Письмо ни от кого

Спиртное за нашим столом разливал Сергей. Мужчинам он налил коньяк, бокалы женщин наполнил вином. Проконтролировав его действия, Ковалик взял в руки рюмку, громко, на весь зал, провозгласил тост:

– За год уходящий! Пускай все беды и невзгоды останутся в нем, а в новый год перейдет все только самое лучшее! За удачу в новом году, друзья!

Гости в зале дружно сдвинули бокалы и рюмки, послышались шуточки, раздался первый женский смех. Следуя примеру Ковалика, я чокнулся со всеми по очереди, неспешно выпил. За первым тостом последовал второй, потом третий, и только после него и хозяева, и гости отставили спиртное в сторону и переключились на еду.

Для интереса я попробовал рябчиков. Костистые птички, мяса – минимум, что в них нашел поэт Маяковский? Сам, поди, никогда рябчиков не ел, вот и писал о них с чужих слов. Лучше бы о стерляди написал. Копченая стерлядь была просто великолепна! Пальчики оближешь. Пока хозяева стола вяло ковырялись вилками в салатах, мы с Машей оставили от рыбины только остроносую голову и хвост.

Выпив и закусив, я отошел покурить к сдвинутой за елку мебели. Следом за мной поднялся Ковалик. Зять его попытался закурить в кабинке, но был изгнан в зал Анжеликой Васильевной. Маша и Альбина, как я понял, не курили.

Из «курилки» за елкой обеденный зал был виден как на ладони. Гости в нем расположились, соблюдая классовое неравенство. За ближайшим к директорской кабинке столом оживленно переговаривались нарядно и дорого одетые представители высших слоев общества – советские аристократы. За вторым столом сидели работники кафе. Среди них я узнал вчерашнюю администраторшу, официантку Таню и длинноволосого паренька из видеосалона. Обслуживающий персонал, приглашенный хозяином кафе составить компанию в праздничный вечер, вел себя скромнее. Чувствовалось, что для раскрепощения время еще не подошло, и простолюдины вынуждены соблюдать неписаную субординацию. Третий стол поставили вплотную к бару. Он предназначался для работающих в праздник сотрудников: водителя, швейцара и официанток.

– Евгений Викторович, а чего телевизор в видеосалоне не взяли? – спросил я. – Как о наступлении нового года узнаем?

– По радио бой курантов послушаем. Ты никого из моих гостей не узнал? Председателя центрального райисполкома Вяткина не знаешь? И то хорошо, меньше вопросов будет.

Выкурив по сигарете, мы вернулись за стол. За пустопорожними разговорами время до полуночи пролетело незаметно. Минут за десять до наступления нового года Ковалик распорядился включить транзистор в баре. Зять Сергей сдвинул в кучу бокалы, снял фольгу с шампанского, скрутил проволочку, приготовился.

«Как встретишь Новый год, так его и проведешь, – промелькнула мысль. – Хорошенькая у меня компания! Чем только дело кончится, неизвестно. Слишком уж напряженная обстановка за нашим столом. Все чего-то недоговаривают, чего-то выжидают».

Наконец в баре раздался торжественный бой курантов. Сергей направил бутылку в потолок, большим пальцем надавил на пробку, и в этот момент Анжелика Васильевна зачем-то повернулась к залу и невольно подтолкнула зятя под руку. Хлопок! – и пенящаяся струя шампанского, перелетев через стол, водопадом обрушилась на голову Альбины.

– Идиот! – заверещала она.

Хозяин кафе засмеялся:

– Хорошо хоть не пробкой в глаз, с синяком бы домой вернулась!

– Что же ты такой неловкий, Сережа! – перевела на зятя стрелки Анжелика Васильевна.

С последним ударом курантов гости в зале дружно сдвинули бокалы. Под перезвон хрусталя и стекла я поднял рюмку, провозгласил: «С Новым годом!» и, никого не дожидаясь, выпил. Моему примеру тут же последовал хозяин кафе.

– Придурок, ты мне всю прическу испортил! – возмущалась Альбина. – Я что, зря на прошлой неделе химию сделала? Мама, у меня тушь не потекла? Все, приехали! Чудовище безрукое, ты посмотри, на кого я стала похожа!

Сергей, не задумываясь, парировал:

– Я что, специально, что ли? Ничего же не случилось. Не сахарная, не растаешь.

– Сейчас от моих кудрей ничего не останется, – не унималась дочь кооператора.

– Ничего, облезлая походишь! – со злостью ответил Сергей.

– Ах, так! – взъярилась оскорбленная Альбина Евгеньевна. – На, получи!

Она схватила первый попавшийся бокал и выплеснула его содержимое мужу на грудь. Он взревел, хотел схватить супругу за волосы, но я успел вскочить и перехватить его руку:

– Успокойся!

– Сережа, не шуми! – потянула зятя на место Анжелика Васильевна. – Ах, неловко как получилось, весь зал на нас смотрит!

– Альбина, – протянула сестре матерчатую салфетку Маша, – вытри глаза и пошли в туалет. У меня косметичка с собой, там накрасишься.

– Я тебе этого так не оставлю! – поднимаясь с места, пообещала мужу Альбина.

Девушки вышли. Гости, затихшие на время конфликта в нашей кабинке, облегченно зашумели, в кафе вновь вернулась праздничная атмосфера. Дежурные официантки быстро заменили испорченную скатерть, заново сервировали стол, из холодильника принесли новую бутылку шампанского. Открывать ее доверили мне. Перешептываясь между собой, вернулись Маша с Альбиной.

После их возвращения за нашим столом произошла небольшая перемена мест: я подсел к директору, за мной села Маша, с краю – Альбина. Провинившийся зять остался на прежнем месте.

– С Новым годом? – весело предложил я, поднимая бокал.

– С новым счастьем! – захохотал Ковалик.

– Чтобы в новом году никто не ссорился! – дополнила тост успокоившаяся Анжелика Васильевна.

Внимательно наблюдавший за нами длинноволосый парень встретился глазами с Коваликом, кивком головы спросил разрешения включить музыку. Евгений Викторович показал: «Давай!» Волосатик ушел к бару, пригасил верхний свет и врубил магнитофон. Колонки по краям барной стойки взвыли писклявым голосом: «Белые розы, белые розы, беззащитны шипы!» Народ в зале поднялся из-за столов и пошел танцевать. К моему удивлению, поразмяться у елочки вышел и Сергей. Немного покривлявшись с краю, он продвинулся в гущу молодежи и скрылся из вида.

– Оба! – крикнул от бара швейцар, и по залу заметались лучи «магического» шара.

Веселье в кафе набирало обороты. Анжелика Васильевна, пользуясь отсутствием зятя, попыталась что-то высказать дочери, но ничего не получилось: музыка заглушала ее слова. Ковалик, мечтательно улыбаясь, откинулся к стене, закурил. Альбина попросила меня налить ей и Маше шампанского. Взяв в левую руку бокал, она придвинулась грудью к столу:

– Мама, не оправдывай его! Он мог бы извиниться, а сам кричать начал.

Ненавязчиво и незаметно свободную руку коварная дочь кооператора опустила под стол и положила мне на колено. Я не мог ответить ей взаимностью: Анжелика Васильевна бдительно наблюдала за мной.

– Андрей Николаевич, Альбина, пойдемте потанцуем! – предложила заскучавшая Маша.

– Вы идите, – перекрикивая грохот колонок, отозвалась Альбина, – а я посижу. Я еще мокрая, высохну – присоединюсь к вам.

Исполнять современные танцы в ритме евро-диско очень просто: нужно представить себя обезьяной, наступившей на оголенные электрические провода, и попытаться смоделировать ее движения: раз, два, дернулся от разряда тока, повернулся, изогнулся – спрыгнул с проводов – и снова наступил на них. Очень демократичный танец. Никто не скажет, что ты неумеха. Все так же изгибаются, макак копируют.

Расшевелив гостей задорными ритмами, волосатый администратор видеозала поставил медленную композицию. Раздалась берущая за душу мелодия баллады группы «Скорпионс» «I`m still loved you». Вынырнув из ниоткуда, рядом со мной материализовалась Альбина. Она грациозно положила руки мне на плечи, прильнула к груди влажным платьем.

– Муж не обидится? – спросил я, обнимая ее за талию.

– Забудь про него, – прошептала Альбина и нежно поцеловала меня в щеку.

Забыть, так забыть! Я в медленном танце развернул партнершу спиной к залу, поискал глазами ее супруга. Кто его знает, приревнует, начнет скандалить, а устраивать драку под елкой мне ох как не хотелось!

Тревоги оказались напрасными. Зять Ковалика переместился за стол к официанткам и что-то азартно рассказывал им, раскачивая перед собой рюмкой с чужим коньяком.

Переместившись с Альбиной в самую затемненную часть зала, я чувственно поцеловал ее в губы. Она охотно и умело ответила. Музыка закончилась. Мы вернулись на место.

«Веселенький вечер у меня вырисовывается, – удовлетворенно подумал я. – А ведь всего несколько часов назад я, как последний босяк, брел по морозной улице и мечтал разжиться стаканом водки! Неисповедимы изгибы синусоиды, никогда не знаешь, что от нее ожидать – взлета или падения».

Во время больших торжественных застолий прием пищи делится на три этапа: холодные блюда и закуски, горячее, десерт. Мне довелось быть на нескольких банкетах, и везде я видел одну и ту же картину: к подаче основного блюда гости уже так наедались и напивались, что мясо в них никакое не лезло. Десерт всегда оставался невостребованным. Редко-редко какая-нибудь холеная манерная дама просила в конце вечера подать мороженое, задумчиво подцепляла ложечкой крохотный кусочек, пробовала, морщилась и отставляла в сторону: «Что-то не то. Вот в Москве я пробовала – там, да, там, конечно, – не сравнить».

Еще один обычай больших застолий: к подаче горячего все гости вновь собираются за столом. Будешь ты кушать лангеты и отбивные или нет – твое дело, но за столом находиться обязан.

Дожидаясь смены блюд, я разговорился с Сергеем, демонстративно занявшим место между мной и Коваликом.

– Ты где работаешь? – спросил я.

– В ДОСААФ. Я – мастер спорта по автомногоборью. Сейчас дела у нас идут не очень, так что меня перекинули инструктором по экстремальному вождению. Работа – не бей лежачего: два-три ученика в месяц.

– Кто учится?

– Водители из обкома партии да чекисты.

Пока мы вполголоса обсуждали проблемы умирающего на глазах ДОСААФ, между Коваликом и Анжеликой Васильевной возник спор. Хозяин кафе предложил супруге не портить гостям вечер и оставить неприятный разговор на потом. Супруга кооператора была категорически против.

– Хорошо, – согласился Евгений Викторович. – Пошли ко мне в кабинет, там поговорим.

После их ухода в нашей компании стало скучно. Сергей-автогонщик с женой демонстративно не общался, а со мной у него общих тем для разговора не было. Я решил обезопасить себя на оставшийся вечер и вывести Сергея из строя.

– А не выпить ли нам за знакомство? – предложил я.

Альбина, сидевшая напротив, с недоумением посмотрела на меня. Пить спиртное во время перемены блюд, да еще в отсутствие главных участников застолья – это нонсенс.

– А что, можно, – поддержал меня Сергей.

Маша повела плечами: «Мне-то что, пейте, если хотите».

Я взял початую бутылку коньяка и почти доверху налил два пузатых фужера.

– Осилишь? – с подначкой спросил я автогонщика.

Он хмыкнул, решительно взял фужер в руки.

– Я, пожалуй, запью, – пробормотал я, наливая в высокий стакан яблочный сок.

– А я так хлобыстну! – решительно заявил Сергей. Он решил покрасоваться перед женой, продемонстрировать ей бесшабашную гусарскую удаль: «Посмотри, курица мокрая, как настоящие мужики пьют!»

Мы подняли фужеры, чокнулись, выпили. Сергей отщипнул кусочек хлеба, зажевал. Больше съестного на столе не было, официантки еще не успели принести горячее.

Я, опустошив фужер до дна, неспешно запил соком. Никто ничего не заметил. Я проделывал этот номер уже не раз, в нем главное – не спешить. Старый мудрый опер, научивший меня как пить и не пьянеть, говорил: «Во рту человека без проблем помещается полстакана жидкости. Потихонечку выпей всё, но не глотай. Когда будешь запивать, то выпусти спиртное в стакан с соком».

Наконец-то подали горячее: запеченного целиком молодого поросенка с хреном. Соблюдая обычай, Сергей отрезал себе крохотный кусочек, наспех проглотил его и пошел общаться с длинноволосым диск-жокеем. Девушки к горячему не притронулись, я тоже был сыт.

Моя знакомая Инга, не понаслышке знающая оборотную сторону ресторанной жизни, как-то рассказывала: «Горячее почти всегда остается нетронутым. По окончании банкета делят его так: нетронутые блюда забирают себе повара и официантки, все остальное достается кухонным рабочим. После хорошего застолья даже посудомойки по неделе в магазин за продуктами не ходят».

Ковалик задерживался. Надо было как-то поддерживать беседу за столом и продержаться до начала танцев.

