Дом, в котором горит свет

13. Немного солнечного мая – и, тоненький бисквит ломая, тончайших пальцев белизна

Флора,

вчера сама не заметила, как заснула в кресле у окна. В платье, с ручкой и блокнотом в руках. Каждый день перед сном открываю окно хотя бы на полчаса, слушаю море. В темноте волн почти не видно, но их песня передает настроение воды, и я по памяти подбираю под нее стихи или песню. Судя по записи в блокноте, вчера вспомнился Мандельштам: «Немного красного вина, / Немного солнечного мая – / И, тоненький бисквит ломая, / Тончайших пальцев белизна».

За окном – рассвет. Традиционно я просыпаюсь с первыми лучами солнца и первым делом подхожу к окну, записываю в тетрадь состояние моря – каким его вижу, единого цвета или в оттенках, в шторме или штиле. Вот сегодня море похоже на старый дом, над ним кружат чайки и ждут, когда хозяева угостят их кунжутными бубликами.

Уже собиралась идти в ванную, когда на глади сонного моря увидела глаза ребенка. Сначала решила, что твои, девочка моя. Но вдруг облака разошлись, и под солнечным светом я узнала Робера. Того мальчика из детского дома. Твоя мама наверняка помнит эту историю.

Как-то летом мы с Сарой поехали к морю. Там отравились и с высокой температурой попали в местную больницу. К нам в палату положили мальчика по имени Робер, из детского дома. Ему было три с половиной года, он тоже болел. Копна светлых волос, голубые глаза, недоверчивый и одновременно нежный взгляд.

Я ухаживала за Робером и Сарой одновременно, читала им сказки, показывала маленькие спектакли про заблудившегося в лесу лисенка, а когда им делали уколы, пела песню про утят. «Это танец утят, которые, выходя из пруда, отряхивают лапки и крякают»[14].

Это были веселые дни, хотя дети болели. Они улыбались – это главное. Как сказал врач Саре и Роберу, «улыбкой вы помогаете нам быстрее вас вылечить».

Наступил день выписки. Нас с Сарой отпустили во вторник, Робер выписывался на следующий день. Когда мы прощались, мальчик обнял меня и сказал: «Мама, не уезжай». Никогда не забуду его глаза. Они напоминали осеннее море во время дождя.

Пообещала за ним вернуться (взяла у врачей координаты детского дома). Мы приехали домой. Я рассказала Франку про малыша, просила его забрать. Он так и не согласился. Спустя два месяца я все же поехала за мальчиком, но к тому времени Робера уже усыновили…

Сходила за виноградом – сегодня мой день, я снова нашла тот самый сорт «Изабелла». Снова варю джем (не могу простить себе, что предыдущий подгорел). Принялась за самую кропотливую часть процесса – разрезать каждую ягодку надвое, удалить косточки. Затем засыплю их сахаром на полдня… Флора, для виноградного джема лучше брать темные сорта: аромат у них сильнее и цвет дают красивый. Я еще добавляю пару ложек бальзамического уксуса, он придает джему слегка карамельный вкус.

Пока ягоды пускали сок, замесила тесто. Буду печь пироги с брусничным джемом, отвезу их в детский дом, что на Коричневой улице, недалеко от швейной фабрики. Познакомлюсь с детишками. Не зря мне вспомнился Робер; когда думаю о нем, вижу облачко золотых блесток. Надеюсь, он счастлив. Еще напишу.

Люблю,

Ани

14. Твоя мечта обязательно сбудется

Флора,

прости, что так долго не писала, с утра до вечера была занята (джемы в лавке Густава разлетаются, сварила две дополнительные партии), не оставалось сил на письма. Только записывала настроения моря и бежала по делам. Но мысленно я говорила с тобой.

Девочка моя, люди считают, что если о чем-нибудь сильно попросить Бога, он это исполнит (пусть и не тогда, когда этого ждут). Не смею оспаривать. Но нельзя забывать, что каждый из нас тоже немного волшебник – помоги своими действиями Богу воплотить то, что так сильно хочешь или хочет тот, чьей мечтой, быть может, является твой поступок.

Мечты должны становиться реальностью. Чтобы они сбывались, нужно немного терпения, чуть больше труда и как можно больше веры. Ты смотрела мультфильм «Золушка»? (Ох, как же ее «спела» Эйлин Вудс… надо переслушать!) Там есть прекрасные слова: «Как бы сильно твое сердце ни страдало, если будешь верить, твоя мечта обязательно сбудется».

Девочка моя, я помогла Богу исполнить еще одну мою мечту. Усыновить ребенка. Эта мечта жила в моем сердце еще до появления Сары, с институтской поры. Сначала боялась, что не хватит сил, потом были против и Франк, и Борис… Все эти годы я не переставала верить, что наступит день, когда смогу подарить тепло не только своему ребенку, но и малышу, который по воле обстоятельств им обделен.

