Помоги проекту - поделись книгой:
— Не вижу в этом ничего криминального, — заметил Федор Константинович. — Я рад, что вы отвечаете честно. Скажите, вы помните человека, который стрелял в вас?
— К сожалению, нет, — покачала я головой. — Я не могу восстановить в памяти ни обстоятельства, при которых меня ранили, ни место, где это произошло. Я совершенно ничего не помню о том дне. Даже не могу точно сказать, чем занималась, вернее, кто был моим последним клиентом.
— Признаться, мы тоже находимся в тупике, — сообщил следователь. — Человек, который вас обнаружил, был обычным прохожим. Он видел только молодую окровавленную женщину, но никого, помимо вас, на месте преступления не было. Поэтому зацепок относительно вашего ранения у нас нет. Единственное, что помогло бы вычислить преступника — это ваши воспоминания об обстоятельствах ранения. Попытайтесь вспомнить хоть что-то.
— Я не могу, — снова покачала я головой. — Меня саму это волнует не меньше вашего. Я сама хочу во всем разобраться — ведь если преступник на свободе, он снова попытается меня убить! Я, конечно, привыкла ко всему, но знаете ли, не слишком приятно думать, что в любой момент ты находишься под прицелом. Еще и это исчезновение Ани — тоже не понимаю, зачем она сбежала. Да и не верю в это, мне кажется, девушку кто-то похитил!
— У вас есть соображения на этот счет? — внимательно посмотрел на меня Федор Константинович. — Почему вы решили, что Аню похитили?
— А вам не кажется странным, что девушка, которую все устраивает в больнице, которая радостно рассказывает про сеансы массажа и лечебной физкультуры, у которой лежит тут же ее брат, в один прекрасный день, точнее, ночь решает сбежать? — хмыкнула я. — Я разговаривала с Аней, и она не упоминала ни о ссоре с врачом или персоналом, ни о своем недовольстве по поводу лечения. Словом, у нее не было мотива устраивать побег. Да и потом, если предположить, что Аня по каким-то причинам сама покинула больницу, куда она могла пойти, кроме как домой? Но дома ее ведь нет! Я слышала, что ее мать приходила в больницу и ругалась с Натальей Владимировной, медсестрой, мол, они не уследили за ее дочерью.
— Аня могла пойти к своей подруге, например, — предположил следователь.
Я покачала головой.
— Нет, у Ани не было близких друзей, — возразила я. — Она всегда после учебы шла домой, никогда не ночевала у знакомых, у нее не было молодого человека. То есть девушка попросту пропала, понимаете? Ее нет в больнице, нет дома… На месте ее матери я обзвонила бы остальные больницы, морги… Потому что единственный вариант — с Аней случилась какая-то беда!
— В последнее время не было обнаружено тела женщины, походящей по описаниям на Аню, — сказал следователь. — Поэтому я надеюсь, девушка жива. Скажите, Аня… она не показалась вам странной? Может, вы заметили необычное поведение или что-то подобное?
— Вам лучше спросить у ее врача, есть ли у Ани нарушения психики, — посоветовала я. — Я находилась в палате с ней только один день, и я не врач, чтобы судить о том, нормальная ли Аня или у нее имеются отклонения.
— Врачи не всегда говорят полиции о всех заболеваниях пациента, — покачал головой Федор Константинович. — Сами знаете, клятва Гиппократа, врачебная тайна… Вы находились рядом с Аней, и, может, вам что-то показалось неестественным в ее поведении?
Я задумалась, потом покачала головой.
— Нет, с виду она абсолютно нормальной была, — наконец признала я. — Ничего такого, никаких панический атак, страхов…
— С кем еще Аня общалась, помимо вас? Она разговаривала со своим братом? — продолжал расспрашивать меня следователь.
Я снова отрицательно покачала головой.
— Нет, Андрея, брата Ани, перевели в общую палату недавно, и он сам не знал о том, что его сестра исчезла. А по поводу других пациентов вам лучше узнать у медсестер. Когда меня перевели в общую палату, мы с Аней находились одни, соседок не было.
— А ночью, когда пропала Аня, вы не слышали ничего странного? Шорохов, звуков, шагов?
