Помоги проекту - поделись книгой:
— Анюта? — переспросила я, стараясь придать голосу равнодушие. — Это вы о своей жене говорите?
— Да нет, что вы! — рассмеялся парень. — Аня — это моя сестренка, тоже в этой больнице лежит. Мы ведь вместе с ней попали в ту злополучную аварию. Но слава богу, она почти поправилась, мама позавчера говорила, ее скоро выпишут. Вчера она, моя мама, ко мне не приходила, да вообще, день у меня какой-то пустой был. Уж не знаю почему, спал всю дорогу. Точнее, все сутки, а сегодня с утра — вот те раз, общая палата!
— А… — протянула я, стараясь упорядочить в голове всю свалившуюся на меня информацию. Трудно поверить в случайное совпадение — вряд ли в клинике есть еще некая Аня, которая, как и моя исчезнувшая соседка, попала вместе с братом в автокатастрофу. И все же я решила уточнить.
— А фамилия вашей сестры — Ивлиева? Или я ошибаюсь?
— Точно, — кивнул парень. — А вы ее знаете? Ее ведь вчера выписали, я полагаю. Если бы она была в больнице, то в столовой мы бы с ней встретились. Странно, что мать вчера не заходила, а впрочем, может и была, но я провалялся в кровати как овощ, ничего не помню…
— Аня лежала в одной палате со мной, — тихо произнесла я, испытывая некоторые колебания: говорить Андрею или нет о том, что его сестра таинственным образом исчезла? В конце концов, я решила, что ему и так станет об этом известно, хотя бы от его же матери. Она-то будет навещать сына каждый день. И потом, если Андрею о пропаже Ани расскажу я, он не станет меня подозревать в причастности к этому преступлению, а иначе как преступлением это событие не назовешь.
— Дело в том, что вчера Аня исчезла, — продолжала я. — Я не знаю, как это произошло, потому что персонал клиники скрывает это. Они говорят, что Аня сбежала из больницы. Не хотят, чтобы больные знали, потому что начнется паника. Но пациенты все равно что-то прослышали, потому и сторонятся меня. Уж не знаю, что они там себе надумали — может, вообразили меня людоедкой и решили, что Аню я съела…
— Аня сбежала? — изумленно повторил Андрей. — Но… как такое могло случиться? На мою сестру это не похоже. Она если лечится, то выполняет все предписания врачей, даже если ей что и не нравится. Аня не могла сбежать из больницы! Вы точно уверены, что мы говорим об одном и том же человеке?
— Если, конечно, в больнице лежит еще одна Аня Ивлиева, которая вместе с братом попала в аварию и скоро выписывается, то, конечно, я могу и ошибаться, — вздохнула я. — Вчера я видела, как мама Ани скандалила с медсестрой. Я ее понимаю: исчезновение пациентки из больницы — это неслыханное происшествие. Меня саму интересует, что произошло на самом деле, тем более мы накануне общались с вашей сестрой. Из разговоров с ней мне показалось, что Аню в больнице все устраивает — она с удовольствием посещала массаж, лечебную физкультуру… У нее не было повода самовольно покидать клинику, тем более ее скоро должны выписывать.
Андрей задумчиво повертел пустую чашку из-под какао, а потом проговорил:
— Да, признаться, вы меня огорошили этим известием. И ведь мне медсестра даже не сказала сегодня, что Аня пропала! Интересно, как долго они будут все это скрывать от меня? Я ведь Анин близкий родственник, маме-то нашей сообщили!