В этот раз я не смогла стать родителем официально. Статус, документы, возраст не позволили. Но мне разрешили опекать мальчика с глазами мудрыми, печальными и одновременно полными жизни. Когда я впервые увидела его в доме сирот, он сидел на подоконнике. «Он ни с кем не сближается, но чрезвычайно вежлив. Любит смотреть на воду и пить молоко», – сказала о нем воспитательница. Его зовут Галим. На иврите это «волны».

Я подошла к нему, вытащила из кармана горсть жареного миндаля, протянула. «Угощайся. Моя подруга Нелли обжарила этот миндаль в морской соли. Теперь он пахнет волнами». Мальчик посмотрел на меня, сначала нахмурился, потом улыбнулся и протянул в ответ маленькую смуглую ладошку.

Люблю,

Ани

15. Плыви из привычной гавани к новым берегам

Флора,

сегодня волшебный закат. Галим сидит в моем кресле, смотрит на море. Задержались, пора вести мальчика обратно в приют. Тяжело расставаться, пусть и знаю, что завтра снова встретимся. Льет мелкий дождь. Море словно надело серый свитер грубой вязки и прячет в нем нос.

Завариваю ройбуш с сушеной голубикой, нарезаю капустный пирог. Накормлю Галима перед выходом. Мальчик не отрывает глаз от окна. «Малыш, на кого сегодня похоже море?» Оборачивается. Такого я люблю его еще сильнее. «На промокшего Карима, который забыл в шкафу зонт и со всех ног бежит домой».

Карим – друг из фантазий Галима. Он боится тяжелых портфелей, книжной пыли, строгих воспитательниц и детского крика. «Карим такой смешной, Ани! Боится надувать шарик из жвачки, думает, что он унесет его в небо».

Наполняю банки джемом из сладких красных перцев (в нем еще листики розмарина и желтое яблоко – аромат на весь дом!). Пальцем собираю сладкие капли с краев банки – ох, сейчас бы горячего хлеба и козьего сыра! «Галим, а Карим сейчас тут?» Малыш подбегает с моими блокнотом и ручкой. «Да! Вот же он сидит за столом и пускает слюни. Можно я угощу его джемом? А ты пока послушай и запиши, как звучит море…» Выкладываю джем в деревянную пиалу, ставлю на стол. Достаю две десертные ложки.

Пока Галим с Каримом пробуют джем, открываю окно и закрываю глаза. Слышу голос Клода Франсуа, он поет «Ca s’en va et ça revient»[15]. Флора, мы с Сарой как-то под нее танцевали. «Большая любовь придет, когда ты этого не ожидаешь, и, несомненно, она вылечит твои раны».

Переношусь в мгновение прошлого. Передо мной – маленькая Сара в расписанном фиалками сарафане. Распущенные волосы светятся на солнце, закручиваясь кольцами: они пахли ранней весной, никогда не забуду этот аромат. Окно открыто, слышны гомон летнего двора нашей пятиэтажки и хруст подсохших простыней на балконе.

Примеряем сарафаны, которые возьмем с собой на море. Сара кокетливо вертится перед зеркалом шифоньера. Тем временем я закончила примерку и уже достаю чемодан, вытряхиваю из его недр желтый песок прошлой поездки (как он туда попал?).

Из радио на кухне Клод все в той же песне описывает любовь. «Она вам обновляет сердце. / Она цепляет вам на спину белые крылья. / Она водит вас по облакам». Помню, как, слушая эти слова, я замерла в счастливой мысли: люблю. И меня любят. И это не только о людях, но и о воздухе, городе, встречах, поездках, мыслях, вопросах и ответах.

Флора, вечны только воспоминания. Поэтому не бойся нырять в море. Двигайся из привычной гавани к новым берегам. К ним ты приплывешь уже другим человеком. Еще напишу.

Люблю,

Ани

16. Не бойся, ты не одна

Флора,

совсем не сплю ночами, неважно себя чувствую. Поэтому не писала, прости. В эти дни меня будто опрокинули на дно глубокой ямы, нет сил из нее выбраться. Чувствую огромную усталость. Единственное, что могу сейчас делать, это смотреть на воду, сидя в кресле. В нем же и засыпаю на пару часов ближе к полудню. А потом меня снова будит страх, не дает покоя. Страх, что больше вас не увижу.

Вчера попробовала подойти к плите. В погребе ждет ящик райских яблок, из которых собиралась приготовить варенье. Плоды душистые, малинового цвета, с сочно-хрустящей мякотью. Ох, любимое варенье! Ни с каким другим не сравнимое, с «хвостиками», за которые хватаешь яблоки прямо из баночки. Добавляю в сироп полукружья апельсина и палочку корицы (во вторую варку корицу вынимаю).

После сбора райские яблочки хранятся месяц, значит, у меня еще есть время, надеюсь, не сгниют. Огромное заблуждение, когда для варенья и джемов выбирают подпорченные, некрасивые плоды, мол, все равно варим, какая разница. Когда творишь на кухне, надо делать это красиво, иначе будет невкусно ни тебе, ни тем, кто пробует. C’est véritablement utile puisque c’est joli[16].

Видишь, как только твоя бабушка заговаривает о вареньях и джемах, сразу воскресает.

Нелли считает, что старость несправедлива и беспощадна. «У старости черные крылья, Ани. Стоит ей взмахнуть ими, как человек опустошается, выдыхается, как бутылка вина». Не согласна с подругой. «Если ты видишь старость такой, то так ты ее и проживешь. Я с сорока мечтала, что проведу закат жизни в доме у моря, в окружении банок с джемами и любимых людей… Не все получилось, как хотела, но это жизнь, у нее на нас свои планы».

Девочка моя, не виню ни в чем старость, не согласна, что она приходит вместе с болезнями и тревогами. То, что мучает меня сейчас, мучило и пятнадцать лет назад. Просто тогда мне не хватило знаний и решимости с этим разобраться.

Скучаю по Галиму. Нет физических сил сходить за малышом, да и не смогла бы за ним ухаживать – кружится голова. Сегодня позвонила в приют, услышала его голос. «Ани, ты быстро поправишься! Ведь Карим рядом, просто ты его не видишь. Я послал его к тебе, чтобы он защищал тебя от высокого давления, а дом – от северного ветра».

Я слушала голос Галима, и меня переполняли счастье и страх (прости, что снова о нем, измучилась). Счастье от того, что мальчик стал маяком для моего заблудившегося корабля. И страх от мыслей о том, что могу потерять этот маяк из поля зрения, что не наступит день, когда мы все – ты, Сара, Галим и я – сядем за один стол завтракать булочками с брусничным джемом.

Пытаюсь вернуть обострившиеся страхи в дальний угол внутри себя.

Скоро придет Нелли, принесет куриного супа.

Люблю,

Ани

17. Я вся – как запущенный сад

Флора,

этот город – как красивый сон, после которого просыпаешься и радуешься, что все наяву. Будь дана мне еще одна жизнь, я прожила бы ее тут. В этом же доме у моря, вдали от большого города, временами поднимаясь в ближайший поселок за фруктами, сыром, хлебом и книгами. Покупала бы на неделю вперед и возвращалась в теплые стены, подальше от бешено мчащегося мира. Мне легче. Пока еще немного кружится голова, давление скачет. Позавтракала кусочком капустного пирога (Нелли прекрасно печет!) и чашкой мятного чая. Аппетита нет, заставляю себя.

Рада, что начала снова писать, девочка моя. Спешу сообщить, пусть и с небольшим опозданием: вчера вечером море звучало композицией Франсиса Ле. «Vivre pour vivre»[17] в оркестровке Мориа. Послушай и, если не видела, посмотри одноименный фильм. Музыка, операторская работа, костюмы от Ива Сен-Лорана – наслаждение. А какие там Монтан с Жирардо!

Утром вдруг вспомнила сад дома моего детства (писала о нем в первом письме). Проснулась (опять сморило в кресле), посмотрела в окно и на водной глади увидела наш сад в полутенях ранней осени. С темно-зелеными листьями, черной почвой, божьими коровками на стеблях.

Цвели гортензии. Мама купила саженцы у какого-то мальчишки на рынке. Обычно она покупала цветы у знакомых торговцев («надо знать в лицо тех, кто делится с тобой красотой»). А тут увидела здоровые, крепкие саженцы, подошла к мальчугану. Долго присматривалась, потом посмотрела на меня и сказала: «У него глаза с поволокой, рожден быть глубоко чувствующим. Такие глаза бывают на иконах… Возьму». Саженцы сразу принялись и подарили самые прекрасные метельчатые гортензии, которые я видела в жизни. В первых числах ноября мы с мамой обрезали кусты, связывали их на зиму, прощаясь до весны…

Дверь дома открыта, поскрипывает на ветру. В комнату врывается морская свежесть. Слышу, как слетаются к крыше чайки, надеются, что я вынесла им еды; как рачки скрипят в песке, когда волна отходит от берега; как возле маяка кто-то грудным голосом напевает песню о не вернувшихся кораблях.

Нелли снимает с веревки мои высохшие платья. Через мгновение она занесет их в дом вместе с соленым ароматом моря. Люблю подругу. Мы словно знакомы с прошлой жизни. Флора, так важно найти «своих». Тех, с кем будешь создавать бесчисленное число созвездий в своем космосе.

«Был я весь – как запущенный сад…» Словно зная о моем утреннем видении, с этими словами Есенина Нелли покрывает стол нежно-голубой скатертью. Ставит пиалу с брусничным джемом, следом достает хлеб. «В первый раз я запел про любовь, в первый раз отрекаюсь скандалить… Подруга, давай завтракать».

Медленно встаю с кресла, Нелли подходит ко мне, подхватывает за руку. Идем к столу. Я ни за что не скажу ей, что уже ела. Еще напишу.

Люблю,

Ани

18. Счастья и мира тебе в новом доме

Флора,

добралась, наконец, до Галима. Небо было в серых облаках, пахло дождем. Дело к осени. Когда я под руку с Нелли зашла во двор детского дома, Галим сидел у расписанной радугой стены и, напрягая щеки, дул вверх, в небо. Увидел меня, не отреагировал. Я села рядом, Нелли отошла покурить. «Что делаешь, малыш?» Он продолжал пыхтеть, будто надувал невидимый шар. «Хочу разогнать облака и освободить солнце».

Придвинулась к нему. «Помогу?» Он посмотрел на меня с обидой. Такой маленький, но взрослый. «Давай. Но знай, что я и на тебя дуюсь». Я стала дуть в небо. «Почему, малыш?» Неожиданно облака начали расступаться, по лицу малыша проскочил луч солнца. «Ани, вчера мне было что сказать, но не было тебя. Сегодня есть ты, но говорить не хочется». Распахнулись двери здания, во двор высыпали дети. Галим побежал к ним.

* * *

Спустя час сидим с Галимом на ветхой пристани. Достаю из кармана томик Мандельштама, подаренный Нелли. Открываю первую страницу, там надпись: «Счастья и мира тебе в новом доме. Тишины, которая наполняет, звуков, которые радуют сердце. Вдохновения и долгожданных встреч. Н.».

Галим берет из моих рук книгу, осматривает, принюхивается к корешку. «Она пахнет тобой… брусничным джемом». – «Ты лучше скажи, почему на меня обиделся?» Возвращает мне книгу. «Ты не приходила и не звонила два дня. Я испугался, что больше тебя не увижу. Потом появился Карим, рассказал, что ты болеешь. Что плохо ешь, споришь с тетей Нелли и снова спишь в кресле. Тебе нельзя, спину схватит».

«Галим, видишь вон ту старую лодку с прохудившимся дном? Вот слушаю тебя и чувствую себя такой же развалюхой. Хватит, лучше пошли есть. Обещаю больше не засыпать в кресле».

Уходим с берега, Нелли ждет нас в кафе неподалеку. Держу малыша за руку, крепко-крепко, боюсь отпустить. В голове строки Мандельштама: «Мне стало страшно жизнь отжить – и с дерева, как лист, отпрянуть». Еще напишу.

Люблю,

Ани

19. У моря всегда хорошо

Флора,

если ты спросишь, как мне живется, я отвечу «хорошо» (потому что у моря мне действительно хорошо). А потом, заварив нам чаю с гвоздикой, добавлю: «По-разному живется. Иногда светлее, иногда темнее. Иногда прозрачно, иногда туманно. Живется как любому другому человеку». Да, жизнь – это всегда по-разному, не ищи в ней стабильности. В любой момент все может измениться. Главное – сохранить себя и любовь к тому хорошему, что есть.

День может выдаться сложным или болезненным, может показаться, что это конец. Но приходишь домой, смываешь с себя все плохое, ложишься в постель, в открытое окно льется вечерняя прохлада, от которой так приятно спастись под одеялом, – и отпускает.

Оказывается, случившееся совсем не конец.

Или прожила немало лет, уверенная, что хорошо себя знаешь. Но возникает ситуация, попав в которую понимаешь, что давно перестала быть с собой честной. Из-за этого сбоя много дней прошли на автомате, мимо того важного, что принято называть «мелочами» (именно в них – сокровища мира).

Девочка моя, действительно честен тот, кто спрашивает себя, достаточно ли он честен.

Желаю тебе избавления от всего, что мешает слышать себя, что утяжеляет полет. Пусть неприятное уйдет, и откроются возможности светить еще ярче, вдохновлять тех, кто вокруг, на доброе и красивое.

Желаю полюбить себя, если ты еще к этому не пришла. Как это сделать? Позволь себе ошибаться, но не переставай воспитывать в себе сильную личность. Радуй себя и балуй, но умей вовремя ограничить. Отпусти людей, не развивающих в тебе любовь. И старайся совершать больше добрых поступков – от них ты станешь только лучше.

Флора, жить долго, красиво и качественно – большое искусство. Желаю тебе им овладеть.

Прости мне поучительный тон письма. Это большое, подчас неконтролируемое желание уберечь тебя. Быть с тобой. Пусть не физически, но хотя бы так, сквозь чернила, бумагу и то невидимое, что между строк. Еще напишу.

Люблю,