Линия мести

Я зашла в палату. Вопреки моим ожиданиям, Анины вещи были на месте — даже кровать не застелена. Я увидела лежащий томик рассказов Конан Дойля на английском языке с закладкой где-то посередине книги. Странно, что Аня оставила ее в палате. Забыла, что ли? Может, за ней неожиданно приехала мать и девушка не успела собраться? Позвольте, ведь я проснулась от кошмара примерно в восемь, плюс-минус полчаса. Завтрак подается в больнице в девять утра, обед — в полвторого или в два, ужин в шесть. Стало быть, Анина мать приехала в семь утра? Странно. Не думала, что посещения разрешены так рано. И потом, им же нужно было дождаться лечащего врача Ани, чтобы тот выписал ей назначенные препараты и рекомендации! Сомневаюсь, что рабочий день врачей начинается в семь утра, скорее всего, они приходят к девяти, если не позже. И потом, накануне Аня ничего не говорила о том, что ее сегодня выписывают. Мы ведь так хорошо с ней общались, девушка обязательно сказала бы мне, что на следующий день ее уже не будет в больнице. Я точно помнила, что Аня ничего подобного мне не говорила. Тогда почему ее не было в столовой? Почему нет сейчас в палате?

Мои размышления прервало появление Натальи Владимировны. Медсестра казалась взволнованной, едва ли не напуганной. Я посмотрела на нее с удивлением и проговорила:

— Моей соседки по палате нет. Она на завтраке не была. Ей хуже стало, да? Неужели ее перевели в реанимацию?

В мозгу яркой вспышкой пронеслась картинка из моего ночного кошмара. Гроб, покойница, кладбище… Вдруг во сне я видела не тетю Милу, а мертвую Аню? Неужели ночью девушке стало хуже и она умерла?

— С Аней что-то случилось? — уже громче спросила я. — Ей… она жива?

Наталья Владимировна медлила с ответом. Она подошла к кровати моей соседки и посмотрела на скомканное одеяло. Я вслед за медсестрой взглянула на прикроватную тумбочку Ани. Там по-прежнему лежали личные вещи девушки: тетрадки с конспектами, вероятно, в больнице она делала домашние задания, книги, шариковые ручки… Все было, как раньше. Не хватало только самой хозяйки этих вещей.

— Аня… Аня пропала, — наконец со вздохом произнесла Наталья Владимировна. — Не знаю, как такое вообще могло случиться, но… в больнице ее нет. Пациентам, то есть тебе, не следует об этом знать, но ты ведь не успокоишься, будешь донимать персонал вопросами, пока не узнаешь правду. Я думала, может, она в туалете — упала в обморок или еще что, — но там ее нет.

— Но… Может, она у врача? — предположила я. — Или ее похитили из больницы?

— Да кто мог похитить пациентку? — удивилась медсестра. — Тут только один вариант — Аня сама сбежала из больницы. Не знаю, как ей это удалось — на входе ведь дежурит охранник, да и ночью по коридорам ходит санитарка. А главное, почему Аня сбежала? Вроде как она спокойно находилась на лечении, домой особо не рвалась, у нее же здесь брат лежит. С персоналом больницы она не ссорилась, вообще очень хорошая пациентка…

— Так значит, она не сбежала, — пожала я плечами. — Вчера в разговоре со мной она тоже не говорила, что ей что-то не нравится. А почему вы думаете, что ее не похитили?

— Женя, — Наталья Владимировна сочувственно посмотрела на меня, — у меня создается впечатление, что вы начитались детективных романов. Похищение, еще что? Зачем кому-то похищать девушку? Мы ведь не в детективном телесериале снимаемся, поймите! В реальной жизни всего этого нет, маньяки по улицам не бродят, Джек-потрошитель не караулит за углом свою жертву! Может, вы еще скажете мне, что Степан Сергеевич на самом деле переодетый убийца-похититель? Или, например, я одержимая навязчивыми мыслями медсестра, которая по ночам убивает больных. Смешно ведь, правда? Аню никто не похищал, и не думайте высказывать свои бредовые предположения другим больным! А то ведь поверят, начнется паника, и нам со Степаном Сергеевичем придется наводить порядок собственными силами! Нет в нашей жизни никаких изощренных убийств, гениальных Шерлоков Холмсов, — она кивнула на книжку Ани, — и прочей киношной белиберды! Все, забудьте о нашем разговоре. Ваша задача — поскорее выздороветь и выписаться. А с недоразумением с Аней мы сами разберемся!