— Возможно, потому, что врачи думали, что Аня после побега приехала домой и ваша мама знает об этом, — предположила я. — Но, по всей видимости, девушка домой не возвращалась, иначе зачем вашей матери приезжать в больницу и устраивать скандал? Скорее всего, Степан Сергеевич, лечащий врач Ани, сообщил ей, что девушка исчезла, вот она и приехала…
— А я-то полагал, что сестренку выписали… — пробормотал Андрей растерянно. — Ума не приложу, что произошло… Даже если бы она сама сбежала, что само по себе невероятно, куда она могла пойти? Только домой, других вариантов нет. Она никогда не жила у подруг, даже в подростковом возрасте ни на каких тусовках не появлялась. В отличие от меня, скажу прямо. Анюта всегда была домашней девочкой, никогда не заставляла мать переживать за нее… Это я сорвиголова, а Аня…
Парень прервался и огляделся по сторонам. Практически все пациенты уже доели свои завтраки, остались мы вдвоем. Я тоже отставила тарелку и сказала:
— Андрей, пойдемте. А то мы и так засиделись тут…
— Женя, а у вас после завтрака есть процедуры? — поинтересовался мой новый знакомый. — Понимаете, я не хочу вам навязываться, но… После Аниного исчезновения мне трудно сосредоточиться, и я хотел бы поговорить с вами… Если вам это не в тягость.
— Совсем нет, — поспешила заверить его я. — Знаете, меня не меньше вашего тревожит эта история, несмотря на то что с Аней я знакома очень мало. После нее вы первый из пациентов, с кем я спокойно разговариваю. В общей гостиной есть телевизор и стол для настольных игр.
Глава 4
После завтрака я даже не успела дойти до своей палаты — Любовь Романовна отправила меня на очередные процедуры, к которым добавился еще и массаж, про который рассказывала Аня. Я практически никогда не жаловалась на боли в спине, никаких искривлений позвоночника у меня отродясь не было, однако врач обнаружил у меня смещение двух позвонков, которые надо было вправить.
Я послушно легла на кушетку, но расслабиться не получалось. В голове роились различные мысли — предположения, почему исчезла Аня и кому было это выгодно, как разыскать девушку… Надо бы поговорить с Андреем — он ведь хорошо знает сестру. А может, он соврал мне и на самом деле он ее муж?
Бред какой-то, зачем Андрею мне врать? Тогда получается, и Аня говорила неправду. Нет, что-то я надумываю всяческие глупости. Слишком уж Андрей любит свою сестру. Ну любит, а мне какое дело? Андрей, можно так сказать, свидетель. Точнее, не свидетель, а человек, от которого я могу узнать многое про Анину жизнь. Кладезь информации, можно сказать. Надо с ним пообщаться… Надо, потому я так и рвусь в общую гостиную. Я же хочу узнать, что случилось с Аней? А до Андрея мне нет никакого дела, вот и все. Я только выполняю свою работу, пускай меня никто и не нанимал. Все-таки они приятные люди — Аня и Андрей. Аня вон какая общительная девушка, умная. Андрей занимается спортом и, как я поняла, во многих вопросах неплохо разбирается. Умеет человек очаровывать, что тут скажешь. Но мне это совершенно безразлично, я всего лишь констатирую факт. Я всегда воспринимала людей как фигуры в шахматной партии, не более того. У телохранителя не должно быть никаких чувств, кроме чувства ответственности за жизнь клиента. Годы моей работы воспитали во мне беспристрастность, хладнокровие и равнодушие. Я не собиралась изменять этим правилам, для меня, если хотите, существует лишь один живой человек, к которому я испытываю нежные чувства, это моя тетушка. Остальные люди мне безразличны, они только работа. Работа, работа, работа…
Мне совершенно не хотелось неподвижно лежать, пока мне делают массаж. Напротив, так и не терпелось сорваться с места и покинуть массажный кабинет, чтобы добраться до общей гостиной. Зачем? Ну, поговорить с другими больными. С медсестрой. Понаблюдать за происходящим. Андрей наверняка забыл, что мы договаривались встретиться за общим столом, ну и ладно. Невелика потеря — у меня масса других дел. Тетушка Мила… Она так мне и не ответила. Телефон включен, но оповещений о входящих смс-сообщениях мне не поступало. Надеюсь, с ней все в порядке.