Я сообщила следователю, что в ту ночь мне снился кошмар и под воздействием снотворных или других лекарств, которые мне выписал врач, я не просыпалась. Я рассказала Федору Константиновичу все подробности того утра, когда обнаружилось исчезновение Ани, он задал мне несколько уточняющих вопросов. Как я поняла, из разговора со мной ему ничего не стало ясно — следователь несколько раз спросил меня, не помню ли я что-то необычное, но, к сожалению, я ничем не смогла ему помочь. Не вспомнила я и подробности своего ранения, что огорчило меня еще сильнее. В конце концов, Федор Константинович попросил меня сообщить ему через врача, если я что-то вспомню, а после пожелал скорейшего выздоровления и пообещал ничего не рассказывать медперсоналу о том, что я на самом деле телохранитель. На этом наш разговор закончился, Федор Константинович вызвал медсестру, и та проводила меня до палаты.
На перевязке почему-то был в этот раз Степан Сергеевич. Не помню имени врача, который мне перебинтовывал плечо обычно, но, увидев своего лечащего доктора, я немного удивилась. Степан Сергеевич казался серьезным, я бы даже сказала, встревоженным. Обычно он всегда приветливо здоровался со мной, но сегодня его тон был каким-то официальным, а голос — чужим и глухим.
— Садись, Женя. — Он кивнул на стул. Я опустилась туда, куда он велел.
Я хотела спросить врача, что случилось, но почему-то не стала задавать этот вопрос. Стала терпеливо ждать, когда он приступит к перевязке.
Степан Сергеевич подошел ко мне и пристально взглянул мне в глаза. Я ответила ему недоуменным взглядом. Врач ничего не сказал, а приступил к развязыванию бинтов. Боли в плече я не чувствовала — рана заживала быстро, и я решила поинтересоваться, когда меня выпишут.
— Скажите, сколько времени я еще пробуду в больнице? — нарушила я молчание.
Степан Сергеевич снова посмотрел на меня, и на этот раз в его взгляде я прочла грусть. Мне стало не по себе.
— Почему вы не отвечаете? — уже громче проговорила я. — Скажите хоть что-нибудь!
— Если операция пройдет успешно, то думаю, еще месяц или два вы у нас полежите, — наконец со вздохом произнес врач. — Медлить нельзя, и так время уже потеряно…
— Какая еще операция? — не поняла я. — Я вас не понимаю…
— Женя, постарайтесь отнестись к тому, что я скажу, спокойно, — тихо продолжал Степан Сергеевич. — К сожалению, вашу руку спасти не удастся, заражение и так слишком сильное, оно может распространиться на все тело. Женя, у вас гангрена…
Я перевела взгляд на свое плечо и не смогла удержать вопль ужаса. Вся моя рука, начиная от раненого плеча и до кисти, была жуткого иссиня-черного цвета, а пальцев я вовсе не чувствовала. Я рассматривала собственную руку так, словно это была не моя рука, а какой-то нелепый нарост, который не мог быть моей рукой! Неужели ничего нельзя сделать? Неужели я лишусь руки? Что теперь со мной будет?
Я резко открыла глаза и уставилась в темноту. Пошевелила пальцами левой руки, потом подняла раненую руку и постаралась разглядеть ее. Но из-за того, что в палате не горел свет, я не смогла понять, какого цвета моя рука. Правой дотронулась до лба, вытерла холодный пот. Слава Всевышнему, что это только сон! Очередной ночной кошмар. Но пока я не удостоверюсь, что с моей левой рукой все в порядке, что кожа нормального телесного цвета, я не успокоюсь.
Я приподнялась, опираясь на здоровую руку, взяла с тумбочки телефон. Половина второго ночи… Но в туалете и в коридоре должен гореть свет, я только выйду, посмотрю на свою руку, и…
Не хочется мне сегодня больше спать. Я не желаю видеть очередной кошмарный сон и просыпаться потом в холодном поту. Лучше и вовсе не спать, чем так.