Наталья Владимировна резко повернулась и вышла из палаты. Да, похоже, загадочное исчезновение моей соседки произвело на нее сильное впечатление — вроде всегда спокойная и доброжелательная, она сорвалась на мне. Представляю, какой разгром учинит Анина мать, если узнает, что ее дочь исчезла из больницы! Персоналу клиники мало не покажется. Если, конечно, Аня и правда не сбежала и не сидит сейчас дома.

Да, Наталья Владимировна, могу сказать, вы сильно ошиблись, когда говорили, что в реальной жизни нет убийств и ненормальных маньяков-психопатов. Ага, а я в больницу попала только потому, что решила проверить на себе, заряжен ли мой пистолет. Просто так пустила себе пулю в плечо — посмотреть, сколько крови вытечет. И специально ударилась головой об асфальт, чтобы проверить свои мозги на прочность. Уж я-то знаю, что в реальной жизни побольше убийств и преступлений, чем в романах Агаты Кристи и Артура Конан Дойля! Я могу привести кучу примеров и рассказать такие истории из своей практики, что у вас глаза на лоб полезут! Если Аня покинула больницу не по собственному желанию, мое предположение о ее похищении окажется верным и вы уже ничего не сможете мне возразить!

Шло время, а Аню так и не нашли. Ближе к часу дня я возвращалась в свою палату после перевязки и случайно увидела, как Наталья Владимировна разговаривает с какой-то женщиной около кабинета врача. Я остановилась и подошла ближе, стараясь, чтобы ни медсестра, ни посетительница меня не заметили. Клиника, в которой я находилась, не являлась закрытым заведением наподобие психиатрической лечебницы. Сюда приходили родственники пациентов, они спокойно могли поговорить с врачом пострадавшего или медсестрой. Поэтому в том, что Наталья Владимировна разговаривает с незнакомой мне женщиной, я не увидела ничего странного. Однако что-то подсказывало мне: появление незнакомки как-то связано с исчезновением моей соседки.

Я села на лавочку рядом с кабинетом, где только что находилась на перевязке. Наталья Владимировна стояла ко мне спиной и не видела, что я внимательно наблюдаю за ее разговором с посетительницей. Я прекрасно слышала, о чем они беседовали, и сразу поняла, что рядом с медсестрой мать Ани. Женщина обвиняла Наталью Владимировну в том, что сотрудники лечебницы не наблюдают за своими пациентами, раз те внезапно исчезают.

— Я требую, чтобы вы мне сказали, где моя дочь! — едва ли не кричала женщина. В коридоре не было, помимо меня, других больных: либо они находились у себя в палатах, либо в кабинетах лечащих врачей, либо на процедурах. Хотя если учитывать, что меня Степан Сергеевич навещал сам, можно было предположить, что врачи других больных тоже сами приходят к ним в палаты, где и разговаривают со своими пациентами.

— Пожалуйста, не кричите! — умоляюще произнесла медсестра. — Пройдемте в мой кабинет, там поговорим.

— Я требую, чтобы ко мне вышел Анин врач! — заявила женщина. — Степан Сергеевич, так? Ведь он лечил мою дочь! Лучше бы ею занимался Анатолий Александрович, который лечит Андрея! Надеюсь, мой сын хоть не пропал из вашей клиники?

— Конечно же нет! — заверила ее Наталья Владимировна. — Степан Сергеевич обязательно примет вас, но сейчас он на обходе. Как только врач освободится, вы сможете поговорить с ним! Он высококвалифицированный специалист, вы зря о нем так отзываетесь…

— У высококвалифицированных докторов пациенты не пропадают! — заявила Анина мать. — Это просто неслыханно! Что у вас тут, в конце концов, творится?!

— Если Аня сумела сбежать из больницы, то надо подумать, куда она могла пойти. — Наталья Владимировна старалась говорить спокойно, но я слышала, что голос у нее немного подрагивает. Медсестра всеми силами пыталась контролировать ситуацию, однако ей сложно было справиться с разгневанной матерью пропавшей пациентки. В сущности, я понимала женщину: еще бы, исчезновение дочери из клиники кого угодно выведет из себя.

— Аня не могла сбежать! — твердо проговорила женщина. — Она всегда была очень послушным ребенком и, когда выросла, ничего не делала против воли родителей, то есть против моей воли! Она хотела полностью выздороветь и выписаться из клиники! Поэтому ваше предположение, будто она сама сбежала, совершенно бессмысленное!

— Но девушку не могли похитить! — покачала головой Наталья Владимировна. — В больнице находятся только врачи, медсестры с санитарками и пациенты! Кому могло понадобиться похищать девушку?

