Нет бога, кроме Бога. Истоки, эволюция и будущее ислама

Когда Аиша наконец появляется, он едва в сознании. Она просит всех быстро покинуть комнату и закрывает за ними дверь. Аиша садится рядом с мужем и кладет его голову к себе на колени, нежно поглаживая его длинные волосы и шепча успокаивающие слова. Его глаза мерцают, а затем медленно закрываются.

Новость о смерти Мухаммада быстро распространяется по всей Медине. Для большинства непостижимо, что Посланник Бога мог умереть. Умар, например, отказывается верить в это. Он настолько обезумел, что сразу бежит в мечеть, где уже собралась вся община, и угрожает избить любого, кто посмеет сказать, что Мухаммад мертв.

Нормализация ситуации теперь зависит от Абу Бакра. Увидев тело Мухаммада, он тоже отправляется в мечеть. Там он замечает Умара, который бессвязно бормочет, что Пророк жив.

«Это только кажется, что он умер! – срывается на крик Умар. – Он был взят на небеса, как Моисей; он скоро вернется».

«Спокойно, Умар, – говорит Абу Бакр, заходя в мечеть. – Успокойся».

Но Умара не заставить замолчать. Он непреклонно талдычит, что те, кто принял известие о смерти Мухаммада, лишатся рук и ног за свою неверность, когда Пророк вернется с небес.

Наконец терпению Абу Бакра приходит конец. Он воздевает руки над паствой и заглушает причитания Умара своим криком: «О люди, если кто-то поклоняется Мухаммаду, он мертв; если кто-то поклоняется Аллаху, Он жив, Он бессмертен!»

Когда Умар слышит эти слова, он падает на землю и заходится в рыданиях.

* * *

Одной из причин обеспокоенности общины кончиной Мухаммада было то, что он практически никак не подготовил своих соратников к этому событию. Он не выступил с официальным заявлением, кто должен стать его преемником как лидер уммы или хотя бы каким должен быть этот лидер. Возможно, он ожидал откровения, которое так и не было явлено; а возможно, он хотел, чтобы сама умма определила для себя того, кто заменит Мухаммада после его ухода. Или, например, как некоторые шептались, Пророк все же назначил преемника, кого-то, кто не смог воспользоваться своим законным правом стать главой общины в условиях развернувшейся в среде мусульманского руководства междоусобной борьбы за власть.

Между тем мусульманская община росла и расширялась быстрее, чем кто-либо мог себе вообразить, и подвергалась серьезной опасности стать неуправляемой. Смерть Мухаммада только осложнила положение дел, теперь некоторые сотрудничающие с уммой племена открыто восставали против мусульманского контроля и отказывались платить десятину (закят) Медине. По убеждению этих племен, смерть Мухаммада, как и смерть любого шейха, аннулировала клятву верности и отменяла ответственность перед уммой.

Волновало также то, что видение Мухаммада о богодухновенном государстве оказалось настолько популярным, что на всем Аравийском полуострове другие «лидеры» начали копировать эту модель, задействуя собственный ресурс власти с учетом собственной идеологии. В Йемене мужчина по имени аль-Асвад, объявивший, что он получил божественное послание от бога, которого называл Рахман (эпитет для Аллаха), установил свою государственную систему, независимую от Мекки и Медины. В Восточной Аравии другой мужчина по имени Маслама (или Мусайлима) настолько успешно подражал опыту Мухаммада, что собрал тысячи последователей в Ямаме, который объявил священным городом. По мнению таких современных исследователей, как Дейл Эйкельман, внезапный наплыв «лжепророков» служит доказательством того, что движение Мухаммада заполнило определенный социальный и религиозный вакуум в жизни Аравии. Но, как считают мусульмане, это стало сигналом о серьезной угрозе религиозной легитимности и политической стабильности уммы.

И все же главным вызовом, с которым столкнулась мусульманская община после смерти Мухаммада, были не воинственные племена или лжепророки, а вопрос о том, как построить монолитную религиозную систему, покоящуюся на заветах и практических примерах из жизни Пророка, большинство из которых существовали только в памяти его Сподвижников. Сложилась тенденция рассматривать ислам полностью сформировавшимся к концу жизни Мухаммада. Но хотя это утверждение может быть справедливым относительно откровений, которые закончились с последним вздохом Пророка, совершенно ошибочно считать ислам в 632 г. некой единой системой верований и практик. Это было совсем не так. Как и в случае со всеми мировыми религиями, понадобились поколения для развития богословия, чтобы, по словам Игнаца Гольдциера, «раскрытие исламской мысли, установление методов исламских практик, [и] утверждение исламских институтов» приняло законченную форму.

Это не значит, что, согласно известному и спорному заявлению американского историка Джона Уонсбро, ислам таким, каким мы его знаем, возник за пределами Аравии столетия спустя после смерти Мухаммада (если такой человек вообще существовал). Уонсбро и его коллеги проделали потрясающую работу по прослеживанию эволюции ислама и его развития в иудейско-христианской сектантской среде в Аравии VII–IX вв. и в ее окрестностях. Но настойчивое преувеличение Уонсбро роли неарабоязычных источников (в основном на иврите) об исламе и его неуместное пренебрежение историческими реалиями периода жизни Мухаммада зачастую приводят к тому, что его аргументы в большей степени воспринимаются как «замаскированная полемика, стремящаяся лишить ислам и Пророка всего, за исключением минимума самобытности», если цитировать Р. Б. Сержанта.

Если оставить спорные аргументы, не может быть никаких сомнений в том, что ислам по-прежнему находился в процессе своего формирования, когда Мухаммад умер. К 632 г. Коран не существовал ни в письменном виде, ни в кодифицированном, не говоря уже о его канонизации. Религиозные идеалы, которые составят основу исламской теологии, существовали тогда только в зачаточном состоянии. Вопросы о правильном совершении ритуалов или соответствии поведения принятым юридическим и моральным нормам на тот момент едва регулировались; впрочем, они и не должны были регулироваться. Какими бы ни были вопросы, какие бы ни возникали проблемы, будь то внутриобщинные конфликты или сфера внешних контактов, они могли быть просто переданы на рассмотрение Пророку для вынесения решения. Но с кончиной Мухаммада умма столкнулась с почти невыполнимой задачей: определить, что бы сказал Пророк в том или ином затруднительном случае.

Очевидно, первостепенная забота заключалась в том, чтобы выбрать кого-то, кто мог бы возглавить умму вместо Мухаммада, кого-то, кто был бы способен поддерживать стабильность и целостность общины перед лицом многочисленных внутренних и внешних вызовов. К сожалению, сложно было добиться консенсуса по данному вопросу. Ансары в Медине уже взяли на себя инициативу по выбору лидера из их числа, им стал набожный житель Медины, в числе первых обращенный в ислам, по имени Саад ибн Убада, шейх племени Хазрадж. Но в то время как жители Медины, возможно, думали, что факт предоставления убежища Пророку давал им превосходство над всеми остальными в умме, население Мекки и в особенности представители аристократии курайшитов, которые все еще господствовали в этом городе, никогда не стали бы подчиняться управлению кого-то из Медины. Некоторые ансары попытались предложить компромисс, заключавшийся в совместном руководстве уммой, где один лидер был бы из Мекки, а другой из Медины, но такая идея была совершенно неприемлема для курайшитов.

Быстро стало ясно, что существует всего один способ сохранить чувство единства и в некоторой степени историческую преемственность в умме – выбрать члена курайшитов, который был последователем Мухаммада, и лучше, если он будет из числа тех Сподвижников, которые выполнили первую хиджру в Медину в 622 г. (имелись в виду мухаджиры). Клан Мухаммада Бану Хашим, теперь окрещенный как ахл аль-байт, или «люди Дома [Пророка]», согласился, что только член курайшитов мог руководить уммой, хотя и считал, что Пророк пожелал бы выбрать одного из них в качестве своего преемника. В действительности значительное число мусульман было убеждено, что во время своего последнего паломничества в Мекку Мухаммад публично назначил преемником своего двоюродного брата и зятя по имени Али. Согласно преданиям, на обратном пути в Медину Мухаммад остановился в оазисе Гадир-Хум и объявил: «Кто считает своим покровителем меня, считает таковым и Али (маула)». Однако, возможно, равное количество мусульман не только отрицает события в Гадир-Хуме, но также решительно отвергает привилегированный статус Бану Хашим как «людей Дома Пророка».

Для решения этих вопросов раз и навсегда Абу Бакр, Умар и известный Сподвижник по имени Абу Убайда встретились с группой лидеров ансаров для проведения традиционного племенного совета шура (по сути, трое мужчин «ворвались без приглашения» на этот совет, который уже проходил среди ансаров). И хотя огромное количество чернил было пролито для описания этой исторической встречи, до сих пор остается неясным, кто на ней присутствовал и что там точно произошло. Единственное, в чем уверены исследователи: на этой встрече Абу Бакр, поддерживаемый Умаром и Абу Убайдой, был выбран следующим лидером мусульманской общины, и ему был дан меткий, но весьма расплывчатый по своей формулировке титул Халифат Расул Аллах, «Преемник Посланника Бога», или халиф.

Такой титул Абу Бакра был приемлемым, поскольку никто точно не был уверен, что он должен обозначать. Коран делает отсылку к Адаму и Давиду как халифам Бога (2:30; 38:26), в том смысле, что они служили как «доверенные лица» или «вице-регенты» Бога на земле, но, как представляется, это не то значение, которое соответствовало титулу Абу Бакра. Несмотря на аргументы Патрисии Кроун и Мартина Хиндса об обратном, данные свидетельствуют, что позиция халифа не подразумевала оказания большого религиозного влияния. Конечно, халиф должен быть ответственен за поддержание институтов мусульманской веры, но он не будет играть значительную роль в определении порядка совершения религиозных практик. Другими словами, Абу Бакр заменит Мухаммада как лидер уммы, но он не будет обладать авторитетом Пророка. Пророк умер, и его статус Посланника Бога умер вместе с ним.

Намеренная двойственность статуса была значительным преимуществом для Абу Бакра и его преемников, поскольку давала возможность самостоятельно определять свою позицию и полномочия в весьма широком контексте. По убеждению Абу Бакра, должность халифа была светской, что очень похоже на позицию шейха в традиционном племенном укладе – «первый среди равных», хотя на нем также лежала ответственность военного руководителя (каида) и главы правосудия (хакама) – обе эти обязанности были унаследованы от Мухаммада. Однако даже светская власть Абу Бакра была строго ограниченна. Как любой другой шейх, большинство решений он принимал, проводя коллективные консультации, и, став халифом, продолжал промышлять и как торговец. Задача Абу Бакра как руководителя, в его понимании, заключалась в поддержании единства и стабильности уммы, чтобы мусульмане, находящиеся под его опекой, могли свободно поклоняться Богу в мирных условиях. Но поскольку тот факт, что его полномочия были ограничены светской властью, не позволял в точности определить, как именно следовало поклоняться Богу, окно возможностей было открыто для нового класса ученых, называемых улемами, «знающими», которые приняли на себя ответственность за руководство уммой на праведном пути.

Как мы увидим, улемы в конце концов сформируют всеобъемлющий кодекс поведения, предназначенный для регулирования всех аспектов жизни верующего. И хотя было бы ошибкой считать этих религиозных служителей и схоластических богословов создателями единственной монолитной традиции, власть улемов и их влияние на формирование верований и практик в исламе трудно переоценить. Халифы придут и уйдут, халифат как гражданский институт претерпит взлет и упадок, а авторитет улемов и сила религиозных институтов будут со временем только возрастать.

Абу Бакр по многим соображениям был прекрасным выбором в качестве преемника Мухаммада. Прозванный ас-Сиддик, «правоверный», он был очень набожным и уважаемым человеком, одним из первых обращенных в ислам, и дражайшим другом Мухаммада. Тот факт, что он занял место на пятничной молитве во время длительной болезни Мухаммада, в умах многих был воспринят как доказательство того, что Пророк благословил его стать своим преемником.

Как халиф Абу Бакр объединил общину под одним знаменем и ввел ее в эпоху военного триумфа и социального согласия, которая станет известна в мусульманском мире как Золотой век ислама. Именно Абу Бакр и его ближайшие наследники – первые четыре халифа, которых вместе называли Рашидун, «праведные халифы», – заботились о семенах, которые Мухаммад посадил в землю Хиджаза, до тех пор пока из них не произросла господствующая и далеко простирающаяся империя. В то время как умма расширялась до Северной Африки, Индийского субконтинента и огромных просторов Европы, праведные халифы стремились направлять развитие общины в соответствии с принципами, заложенными Мухаммадом (борьба за справедливость, равенство всех верующих, забота о бедных и обездоленных). Однако гражданские беспорядки и непрекращающаяся борьба за власть между первыми Сподвижниками Мухаммада в конечном итоге разделили общину на конкурирующие группировки и превратили халифат в ту форму правления, которую более всего критиковали древние арабы, – в абсолютную монархию.

Но, как и в большинстве священных историй, истина об эпохе праведных халифов значительно более сложна, чем о том повествуют предания. Действительно, так называемый Золотой век ислама был не чем иным, как временем религиозного согласия и политической гармонии. С того момента как Мухаммад умер, возникло множество противоречивых идей обо всем: начиная с того, как следует толковать слова и действия Пророка, вплоть до того, кто должен этим заниматься, от вопроса о путях выбора лидера общины до обсуждений способов управления этой общиной. Совершенно неясным было и то, кто мог считаться членом уммы или даже что должен был сделать человек, чтобы его продолжали считать таковым.

Опять-таки, как и в случае со всеми мировыми религиями, именно аргументы, разногласия, а иногда и кровавые конфликты, возникавшие в результате попыток понять волю Господа в отсутствие Его Пророка, породили различные и невероятно разнообразные институты мусульманской веры. Фактически в той же мере, насколько уместно называть «христианствами» движения, которые последовали за смертью Иисуса (от мессианского иудаизма Петра до эллинской религии спасения Павла, гностицизма египтян и еще более мистических течений на Востоке), в равной степени целесообразно называть «исламами» то, что последовало за кончиной Мухаммада, как бы неуклюже это ни звучало. Конечно, ранний ислам не был настолько доктринально разделен, как раннее христианство. Но тем не менее важно признавать и политические, и (как будет рассмотрено в следующей главе) религиозные разделения в раннемусульманской общине, которые очень важны в определении и развитии веры.

Начнем с того, что выбор Абу Бакра халифом отнюдь не был единодушным. По всем показателям только горстка самых известных Сподвижников присутствовала на шуре. Единственный серьезный соперник в борьбе за лидерство в мусульманской общине даже был извещен о встрече только тогда, когда она подошла к концу. В то время когда Абу Бакр принимал присягу на верность, или байа, Али омывал тело Мухаммада для подготовки к захоронению. Клан Мухаммада Бану Хашим вскипел от гнева, когда узнал об этом, заявив, что без Али шура прошла не по правилам, поскольку на ней была представлена не вся умма. Аналогичные горькие жалобы об исключении Али поступали и от ансаров из Медины, которые считали его и Мухаммада в равной степени и мединцами, и мекканцами, другими словами – «одними из своих». Обе группы публично отказались присягать на верность новому халифу.

Многие из числа мусульманского руководства – в особенности Абу Бакр и Умар – оправдывали исключение Али тем, что он был слишком молод, чтобы править уммой, а также тем, что такая преемственность была бы слишком похожа на наследственное царствование (мулк). Эти аргументы и сейчас используют мусульманские ученые и историки. В первом томе «Исламской истории» (Islamic History) М. А. Шабан утверждает, что Али никогда не был серьезным кандидатом на роль первого халифа из-за нежелания арабов доверять «большую ответственность молодому и непроверенному человеку». Генри Ламменс соглашается с этим утверждением, ссылаясь на то, что арабы питали отвращение к наследственной форме управления, что, в свою очередь, свидетельствует о том, что Али не мог стать законным преемником Мухаммада. В результате большинство ученых соглашаются с Монтгомери Уоттом в том, что Абу Бакр был «очевидной [и единственной] кандидатурой на должность преемника».

Но такие аргументы неубедительны. Во-первых, хотя Али и мог считаться молодым (ему было 30 лет, когда Мухаммад умер), его никоим образом нельзя было назвать «непроверенным». Как первый мужчина, обращенный в ислам, и один из величайших воинов ислама Али был широко почитаем за свою духовную зрелость и военную доблесть. В Медине Али действовал как личный помощник Мухаммада и его знаменосец в ряде важных сражений. Его часто назначали ответственным за умму в отсутствие Мухаммада, и, как отмечает Муджан Момен, он был единственным человеком, которому можно было свободно бывать, когда он того захочет, в Доме Пророка. И никто в общине никогда не забудет то, что только Али было разрешено помогать Пророку, когда тот очищал Каабу от идолов во имя Бога.

Доказательство того, что Али высоко ценили за его качества, несмотря на возраст, основывается на том факте, что не только Бану Хашим настаивали на избрании его халифом. Двоюродного брата Пророка и его зятя поддерживали большинство ансаров из Бану Аус и Бану Хазрадж (один из немногих вопросов, по которым два враждующих племени были едины в своем согласии). Выражали ему поддержку Абд Шамс и Абд Манаф, два могущественных и влиятельных клана курайшитов, а также значительное число известных Сподвижников.

Во-вторых, как отмечает Вилферд Маделунг в незаменимой книге «Преемственность от Мухаммада» (The Succession to Muhammad), наследственная преемственность, возможно, была отвратительна арабам-бедуинам, но такое отношение редко встречалось среди аристократической прослойки курайшитов. В действительности курайшиты зачастую избирали членов семьи как своих преемников на руководящем посту, поскольку, как уже отмечалось, было распространено убеждение, что благородные качества передавались по наследству от поколения к поколению. Сам Коран неоднократно подчеркивает значимость кровных отношений (2:177, 215) и наделяет семью Мухаммада – ахл аль-байт – выдающимся положением в умме, несколько сродни тому, которое занимали семьи других пророков.

Это важный аспект, который необходимо иметь в виду. Независимо от мнений касательно качеств Али ни один мусульманин не мог спорить с тем, что преемниками значительного числа пророков и патриархов Библии выступали члены их семьи: от Авраама власть перешла к Исааку и Измаилу, от Исаака – к Якову, от Моисея – к Аарону, от Давида – к Соломону и т. д. Столкнувшись с этим фактом, оппоненты Бану Хашим объявили, что последний из пророков Мухаммад не мог иметь наследника. Но, принимая во внимание, что в Коране подчеркивается связь между Мухаммадом и его пророками-предшественниками, а также признаются многочисленные предания, которые позволяют провести параллель между отношениями Али и Мухаммада и Аарона и Моисея, было бы трудно игнорировать кандидатуру Али просто на том основании, что такой выбор противоречил бы негативному отношению арабов к наследственной форме управления.

Правда заключается в том, что намеренное исключение Али из шуры, которая привела к избранию Абу Бакра, произошло не по причине его возраста или неприятия арабами наследственного лидерства. Али не был допущен из-за растущего страха, бытовавшего среди наиболее крупных и богатых кланов курайшитов, что сосредоточение духовной (как Пророка) и светской (как халифа) власти в руках одного клана (особенно Бану Хашим) приведет к значительному изменению баланса сил в умме. Более того, как представляется, отдельные члены общины, в первую очередь Абу Бакр и Умар, были охвачены некоторым беспокойством по поводу того, что поддержание порядка передачи власти по наследственному признаку в клане Мухаммада в течение длительного времени размоет различие между религиозной властью Пророка и светской властью халифа.

Какими бы ни были оправдания, невозможно было заставить замолчать сторонников Али, поэтому это должен был сделать сам Умар. Буквально избив лидера ансаров Саада ибн Убада и принудив его к покорности, Умар отправился к Фатиме, жене Али и дочери Мухаммада, и угрожал сжечь ее дом, если она сама и остальная часть Бану Хашим не примут волю шуры. К счастью, Абу Бакр сдержал его напор в последний момент, но его послание было ясным: состояние уммы было слишком нестабильным, а политическая ситуация в Аравии слишком изменчивой, чтобы мириться с такого рода открытым инакомыслием. Али согласился. Ради общины он и вся его семья отказались от претензий на лидерство и торжественно присягнули на верность Абу Бакру, хотя для этого потребовалось еще шесть месяцев уговоров.

* * *

Процесс определения преемственности от Мухаммада проходил очень бурно, но нельзя в этой суматохе и путанице потерять еще одну важную деталь, которая привела к избранию Абу Бакра халифом. В основе конфликта по поводу того, кто должен стать главой уммы, лежало также представление о достижении единодушного убеждения, разделяемого всеми мусульманами, в том, что для одобрения кандидата требовалось общенародное решение. Конечно, это был отнюдь не демократический процесс; Абу Бакр был назначен вследствие проведения консультаций между избранными группами старейшин, а не уммой. Но то значительное усилие, которое предприняли Сподвижники, чтобы достичь некоего подобия единодушия, служит доказательством того, что назначение Абу Бакра оказалось бы бессмысленным без достижения консенсуса внутри общины. Таким образом, став халифом, Абу Бакр предстал перед уммой и смиренно провозгласил: «Узрите меня, ответственного за заботы управления. Я не самый лучший среди вас. Я нуждаюсь в вашем совете и вашей помощи. Если я все делаю хорошо, поддержите меня; если совершаю ошибку – помогите советом… Пока я подчиняюсь Богу и Пророку, слушайтесь меня; если я пренебрегаю законами Бога и Пророка, я не имею права на ваше послушание». Если судить с наших современных позиций, выбор преемника Мухаммада может показаться делом хаотичным, сопровождавшимся угрозами и беспорядками, или даже сфальсифицированным процессом. Но тем не менее это действительно был процесс; на всем пространстве от Нила до Окса и дальше нигде больше нельзя было и вообразить себе подобный опыт народной демократии, не говоря уже о попытках его реализации.

Правление Абу Бакра было весьма успешным, но непродолжительным – всего два с половиной года. Его главные достижения как халифа связаны с военными кампаниями против «лжепророков» и тех племен, которые перестали выплачивать налог на десятину, утверждая, согласно племенным традициям, что клятву на верность они приносили Мухаммаду, «шейху» уммы. Эти племена считали, что с его кончиной их обещание становилось недействительным, что означало прекращение обязательств по выплатам. Признавая, что отступление этих племен значительно ослабило бы политическую стабильность уммы и экономически подорвало бы неустойчивый мусульманский режим в Медине, Абу Бакр послал войска, чтобы беспощадно расквитаться с бунтарями. Войны с вероотступниками, как станет называться эта кампания, послужили важным сигналом арабским племенам о том, что их клятва была дана не какому-то смертному шейху, а бессмертной общине Бога. Таким образом, отступничество расценивалось как предательство против уммы и как грех против Бога.

Войны с вероотступниками (Риддские войны) представляли собой сознательные усилия Абу Бакра по поддержанию единства арабов под вечным знаменем ислама и централизованной власти Медины и сохранению общины Мухаммада вне старой племенной системы порядков. Но не следует принимать это за религиозные войны, кампании велись исключительно за укрепление политических позиций Медины. Тем не менее эти события, к сожалению, постоянно связывают с борьбой против отступничества (отрицание веры) и измены (отрицание власти халифа). Поскольку религиозная и гражданская принадлежность были почти идентичными понятиями в Аравии VII в., отступничество и измена считались по сути одним и тем же. Однако взаимосвязь между этими двумя терминами перешла и в ислам, поэтому даже сегодня некоторые мусульмане продолжают безоговорочно и необоснованно утверждать, что два греха – отступничество и измена – заслуживают одинакового наказания: смерти. Именно это убеждение дает право улемам в некоторых мусульманских странах устанавливать смертную казнь в отношении отступников, под которыми они подразумевают любого, кто не согласен с их частным толкованием ислама. И это несмотря на то, что нигде в Коране нет упоминания о каком бы то ни было наказании за отступничество (такое наказание, как неоднократно подчеркивает Коран, может назначать только Бог в загробной жизни (3:86–87; 4:137; 5:54; 16:106; 47:25–28; 73:11)).

Абу Бакр запомнился еще одним решением, которое он принял на посту халифа. Заявив однажды, что он слышал от Мухаммада, как тот сказал: «Мы [Пророки] не имеем наследников. Все, что мы оставляем, – это милостыня», халиф лишил Али и Фатиму имущества, унаследованного от Мухаммада. Отныне семья Пророка кормилась и одевалась только за счет милостыни, предоставляемой общиной. Принимая во внимание, что никакого другого свидетельства этому изречению Мухаммада не было, это невиданное решение. Еще более сомнительным оно представляется потому, что Абу Бакр щедро одарил жен Мухаммада, отдав им дом их супруга как перешедший по наследству. Он даже собственной дочери Аише передал кое-что из имущества в Медине, в прошлом принадлежащего Мухаммаду.

Действия Абу Бакра часто интерпретируются как попытка ослабить Бану Хашим и лишить ахл аль-байт их привилегированного статуса родственников Мухаммада. Но также представляется вероятным, что, обеспечивая жен Мухаммада и утверждая, что их чистота останется нерушимой, Абу Бакр тем самым демонстрировал общине, что именно Аиша и все остальные «матери правоверных» были настоящими наследниками Пророка.

Али был ошеломлен решением Абу Бакра, но он принял свою судьбу безропотно. Фатима, напротив, была безутешна. За несколько месяцев она потеряла отца, свое наследство и средства к существованию. Она никогда более не разговаривала с Абу Бакром, а когда она умерла спустя совсем короткое время, Али тихо похоронил ее ночью, не беспокоя халифа сообщением о ее кончине.

Ученые спорят о наличии и других причин, которые побудили Абу Бакра принять решение лишить Али наследства, а клан Мухаммада – власти. Действительно, в течение своего недолгого правления Абу Бакр, казалось, делал все, чтобы предотвратить рост авторитета Али в умме, во многом потому, что был убежден: духовная и светская власть не должны оставаться в руках одного клана, чтобы не превратиться в неделимое целое. Но сказать, что между Абу Бакром и Али не существовало никакой личной вражды, было бы неправдой. Даже когда Мухаммад был жив, между двумя мужчинами были значительные трения, о чем свидетельствует печально известная «история с ожерельем».

Как гласит легенда, возвращаясь из рейда на Бану аль-Мусталик, Аиша, которая почти всегда следовала за Мухаммадом независимо от того, отправлялся ли он в бой или на заключение договора, неожиданно отстала в одном из палаточных лагерей. Она ускользнула, чтобы справить нужду, и при этом потеряла ожерелье, подаренное ей Мухаммадом. Пока она искала его, караван ушел, и никто не заметил ее отсутствия до следующего утра. Когда мужчины неистово спорили, пытаясь выяснить, что предпринять в связи с потерей любимой жены Мухаммада, в лагерь внезапно вошел верблюд, везя на себе Аишу и красивого молодого араба (ее друга детства) по имени Сафван ибн аль-Муатталь.

Сафван столкнулся с Аишей в пустыне и, несмотря на то что ее лицо было закрыто (недавно был явлен стих о хиджабе), он сразу ее узнал. «Что явилось причиной того, что ты отстала?» – спросил он.

Аиша не ответила, она бы не сняла хиджаб.

Сафван понял, с чем связано ее замешательство, но не собирался бросать жену Мухаммада в пустыне. Он подъехал к ней и протянул руку. «Взбирайся! – сказал он. – И пусть Господь помилует тебя». Аиша колебалась мгновение, а затем взобралась на верблюда. Вдвоем они мчались, чтобы догнать караван, но до утра не добрались и до следующего палаточного лагеря. Вид жены Мухаммада в хиджабе, прильнувшей к Сафвану верхом на верблюде, породил волну слухов по всей Медине. Когда эта история впервые достигла Мухаммада, он отреагировал неопределенно. Он не верил в то, что что-то могло произойти между Аишей и Сафваном, но скандал назревал серьезный. Его враги уже сочинили несколько восхитительно непристойных стихов об этом событии. Дни шли, а Мухаммад становился все более холодным и отрешенным по отношению к жене. Когда он попросил ее покаяться Богу, чтобы этот случай был прощен, Аиша впала в ярость. «Клянусь Богом, – сказала она, – я никогда не буду раскаиваться перед Ним за то, о чем ты говоришь». Обиженная и непримиримая, она выбежала из дома Мухаммада и отправилась к своей матери.