Не боясь никого разбудить — в палате я по-прежнему находилась одна, ко мне никого не подселили, — я вышла в коридор. В неярком свете тусклой лампочки я поднесла левую руку к глазам и внимательно изучила кисть. Оглядела цвет пальцев, сравнила обе руки, потом закатала рукав футболки и оглядела левую руку до бинта. Никаких признаков гангрены, никаких покраснений или участков странного цвета — рука казалась полностью здоровой, если не считать наличия повязки. Я вздохнула с облегчением и опустила руки. Стало быть, очередной кошмар…
— Женя, почему вы не в палате? — услышала я вдруг голос Любови Романовны. Занятая изучением собственных рук, я даже не заметила, когда она подошла. Я посмотрела на медсестру, которая, хоть и казалась сонной и усталой, держалась бодро, словно совсем не хотела спать.
— Я… я… — Я постаралась подобрать нужные слова. Не хотелось говорить о ночном кошмаре и признаваться, что из палаты я вышла только потому, что желала удостовериться в отсутствии у себя гангрены. — Мне нужно в туалет.
— А, иди, — милостиво разрешила мне медсестра. — Только не мешай там Анне Викторовне, она полы моет.
Я кивнула и побрела в сторону туалета, пытаясь вспомнить события прошедшего дня, чтобы как-то перебить кошмар. Вроде мы с Андреем играли в шахматы, я ходила черными фигурами… В первую партию я поставила ему мат, во вторую была ничья. Странно, что ничья — обычно я всех обыгрываю в шахматы, но Андрей оказался сильным противником. Это меня не рассердило, а наоборот, обрадовало. Не люблю слабых игроков — с ними скучно. Никакого удовольствия от игры, а вот Андрей заставил меня изрядно поломать голову.
Потом… потом мы прервали игру, потому что приехала мать Андрея. Ее вроде зовут Виктория Алексеевна. Андрея позвали на свидание, а я осталась в общей гостиной. Мне не хотелось идти в палату, но затем я внезапно подумала, что мать Ани, скорее всего, заберет ее вещи. А я ведь хотела осмотреть их, вдруг найду там что-нибудь. Может, девушка вела личный дневник или что-то подобное?
Помню, в палате я быстро перерыла все тетради своей бывшей соседки, но не нашла там ничего, похожего на интимные записи. Единственной вещью, не относящейся к учебным предметам (вероятно, в больнице Аня неустанно готовила домашние задания), был небольшой ежедневник, в который девушка записывала список дел на день. Скорее всего, записи она делала утром — я прочла несколько. В основном она писала, какие конспекты надо прочитать, сколько времени отвести на рассказы на английском языке. Аня помечала названия тех произведений, которые она уже успела прочесть. Сугубо деловой ежедневник — никаких пометок о том, что происходило лично с ней, никаких записей о ее настроении. В книге, которую читала моя соседка до исчезновения, тоже не было ничего полезного для меня — только закладка на сто пятой странице.
Я решила не расстраиваться и подождать, когда за Аниными вещами придет ее мать, чтобы с ней поговорить. Увы, мне и это не удалось — Викторию Алексеевну сопровождала медсестра, и, пока та собирала вещи дочери, Любовь Романовна внимательно следила за этим. Я сидела молча, потому как знала: медсестра запретит мне разговаривать с матерью Ани, и лучше не пытаться завести беседу. Виктория Алексеевна забрала все вещи дочери, а потом сказала, что хочет поговорить с Аниным врачом. Я поняла, что девушку так и не нашли.
В туалете молча мыла полы пожилая санитарка. Я и раньше ее видела, но не заговаривала с ней. А сейчас внезапно проговорила:
— Простите, а вы дежурите в больнице каждый день?
Анна Викторовна подняла голову и пристально посмотрела на меня. Ее лицо казалось измученным, глаза ввалились, а кожа имела землистый цвет. Может, конечно, все дело в освещении, однако мне показалось, что уборщица очень устала и работа ей в тягость.
— Нет, не каждый, — покачала головой Анна Викторовна. — По графику, конечно… А что?
— А позавчера ночью вы не видели что-то странное? — поинтересовалась я. Санитарка подозрительно посмотрела на меня.
— Чего не спится-то? — буркнула она недовольно и склонилась над ведром, в котором полоскала тряпку. — Спать идите, нечего по ночам бродить.
— Позавчера пропала моя соседка по палате, — не унималась я. — Вы не видели ее? Может, ночью кто-то выходил в коридор? Вы же тут каждую ночь полы моете…
— И откуда ты такая любопытная тут взялась? — проворчала Анна Викторовна. — Спать иди, чего работать мешаешь? Соседка у нее пропала… Поменьше фильмов смотреть надо, вот что! Иди в первую кабинку, я там вымыла. Только туалетную бумагу в унитаз не бросай, засорится.
Похоже, от Анны Викторовны ничего не добьешься, уныло подумала я про себя. Эх, и почему у меня нет «жучков»? Ведь я всегда ношу их в кармане, да только моя верхняя одежда неизвестно где. Надеюсь, никто не проверял содержимое моих карманов. Вспомнить бы, во что я была одета. Но очнулась я в больнице уже в этой нелепой пижаме, в которой не то что «жучков», а и карманов нет.
Я зашла в кабинку, слушая, как монотонно возюкает тряпкой уборщица. Спустила воду в унитазе и задумалась. Раз уж я здесь оказалась, надо проверить все до конца. Предположим, Аня все-таки сбежала. То есть она миновала медсестру и санитарку (могла, как и я, сказать, что ей нужно в туалет), а потом выбралась из клиники. Мне надо повторить ее путь, то есть спуститься по лестнице и пройти по коридору до выхода. Насколько я знаю, входная дверь клиники находится недалеко от столовой. Что ж, проверим, верны ли мои предположения…
Я открыла кабинку и вышла в коридор. Анна Викторовна, увлеченная своим занятием, даже не посмотрела в мою сторону. Выходит, если дежурила она, то не обратила внимания, куда идет Аня.
Я огляделась по сторонам, но медсестру не увидела. Видимо, она обходит палаты, а значит, я могу выскользнуть на лестницу. Получается, сбежать из больницы не так трудно, как казалось. Вроде как персонал есть, но пристально за больными никто не следит. А говорите, «невозможно сбежать из лечебницы»…
Я беспрепятственно вышла к лестнице и быстро, стараясь двигаться бесшумно, спустилась вниз. Прошла к столовой, дверь в которую была закрыта. Коридор заворачивал вправо, и я спешно миновала расстояние, которое прежде не проходила. Впереди я увидела большую черную дверь, а рядом с ней — стол, за которым сидел грузный мужчина лет сорока пяти — пятидесяти. На нем была надета свободная темно-синяя куртка с надписью «Охрана». Весьма красноречиво, что тут скажешь…
Я полагала, что мужчина задремал на посту и я смогу беспрепятственно пройти к двери и проверить, открывается ли она изнутри. Однако я ошибалась — не успела я и шага сделать, как охранник резко повернулся и встал со стула. Я чертыхнулась про себя. Придется как-то выкручиваться…
— Что такое? Что вы тут делаете? — грозно спросил меня мужчина. Он был очень высокого роста и внушительной комплекции, и вкупе с суровым лицом производил впечатление человека сердитого и бескомпромиссного. С таким договариваться — гиблое дело.
— Кто такая? — наседал на меня охранник. — Здесь ходить запрещено!
— А? — Я придала лицу невинный и растерянный вид. — Кто вы? Где я?
Главное — не переиграть, думала я про себя. Если перегну палку, изображая из себя беспомощную больную, мужик может и не поверить.
— Ты чего, без памяти, что ли? Психбольная, да? — сочувственно спросил охранник. Я продолжала ломать комедию:
— Я… нет-нет, я нормальная… просто по ночам иногда хожу… знаете, а потом оказываюсь где-то и не понимаю, где я… Это место мне незнакомо, где я нахожусь?
— Эх, беда ты, беда! — вздохнул мужчина. — Лунатик, да? Я бы отвел тебя наверх, но пост покидать нельзя. Давай я медсестру вызову, она тебя проводит!
Так, только Любови Романовны мне тут и не хватает, с ужасом пронеслась в голове мысль. Она-то знает, что никакой я не лунатик, надо отговорить охранника вызывать персонал во что бы то ни стало!
— Нет-нет, не надо! — быстро заговорила я. — Я сама дойду, честно-честно! Я поняла, тут столовая, да? Вот, а от нее надо по лестнице наверх, и там будет палата.
— Ну-ну, мыслишь правильно, — отметил тот. — Сама дойдешь? Не упадешь в обморок по пути?
— Нет, у меня такое не раз было, — заявила я. — Во сне иду куда-то, потом просыпаюсь, и если мне говорят, где я, то сразу нахожу дорогу в палату. Вы не пугайтесь, у меня такая же соседка… Аня, знаете ее?
— Да ты что, смеешься? Как я всех больных упомню? Да и не надо мне это. Вы тут поступаете, лечитесь и выписываетесь, каждый день разные… Аня, Ваня, Саня… Это медсестры и врачи должны вас наизусть помнить, моя задача — смотреть, чтобы никто не выходил и не входил без разрешения…
— Как же, — изобразила я святую невинность. — Аня позавчера тут ходила, она мне сама рассказывала… Ведь вы дежурили позавчера, да?
— Ну, я, — угрюмо буркнул тот. — Только никакой Ани или еще кого здесь не бродило. Ты что-то путаешь.
— Нет, точно не путаю! — заверила я его. — Аня сама вас видела, она рассказывала! Да вспомните, она молоденькая, у нее пижама с Микки-Маусами! Вы должны были запомнить ее!
— Да не было тут никаких Микки-Маусов, иди в палату! — потерял терпение охранник. — Давай, а то медсестру вызову, чтоб она тебя проводила.
Похоже, надо убираться отсюда, подумала я про себя. Дальнейшие расспросы только разозлят его, но я хотя бы узнала, что в день исчезновения Ани дежурил именно этот охранник. Надо бы ухитриться расспросить медсестру, которая работала в ту смену. То есть Наталью Владимировну. А она дежурит по графику «сутки через трое». Любовь Романовну спрашивать бесполезно, ее в тот день в клинике не было.
— Я пойду, — кивнула я, чтобы охранник успокоился. — Не надо никого вызывать.
Мужчина смотрел мне вслед, когда я послушно завернула по коридору в сторону лестницы. Я прямо-таки чувствовала его пристальный, недоверчивый взгляд на своей спине. Видимо, человек он весьма подозрительный и уж точно бы заметил пытающуюся сбежать пациентку.
Глава 5
Остаток ночи я провела в безуспешных попытках заснуть, которые соседствовали с одновременным нежеланием проваливаться в зыбкие объятия Морфея. Я боялась очередного ночного кошмара. Вероятно, поэтому я всякий раз просыпалась, стоило мне хотя бы на мгновение погрузиться в дремоту.
Я пыталась занять свои мысли предположениями, как Ане удалось покинуть лечебницу, но ничего путного в голову не приходило. В конце концов мне надоели эти мучения, я взяла книгу со стихами Есенина и вышла в коридор.
На часах было четыре утра. Хотя ночь выдалась не из лучших, чувствовала я себя относительно неплохо: голова не болела и не кружилась, координация движений не была нарушена. Несмотря на то что я раздумывала над побегом своей соседки по палате, почему-то мои мысли неизменно возвращались к Андрею. Я вспоминала нашу шахматную партию, которая характеризовала моего нового знакомого самым лучшим образом. Я ценю в людях ум и сообразительность, и то, как Андрей вел игру, мне очень понравилось. Глупо, конечно, но я не могла ничего с собой сделать и наконец оставила безуспешные попытки не думать об Анином брате. Про себя надеялась, что стихи отвлекут меня одновременно и от нелепых предположений по поводу Аниного бегства, и от воспоминаний об Андрее, присутствие которых в моей голове совершенно мне не нравилось. Я должна думать только о расследовании, а воспоминания о шахматной партии никоим образом не связаны с ним! Нельзя позволять себе мысли, которые не относятся к делу. Мой мозг должен исправно функционировать, я не могу позволить себе распыляться на ненужные воспоминания. Не понимаю, что со мной творится в последнее время — взять хотя бы эти постоянные кошмары. Сны снятся впечатлительным людям, а когда Женя Охотникова позволяла себе ненужные эмоции? Нет, это совершенно на меня не похоже. Это не я, а кто-то другой, это неправильно, так не должно быть…
Медсестры в коридоре не было. Зато за столом сидел… Андрей. Молодой человек почему-то тоже не спал, он задумчиво созерцал противоположную стену, подперев руками голову. Вероятно, парень был погружен в свои мысли, потому что заметил меня, только когда я села за стол напротив него.
— Женя, доброе утро! — Он улыбнулся, но на сей раз его улыбка показалась мне не такой жизнерадостной, как раньше. — Снова со стихами? Тебе не спится, как и мне…
— Есть такое, — кивнула я. — Не ожидала увидеть тебя в четыре утра в общей гостиной.
— Аналогично, — снова улыбнулся он, уже бодрее. — Разные мысли, вот и сна нет. Даже таблетки не помогают — полагаю, на ночь всех кормят снотворным.
— Наверно, — согласилась я.
Мы замолчали. Возникшую паузу прервал Андрей.
— Знаешь, я все думаю про Аню… Почему она сбежала из больницы? Но пока ничего толком придумать не могу. Все мысли только это и занимает.
— Да? — Я постаралась, чтобы в моем голосе не слышались нотки разочарования. — Я тоже думаю об Ане… Наверно, поэтому не могу заснуть.
Андрей посмотрел на меня как-то по-другому, но я не поняла, какие именно эмоции проскользнули в его взгляде. Я машинально опустила глаза и постаралась улыбнуться, но вышло весьма неестественно.
— Женя, знаешь… — тихо проговорил Андрей. — Еще я думаю о другом человеке. Не о своей сестре. Странно, правда? Не понимаю, что со мной происходит…
Я пожала плечами с деланым равнодушием.
— Почему нельзя думать о ком-то еще? — сказала я. — Это вполне логично, человек может думать о разных вещах одновременно. Ничего странного в этом нет.
— Считаешь? — Он снова пристально посмотрел на меня. — Честно говоря, я… я думал о тебе, Женя. Извини, если это неприятно тебе, но я… я еще не встречал такого человека, как ты. Ты… ты очень необычная. Очень… красивая.
Красивая? Когда в последний раз мне говорили комплимент по поводу моей внешности? Нет, я не утверждаю, что я непривлекательная женщина — как раз наоборот, но… Почему-то слова Андрея заставили меня смутиться, словно я была тринадцатилетней девчонкой, а не двадцатисемилетней Женей Охотниковой, профессиональным телохранителем, который… которая сейчас глупо покраснела, точно наивная простушка.
— Ну, ты тоже не урод! — постаралась отшутиться я. Вышло не смешно. Андрей не улыбнулся, говорил по-прежнему серьезно.
— Я… я никогда не думал, что в таком месте, как больница, встречу такую девушку, как ты. Знаешь, если бы не автокатастрофа и не твой несчастный случай, мы бы никогда не встретились. Странно, правда? Такая вот шутка судьбы…
— Шутка… — эхом повторила я. Мы, не сговариваясь, совершенно синхронно, опустили глаза на мою книжку. Поэзия Сергея Есенина…
После завтрака произошло еще одно событие. Я не успела зайти в палату, как хмурая Вера Алексеевна, дежурившая сегодня медсестра, сказала, что пора идти на массаж. Я едва не заснула во время сеанса — дала знать о себе бессонная ночь, а монотонные движения рук врача-массажиста как-то расслабляли и убаюкивали. Я позволила своим мыслям течь свободно и бессвязно, не сосредотачивалась ни на одной из них. Поэтому даже не заметила, как процедура закончилась — врач сообщил мне, что я могу возвращаться в палату, и я вознамерилась хотя бы часок поспать.
Но моим планам не суждено было воплотиться в жизнь. Едва я вошла в «свою» комнату, как увидела, что произошли перемены: кровать, ранее убранная, была расстелена, на ней лежала женщина лет сорока, которая никак не прореагировала на мое появление в палате. Я постаралась не рассматривать свою новую соседку слишком пристально, чтобы не доставлять ей беспокойства. Однако скоро убедилась, что женщину совсем не волнует, что происходит вокруг нее: она безучастно лежала на кровати и смотрела на противоположную стену, как будто там происходило нечто увлекательное и интересное.
Я оглядела женщину более внимательно. На первый взгляд серьезных травм у нее не было, только кисть правой руки была забинтована. Никаких переломанных конечностей, никаких повязок на шее. Интересно, что с ней случилось? Авария, автокатастрофа? Несчастный случай? Если даму перевели в общую палату, значит, она идет на поправку. Только, на мой взгляд, ее проблема не в травмах, а что-то не так с головой. Может, она память потеряла?
Поделиться книгой: