффф…

Все хорошо, что хорошо кончается. Только как мне теперь отсюда выбраться и домой попасть? Уже совсем ночь, а я непонятно где, вымокшая, выпачканная, и платье, кажется, порвала. Черт, и сундук с лекарствами посеяла. А, ладно, не жалко. Зато ребенок жив-здоров.

— Ффсисиу-у-уррр! — пока я осматривалась и соображала, как теперь быть, мне в подол вцепилось еще что-то непонятное и свистящее. Да блин, что ж им всем мои юбки-то покоя не дают?! Это еще что?!

Зверек. Величиной с небольшую кошку, тупоморденький, усатый, шерстка глянцевая, словно мокрая. Вскарабкался почти до пояса и обхватил меня лапками за руку, которая невольно потянулась его стряхнуть. Ой!

Это же выдра!

Глава 21

Я перехватила зверушку поудобнее. То, что она оказалась по-настоящему мокрая, не очень приятно, но не сбрасывать же, да и милая она. К тому же явно ручная. Где мне ещё ручная выдрочка перепадёт? Я, когда в Новосибирском зоопарке любовалась играми выдриных детенышей на горке, как раз мечтала хоть одного разок потискать.

Я провела пальцами по звериной голове и дальше по позвоночнику. Зверёк ткнулся мне в ладонь, обнюхал, щекоча меня пышными усами, фыркнул и вдруг засуетился, стремительно вскарабкался мне на плечо, а оттуда попытался перебраться в волосы. Туземцы хором испуганно охнули, а я терпеливо выдержала, как зверь возится коготками в причёске.

Убедившись, что не пытаюсь скинуть выдрочку и вообще не злюсь, туземцы выдохнули. Они переглядывались между собой с каким-то странным выражением на лице, а потом словно пришли к соглашению.

— Хорош белы. Добры белы. Твое имя есть? — спросила меня все та же старушка.

— Есть, — я улыбнулась и очень осторожно сняла выдренка со своей головы. — Меня зовут Фаина ат Леннистон, но можно просто Фаи.

Выдренок, свернувшийся клубком у меня на руках, вдруг громко свистнул и подпрыгнул, а чернокожие пигмеи снова всполошились и зашушукались.

— Твоя имя наша предка имя, — пояснила через какое-то время старушка. — Твоя пришла спасать Касавка, когда сестра-предка звать.

— Эм? — удивилась я. — Нет, меня мальчик позвал, брат.

— Шикасака бежать на зов предка, — важно пояснила бабулька, но, наткнувшись на мой непонимающий взгляд, просто ткнула пальцем в выдру. — Фаи. Наша предка жить вода-земля, есть рыба и звать Фаи! Мы есть дети Фаи.

Я закусила губу, а потом не выдержала и нервно рассмеялась, прижав довольного выдренка к груди. Вот это совпадение! Местное племя аборигенов считает своей прародительницей выдру, которая на их языке зовется Фаи!

— Твоя остаться спать или хотеть дом? — деловито спросила местная выдрячья бабушка, и я радостно встрепенулась:

— Да-да, мне надо домой. Вы покажете мне дорогу?

— Твоя вещь нести Гураккака и Вырусака, — старушка схватила меня за руку и потянула за собой. — Они помогать и отвести твоя по вода в каменный лес многа белы. Ты жить там?

Я сообразила, что добрые пигмеи предложили подвезти меня по реке до центра города и радостно закивала. Тащиться по темнякам в мокром грязном платье и рисковать нарваться на неприятности мне совершенно не хотелось. А тут еще и, к моей великой радости, два крепких пигмея притащили мой аптечный сундук. О-о! А я уже оплакала свои двадцать форинтов. И даже решила, что не жалею о них, — ребенок дороже.

— Балшой белы с имя предка всегда придти в речной дом и найти друг, — на прощание выдала старушка. — Дети Фаи рады быть!

