Дом, в котором горит свет

Ани

20. Нет такой любви, которая не стала бы помощью

Флора,

четыре дня льет дождь, иногда прячась за облаками, как за ширмой, ненадолго, буквально на два-три часа, словно набирается сил, а потом припускает с новой силой. Наш город, хоть и с календарным опозданием, переоделся в осень.

Утром разбирали с Галимом на чердаке коробки, они там от предыдущих хозяев. В них старые газеты и журналы, пахнущие утраченным временем. Обнаружила бюллетени Гарвардской школы богословия – интересно, кто их сюда выписывал? На обложке одного из выпусков вычитала: «Нет такой любви, которая не стала бы помощью».

Девочка моя, вижу в этих словах истину – они о настоящей любви, о любви на всю жизнь, о том, что такая любовь существует. И чтобы ее найти, не надо никуда ехать, достаточно повернуть ключ в замке: обнимать крепко-крепко, радоваться тому, что встречаешь в новом дне, и уметь находить покой. Словно сидишь возле июльского моря с закрытыми глазами, но с открытым сердцем. Когда ты встретишь и узнаешь себя, ты встретишь и узнаешь того, с кем захочется спеть любимые песни и заварить не одну чашку кофе.

За окном – свинцовые тучи. В громовых раскатах мерещится ворчание садовника, недовольного тем, что давно не поливал деревья. В доме пахнет сахаром из открытого мешка, лимонными леденцами Галима, которые он, неисправимый сластена, прячет в кармане брюк, и мякотью тыквы.

Очищаю ее от кожуры, нарезаю небольшими кусочками. Сегодня с Галимом готовим тыквенный джем на смеси апельсинового и лимонного соков – представляешь себе эту оранжевую красоту? И специй добавим – гвоздику, корицу, бадьян. Объедение! Флора, сама я не очень люблю тыкву, но этот джем стал для меня находкой. В нем настолько яркий цитрусово-пряный вкус, что тыква почти не чувствуется.

После недавнего кризиса со здоровьем врач на время запретил стоять у плиты. Хватило меня на два дня. На третий уже спешила на рынок за тыквой, напевая под нос: «Они хотят быть свободными, / Неважно, какой ценой. / Они хотят жить, жить, жить, / Жить свободно в Париже»[18].

Флора, без работы я страдаю, отравляю жизнь окружающим. Безделье разъедает меня, как ржавчина, мне хорошо среди банок, склянок, фруктов и овощей. Да и давно доказано: мозг меняется, когда его используют, и слабеет, если ничем его не занимать.

Моя работа на кухне – медитация. Могу подолгу наблюдать за тем, как брусничный джем растекается по белой тарелке или как им заполняются чистые банки, перебирать ящики с фруктами, убирая мятые или скисшие плоды.

Флора, здорово иметь дом, особенно когда в нем пахнет хлебом, джемом и отглаженным постельным бельем. Жить надо там, откуда не хочется сбегать в путешествие. Еще напишу.

Люблю,

Ани

21. Мы тут, мы живем, чувствуем. И это главное

Флора,

собираюсь в дорогу. Утром сделала запись о море: оно было спокойным, в тумане, цвет воды тяжело определить, между синим и серым. Сегодняшнее море похоже на женщину-художницу, замершую перед листом акварельной бумаги – она вот-вот сделает семнадцатый набросок в надежде, что желанный образ не ускользнет. Я переживаю за нее, но мешать не стану, это ее история.

Кстати, знаешь, какая музыка мне вчера послышалась в шуме волн (северный ветер их издевательски гонял, но на подходе к берегу волны сдерживали мощь, словно не хотели испугать жителей города)? Элтон Джон, великолепный мелодист. «Верую в любовь – это все, что есть. / Преград, пределов не встретишь здесь. / Любовь – проста, вражды хотят те, кто счел разность за порок дитя»[19].

Отношу банки с джемом (айвовый, с имбирем – господи, сама готова слопать все, что наварила!) на чердак, отключаю газ, воду, электричество, закрываю ставни. Едем с Нелли в город С.: там родился Галим, там сможем что-то выяснить о его родне. Хочется узнать историю мальчика.

Впереди пятнадцать часов дороги. За рулем будет Нелли, поедем на ее стареньком «Рено». Через полчаса встречаемся в кафетерии на выезде из города. Предвкушаю беседы (постараюсь тебе их записывать), море за окном (два с половиной часа будем ехать вдоль побережья) и мысли о возвращении ко всему, что я тут так люблю. Еще напишу.

Люблю,

Ани

* * *

– Что читаешь, Нелли?

– Когда чувствую, что меня засасывает бытовая трясина, открываю Чехова. И получаю укол доброты и жестокости одновременно. Наверное, после прочтения я чуть-чуть сокращаю свою жизнь. Душу разрывает, слезы сами собой льются, но что-то темное уходит… Что тебе помогает, подруга?

– В разные периоды разное. Было время, когда увлекала работа: приходила в контору в девять утра, уходила в девять вечера. Бывало, спасала дальняя дорога. Бывало, возвращение туда, где ждут.

– А сейчас?

– Любовь, Нелли. И тогда была любовь, просто я не пробовала определить это одним словом. Нет ничего прекраснее любви. К работе, городу, дому, близким людям. К человеку, с которым открываешь новое. Хорошо помню себя, любящую Бориса.

– Это было красиво, Ани?

– Мы верили друг в друга, оставляя за собой право на ошибки. С Борисом я научилась испытывать чувство любви и благодарности не только к тому, кто рядом, но и к себе. После первого брака самым трудным для меня было ощущение зависимости в отношениях. Будто прыгаешь в море и не чувствуешь дна. Страшно. Только расслабившись и доверившись воде, не сопротивляясь, можно испытать удовольствие.

– Понимаю, о чем ты. Не загубить любовь вопросами. У Чехова об этом так: «Когда мы любим, то не перестаем задавать себе вопросы: честно или нечестно, умно или глупо, к чему поведет эта любовь и так далее. Хорошо это или нет, я не знаю, но это мешает».

– Так и есть, Нелли. Когда я устаю от поисков и размышлений, вспоминаю дорогу из детства. Точно не помню, откуда и куда она вела, знаю только, что это было летом. Я с отцом, машина едет по горячему шоссе, южный ветер в окно, два арбуза перекатываются в багажнике, на коленях – горячие лепешки, завернутые в бумагу. Где-то там, недалеко, море, приближаемся. Мне шесть, затаив дыхание, я смотрю на ленту жизни за окном и мысленно тороплю ее, чтобы быстрее добраться до воды, увидеть ее и запомнить. Для зимних снов…

– Ох, море!.. Ани, но все же нет никакого общего смысла жизни, одного на всех, с какими-то конкретными составляющими. Мы тут, мы живем, чувствуем. И это главное.

– Да.

22. Как бы я хотела, чтобы ты был с нами

Флора,

еду и думаю, как важно быть честной перед собой. Сначала это сложно и непривычно, но потом понимаешь, как много сил отдано иллюзиям, которые не привели ни к чему хорошему. Мы попадаем в такие ситуации, когда правда нелегка, но честность была и остается лучшей стратегией.

Вслед за честным выбором может возникнуть пустота – не бойся ее. Чтобы увидеть новые дороги и еще сильнее полюбить жизнь, всегда требуется остановка. В такие периоды нужно переключиться на другую частоту, взять паузу, после которой твоя оптика станет четче. Станет интереснее жить.

Девочка моя, мы в начале пути. За окном море, туман рассеивается. Проснулись чайки, встречают рыбачьи лодки. Нелли сосредоточенно следит за дорогой.

Как бы я хотела, чтобы ты была с нами! Еще напишу.

Люблю,

Ани

* * *

– Утром, по дороге к тебе, радио сообщило, что в соседнем городе повесился еще один школьник, считавший себя геем. Над ним издевались в школе. Ани, еще немного – и мое сердце разорвется! Сестра мальчика рассказала, что одноклассники высмеивали его, предлагали убить себя, «исправить ошибку природы». Черт, в каком веке мы живем?!

– Это очень тяжело. Еще тяжелее, когда родители отталкивают таких детей, не принимают, пытаются лечить. Водят в церковь, если их еще можно туда привести, и сами с головой уходят в храм.

– Я тоже ходила. И молила Бога, чтобы мой старший сын стал «нормальным». Мне стыдно, Ани.

– Леон сам тебе признался?

– Да, восемь лет назад, ему было двадцать два. Я отвратительно повела себя в ответ. Меня волновало не то, что надо понять сына, а то, что подумают о нас с мужем. Но однажды я проснулась и осознала, что мне все равно, какая сексуальная ориентация у моего ребенка. Он все равно мой любимый мальчик, сейчас уже талантливый врач-онколог, спасший сотни человеческих жизней… Когда мы с мужем ждали Леона, нам не было важно, подарит ли он нам внуков и что о нем будет думать общество. Мы любили друг друга, и Леон был продолжением этого чувства.

– Понимаю, о чем ты, Нелли. Сексуальная ориентация – меньшее из того, о чем нам, родителям, следует беспокоиться, когда речь идет о детях. Вот продажность, воровство или еще что похлеще – это страшно… Осуждать за иную ориентацию – все равно что осуждать человека, родившегося с темным цветом кожи. Это то, что дано с рождения.

– В какой-то момент мне стало мало это понимать. Я хотела помочь тем, кто не такой, как все. Третий год состою в организации по предотвращению самоубийств среди ЛГБТ-молодежи. Ученые подтвердили: гомосексуальность определяется на стадии эмбрионального развития. Те, кто говорит, что гомосексуальность – итог воспитания, подливают масло в огонь самобичевания родителей, чьи дети родились лесбиянками, геями или трансгендерами. Они будут считать себя плохими родителями, обвинять себя, что недоглядели, недодали. Чего мы добьемся, продвигая мракобесие?..

– Все мы одинаковы – в любой точке планеты, любой национальности, сексуальной ориентации и любого цвета кожи, мы так же, как остальные, чувствуем, так же любим, так же страдаем и так же хотим быть счастливыми.

– Да.

23. Позволь людям быть собой, а не тобой

– Сравнивать свою жизнь с каким-то недостижимым идеалом. Я, наверное, лет до сорока этим себя изводила, представляешь? Это же утопия, Ани. Пока ищешь совершенство, счастье, которое обычно под носом, остается незамеченным. Стремилась к идеальной картинке (а она ведь почти невозможна) и, сталкиваясь с несоответствием, страдала. Только когда дети подросли, я поняла, что признаки несовершенства есть в любом совершенстве, и те, кто постоянно ищет идеала, никогда не найдут покоя.

– Я до сих пор учусь не сравнивать, не расписывать жизнь по плану и не терять контакта с той точкой времени, в которой нахожусь.

– Говорим с тобой, и я вспоминаю пионы. Очень их люблю. Бабушка в теплые месяцы привозила нам цветы из сада. Ани, я помню аромат этих пионов, свой восторг от их красоты, могла часами рассматривать бутоны. В детских фантазиях я жила в нем, как Дюймовочка.

– А я вчера ощутила бескрайность совершенства, когда перечитала Элюара. Великий талантом и духом человек. «Здравствуй, печаль! / Ты вписана в линии потолка, / Ты вписана в глаза, которые я люблю, /Ты отнюдь не беда, / Ибо самые жалкие в мире уста отмечаешь улыбкой»[20].

– Люблю его. «В мире нет беспросветных ночей. / Вы мне верить должны, если я говорю, / Если я утверждаю, / Что всегда даже в самой кромешной печали, / Есть открытое настежь окно, озаренное светом»[21].

– Ани, я вот еще что хочу добавить… Печально, когда человек начинает искать совершенства в отношениях. Это прямой путь к разочарованиям. На самом деле с людьми гораздо проще, намного сложнее выстроить здоровые отношения с самим собой.

– Начать с себя…

– Ага! Если с собой все начнет складываться, то и с миром тоже. Ани, в отношениях с людьми достаточно понять одну истину: позволь им быть собой, а не тобой. Позволь не понять тебя, не посмотреть на мир под твоим углом, не поддержать, не пожалеть. Другие люди реальны так же, как и ты.

– Верно… Я до сих пор учусь быть терпимее.

– Каждый поступает по любви, которую получил или недополучил.

– Да, Нелли.

– Помню, долгое время на оборотной стороне всех фотографий своих детей я писала: «Спаси и сохрани нас, Господь, от бед и злобы людской». Ох, этот прекрасный и одновременно злой мир!

– Единственное, что мне не видится бессмысленным, Нелли, – это помогать тем, кому тяжелее, больнее. Облегчить чью-то боль. Прочее – пустое.

24. Для счастья не нужно спешить, обгонять, отвоевывать

– Нелли, ты тоже с возрастом перестала бояться отчаяния? Этих удушающих приступов, когда начинаешь выгребать из себя темноту всем, что есть под рукой?

– Перестала. Просто раз и навсегда усвоила, что, как бы глубока ни была душевная рана, ее можно излечить. Разными методами. Мне помогает побыть в тишине и послушать, как внутри меня бьется жизнь. Пока ощущаю пульс, многое можно изменить, улучшить. Сделать то, что поможет найти дорогу домой. Туда, где тепло, спокойно, пахнет вкусным и легко мечтается о море, если вдруг оно не за окном.

– Ты молодец. Я так пока не умею. Безусловно, теперь легче переношу отчаяние, чем в тридцать, но меня то и дело еще тянут к земле тяжелые мысли. Особенно когда думаю о встрече с дочерью и внучкой, когда читаю в газетах о том, как люди мучают друг друга и животных, – и как хорошо, что есть те, кто противостоит этому добром, – когда смотрю на бегущего за чайками Галима и вместе с счастьем меня переполняет страх того, что я могу не увидеть, как он повзрослеет… Не боюсь умереть, боюсь не успеть.