— А в этом разберется полиция! — тут же вскинулась женщина. — Вы что, думаете, я это просто так оставлю? Да конечно! Сейчас же поговорю с вашим Степаном Сергеевичем и заявлю в полицию! Еще и в суд на вас подам!

— Пожалуйста, успокойтесь! — устало попросила медсестра. — Давайте сядете на лавочку, подождете врача и поговорите с ним. У нас тут больница, если начнется крик, другие пациенты всполошатся… Я уверена, произошло недоразумение и скоро мы во всем разберемся.

— Ага, может, Аню убил какой-нибудь психопат из ваших больных? — зло произнесла Анина мать. — Тут ведь и ненормальные у вас лежат. Которые счеты с жизнью пытались свести, так?

— Тише, тише… — Наталья Владимировна обернулась, чтобы посмотреть, не вышел ли кто из пациентов из своих палат, и тут увидела меня. Ее и без того измученное лицо нахмурилось.

— Женя? Вы что тут делаете? У вас же перевязка уже была, вы кого ждете?

— Я… — Я виновато посмотрела в пол и невинным голосом произнесла: — Понимаете, врач слишком туго бинты наложил, я хочу, чтобы он заново мне плечо перебинтовал. Болит сильно, боюсь, что кровообращение нарушится и у меня рука совсем онемеет.

— Так что сидите в коридоре? — по тону Натальи Владимировны было понятно, что она мне не поверила. — Зайдите в кабинет, там после вас нет пациентов! Нечего слушать разговоры с посетителями!

— Я не слушала, — нагло соврала я. — Просто немного кружится голова еще, я встать боюсь.

Наталья Владимировна тут же кинулась ко мне, как мне показалось, выказав слишком ярое рвение помочь слабой несчастной пациентке. Я поняла, что она попросту сбежала от неприятного разговора с матерью Ани, сделав вид, что жутко занята и не может и далее выслушивать разгневанную женщину. Я подыграла медсестре — несмотря на то, что в последнее время Наталья Владимировна срывалась на меня, мне все-таки нравилась эта молодая женщина. Я понимала, что у нее сейчас тяжелый период на работе — еще бы, такое чрезвычайное происшествие в ее смену! — поэтому не обижалась. Напротив, постаралась изобразить сильное головокружение и рухнула на руки Натальи Владимировны. Та меня подхватила, силком затащила в кабинет. Я не стала изменять своей легенде, пожаловалась врачу на то, что повязка мне давит и я боюсь, как бы из-за этого мне не пришлось ампутировать руку. Наталья Владимировна не выходила из кабинета: она постоянно спрашивала, чем может помочь врачу, охотно выполняла его поручения — словом, старалась сделать все возможное, дабы подольше не возвращаться в коридор к разъяренной матери пропавшей пациентки.

Когда мы наконец-то вышли из перевязочной, женщины уже не было на лавке. Видимо, она дождалась Степана Сергеевича и теперь предъявляла ему свои претензии. На лице Натальи Владимировны отразилось облегчение. Сейчас она разговаривала со мной так же мягко и дружелюбно, как всегда, и даже извинилась за то, что была несколько сурова со мной.

— Да что вы, не берите в голову! — улыбнулась я ей. — Надеюсь, история с Аней скоро прояснится.

— Хотелось бы верить… — уныло кивнула Наталья Владимировна, хотя по ее виду было ясно, что она особо не рассчитывала на благополучный исход.

Но ни вечером, ни утром следующего дня Аню так и не нашли. Из всего персонала больницы только Наталья Владимировна говорила со мной на эту тему. Остальные медсестры и врачи хранили молчание и не отвечали на мои вопросы, стараясь перевести беседу на тему моего состояния. Я поняла, что загадочное исчезновение больной встревожило всю больницу, и даже до остальных пациентов дошли туманные слухи о странном происшествии. В столовой больные переговаривались друг с другом, но из обрывков фраз, которые я слышала, было ясно, что никто толком ничего не знает. Прежних соседок Ани выписали, и выходило, что последней, с кем общалась девушка, была я. Но почему-то другие больные не горели желанием разговаривать со мной, несмотря на то что я находилась с Аней в одной палате. Кто-то считал, что моя соседка покончила жизнь самоубийством и врачи это скрывают, кто-то думал, что она сбежала, кто-то предлагал другие, более фантастические варианты. Меня пациенты сторонились, как будто подозревали, что это я виновата в таинственном исчезновении девушки. Могу с уверенностью сказать, что некоторые больные всерьез полагали, будто я убила Аню, а труп расчленила и спустила в унитаз. Воспользовалась острыми ногтями — ножей и других острых и режущих предметов у пациентов, понятное дело, не было.