Отсутствие любимой жены мучило Мухаммада. Однажды он стоял среди народа и, явно расстроенный, вопрошал: «Почему некоторые люди причиняют мне боль, затрагивая членов моей семьи и произнося ложь о них?»

Хотя большинство его советников были уверены в виновности Аиши, они перекрикивали друг друга, пытаясь превзойти в воздаянии похвалы ее целомудрию. «Мы не знаем ничего, кроме хорошего о [ваших женах]», – заявляли они. Только Али оставался непреклонным, полагая, что независимо от того, виновна Аиша или нет, этот скандал нанес достаточный вред репутации Мухаммада, чтобы привести к разводу. Можно себе представить, насколько этот совет разгневал отца Аиши Абу Бакра.

Наконец Мухаммад получил откровение, освобождающее Аишу от обвинений в прелюбодеянии. Переполненный радостью, он бросился к жене, закричав: «Радуйся, Аиша! Господь явил твою невиновность!»

Аиша, которая, как свидетельствуют предания, была единственным человеком, который мог уйти от разговоров с Мухаммадом, ответила: «Слава Богу и твоей вине!» Тем не менее она была оправдана, а дело забыто. Но ни Аиша, ни Абу Бакр так никогда и не простили Али.

Раздор между двумя мужчинами разросся еще больше, когда, не советуясь ни с кем, Абу Бакр единолично решил назначить Умара своим преемником без созыва шуры. Есть только одно правдоподобное объяснение такому поступку Абу Бакра: шура бы, несомненно, подняла вопрос о правах семьи Пророка. Действительно, шура могла бы назначить наследником Али, который за последние два года стал невероятно популярным. Поддержка, которую он уже получил от ряда влиятельных кланов Сподвижников, могла бы привести неприсоединившиеся кланы к мысли об утверждении его кандидатуры. Разумеется, личные интересы аристократии из числа курайшитов в поддержании статуса-кво не способствовали принятию решения в пользу Али. Но если бы дело дошло до борьбы между чрезвычайно популярным Али и вспыльчивым, жестким женоненавистником Умаром, последний не был бы так уверен в своей победе. Во избежание такого результата Абу Бакр проигнорировал племенную традицию и прецедент в мусульманском праве и просто сам избрал Умара, хотя опять-таки кандидатура нового халифа должна была быть одобрена консенсусом в общине.

На позиции халифа Умар был именно тем, кем, как считал Мухаммад, он и должен быть, – блестящим и энергичным лидером. Высокий, мускулистый и абсолютно лысый Умар имел гордую осанку и устрашающий вид, и когда он шел, то «возвышался над людьми, словно был на коне». Воин сердцем, он поддерживал светскость халифата, но подчеркивал свою роль как военного лидера, приняв титул амир аль-муминин, «повелитель правоверных». Его превосходные навыки ведения боя привели к поражению византийской армии на юге Сирии в 634 г. и взятию Дамаска год спустя. С помощью угнетаемой еврейской общины Сирии, которую он освободил от византийского контроля, Умар разгромил иранские силы в битве при Кадисии на пути к покорению Сасанидской империи. Египет и Ливия быстро пали под натиском армии Умара, равно как и Иерусалим – венец достижений его военных кампаний.

На удивление Умар оказался гораздо лучшим дипломатом, чем кто-либо мог себе представить. Признавая важность дарования мира и спокойствия новообращенным в ислам неарабского происхождения, которые в то время начали превосходить своим числом арабов, халиф относился к побежденным врагам как к равным членам уммы и стремился ликвидировать все этнические различия между арабами и неарабами (на тот момент, однако, последние по-прежнему находились в подчиненном положении по отношению к первым в вопросах, касающихся обращения в ислам). Богатство, которое хлынуло в Медину в результате одержанных военных побед, распределялось поровну между всеми в общине, включая детей. Умар закончил свой военный путь, чтобы обуздать бывшую курайшитскую аристократию и укрепить свою центральную власть, назначив управляющих, или эмиров, для осуществления контроля в мусульманских провинциях, как ближних, так и дальних. В то же время он давал своим эмирам строгие указания уважать существующие в провинциях традиции и нравы, а также не вводить никаких коренных изменений в ранее установленные правила управления этими народами. Он преобразовал систему налогообложения, что принесло умме невероятное экономическое процветание, и создал постоянную армию обученных солдат, которые располагались в гарнизонах вдали от провинций, чтобы не беспокоить местных жителей.

Умар даже попытался восстановить отношения с Али, обратившись к Бану Хашим. Хотя он отказался вернуть наследство Али, он передал имения Мухаммада в Медине в качестве пожертвования родственникам Мухаммада для управления. Он связал себя с Бану Хашим, женившись на дочери Али, и поощрял участие Али в его системе правления, регулярно консультируясь с ним по важным вопросам. Фактически Умар редко делал что-либо, не советуясь с группой влиятельных Сподвижников, которых он постоянно держал в своем окружении. Возможно, это происходило потому, что он признавал, что его позиция халифа хотя и утверждена уммой, но достигнута нетрадиционными средствами. Именно поэтому он стремился не казаться деспотичным в своих решениях и однажды, как ему приписывают, сказал: «Если я король, то это страшно».

Несмотря на свои попытки установить связь с Бану Хашим, Умар все же продолжал придерживаться той точки зрения, что в вопросах религиозной догматики духовная и светская власть не должны быть сосредоточены в руках одного клана. Действительно, признание об утверждении и принятии изречения Мухаммада об отсутствии наследников стало частью присяги на верность Умару. Как и Абу Бакр, Умар был убежден, что такая власть под контролем Бану Хашим окажется пагубной для мусульманской общины. Тем не менее он не мог игнорировать возрастающую популярность Али. Не желая совершить такую же ошибку, как и Абу Бакр, продолжая курс на отчуждение Бану Хашим, Умар отказался от практики определения преемника, а предпочел вместо этого традиционный созыв шуры.

На смертном одре (Умар был ранен персидским рабом Фирузом) он собрал вместе шесть главных кандидатов на роль халифа, включая наконец и Али, и дал им три дня, чтобы решить между собой, кто будет руководить общиной после его смерти. Незадолго до этого рядом с ним остались только двое: Али, отпрыск Бану Хашим, и некий непримечательный семидесятилетний старик по имени Усман ибн Аффан.

Богатый член клана Омейядов, клана ожесточенных врагов Мухаммада, Абу Суфьяна и Хинды, Усман был курайшитом. Хотя он был в числе первых обращенных в ислам, он никогда не проявлял никаких лидерских качеств; он был торговцем, но не воином. Мухаммад очень любил Усмана, но никогда не доверял ему руководить набегами на караваны или армией от его имени – то, что почти каждый мужчина, присутствующий на шуре, совершал не один раз. Но именно его неопытность и отсутствие политических амбиций делали его столь привлекательным для избрания. Он был идеальной альтернативой Али: разумный, надежный старик, который не стал бы раскачивать лодку.