— Обязательно приду, — пообещала я, устраиваясь в середине маленького плотика, рядом с моим сундуком, и с интересом глядя, как ловко мои сопровождающие орудуют длинными шестами, правя вниз по реке. — Обязательно!

Пока мы плыли по темной реке, я все думала, как интересно складываются случайности. Не пожадничай я в аптеке, уйди чуть пораньше — и не столкнулась бы с маленьким выдренком, не успела бы спасти девчушку и вообще… от такой мелочи зависела чья-то жизнь, бррр!

А для меня это приключение обернулось фантастическим путешествием на плоту и смешным совпадением. Фаи — выдра, хе-хе… Ну, я ничего не имею против, очень симпатичная зверушка. И пигмеи тоже симпатичные, вот только я вдруг вспомнила наставления и рассказы мэстрисс Нисон и сопоставила факты. Добрая женщина долго объясняла мне что-то про «бремя белого господина», местных диких дикарей, их верования, привычки… и про то, что приличная леди вообще не должна замечать их существования.

Все местные, по словам мэстрисс, делились на «хороших дикарей», «просто дикарей» и «закоренелых дикарей».

Классификация исчерпывающая.

Хорошие дикари любили бусы, все время толклись неподалеку от «белая гаспадина», были услужливы и подобострастны, хотя их и поругивали за лень — мол, дикобраз птица гордая, не пнешь — на пальму не взлетит. Плюс эти товарищи славились весьма простыми отношениями с чужой собственностью — попросту тащили все, что не приколочено.

Просто дикари старались не мозолить глаза пришельцам и проявляли весьма умеренный интерес к новинкам цивилизации. Но с ними вполне можно было договориться — то есть надуть и использовать.

И, наконец, закоренелые дикари. Эти делились на «злобных чудовищ» — да-да, в этом мире тоже существовали племена каннибалов, которые жили у бегемота в заднице и лопали любого, кто туда сунется. И на «придурошных выдр». Хм…

Эти самые выдры, по слухам, даже на фоне гномов казались малютками, этакими пигмеями, как в пустыне Калахари нашего мира. Но жили они на воде — в плавучих домиках, все время путешествуя по обширной пойме впадавшей в океан реки и дальше вглубь Аурики, через сеть озер-ручьев-болот.

Работать на «белую гаспадину» они категорически не соглашались, на цветные бусы, яркие ситцы и медные кастрюли смотрели равнодушно. Враждебности не проявляли, в целом вели себя дружелюбно, но по местным меркам странно. Жили неведомой жизнью на задворках, то уплывая куда-то в путаницу протоков, то снова бесшумно возникая у заброшенных грузовых доков в нижнем течении реки. Что им вообще было нужно в городе, никто, по-моему, так и не выяснил. Убедились, что чудики не пакостят, не нападают и даже не воруют, в отличие от «хороших дикарей», и перестали обращать внимание на неспешно гуляющих по окраинным берегам пигмеев. Копошатся там чего-то и пусть копошатся, пока не мешают. Надо будет — выгонят.

И я, получается, сейчас путешествовала мимо светящейся огнями газовых фонарей набережной на самом настоящем выдрячьем плоту.

С одной стороны, я-то ксенофобией никогда не страдала и никакого бремени белого человека отродясь не волокла. Мне мои невольные попутчики очень даже нравились — они казались приветливыми, дружелюбными, хотя немного стеснительными. И мне совершенно не стыдно было плыть с ними по реке.

С другой — хочешь не хочешь, а я пока часть этого общества и завишу от него. Если местный бомонд застанет меня за братанием с выдрами, боюсь, плохо будет и мне, и пигмеям.

Похоже, они сами это понимали. Поэтому не подплывали близко к берегу, туда, где мы могли попасть в полосу света, а незаметно крались чуть поодаль, пока не миновали самую оживленную набережную и не оказались напротив городского сада, спускавшегося к самой реке.

Меня вместе с моим сундуком очень галантно под ручки сгрузили на берег, кое-как сманили с моего плеча выдренка — он ни в какую не хотел уходить, цеплялся за платье и сердито свистел. Отпустил меня только после того, как его поманили весьма пахучей ракушкой. Пигмеи быстренько упаковали его в плетеную корзинку, очень серьезно попрощались со мной за руку и тихо, даже без всплеска, растаяли в темноте вместе со своим плотиком.

А я, тихонько пыхтя, поволокла свой сундук в горку. Хорошо еще, что дом семьи Нисон, в котором я поселилась по рекомендации мэстра Коруэла, был совсем рядом с парком.

— Леди?! — выделенная мне горничная пришла в ужас, когда я возникла на крыльце и позвонила в дверь. — Святые подгорники! Что с вами случилось?!

— Да ничего не случилось, Кати, я просто поскользнулась перед самым домом и уронила свои покупки в лужу, — нахально соврала я. — Помоги мне быстренько попасть в комнату, не хочу расстраивать своим видом мэстрисс Нисон.

— Святые подгорники! — Кати все никак не могла успокоиться, все причитала и хваталась то за мой сундучок, то за измазанный подол. — А у нас гости, и хозяйка уже несколько раз о вас спрашивала! Вас все ждут, и…

Глава 22

Итак, чаепитие. Быстро выставив Кати из комнаты и переодеваясь в снабженное суперновомодной застежкой-молнией платье, я наскоро прикидывала варианты. Мэстрисс Нисон, пользуясь тем, что в местном довольно скучном провинциальном обществе почти ничего не происходит, использовала меня как заморскую звезду своего салона, приглашая гостей на «столичную леди». Я вообще снискала несколько скандальную репутацию, но в меру, настолько, что «милая эксцентричность» воспринималась как некая изюминка, а не как неприличное поведение. Еще бы, молодая незамужняя леди — ОДНА! — приплыла на другой континент, заявила права на земли и концессии… Это они еще не в курсе, что я собираюсь вглубь материка. Насмотревшись на реакцию местного общества, я благоразумно решила сделать им сюрприз.

Еще вчера меня это и смешило, и раздражало, а сегодня я задумалась, как бы извлечь пользу из сложившегося положения. Как ни крути, а мне нужны деньги и не нужен раздутый гардероб.

Самый простой путь, который здесь знали попавшие в «затруднительное положение» женщины, — это ломбард. Есть даже специальные, для одежды. Но! Во-первых, это сразу клеймо нищей неудачницы на лоб. Во-вторых, обдерут как липку и за то, что в столице стоило десять золотых форинтов, в ломбарде дадут хорошо если два.

Нет, через ломбард я неожиданную финансовую проблему не решу. Гораздо интереснее было бы устроить аукцион, распродать всё барахло к чертям, оставив лишь самое необходимое. На мои платья, сумочки, туфельки и брошки дамы смотрели жадными глазами и едва не стонали от вожделения. Столичное! Модное! Ни у кого больше нет! А застежка-молния вообще едва не заставляла их падать в обморок.

Но, снова пресловутое «но». Леди не торгуют, и уж тем более леди не продают с себя последнюю рубашку, утрированно говоря. Местное общество не просто меня осудит, но и может, что гораздо хуже, отказаться покупать. Нет уж. Надо действовать очень аккуратно.

Вот, например, леди Альяна ат Шаридан, жена самого крупного местного землевладельца, у него огромные плантации чего-то, сильно смахивающего на сахарный тростник, прямо в пойме реки. Яркая голубоглазая блондинка запомнилась мне тем, что обязательно при любом удобном случае, да и неудобном тоже, сцеживала яд в адрес некой леди Мийты ат Вайсон, жены колониального губернатора. С которой я, кстати, до сих пор не знакома, потому что одновременно обеих леди в один салон не приглашают. Во избежание скандала или как, интересно?