Хотя я и не обращала внимания на пересуды и шепотки за моей спиной, все же мне было не очень приятно находиться рядом с негативно настроенными ко мне людьми. Я пыталась не замечать того, что обо мне разговаривают и меня сторонятся, однако старалась как можно быстрее покончить с обедом или ужином и подняться к себе в палату. Медсестры и врач, понятное дело, меня не подозревали и держались со мной так же дружелюбно и вежливо, как раньше. Я пыталась расспрашивать Степана Сергеевича по поводу исчезновения своей соседки, но тот с неизменной улыбкой интересовался, какие ощущения испытываю я в плече, болит ли у меня голова и как часто у меня бывают головокружения. В конце концов я не выдержала и с раздражением заявила:

— Умоляю вас, не делайте из меня дурочку! Несмотря на травму головы, я не сумасшедшая и не ненормальная пациентка, могу соображать и рассуждать. Я же вижу, что вы пытаетесь скрыть от других подробности Аниного исчезновения! И делаете только хуже — все вокруг уверены, что в этом происшествии виновата я! Если хотите знать, меня уже в убийцы записали! Если боитесь, что я начну разговаривать об Ане с другими пациентами, можете успокоиться — они меня боятся, точно я маньяк-изувер! Хотя знаю я столько же, сколько и остальные больные!

— Женя, успокойтесь, прошу вас! — голос врача по-прежнему был ровный и спокойный, как будто ничего не случилось. — Это не ваши проблемы, ваша задача…

— Да-да, слышала! Моя задача — набираться сил, выздоравливать, хорошо кушать и долго спать! — с сарказмом перебила я его. — Степан Сергеевич, я не детсадовский ребенок, прошу об этом не забывать! Мне, вообще-то, двадцать семь лет, и, если я хочу знать ответы на свои вопросы, я получу их, чего бы мне это ни стоило! Не хотите говорить — не нужно, и без вас разберусь!

— Женя, выпейте таблетку… — Степан Сергеевич настойчиво протянул мне белую пилюлю. Я с подозрением покосилась на него.

— Что это? Очередное снотворное или успокоительное? Конечно, разумнее всего вырубить меня, чтобы я не докучала вам своими расспросами. Сами пейте свое зелье!

— Женя, перестаньте вести себя как ребенок! — строго проговорил врач. — Вас здесь лечат, а не пытаются отравить! Это обезболивающее, вы недавно жаловались на боль в плече. Пейте и не задавайте вопросов.

Врачу все-таки удалось заставить меня проглотить таблетку, которая, как я поняла, являлась одновременно и успокоительным. Я всеми способами избегала пить «лишние» лекарства, то есть те, которые дают не по расписанию. Была бы моя воля, и вовсе б отказалась от таблеток. Кто знает, может, эти лекарства виноваты в том, что я не могу вспомнить обстоятельства своего ранения? Вдруг пилюли странным образом воздействуют на мой мозг, стирая нужные воспоминания, а взамен подсовывая кошмары? Не хотелось верить в то, что у меня амнезия. Неужели я так и не вспомню, кто в меня стрелял? И как я это смогу установить после выписки из больницы? Ведь если преступника не поймали, покушение будет совершено во второй раз! И кто знает, повезет ли мне снова? Вдруг преступник, вознамерившийся отправить меня к праотцам, гуляет на свободе и раздумывает, как бы половчее пристукнуть Женю Охотникову? Нет-нет, у меня нет панического страха или мании преследования. В меня стреляли не раз, это для телохранителя — обычное дело. Однако как ни крути, а моя жизнь мне дорога, и что-то не хочется в двадцать семь лет сыграть в ящик. А если я не вспомню всех деталей моего ранения, то, вполне возможно, не смогу принять меры предосторожности, дабы обезопасить себя и отправить преступника за решетку. Пока у меня нет ни малейших зацепок — только эти треклятые лекарства, которые… которые так сильно и быстро действуют.

Прежде чем опустить голову на подушку и закрыть глаза, я вдруг вспомнила, что во всей этой суматохе так и не написала смс-сообщение тетушке Миле. Как она там, в Австрии? Надеюсь, с ней все в порядке…

Несмотря на то что вечером я, как обычно, выпила таблетки, в том числе и снотворные, — насколько могу судить из слов медсестры, — спала я опять отвратительно. Мне снова снились кошмары, я то и дело просыпалась, а потом проваливалась в сон снова. Я пыталась скинуть с себя оковы неприятной дремоты, но меня словно парализовало, и я не могла даже пошевелиться. Временами мне явственно казалось, что кто-то пытается задушить меня, но я не могла даже закричать. Обрывки снов и мои попытки проснуться перемешались друг с другом, и я не понимала, где явь, а где галлюцинации.