Андрей ведь говорил, что мои слова потрясли его и он хотел бы поговорить со мной. Это же не я предложила, а он. Я всего лишь согласилась пообщаться с ним — в своих целях, разумеется. Я только выполняю свои профессиональные обязанности…
Наконец сеанс массажа окончился, однако в общую гостиную я не пошла. Не спеша направилась в свою палату, даже не посмотрев, сидит ли кто из пациентов за столом. Около кровати на тумбочке лежала книжка стихов Есенина. Что ж, надо выучить какое-нибудь стихотворение, раз начала это дело. Не забрасывать же его, тем более что других занятий у меня пока нет. Поучу стихи в общей гостиной, а заодно буду наблюдать за другими больными.
Все так же не торопясь — у меня уйма времени! — я взяла томик стихов в руки и вышла из палаты. За время моего нахождения в больнице я привыкла постоянно смотреть под ноги — вероятно, сказывалась моя неуверенность в своей координации. Несмотря на то что головокружения у меня практически прошли, я все еще опасалась неловко оступиться и на глазах у персонала или больных позорно споткнуться или упасть. Конечно, никто бы не стал меня осуждать или насмехаться — здесь ведь у всех те или иные травмы. Однако себя бы я точно перестала уважать — еще бы, выпускница Ворошиловки и вдруг падает на ровном месте! Позор просто!
Я вышла в коридор и дошла до общей гостиной. Равнодушно окинула взглядом стол — за ним сидели двое мужчин, один пожилой, с перебинтованной рукой, другой помоложе, у него была травмирована левая нога, и передвигался он, судя по всему, на костылях. Они стояли прислоненными к стене, стало быть, принадлежали именно ему. Других людей поблизости не было. Работал маленький телевизор, но его никто не смотрел. Мужчины играли в карты, но делали это, по всей видимости, без всякого интереса. Просто чтобы убить время до обеда. На меня игроки не обратили ни малейшего внимания, и, в принципе, меня это даже обрадовало. Шептались за моей спиной по большей части женщины, этих двоих я в столовой видела редко. Может, они приходили позже или раньше, а может, занимали место за дальним столом, и я их не замечала.
Я уселась на низенькую кушетку аккурат напротив телевизора. Играющие молчали, поэтому я взглянула, что показывают по телевизору. Шла какая-то документальная передача про опасности повального увлечения здоровым образом жизни. Ведущий рассказывал, как одержимые фитнесом барышни и молодые люди накачивают себе мышцы и дня не мыслят без посещения спортивного зала. Я быстро потеряла к передаче всяческий интерес — лучше бы, в самом деле, новости показывали. Или рассказывали про флору и фауну какого-нибудь континента. Смотреть на уродующих себя «красавиц» и «красавцев» у меня не было ни малейшего желания.
Я открыла томик Есенина наугад на сто восемьдесят пятой странице. Я не выбирала стихи для заучивания — что выпадало, то и прочитывала, стараясь запомнить с первого раза. Не скажу, что вообще люблю поэзию — мне больше по душе иностранные языки, но я решила попросить Степана Сергеевича принести мне книгу, которую найти проще всего. Наверняка у каждого человека имеется в домашней библиотеке хоть один томик сочинений поэтов, а вот рассчитывать на книгу на иностранном языке не приходилось. Конечно, я бы с удовольствием взяла Анины рассказы на английском, но трогать чужие вещи не хотелось. Впрочем, зря — надо осмотреть личные вещи моей соседки по палате, пока их не забрала ее мать. Странно, что я сразу об этом не подумала. Все-таки сотрясение мозга дает о себе знать — соображаю я с запозданием.
Я резко подняла голову и увидела рядом с собой Андрея. Погруженная в собственные мысли, я даже не заметила, как он подошел. Парень цитировал стихотворение наизусть, не заглядывая в мою книгу. Я опустила глаза и нашла четверостишие, которое только что озвучил Андрей. Потом снова посмотрела на него.