– Альбина, а ты где работаешь? – спросил я.

Она повеселела:

– В горпромторге товароведом, а мама на такой же должности – в горпродторге. Через меня «Встреча» закупает мебель и посуду, а мама поставляет продукты. Семейный подряд! Один Сереженька у нас не при делах. Зарплата – с гулькин нос, а строит из себя бог знает кого.

– А ты, Маша, после института кем будешь?

– Организатором культурно-массовых мероприятий, – неохотно ответила она.

Со второго этажа спустились супруги Ковалик. Анжелика Васильевна, не останавливаясь, прошла в гардеробную, а директор кафе вернулся к нам, велел волосатому включить музыку. Как только прозвучали первые такты вселенского шлягера «You`re my heart, you`re my soul» в исполнении группы «Модерн Токинг», я поднялся, приглашая девушек пойти потанцевать. Маша пошла со мной, а Альбину отец попросил остаться.

Ритмичное диско быстро сменили медленные композиции. Темп праздничного вечера стал замедляться. Наевшиеся и напившиеся гости уже не стремились весело и азартно поскакать под елкой. Медленный танец с понравившейся партнершей – самое приятное времяпровождение после второй смены блюд. Я танцевал с Машей. Как-то само собой получилось, что мы с ней переместились в тень и стали целоваться. Я понимал, что мне ни в коем случае нельзя поддерживать личные отношения со свидетельницей по делу, но Маша первая коснулась моих губ, и я не устоял.

Вернувшись в кабинку, мы застали интересную картину: в углу, откинувшись на стену, дремал подкошенный коньяком Сергей. Рядом с ним курила длинную тонкую сигарету задумчивая Альбина. Евгений Викторович настраивал шестиструнную гитару, украшенную переводными наклейками с заграничными красавицами.

– Как я понял, диспут с Анжеликой Васильевной был неприятным? – спросил я у Ковалика.

– Как всегда, – подкручивая колки, ответил он. – Начали с одного, перешли ко второму, закончили третьим. Ты, Андрей, не обращай на нас внимания, мы сами во всем разберемся.

– Пошли, поговорим, – взяла меня за руку Альбина.

Мы вышли из кабинки, проскользнули мимо бара и остановились в темноте, среди составленных в кучу столов.

– У тебя есть куда поехать? – спросила она.

– Квартира есть, только на чем мы туда доберемся?

– Я у отца машину попрошу.

– А как муж? Он же когда-нибудь проснется.

– Странно, что ты об этом спрашиваешь. Ты же его специально споил. Или у тебя поменялись планы на вечер? – нахмурилась она.

Я обнял ее, легонько поцеловал в щеку и прошептал в самое ушко:

– Альбина, у меня никаких планов не было и нет. Если ты позовешь меня, то я пойду или поеду с тобой хоть на край света. Не получится с машиной – пошли пешком, за час как-нибудь доберемся.

– Поехали сейчас.

– Альбина, придется немного подождать. Я вижу по твоему отцу, что у него есть ко мне разговор. Давай посидим, послушаем пару песен, потом я вызову его поговорить, и мы смоемся.

– Я боюсь, что мама вернется. Она всегда вначале психанет, уедет, а потом возвращается как ни в чем не бывало.

– Мама – не проблема! Было бы желание – придумать всегда что-то можно.

– Тогда пошли к отцу. Быстрее послушаем – быстрее уедем.

Настроив гитару, Евгений Викторович курил, сбрасывая пепел под стол. Маша со скучающим видом сидела напротив, Сергей похрапывал в углу. Сервировка стола изменилась. Мясная тема была заменена на морскую: на столе появилась нарезка из красной рыбы, паюсная икра в вазочке, мясо крабов, свежий белый хлеб и мягкое сливочное масло.

– Где вы бродите? – спросил нас директор кафе. – Мне давно пора для укрепления голосовых связок выпить коньячку, а не с кем! Маша компанию не поддерживает, зять спит, как сурок, вас нет.

– Мы здесь. – Я наполнил рюмки из новой бутылки, девушкам налил вина.

– Поехали! – Мы с Коваликом выпили, закусили кто чем.

– Когда-то, – Евгений Викторович кончиком пальца расправил усы, посмотрел на дочь. Та кивнула: «Все в порядке, выглядишь молодцом!» – Так вот, – продолжил он, – когда я жил в Омске, моим соседом по подъезду был Вовка Шандриков. Знаешь такого, он на два года младше меня?