В конце концов и Али и Усману задал по два вопроса Абд ар-Рахман, который, несмотря на то что был шурином Усмана, был избран на роль хакама в споре между двумя мужчинами. Первый вопрос был таким: будет ли каждый из них управлять в соответствии с принципами, изложенными в Коране, и согласно личному примеру Мухаммада? Оба ответили утвердительно. Второй вопрос оказался неожиданным: будет ли каждый из них, став халифом, строго следовать тем установкам, которые были заложены двумя предыдущими халифами – Абу Бакром и Умаром?

Это было не только совершенно беспрецедентное требование к способу управления общиной, но и было очевидно, что оно предназначалось одному конкретному кандидату. В то время как Усман ответил, что он будет следовать примеру предшественников в моменты принятия решений на посту халифа, Али окинул присутствующих тяжелым взглядом и спокойно ответил: «Нет». Он будет следовать только заветам Бога и собственным суждениям.

Ответ Али решил исход дела. Усман стал третьим халифом и в 644 г. был незамедлительно одобрен уммой.

Члены Бану Хашим вскипели от гнева, когда Али оказался отстранен в пользу Абу Бакра. Но Абу Бакр был высокоуважаемым мусульманином с безупречным реноме. Хашим был в ярости на Абу Бакра за то, что он проигнорировал Али и просто выбрал Умара в качестве своего преемника. Но опять же, Умар был сильным лидером, и, не имея соответствующих каналов влияния, члены клана мало что могли сделать, кроме того, как выразить свое несогласие. Однако то, что Усман был избран халифом, потеснив Али, переполнило чашу терпения Бану Хашим.

Для многих в общине стало совершенно ясно, что утверждение Усмана на роль руководителя уммы было намеренной попыткой удержать у власти курайшитов из числа старой аристократии, которые стремились вернуть себе прежний статус элиты арабского общества. С избранием Усмана Дом Умайя вновь стал центральным в Аравии, ровно так, как это было до завоевания ее Мухаммадом во имя ислама. Положение ухудшалось тем, что вместо попыток предотвращения всеразрастающегося раскола в общине Усман только усугублял ситуацию своим предприимчивым кумовством и неумелым руководством.

Усман отстранил почти всех эмиров в мусульманских землях, поставив вместо них своих ближайших родственников, как будто демонстрируя всем превосходство своего клана. Затем он начал вникать в вопросы управления государственной казной, чтобы перераспределить огромные суммы денег между членами своей семьи. Наконец, и это самое важное, он порвал с прежней традицией, даровав себе до сей поры немыслимый титул Халифат Аллах, «Преемник Бога», титул, который Абу Бакр категорически отклонил. Для многих врагов Усмана это решение явилось признаком самовозвеличивания. Халиф, как казалось, рассматривал себя не только исполняющим обязанности Посланника, но и представителем Бога на земле.

Действия Усмана привели к тому, что его все яро возненавидели. Не только Бану Хашим и ансары в Медине восстали против халифа, но и некоторые соперничающие с Умайя кланы – Бану Зухра, Бану Макзум и Абд Шамс – вместе с наиболее влиятельными Сподвижниками, включая Аишу и даже Абд ар-Рахмана, шурина Усмана и человека, который, выступив на шуре арбитром, поспособствовал присуждению Усману титула халифа. К концу своего правления Усман принял так много безрассудных решений, что даже самое значительное его достижение – собрание стихов и канонизация Корана – не позволило ему укрыться от гнева мусульманской общины.

При жизни Мухаммада содержание Корана никогда не было кодифицировано в один том; фактически стихи никогда не собирались воедино. Как и любая личная декламация, льющаяся из уст Пророка, эти строки тщательно заучивались наизусть и фиксировались новым классом ученых, которых лично наставлял Мухаммад, и назывались они курра, или чтецы Корана. Только самые важные высказывания – те, которые касались правовых вопросов, – записывались, поначалу на фрагментах костей, обрывках кожи, пальмовых листьях.

После смерти Пророка курра рассеялись по всей общине как уполномоченные преподаватели Корана. Но с быстрым ростом уммы и уходом первого поколения чтецов Корана стали появляться некоторые расхождения в декламациях. Это были в основном незначительные различия, отражающие местные культурные особенности мусульманских общин в Ираке, Сирии, Египте; они были несущественными с точки зрения значения и смыслового наполнения Корана. Тем не менее политическая элита Медины была серьезно встревожена этими расхождениями и поэтому начала строить планы в отношении того, о чем Мухаммад никогда не беспокоился, – создания единого, кодифицированного, универсального текста Корана.

Некоторые исследовательские традиции утверждают, что Коран таким, каким мы знаем его сейчас, был сформирован Абу Бакром в период его правления. Это позиция Теодора Нёльдеке, хотя даже он признает, что редакция Абу Бакра не обладала авторитетом действительно канонического текста. Большинство ученых, однако, согласны с тем, что именно Усман в качестве Преемника Бога утвердил единый универсальный обязательный текст Корана примерно в 650 г. Но при этом Усману снова удалось оттолкнуть от себя важных членов общины, когда он решил собрать все другие версии Корана, привезти их в Медину и сжечь.

Это решение привело в ярость ведущих мусульман Ирака, Сирии и Египта не потому, что они считали, что их редакции Корана были в некоторой степени лучше и целостнее, чем у Усмана, – как отмечалось, различия были совершенно несущественными, – но потому, что они стали осознавать, что Усман выходит за пределы границ своей светской власти халифа. Ответ Усмана на их недовольства был следующим: он распорядился считать неверующим любого, кто подвергал сомнению авторитет официальной версии Корана.

Волнения против Усмана достигли своего пика в 655 г., когда на всех территориях, где проживали мусульмане, вспыхнули восстания против некомпетентного халифа и других коррумпированных эмиров. В Медине Усмана открыто презирали. Однажды, когда он вел пятничную молитву в мечети, молящиеся с задних рядов начали бросать в него камни. Один камень попал ему в лоб, и он без сознания упал с минбара на пол. В конце концов ситуация стала настолько ужасной, что некоторые известные Сподвижники из Мекки объединились, чтобы умолять халифа отозвать своих коррумпированных правителей, прекратить систему кумовства и покаяться перед всей общиной. Однако члены его клана, и особенно его влиятельный и властолюбивый двоюродный брат Марван, надавили на Усмана, призывая его не показывать свою слабость, внимая чьим-то просьбам.

Год спустя вопрос решился насильственным путем, когда огромная делегация из Египта, Басры и Куфы отправилась в Медину, чтобы представить свои жалобы непосредственно халифу. Отказавшись принять их лично, Усман направил к ним Али, чтобы попросить делегацию вернуться домой, пообещав, что их недовольство будет передано адресату.

Что произошло дальше – неясно; данные источников весьма путаны и противоречивы. Каким-то образом на обратном пути египетская делегация перехватила посланника к представителю Усмана в Египте, который нес с собой официальное письмо с требованием немедленно наказать лидеров повстанцев за их неповиновение. Письмо было заверено печатью халифа. Разгневанная делегация тут же вернулась в Медину. Вместе с повстанцами из Басры и Куфы они взяли в осаду дом Усмана, а потом захватили и самого халифа.

Большинство историков убеждены, что Усман не писал это письмо: он мог быть неважным политическим лидером, но он не был самоубийцей. Он должен был знать, что лидеры повстанцев не примут наказание без боя. Некоторые ученые, такие как Леоне Каэтани, обвинили Али в написании письма, утверждая, что он хотел сместить Усмана и объявить халифом себя; но это обвинение совершенно безосновательно. Возможно, между двумя мужчинами была вражда и Али не отказался от своих стремлений руководить халифатом. Но дело в том, что он добросовестно служил Усману и был одним из его наиболее доверенных советников, он делал все, что было в его власти, чтобы утихомирить мятежников. В конце концов именно Али убедил делегацию отправиться домой. Даже когда повстанцы окружили дом Усмана, обнажив мечи, Али оказал халифу свою поддержку. Действительно, старший сын Али Хасан был в числе горстки охранников, которые продолжали защищать Усмана, когда восставшие ворвались в его дом, а его второй сын, Хусейн, доставлял воду и пищу халифу, пробираясь через осаду с большим риском для собственной жизни.

Большинство ученых сходятся в том, что истинным виновником произошедшего был Марван, который, как считали многие в кругу Усмана, и написал это письмо. Именно Марван посоветовал Усману жестко расквитаться с повстанцами, когда они в первый раз прибыли со своими жалобами. Именно под его влиянием Усман воздержался от публичного раскаяния в таких пагубных действиях, как накопление богатства за счет государственной казны в руках членов его семьи. Ведь когда Сподвижники критиковали Усмана за такое неподобающее поведение, именно Марван, который в наибольшей степени выиграл от системы кумовства, обнажил свой меч и пригрозил убить самых уважаемых членов уммы в присутствии преемника Пророка.

Независимо от того, кто написал это письмо, восставшие из Египта, Басры и Куфы – и почти все в Медине – были убеждены, что Усман потерпел неудачу на посту руководителя по всем статьям и несомненно должен добровольно уйти. Он в некотором смысле осквернил данную им присягу на верность как шейх уммы и нарушил завет Абу Бакра о том, что если халиф пренебрегает законами Бога и Пророка, то он не имеет права на повиновение уммы.

Но была также небольшая группа мусульман, которая призывала к отставке Усмана не потому, что он осквернил присягу на верность. Они считали, что только халиф, свободный от греха, достоин возглавлять святую общину Господа. Эта группа станет известна как хариджиты, и, несмотря на их малочисленность, они и их бескомпромиссные убеждения в дальнейшем сыграют важную роль в определении судьбы мусульманской общины.

Даже когда почти все отвернулись от него, Усман по-прежнему отказывался отдавать власть. Он был уверен, что должность Халифат Аллах была дарована ему Богом, а не человеком и только Бог мог снять с него мантию правителя. Однако как набожный мусульманин Усман отказался атаковать мятежников, осаждавших его обитель, надеясь, что он сможет сохранить контроль над халифатом без пролития мусульманской крови. Он приказал своим сторонникам не вступать в бой, а отправиться домой и ждать, когда порядок восстановится сам по себе. Но было уже слишком поздно.

Восставшие, спровоцированные потасовкой за пределами дома Усмана, ворвались во внутренние покои халифа, где застали его сидящим на подушках и читающим Коран, который он сам и кодифицировал. Пропущенные Сподвижниками и практически не встретившие сопротивления охранников повстанцы в последний раз попросили Усмана отречься. Когда халиф отказался, они обнажили мечи и вонзили их в его грудь. Усман упал на открытый Коран; его кровь сочилась на золотые листы Книги.

Смерть халифа от рук мусульман повергла умму в смятение. Поскольку мятежники по-прежнему оставались под контролем Медины, было неясно, что произойдет в дальнейшем. В Мекке и Медине образовалось значительное количество мусульман, которые желали воспользоваться возможностью стать преемником Усмана; среди них были и два известных Сподвижника из Мекки – Тальха ибн Убайдуллах и Зубайр ибн аль-Аввам, избранные Мухаммадом за свое благочестие.

Среди них был, конечно, и Али.

Али молился в мечети, когда услышал весть об убийстве Усмана. Предчувствуя хаос, который последует за этим событием, он быстро вернулся домой, чтобы убедиться, что с семьей все в порядке, и особенно с его сыном Хасаном, который остался защищать Усмана. На следующий день, когда в городе установился хрупкий мир, он вернулся в мечеть, где застал внушительную делегацию мусульман, умолявших его принять присягу на верность и стать новым халифом. Почти четверть века Али преследовала идея о руководстве халифатом, но сейчас, когда ему преподнесли эту возможность, он отказался. Учитывая обстоятельства, нежелание Али неудивительно. Если кончина Усмана и доказала что-то, так это то, что для поддержания авторитета халифа по-прежнему было необходимо определенное народное согласие. Но, принимая во внимание активность мятежников из Медины, Египта и Ирака в восстании, невозможно себе представить, чтобы инициатива Мекки по восстановлению халифата в том изначальном варианте, каким его видели Абу Бакр, Умар и клан Усмана Бану Умайя, а также требования о немедленном возмездии за смерть халифа получили народную поддержку. И все же существовал многочисленный и значительный по своему весу контингент мусульман, которые выражали безусловную, не ослабевавшую с годами поддержку Али. Эта группа состояла из членов ансар в Медине, клана Мухаммада Бану Хашим, некоторых выдающихся кланов курайшитов, нескольких ведущих Сподвижников и представителей ряда крупных органов управления среди мусульман неарабского происхождения (особенно в Басре и Куфе), которые все вместе обозначили себя как шиату Али, или «Партия Али», – шииты.

Несмотря на такую поддержку, только после того, как его политические соперники в Мекке, включая Тальху и Зубайра, заверили Али в своей преданности, он наконец сдался и принял мантию руководства. Настояв на том, чтобы клятва верности была дана публично в мечети в присутствии всей мусульманской общины, Али ибн Аби Талиб, двоюродный брат и зять Пророка, наконец занял свое место главы уммы. Примечательно, что Али отказался от титула халифа, который, как он считал, был уже навсегда осквернен Усманом. Вместо этого он избрал эпитет, предложенный Умаром, – амир аль-муминин, «повелитель правоверных».

При поддержке своей партии Али восстановил порядок в Медине, объявив о всеобщей амнистии всем, кто так или иначе был причастен к смерти Усмана. Это было время прощения и примирения, а не возмездия. Старым племенным порядкам, заявил Али, пришел конец. Он также принес мир на территории, где зрели мятежные настроения, отстранив почти всех родственников Усмана от постов эмиров и утвердив на эти должности квалифицированных местных лидеров. Однако действия Али, особенно его решение об амнистии мятежников, не только разгневали Бану Умайя, но и проложили дорожку для Аиши, вокруг которой сплачивались силы, недовольные выбором нового халифа, на которого была возложена ответственность за убийство Усмана.

Аиша в действительности не верила, что Али был виновен в смерти Усмана; а даже если бы она так и считала, то вряд ли бы ее это особенно заботило. Аиша ненавидела Усмана и сыграла значительную роль в восстании против него. Фактически ее брат Мухаммад был напрямую вовлечен в убийство халифа. Но, усвоив от своего отца Абу Бакра, что никогда не следует доверять управление халифатом клану Мухаммада, чтобы оставалось незыблемым различие между религиозной и политической властью в умме, Аиша рассматривала убийство Усмана как возможность заменить Али на руководящем посту кем-то другим, более подходящим. Наиболее вероятными претендентами были ее близкие союзники – Тальха и Зубайр. Именно с их помощью она объединила большое количество жителей Мекки и, оседлав верблюда, лично повела их в бой против сил Али в Медине.

Верблюжья битва, как она впоследствии будет названа, стала первой в истории ислама гражданской войной, или фитной (в течение следующих полутора веков их будет гораздо больше). В некотором смысле этот конфликт был неизбежен не только из-за продолжающегося антагонизма между сторонниками Али и Аиши, но и по причине постепенно разрастающихся споров внутри сообщества о роли халифа и природе уммы. Слишком часто этот спор изображался как четко разделяющий тех, кто считал позицию халифа чисто светской, и тех, кто был убежден, что этот пост должен включать как светские, так и религиозные обязанности Пророка. Но эта простая дихотомия маскирует разнообразие религиозно-политических взглядов, которые существовали в Аравии в VII–VIII вв., на природу халифата и полномочия его правителя.

Поразительно быстрая экспансия ислама до территорий Византийской и Сасанидской империй, которые считались неприступными, для большинства мусульман стала доказательством милости Божьей. В то же время встреча с иностранными народами и правительствами заставляла мусульман пересматривать свои идеалы, которые регулировали политическую структуру сообщества. И хотя все согласились с тем, что умма может по-прежнему управляться только одним лидером, до сих пор не был достигнут консенсус относительно того, кто должен быть этим лидером и как он должен управлять.

С одной стороны, в числе мусульман были такие, как Аиша и ее сторонники, которые, признавая важность построения общества на основе Божьих заповедей, тем не менее склонны были поддерживать светский характер халифата. Эта фракция называлась шиату Усман, «Партия Усмана», хотя следует помнить, что Аиша никоим образом не считала себя продолжательницей дела Усмана, который, по ее мнению, опорочил систему халифата, созданную ее отцом и ее протеже Умаром.

С другой стороны, были и такие, как Бану Умайя, которые в свете временного господства Усмана на посту халифа сохранили убеждение, что халифат был наследственной собственностью их клана. По этой причине после смерти Усмана его ближайший родственник Муавия, правитель Дамаска и отпрыск Умайя, решил игнорировать события, происходившие в Медине, и вместо этого стал строить планы по захвату халифата в единоличное правление. В некотором смысле шиату Муавия – так эта фракция была названа – представляла традиционный идеал племенного правления, хотя сам Муавия, казалось, пытался руководить уммой, опираясь на опыт великих империй – Византийской и Сасанидской. Никто еще не призывал к созданию мусульманского королевства, но уже становилось ясно, что умма слишком огромна и богата, чтобы можно было поддерживать ее единство в соответствии с укладом «неоплеменной» системы, установленной Мухаммадом в Медине.

На противоположном конце политического спектра была шиату Али, члены которой выражали приверженность сохранению устройства уммы таким, каким его видел Мухаммад, независимо от социальных или политических последствий. Хотя верно утверждение, что некоторые фракции внутри этой группы считали, что институт власти халифа должен включать и религиозную составляющую, как это было в случае Мухаммада, не нужно определять эту точку зрения как закрепленную шиитскую позицию, какой она станет впоследствии. На тот момент не существовало значительных религиозных различий между шиитами и остальными членами мусульманского сообщества, которые затем будут названы суннитами, или «ортодоксальными». Партия Али была не более чем политической фракцией, которая поддерживала право клана Мухаммада на управление сообществом вместо самого Мухаммада.

Однако внутри группы приверженцев Али существовала небольшая фракция, которая придерживалась более крайних взглядов, полагая, что умма была божественно учрежденным институтом, который может управляться только самым благочестивым человеком в сообществе, независимо от его принадлежности к племени, родственных связей и происхождения. Впоследствии названная хариджитами, эта группа уже была отмечена в связи с оправданием убийства Усмана на том основании, что он нарушил заповеди Бога и отверг пример Пророка, что привело к тому, что он стал более недостоин звания халифа. Поскольку хариджиты подчеркивали необходимость религиозного авторитета халифа, их часто называют первыми мусульманскими теократами. Но это была крошечная, раздробленная группа, чья радикальная теократическая позиция была отвергнута почти всеми другими фракциями, борющимися за осуществление контроля над мусульманским сообществом.

Важный вклад хариджитов в историю ислама заключается, однако, в том, что они предприняли первые осознанные попытки по определению отличной от других мусульманской идентичности. Члены этой группы были одержимы установлением того, кто мог считаться мусульманином, а кто нет. Согласно мнению хариджитов, любой, кто не подчинился какому-либо из предписаний Корана или нарушил каким-то образом пример пророка Мухаммада, считался кафиром, или неверным, и моментально исключался из уммы.

Эта небольшая группа в долгосрочной перспективе внесла значительный вклад в развитие мусульманской мысли, утверждая, что спасение придет исключительно к членам уммы, которую, в свою очередь, считала харизматическим и божественным сообществом Аллаха. Члены группы разделяли всех мусульман на два лагеря: «Люди Рая», как говорили хариджиты о себе, и «Люди Ада», под которыми они подразумевали всех остальных. В этом отношении хариджитов можно считать первыми мусульманскими «экстремистами», и хотя существование самой группы продлилось всего пару столетий, ее суровые доктрины были восприняты последующими поколениями экстремистов, чтобы дать религиозное обоснование своим политическим восстаниям против как мусульманских, так и немусульманских правительств.

Последнее замечание: важно признать, что, невзирая на свои взгляды относительно природы халифата и полномочий правителя, ни один мусульманин в Аравии VII в. не признал бы того различия, которое современные сообщества проводят между светским и религиозным. Первичное отличие в философском плане между шиату Усман и хариджитами заключалось не в ответе на вопрос, должна ли религия влиять на управление, а в разнице оценок того, до каких пределов может быть расширено это влияние. Таким образом, хотя шиату Али, шиату Усман, шиату Муавия и хариджиты были прежде всего политическими фракциями, все эти четыре группы можно было также описать, используя более религиозно-ориентированные термины – с применением слова дин, или «религия» (например, дин Али, дин Усман и т. д.).

Трудно понять, какую позицию занимал Али в этой дискуссии о природе халифата и полномочиях правителя, потому что, как вскоре станет очевидно, он никогда не имел возможности полностью встать на ту или иную сторону. Как видно из решений, которые он принял по вопросу о преемнике Усмана, Али согласился с позицией хариджитов и признал, что умма – это сообщество, создание которого было вдохновлено Богом и которое более не может существовать по имперским идеалам шиату Муавия или по неоплеменным правилам Абу Бакра и Умара, как это предусматривали сторонники шиату Усман. Другой вопрос – думал ли Али о том, что халиф должен обладать религиозным авторитетом Мухаммада?