— Есенин мне всегда нравился, — улыбнулся тот. — Простите, если помешал вам. Просто это четверостишье сейчас в тему, не находите?
— Пожалуй, — пожала я плечами, всем своим видом демонстрируя равнодушие. — Я еще не читала стихотворения.
— Интересуетесь поэзией? — все с той же располагающей к себе улыбкой полюбопытствовал молодой человек.
Я неопределенно мотнула головой.
— Позволите присесть? — вежливо спросил Андрей. Я молча подвинулась, и парень опустился рядом. Некоторое время мы молчали, потом он первым нарушил тишину:
— Сейчас мало кто читает стихи русских поэтов. Можно сказать, люди потеряли интерес к поэтическим произведениям. Странно встретить девушку с томиком Есенина в руках. Вы извините, если я лезу к вам с беседой… Вы, наверно, хотели почитать книгу, а я вам помешал?
— Нет, не помешали, — покачала я головой. — Телевизор смотреть не хочется, показывают какую-то ерунду. А стол занят…
— Да, я тоже не слишком люблю популярные передачи, — согласился со мной Андрей. — Хотя мама постоянно смотрит телевизор. Дома два компьютера — мой и Анин, казалось бы, найди любой хороший фильм в Интернете и смотри на здоровье вместо этого мусора, — он кивнул на маленький экран телевизора, — но мама так и не привыкла к новой технике. Не может фильмы с экрана монитора смотреть, что поделаешь…
— Моя тетя тоже включает телевизор, — вспомнила я. — Но ее больше интересуют всевозможные кулинарные передачи. Она замечательно готовит и очень любит новые рецепты.
— Вы живете с тетей? — спросил Андрей.
Я снова кивнула.
— А семья у вас есть? Муж, дети? Хотя для дамы с детьми вы, признаюсь, слишком молодо выглядите…
— По-вашему, если у женщины есть дети, она должна быть похожа на старую тетку? — усмехнулась я.
Андрей весело рассмеялся, точно я только что сказала очень остроумную шутку. А я внезапно подумала, что в больничной пижаме не по размеру выгляжу нелепо. И наверняка у меня на голове настоящее воронье гнездо — обычно я укладываю свои короткие волосы, но в условиях больницы у меня имеется только расческа, а подойти к зеркалу утром я не успела.
Я машинально пригладила вихры, которые наверняка сейчас торчали, как у драчливого мальчугана, и тут же рассердилась на себя за столь ожидаемый жест. Вообще-то я никогда не была недовольна собственной внешностью — она меня полностью устраивала. И с какой стати я стала переживать по поводу больничной одежды? По крайней мере, на пижаме нет ужасных надписей, она не дикого кислотного цвета, а моя стрижка мне нравится… Все-таки надо было зайти в уборную и посмотреть на себя в зеркало, чтобы не выглядеть жутким пугалом.
— Я не это имел в виду, — заметил Андрей. Я искоса посмотрела на него, во взгляде моего собеседника не было ничего, кроме интереса к беседе. Его глаза улыбались, и выражение лица было искренним и ненаигранным. Если человек улыбается из вежливости, глаза его остаются серьезными, и это выдает фальшь. Но Андрей не пытался показать веселье — он был веселым. Несмотря на то, что находился в больнице, несмотря на странное исчезновение своей сестры.
— Вас навещает тетя? — спросил он.
Я отрицательно покачала головой.
— Нет, она сейчас в Австрии, — пояснила я. — И не знает, что я нахожусь в больнице. Предпочитаю не волновать ее лишний раз.
— Да, я бы тоже предпочел, чтобы мать не знала про аварию, — кивнул мой собеседник. — Не люблю, когда она переживает за меня. Но мы вместе с сестрой ведь угодили в эту автокатастрофу, потому она и приезжает в клинику каждый день. Вижу, что ей тяжело — мы ведь не рядом с клиникой живем, в свое время я решил повременить с отдельным жильем, чтобы матери с сестрой помогать… Ну да что я все о себе да о себе, вам, поди, не интересны все эти подробности. Просто Анька пропала, и я до сих пор не могу в себя прийти. Глупо, конечно, гружу своими проблемами вас, как будто вам своих забот не хватает…
Андрей замолчал, а потом вдруг неожиданно спросил:
— Женя, а вы не против перейти на «ты»? А то как-то официально получается, но если вам лучше так, то…
— Нет, почему же. — Я пожала плечами как можно непринужденнее, но в своем жесте уловила какую-то наигранность. Тут же постаралась сгладить: — В самом деле, не на приеме у английской королевы.
— Точно! — согласился молодой человек. — Женя, а расскажите о себе? Ведь я про вас ничего не знаю, а о себе практически выложил всю подноготную. Как получилось, что вы попали в больницу?
— Несчастный случай, — уклончиво ответила я, тем самым показывая свое нежелание распространяться на эту тему. — Как и у большинства местных больных.
— А… — протянул Андрей и снова улыбнулся, словно пытался убрать возникшую неловкость. — А чем вы занимаетесь по жизни? Работаете или, может, учитесь?
— Всего понемножку, — улыбнулась я в ответ. Хотела было снова пригладить волосы, но поймала себя на этом порыве и остановила руку, опустив ее на книгу.
Андрей снова заговорил:
— Что ж, передо мной женщина-загадка, — заметил он. — Но так даже интереснее. О вас, получается, я знаю только то, что вы любите поэзию. А значит, хорошо разбираетесь в литературе. Возможно, вы филолог? Раз нашли с моей сестрой общий язык, наверняка у вас с ней есть что-то общее? Или снова ошибаюсь?
— Да нет же, — покачала я головой. — Вовсе я не загадка. Ничего особенного — обычный человек и все. Как у всех — работа, отдых иногда случается. Словом, ты немного преувеличил мою загадочность!
— А чем ты занимаешься в свободное время? — не успокаивался Андрей. Однако его желание узнать обо мне побольше нисколько не раздражало меня, как это бывает обычно. Напротив, я с трудом боролась с желанием выложить своему новому знакомому, кем я работаю, какой я превосходный специалист и вообще, Джеймс Бонд отдыхает. И я ведь не преувеличиваю: если вспомнить, скольким людям я спасла жизнь, можно составить весьма внушительный список. Конечно же, сработало вполне закономерное желание «покрасоваться», выставить себя в лучшем свете, показать, что я совсем не такая, как все, что я особенная. Но вместо этого я безразлично проговорила:
— Я фильмы люблю смотреть. Самые разные, новинки в основном. Видишь, все, как у всех. Работа и компьютер.
— У тебя заниженная самооценка, — заявил Андрей. — Я же вижу, что ты неординарная девушка, и не надо ложной скромности. Поверь, я неплохо разбираюсь в людях — за свою жизнь многое повидал, хотя и не являюсь умудренным сединами старцем. Но у тебя на лбу написано, что ты очень вдумчивая и рассудительная, имеешь свое собственное мнение по всем вопросам. Например, твоя книга. Вряд ли кто из больных рискнул бы выйти в гостиную с томиком стихов, не боясь показаться окружающим «тургеневской барышней». А ты спокойно держишь книжку обложкой вверх и ни капли не смущаешься. Видишь, как просто сделать выводы о человеке, исходя из простых деталей? Мелочи — они ведь важны, не находишь?