Пробуждение было ужасным. Несмотря на то что я «спала» около десяти часов, чувствовала я себя совершенно разбитой и измученной. Я твердо вознамерилась сказать своему врачу, чтобы тот поменял мне препараты. Видимо, какие-то таблетки не подходят мне, раз я не могу нормально спать, как раньше.

Когда я проснулась, в палате никого не было. Свет не включали, однако в комнате было и без того светло от весеннего солнца, настойчиво бьющего в окна. Похоже, на улице замечательная погода — за все время моего осознанного нахождения в клинике ни разу не было хмурого неба или весеннего дождя. Обычные люди наверняка радуются окончательному завершению холодов и предчувствию жаркого лета. И только я, плюс другие пациенты, вынуждена находиться в стенах больницы, а солнце видеть только через оконное стекло.

Внезапно мне сильно захотелось выйти на улицу. Глотнуть чистого воздуха, свободного от устойчивого «амбре» медикаментов, почувствовать на коже дуновение мягкого ветерка, посмотреть в ясно-голубое небо… Может, поговорить со Степаном Сергеевичем о прогулках, пускай и коротких, на улице? Хотя вчера я с ним вела себя слишком резко, но я находилась во взвинченном состоянии. Мне просто надоело, что врачи и медсестры относятся ко мне как к несмышленому ребенку, вдобавок ко всему остальные пациенты постоянно косятся в мою сторону и обсуждают меня за моей спиной. Все это сильно злило меня, в особенности добивало то обстоятельство, что я совершенно ничего не могу поделать с ситуацией. Знаю, что всевозможные мудрые советы учат принять ситуацию, раз невозможно ее изменить. Я делать этого не собиралась, по крайней мере в отношении странного исчезновения Ани. Я твердо вознамерилась сама докопаться до истины, уж не знаю, насколько это будет просто в стенах больницы. Но для телохранителя Жени Охотниковой не существует ничего невозможного, и я не собиралась поддаваться слабости. За исключением ночных кошмаров мой мозг работал превосходно — я удостоверилась в этом, запоминая стихи. Память у меня всегда была отменной, я могла запомнить даже самый сложный текст после первого прочтения. Жаль, нет Интернета — можно было бы поискать логические задачки и порешать их на досуге, свободного времени у меня здесь предостаточно. Я периодически занималась такой зарядкой для мозга в обычной жизни, но, увы, врач ведь сказал, что сеть здесь не ловит и с трудом доходят лишь смс-сообщения…

Сообщения. Как же я забыла? Ведь хотела написать тете Миле, справиться о ее делах и так и не сделала этого!

Я потянулась к прикроватной тумбочке, на которой лежал мой мобильный телефон. Я его выключила, чтобы не разряжалась батарея, так как собственного зарядного устройства у меня не было, а постоянно просить врача зарядить телефон не хотелось. Сейчас я нажала на кнопку включения, загорелся темно-синий экран с логотипом.

Я подождала, когда телефон наконец-то сообразит, что от него требуется, и начнет ловить сеть. Да, правду сказал Степан Сергеевич: из пяти «палок» сети кое-как появлялась и исчезала одна. Остается надеяться, что смс-сообщение я отправлю, а получу ответ неизвестно когда…

Я нажала на журнал смс-сообщений и приготовилась найти тетушкин номер. В Австрии она купила новую сим-карту с местным тарифом, чтобы не тратить много денег на связь. Напишу ей на этот номер…

Я набрала сообщение с коротким текстом — написала тетушке, что у меня все хорошо, спросила, как ее дела. Нажала на кнопку «отправить» и с нетерпением принялась ждать, когда мне придет оповещение о доставке письма.

Ждала я долго — «палка» связи то появлялась, то исчезала, и я принялась бродить по палате в поисках лучшего места для отправки сообщения. Мне пришлось забраться на кровать у окна, и только тогда сообщение наконец-то отправилось. Ладно, ответ буду ожидать где-то во второй половине дня, если не вечером. Хорошо еще, что койка возле окна свободна и мне не пришлось никого беспокоить.

Я уже слезала с кровати, как внезапно увидела значок «единица» рядом с папкой смс-сообщений. Ага, здесь возможно два варианта — либо сообщение тетушке не доставлено, либо мне пришло какое-то письмо от нее, отправленное день-два назад.