– Ну, Ани, нам остается надеяться и учиться принимать нервотрепку как вид искусства, а не как то, что отнимает силы.

– Кто-то из поэтов писал: «Увы, пока живем, мы видим здесь отчаянья и наслажденья смесь».

– Абсолютно согласна! Со всех сторон нам советуют поддерживать в форме тело, а по мне намного важнее держать в тонусе чувство любви к жизни. Не прекращать удивляться – ведь мир большой и непостижимый, он не может перестать показывать новое.

– Гляди-ка, Ани, как на нас смотрит молодежь в машине слева, думают, небось: и куда едут две старушки?..

– …причем философствующие!

– Пошли им воздушные поцелуи! Надеюсь, после этого они наконец нас обгонят…

– Я вот пишу Флоре, что, для того чтобы быть счастливым, не нужно спешить, обгонять, отвоевывать. Не нужно поддаваться крикам толпы (которая обычно следует за самоуверенными дураками, а не за колеблющимися мудрецами). Достаточно быть собой и жить в ладу с остальным.

– А еще нужно оставаться ребенком в душе, свободным, бесстрашным и меньше оборачиваться назад – там, как правило, ничего нового. И хорошо бы научиться если не любить, то постараться понять того, кто тебе повстречался. А если принять не получается, то мирно расстаться.

– Ох, Нелли, мы с тобой сегодня столько нафилософствовали, что мне захотелось кофе и тостов. С брусничным джемом, захватила с собой. Как тебе идея?

– Я за!

25. Я смогла выстоять, пусть и на одной ноге

– До сих пор сомневаюсь, хорошей ли я была матерью. Дети уже выросли, а мне все еще думается, что им больше повезло с отцом, чем со мной. Неймет – человек удивительного родительского дара. Это у него получается естественно, без внутреннего борения. А мне часто хотелось сесть в автобус, уехать куда-нибудь, побыть одной (потом, конечно, вернуться). Может, потому что я по натуре одиночка? Не знаю… Как хорошо, что мы их вырастили, Ани, что я выстояла, пусть и на одной ноге. Как хорошо, что был и есть Неймет. Он до сих пор мне говорит: «Мы разделяем с тобой один и тот же сон. Перестань пытаться быть в нем супергероем».

– Я тоже себя до сих пор тираню. Может, надо было жить во имя дочери там, где уже нелюбовь? Может, надо было отказаться от любви во имя стабильного…

– …и безжизненного?!

– Нелли, я не смогла бы врать себе и близким. Ложь – как камень на сердце, который в итоге меня бы потопил. Вспоминая годы жизни с Борисом, понимаю, что и сейчас поступила бы так же. Да, моя дочь так меня и не простила. Но, может, когда-нибудь она меня поймет. Или нет…

– Ани, наши дети нам не принадлежат. Как бы сильно они ни были бы на нас похожи, это отдельные люди, которые так же несовершенны, как мы. Я убедилась в этом на примере своей семьи. Моя мама, которая рабски любила детей, жила со мной до последнего вздоха. И когда она уже была совсем больная, ни брат, ни сестра ее не навещали. А жили мы рядом. Они и в больницу, где мама пролежала два месяца, не пришли. У меня сохранилось ее письмо, в котором она просит их приехать. Не приехали. Мама умерла у нас с Нейметом на руках. А ведь брат был ее любимчиком…

– Ох, все это так сложно…

– …и одновременно просто! Главное, что выбираешь после всех ссор и отречений: жить дальше, отпустив груз обид, или искать виноватых, копаясь в прошлом.

– Ты не устала за рулем, Нелли?

– Нет, все хорошо. Недолго осталось, часа полтора. Перед выездом я звонила в пансион, нас ждут. Два года назад, когда приезжали туда с Нейметом, у них было уютно. На подоконниках в комнатах растут лимонные деревца – они так пахли ночами, до сих пор в носу аромат! А вообще этот город славится красивыми туманами, до полудня ничего не видно, сплошное молоко.

26. Я любила всем сердцем, без оглядки, почти на грани

– За каждой песней Эдит – чувства сильной, любящей женщины… Вот, послушай, какой момент… «Уносимые толпой, которая нас тащит, влечет за собой, придавленные друг к другу, мы составляем одно целое».

– Красота! После «La Vie En Rose»[22] «La Foule»[23] – моя любимая у Пиаф. Вот это и есть настоящее искусство, то самое, обладающее силой поднимать выше быта, склок.

– Моя бабушка говорила: от артиста должны поступать сигналы, вдохновляющие на жизнь, а не на разрушение.