«Кому, как не мне, знать об этом», — подумала я про себя. Но Андрей оказался прав: мне и в голову не пришло, что на меня могут коситься из-за стихов. Я же их заучиваю для тренировки памяти, Есенин мне, признаться, безразличен. С тем же успехом я могла бы выйти в гостиную и с учебником китайского или с народными армянскими песнями — главное, чтобы текст был сложный для запоминания. Андрей составил по этим мелочам неправильное обо мне представление — поди, считает меня старомодной и несовременной. Уверена, он подумал, что я являюсь поклонницей слезливых мелодрам. Что ж, пускай так. Может, это и к лучшему? Чем меньше обо мне знает собеседник, тем легче мне вытянуть из него информацию. Ведь я ради этого сейчас разговариваю с Андреем на пустые темы?
— Теперь твоя очередь, — улыбнулась я, но не продолжила фразу. Резко засунула руку в карман и вытащила мобильный телефон.
— Андрей… — проговорила я медленно. — А ты помнишь наизусть номер Ани? Можешь мне продиктовать его?
— Да у меня он в телефоне есть. — Андрей тоже вытащил свой мобильник. — Как только ты мне сказала про исчезновение сестры, я тут же стал ей звонить. Но абонент недоступен. И эсэмэска о том, что Аня в сети, до сих пор не поступала.
— Скажи мне ее номер. — Я открыла журнал звонков и отыскала неизвестный мне номер, по которому я пыталась дозвониться до своей бывшей соседки по палате. Я не стала показывать эсэмэску с просьбой о помощи, чтобы напрасно не беспокоить его. Попробую сама во всем разобраться…
Андрей даже не стал интересоваться, зачем мне нужен номер его сестры — просто продиктовал мне цифры. Сомнений быть не могло — сообщение было отправлено с номера Ани.
— Спасибо… — задумчиво проговорила я.
Андрей не убирал телефон в карман.
— Слушай, а давай с тобой номерами обменяемся? — внезапно предложил он. — Не подумай ничего такого, я просто для удобства предлагаю. В палаты же к другим больным заходить нельзя, а вдруг получится, что тебе понадобится со мной побеседовать, или наоборот. Хотя со связью тут беда, но вдруг повезет.
— Хорошо. — Я без разговоров продиктовала свой номер Андрею, а он мне — свой. После мы положили телефоны на место.
Тем временем играющие в карты мужчины разошлись по палатам. Андрей предложил мне переместиться за стол.
— Женя, а ты умеешь играть в шахматы? — спросил он меня. Я кивнула.
— Сыграем? — обрадовался Андрей. — Признаюсь, карточные игры я на дух не переношу, а вот в шахматы меня еще отец научил играть. Когда был жив… С тех пор это моя любимая настольная игра.
— Я тоже шахматы больше люблю, чем шашки, — призналась я. — И для ума полезно.
— О, пожалуй, мне скоро поставят мат! — улыбнулся парень, но совершенно беззлобно, без сарказма. Он достал шахматную доску и поставил ее на стол. Я выбрала черные фигуры, Андрею остались белые.
Тот день был необычным не только из-за знакомства с братом Ани. Случилось еще кое-что, не укладывающееся в рамки обычного больничного расписания.
Не помню точного времени — я не успела посмотреть на часы, — Любовь Романовна подошла ко мне и велела следовать за ней. Я вышла из своей палаты (во всей больнице был тихий час, и пациентам следовало находиться не в общей гостиной, а в своих комнатах) и, недоумевая, зачем понадобилась медсестре, направилась по коридору. Может, со мной хочет поговорить Степан Сергеевич? Тогда почему он сам не зашел в мою палату? Нет, не за этим позвала меня Любовь Романовна — мы прошли мимо кабинета лечащего врача и направились к лестнице.
Мы дошли до «комнаты свиданий» — она находилась на первом этаже, недалеко от столовой, — и медсестра коротко сказала мне:
— Женя, с тобой хочет поговорить следователь. Не пугайся, он всего лишь задаст тебе несколько вопросов по поводу Ани — ведь она так и не вернулась домой, а ты была ее соседкой. Успокойся, тебя никто ни в чем не подозревает, это всего лишь необходимая формальность.