Я уселась на кровать, чтобы ответить на эсэмэску и снова отправить ее с найденного мною места наилучшей связи. Однако сообщение было отправлено с какого-то незнакомого номера. Странно… незнакомые люди мне звонят, а не пишут — ведь если речь идет о новом клиенте, он никогда не станет писать телохранителю, а пожелает поговорить о своей проблеме лично. Возможны, конечно, и исключения, но это большая редкость.

Я с любопытством открыла сообщение. Оно оказалось коротким, содержало в себе всего лишь два слова. Письмо от неизвестного отправителя гласило:

«Помоги мне».

Ни подписи, ни времени отправки. Проклятая сеть… Указывалось лишь время получения — восемь пятнадцать утра. Кто это мог быть? Сообщение вызвало у меня какое-то неприятное ощущение, но я не могла точно сказать какое. Возможно, у меня вызвало досаду то, что меня просят о помощи, а я не знаю, кто это и чем я могу помочь этому человеку?

Я быстро забралась на кровать, нажала на кнопку вызова, чтобы поговорить с неизвестным мне человеком. Приложила трубку к уху, с нетерпением дожидаясь ответа. Гудков не было — ни коротких, ни длинных. Спустя некоторое время, которое показалось мне вечностью, я услышала сухой металлический голос: «Абонент временно недоступен».

Я громко выругалась и решила отправить сообщение. Написала столь же короткую фразу — «Кто это?», затем отправила. От природы я весьма терпеливый человек — могу долго сидеть в западне, подстерегая преступника, а во время своей учебы считалась неплохим снайпером. Впрочем, «неплохой» — скромность, в данном случае излишняя. Нет, я обладаю способностью хладнокровно выслеживать противника, могу находиться в одном положении несколько часов подряд, чтобы в подходящий момент метко подстрелить свою жертву. Однако существуют вещи, которые легко выводят меня из себя. В частности, я жутко раздражаюсь, если тормозит Интернет, не загружается фильм или долго не отправляются сообщения. Поэтому, хотя я и старалась отнестись к проблеме связи в больнице спокойно, мое нетерпение проявлялось в постоянном изучении экрана телефона.

Мерцающий кружок отправки погас, и мне пришел ответ:

«Сообщение не доставлено».

Я воздержалась от ругани — следовательно, абонент находится вне зоны действия сети. Дозвониться я не смогла, отправить смс — тоже. Что ж, не остается ничего другого, кроме как ждать, что произойдет дальше. Неизвестный отправитель, если, конечно, не была совершена ошибка, должен написать мне еще сообщение или попробовать дозвониться до меня. Телефон отключать не буду, попрошу все-таки Степана Сергеевича выдать мне зарядное устройство.

Внезапно дверь палаты открылась, вошла медсестра. Сегодня дежурила Любовь Романовна. Я обернулась и увидела изумленное лицо женщины. Хорошо, что сегодня дежурит она, а не угрюмая Вера Алексеевна, которая не стала бы разбираться, по какой причине я стою на кровати и зачем туда залезла.

— Женя? — удивленно произнесла Любовь Романовна. — Что вы делаете? Зачем залезли на кушетку?

«Так, решила попрыгать как на батуте», — едва не съязвила я, но вслух проговорила, стараясь придать голосу меланхоличную грусть:

— Солнце сегодня такое яркое… Наверно, на улице замечательно, весна… А я не могу выйти из больницы…

Лицо медсестры смягчилось, я явственно увидела на нем жалость.

— Женечка, не огорчайтесь, потерпите немного! Вас ведь в скором времени должны выписать — вроде вы идете на поправку. Будете и гулять, и природой наслаждаться. Весна от вас никуда не убежит, не надо унывать!

— Все равно хочется хотя бы чуть-чуть побыть на свежем воздухе, — продолжала я играть свою комедию. — Может, мне разрешат маленькие прогулки? Я чувствую себя, как узник за решеткой! Палата, коридор и столовая — вот и все, что я вижу здесь…

— Я поговорю с вашим врачом, — успокаивающе пообещала Любовь Романовна. — А сейчас слезайте с кровати, у нас завтрак. Давайте я вам помогу, чтобы вы не упали…

Медсестра удостоверилась, что я слезла на пол благополучно, ничего себе не повредив, и велела мне спускаться в столовую, сама же отправилась созывать остальных пациентов на завтрак. Мне совершенно не хотелось встречаться с другими больными — я ведь понимала, что они ничего толком не знают об исчезновении Ани и не могут быть мне полезны. А слышать бесконечные пересуды у себя за спиной было противно. Но что поделаешь — в палату мне еду уже приносить не будут, придется терпеть перешептывания и косые взгляды. Хотя я могу ошибаться: вдруг кто-то из пациентов замешан во всей этой таинственной истории? Гм, как я сразу об этом не подумала? Куда легче изображать собственную непричастность к преступлению — назовем это так, — если имеется человек, на которого можно все свалить.

Я находилась в одной палате с Аней, когда та пропала, и естественно, что козлом отпущения выбрали меня! Мне следовало не остро реагировать на подозрительное ко мне отношение других пациентов, а проверить каждого больного!

Итак, моя задача — выбрать кого-нибудь из больных и втереться к нему в доверие, а уже через этого пациента найти подход к остальным обитателям лечебницы. И конечно же, побольше общаться с персоналом. Степан Сергеевич — крепкий орешек, он будет хранить молчание. Значит, надо вызвать на откровенный разговор более словоохотливых медсестер. А врача подловить на какой-нибудь ошибке. Этим, собственно, я и займусь…

Я дождалась своей очереди, чтобы взять порцию утренней каши. Сегодня — надо же, какое разнообразие! — была овсянка. С другой стороны, какая разница, что есть? Я никогда не была разборчива в вопросах питания, еду воспринимаю вообще как средство поддержания жизнедеятельности организма.

Я осторожно донесла поднос с тарелкой и чашкой с какао до своего столика и, только опустив его на поверхность, с удивлением увидела, что на сей раз сижу не одна. Напротив меня стоял другой поднос с теми же блюдами, а на стуле сидел и обладатель подноса — парень лет тридцати — тридцати трех, которого раньше я среди больных не видела. Молодой человек был худощавого телосложения, но при этом не казался слабым — могу поспорить, он наверняка занимался каким-то спортом. Голова его была перевязана, и вполне вероятно, позвоночник был зафиксирован каким-то компрессионным корсетом, так как поза, в которой он сидел, казалась неестественной. Парень сидел чересчур прямо, как будто его спина была жестко зафиксирована. Одет молодой человек был в светло-голубую рубашку и джинсы. При виде меня он поднял голову и приветливо мне улыбнулся. Его лицо показалось мне довольно приятным, а карие глаза — глубокими и умными. Я улыбнулась в ответ и села на свой стул.

— Доброе утро! — заговорил со мной незнакомец. — Приятного аппетита!

— Спасибо, — ответила я и тоже пожелала ему хорошей трапезы.

— Каша весьма неплохая, — заметил он. — За исключением того, что в ней немного не хватает соли.

— А в какао — сахара, — усмехнулась я, пробуя напиток на вкус.

— Точно! — подтвердил парень. Неожиданно мы вместе рассмеялись, словно услышали остроумную шутку.

— Я — Андрей, — представился молодой человек. — А вас как зовут?

— Женя, — ответила я. — Я вас раньше не видела…

— Да я вас, собственно, тоже, — отозвался он. — В последнее время я имел удовольствие общаться только с врачом и медсестрами. Ну и со своими переломами, — тут он снова засмеялся. — Пустяки, могло быть и хуже. На месте врача я давно бы перевел меня в общую палату, не такие серьезные травмы. Было дело, когда меня по кусочкам собирали, вот это, понимаю, травма. И чего они все так носятся с пациентами…

— Наверно, чтобы поскорее вылечить, — резонно заметила я. — Меня тоже недавно перевели в общую палату, хотя по кусочкам не сшивали. А вы, я смотрю, любите поиграть со смертью? Раз постоянно оказываетесь в больнице?

— Не настолько постоянно, — возразил тот. — Но вы угадали, экстремальные развлечения — моя слабость. Почему-то люблю пробовать жизнь на прочность. Наверняка мой ангел-хранитель обзавелся не одной прядью седых волос, но что поделаешь. Не повезло бедняге охранять такого раздолбая, как я.

Общаться с моим соседом по столу было легко и приятно — он умудрялся подшучивать над собой и своими злоключениями, и его шутки не выглядели нелепыми и глупыми. Несмотря на то что мы только познакомились, я разговаривала с ним так, словно знала его целую вечность. Существуют люди, которые обладают способностью сразу находить общий язык с окружающими и в любой компании становятся самыми интересными собеседниками. Я уже говорила, что близких друзей у меня никогда не было, от чего я, собственно, не страдала. Наоборот, мне доставляли неудобства попытки тети Милы как-то устроить мою судьбу и познакомить с сыновьями и братьями ее бесконечных подруг. Будем называть вещи своими именами — я просто ненавидела те вечера, когда тетушка вытаскивала меня «в свет» и, вместо того чтобы провести свободное время за просмотром хорошего фильма, я была вынуждена тащиться к очередной ее подружке на какое-нибудь торжество и стараться не заснуть от скуки, общаясь с неинтересными мне людьми.

Сейчас было совсем по-другому — я не испытывала никаких негативных чувств по отношению к Андрею и не спешила закончить свой завтрак, дабы остаться в одиночестве. Возможно, мне было скучно в своей палате от вынужденного бездействия. Я не вела очередное дело, а в свой досуг не имела возможности смотреть фильмы, что я очень любила делать дома. Телевизор в больнице имелся — он находился в общей гостиной, куда я не жаждала выходить. Во-первых, смотреть там было нечего — крутили либо ток-шоу, либо мыльные оперы, которые я не слишком любила. Ну а во-вторых, я не хотела встречаться с другими пациентами, по крайней мере, до сегодняшнего дня, когда я вознамерилась втереться в доверие к своим «товарищам по несчастью».

Андрей, как я поняла, еще не успел познакомиться со своими соседями по палате, поэтому не подозревал меня в том, что я являюсь маньяком, который зверски убивает своих соседок. А может, попросту пропустил сплетни по поводу меня мимо ушей, кто его знает. Мне хотелось думать, что Андрей не воспринимает всерьез пересуды других пациентов, по крайней мере, в его словах не проскальзывала подозрительность или негатив. Возможно, он с легкостью заведет знакомство с другими пациентами и тоже вместе с ними начнет сторониться меня. Но это его дело, я не собираюсь переживать по поводу отношения ко мне других людей. Хотя… если честно, не очень хочется, чтобы мой новый знакомый начал сторониться меня. Да ладно, это, опять же, его проблемы. Какое мне вообще дело до этого парня? Я должна разобраться, как исчезла Аня из больницы, а не думать, хорошо или плохо ко мне относятся.

— Женя? — Андрей посмотрел на меня с удивлением. — Вы о чем-то задумались. Вам неприятен разговор со мной? Извините, если доставляю вам неудобства…

Я поймала себя на том, что не слушаю своего собеседника, а погружена в собственные мысли. Я тряхнула головой и улыбнулась.

— Нет-нет, я просто… просто не проснулась окончательно. Мне бы не помешала чашка кофе…

— Да, по поводу кофе совершенно с вами согласен! — кивнул молодой человек. — Сам страдаю от нехватки кофеина. Что поделаешь, кофе — такой же наркотик, как табак или галлюциногенные препараты. К счастью, кофеиновая зависимость у меня одна-единственная, чему можно в конце концов и порадоваться!

Точно. Я поняла, в чем кроется секрет обаяния Андрея — он любую ситуацию воспринимает с оптимизмом и не жалуется на жизнь. Я не причисляю себя ни к оптимистам, ни к пессимистам — скорее, я реалист, чем, собственно, всегда была довольна. В моем представлении другие две крайности не слишком хороши — пессимизм превращает человека в угрюмого нытика, а оптимисты видят мир в розовых очках. Однако Андрей не казался мне наивным, не знающим жизни мужчиной — он попросту не делал трагедии даже из затруднительной ситуации, а находил в ней что-то положительное. Такое отношение к жизни не раздражало меня, а даже, напротив, восхищало. Я впервые задумалась о том, что, если иначе рассматривать свои проблемы, многое в жизни может поменяться.

Возьмем простой пример: мне надо делать то, что я не хочу — скажем, идти в гости с тетушкой Милой. Я всегда воспринимаю это как пустую трату времени. Однако если бы я изменила свое отношение к ситуации, то могла бы найти в ней массу полезных для себя вещей. В частности, во время «дружеских посиделок» у меня есть прекрасная возможность наблюдать за поведением людей, что весьма пригодилось бы в моей профессиональной деятельности. Да и потом, можно попросту воспользоваться моментом и спокойно попробовать разнообразные вкусные блюда. Я ведь всегда ем на бегу и даже не замечаю, нравится мне или нет та или иная еда. Да и вообще, можно привести уйму примеров, когда практически все зависит от нашего восприятия, а не от обстоятельств.

— Анюта вот тоже без кофе не может, хотя и ведет правильный образ жизни, — продолжал Андрей свои рассуждения о популярном бодрящем напитке. — Она вообще у меня молодчинка, и с учебой у нее все в порядке, и так все успевает делать…