— Хорошо, — кивнула я. — Я поговорю с вашим следователем. Он только меня допрашивает? Ведь до моего появления Аня общалась и с другими пациентами…
— Я не знаю, какие у него планы на других больных, — пожала плечами Любовь Романовна. — Но я сказала полицейскому, что ты была Аниной соседкой. К тому же на тебя было совершено покушение, судя по твоей травме. Следователь и раньше хотел с тобой побеседовать, но он приходил, когда ты находилась в реанимации и не могла с ним разговаривать.
— Я поняла, — снова кивнула я и прошла следом за медсестрой.
За столом сидел человек лет сорока-сорока пяти в темно-синем пиджаке и такого же цвета брюках. Никакой униформы полицейского на нем не было — если бы я не знала, что это следователь, то подумала бы, что мужчина — обычный офисный служащий или кто-то подобный. Единственная деталь, указывающая на его служебное положение, — это пистолет в кобуре, который я увидела за поясом. Мужчина был гладко выбрит, его лицо казалось чересчур вытянутым, но глаза смотрели проницательно и внимательно. В целом он производил хорошее впечатление — не какой-то головорез с мозгом размером с куриное яйцо, которому лишь бы отправить кого за решетку. Надеюсь, первое впечатление не будет обманчиво.
Любовь Романовна кивнула следователю и проговорила:
— Я тогда оставлю вас. Если буду нужна, нажмите на кнопку вызова персонала. Женя, садись за стол.
Она вышла, а полицейский дружелюбно улыбнулся и вежливо произнес:
— Добрый день. Меня зовут Федор Константинович Калинников, я расследую дело об исчезновении Анны Ивлиевой. Вы ведь Евгения Охотникова, так?
Я молча кивнула.
Следователь продолжал:
— Кроме того, я также занимаюсь и вашим делом. — Он кивнул на мою руку. — В полицию пришло сообщение о том, что в клинику поступила женщина с огнестрельным ранением, обстоятельства покушения не выяснены. При вас не было найдено никаких документов, и в первое мое посещение больницы поговорить с вами не удалось. Я рад видеть, что вы идете на поправку. Позволите задать вам несколько вопросов?
Я снова кивнула, про себя раздумывая, удалось ли следователю выяснить, чем я занимаюсь в реальной жизни. В принципе от него скрывать свою профессию у меня не было причин — раз он знает, не буду ничего отрицать. Может, это и к лучшему — тогда удастся быстрее выяснить, кто в меня стрелял.
— Я пробивал по базе ваше имя и фамилию, — словно в ответ на мои мысли продолжал Федор Константинович. — В Тарасове двенадцать Евгений Охотниковых, но среди них мне удалось найти женщину, похожую на вас. Скажите, вы — Евгения Максимовна Охотникова, проживающая в Тарасове с… (он назвал год, в котором я приехала из Владивостока в город), до того времени находившаяся во Владивостоке?
Не было смысла увиливать от ответа, и я снова утвердительно кивнула.
— Прекрасно, — улыбнулся следователь. — Официально вы нигде не работаете, но мне известно, что во Владивостоке вы учились в некоем закрытом заведении, известном как Ворошиловка. Вы работаете неофициально — насколько я знаю, телохранителем. Отлично… Ваш лечащий врач говорил мне, что вы не помните, чем занимались в обычной жизни. Я вижу, вы восстановили в памяти данное обстоятельство, раз не задаете удивленных вопросов. Почему вы не сказали об этом вашему врачу?
Я спокойно посмотрела в глаза полицейскому.
— На моем месте вы бы поступили так же, — пожала я плечами. — Если Степану Сергеевичу станет известно, что я телохранитель, об этом узнают и медсестры, а следовательно, и вся больница. Не хочу, чтобы пациенты косились на меня, хотя после исчезновения Ани они именно этим и занимаются. Я вас попросила бы оставить в тайне мою профессию. Мне хватит пересудов и без этого.
Поделиться книгой: